Текст книги "О чем молчит ласточка"

Юра кивнул.

– Ты веришь мне?

Юра опять кивнул и тихо выдавил:

– Да. – Он послушно уткнулся носом ему в шею и прошептал: – Спасибо, Володь. Не знаю, что бы без тебя делал.

Они еще долго стояли так у окна. Юра не отпускал его, а Володя боялся разомкнуть объятия – вдруг, только он уберет руки, Юра опять расплачется? Но через какое-то время – может, минут пятнадцать, Володя не засекал – тот подал голос:

– Поехали домой, уже почти десять…

Когда они выходили из офиса, их заметил охранник и, наверное, очень удивился. Но Володе было на него совершенно плевать. Важнее всего сейчас – отвезти Юру домой и уложить спать.

Глава 20
Белыми нитками

Следующим утром Володя проснулся первым. Лежал, разглядывал лицо Юры – тот даже во сне хмурился. Каким подавленным и тихим он был после концерта. Видимо, эмоции, которые Юра испытал во время прослушивания симфонии, оказались настолько сильными, что полностью вымотали его.

Стрелка часов подползла к одиннадцати, и Володя решил, что пора бы разбудить Юру. Но тот, кажется, вовсе и не спал – когда Володя легко погладил его щеки и губы кончиками пальцев, Юра поцеловал их и открыл глаза.

– Доброе утро! – проворковал Володя и потянулся к нему, но тот отпрянул и спрятал лицо в ладонях:

– Не надо меня целовать! Я воняю тухлыми яйцами!

– Обожаю тухлые яйца! – Володя улыбнулся и попытался убрать его руки, чтобы дотянуться до губ, но Юра отстранился. Не воспринимая этот отказ всерьез, Володя, хмыкнул и полез под одеяло: – Тогда поцелую там.

– Не надо. Я не хочу! – яростно воскликнул Юра.

Володя сбросил с себя одеяло, сел и сердито сказал:

– У нас уже две недели ничего не было! Когда ты наконец захочешь?

Он понимал, что неправ, но не смог сдержать раздражения. А Юра, глядя на него с мольбой в глазах, невпопад спросил:

– Может, вернемся в Германию?

– Зачем? – спросил Володя. – Здесь твоя Родина! Здесь наш дом, наконец.

– Наш дом будет там.

Володя тяжело вздохнул. Он не раз размышлял о переезде и давно понял, что это невозможно. Без него развалится фирма, а это не просто бизнес, это отцовское наследие. Тот столько сил в нее вложил, столького лишился и оставил фирму именно Володе. Не продал Брагинскому или кому бы то ни было, а передал сыну. Но бизнес – это лишь вершина айсберга. А как же мать? Перед переездом в Германию ей придется рассказать правду о себе. И что тогда с ней? Он не мог забыть, как тяжело она перенесла его признание в юности: сколько плакала, сколько ночей не спала, как вместе с ним ходила к этому же психиатру и тоже пила таблетки. И все это случилось в девяностых, когда мать была моложе и отец – рядом. Володя понимал, что теперь, овдовевшая, она не вынесет горькой правды. Эта правда ее убьет.

– Юра, но ты можешь работать здесь, а я работать там физически не смогу. Без меня все рухнет, ты же сам видишь, что их нельзя оставить даже на неделю. И еще мать…

– Ясно, – сказал Юра, вставая. – Хотя другого я и не ожидал.

– Может, объяснишь мне, в чем на самом деле проблема? – Володя поднялся вслед за ним.

– Да я сам не знаю. – Юра устало опустился на край кровати. – Дело даже не в творчестве, ведь у меня и в Германии сто раз случались кризисы. Мне плохо здесь, понимаешь? В Харькове. Не с тобой плохо. Как раз таки ты причина и смысл того, что я здесь. Но, кроме тебя, у меня никого нет… – Он пожал плечами и посмотрел Володе в глаза. – Это не значит, что я нуждаюсь в других людях, но без них Харьков кажется слишком враждебным. Кажется, что я вынужден жить в прошлом. А оно мертвое.

От последних слов у Володи сжалось сердце. Он тряхнул головой, будто пытаясь выбросить эти мысли, и произнес первое, что пришло на ум:

– Ну, хочешь, съездим в гости к Ирине с Женей? Они, правда, тоже люди из прошлого, но будут рады тебя видеть, а ты развеешься.

Юра отозвался неожиданно живо:

– Да, хочу. Очень хочу! У меня, кстати, есть подарок для их дочки.

От этого предложения Юра буквально расцвел и весь завтрак не умолкал ни на секунду. Вспоминая свой разговор с Ириной и Женей в скайпе, он пересказывал его так подробно, будто сам Володя при нем не присутствовал. Но он не перебивал, а лишь молча любовался горящими глазами и искренней улыбкой. Слишком непривычно было видеть Юру таким – живым.

Сразу же после завтрака Юра настоял, чтобы Володя позвонил Ирине. Та, узнав, что Юра наконец придет в гости, очень оживилась и развела сумасшедшую деятельность. Пообещала устроить такое застолье, каких не бывало даже на Новый год. Володя даже и не знал, есть ли смысл пытаться ее отговорить.

– Так что приходите завтра в четыре, – подытожила она и, не дав Володе положить трубку, воскликнула: – А может, мы еще кого из «Ласточки» соберем, а? У тебя остались контакты кого-нибудь из твоего отряда? У тебя же куча малышни там была, давай кого-нибудь найдем!

– Успокойся, – осадил ее Володя. – Ты уверена, что нам это нужно?

– А почему нет? Будет весело!

– Ирин, но мы этих людей не видели много лет. И ведь это даже не встреча одноклассников или однокурсников. Это просто люди, с которыми лично я провел всего одну смену в лагере сто лет назад. Ладно вы с Женей и Маша – мы хотя бы все это время общались. Но зачем превращать дружеские посиделки в какой-то сомнительный кружок по интересам?

На том конце провода послышался протяжный вздох.

– Ой, все. Ладно, – буркнула Ирина. – Не хотите, как хотите. Будем только мы, вы и Маша.

Положив трубку, Володя сказал:

– Надеюсь, она не обидится. Ирине дай волю – она бы достала не только контакты детворы из отрядов, но и даже этой, как ее… грымзы той…

– Чехони вяленой? – Юра прыснул. – Ольги Леонидовны! Ну ее уж точно пришлось бы доставать из-под земли. В буквальном смысле.

– Конев! – скорее для приличия возмутился Володя, вспомнив, как Ольга Леонидовна ругала Юру.

– А что сразу Конев? – поддержал тот, смеясь.

* * *

Почти всю ночь шел дождь, и утром небо было обложено тучами.

– М-да, погода так и шепчет: «Займи, но выпей», – прокомментировал Юра, уныло глядя в окно.

Он начал собираться за три часа до выхода. Володя в это время пытался учить немецкий, но Юра мешал – побросал на кровать всю свою одежду и принялся перемерять каждую вещь, вертясь перед зеркалом и ворча.

После случая в музее у него появился пунктик: Юра стал беспокоиться, не слишком ли похож на гея. Может, в отношении незнакомых людей он мог бы плюнуть на это, но перед встречей с Ириной и Женей волновался, как перед первым свиданием. Планируя остаться у Володи на две недели, Юра привез с собой пару кофт, рубашку, пиджак, брюки и джинсы. И теперь сетовал на то, какой он дурак, что не догадался зайти в магазин одежды, когда они гуляли по Харькову.

– Да надень уже этот свитер, – не выдержал Володя, захлопывая учебник.

– В свитере и пиджаке будет жарко, – тут же отозвался Юра. – К тому же куда-то пропал мой бирюзовый шарф, который отлично подходил под этот свитер.

Он, вздохнув, достал из комода ремень, задумчиво приложил его к брюкам, хмыкнул, развернулся к зеркалу. Володя, проследив за Юриным отражением, задержал взгляд на ремне, закусил губу и тут же отвернулся, испугавшись картинки, возникшей вдруг в голове.

– Давай выйдем пораньше, съездим в магазин и купим тебе ветровку, – предложил Володя.

– Мне нравится эта идея, – отозвался Юра.

Все оказалось проще и быстрее, чем Володя ожидал. Он был уверен, что Юра довольно скрупулезно подбирает себе вещи. Но, судя по всему, тот руководствовался лишь эмоциями. В магазине он тут же направился к вешалке с верхней одеждой, сразу же обратив внимание на снежно-белую ветровку с красной фурнитурой. Володя было улыбнулся – кто бы сомневался в Юрином выборе, но тот лишь пощупал ткань и прошел мимо. Взял две другие ветровки – темно-синюю и черную – и скрылся в примерочной.

Володя остался ждать в зале и так увлекся разглядыванием галстуков и запонок, что не сразу узнал в молодом человеке, вышедшем из примерочной, Юру. Привыкший к пастельным тонам и ярким деталям в его образе, Володя стал ассоциировать Юру с чем-то светлым, но сейчас перед ним стояла тень в черной ветровке и темных джинсах. До этого момента он считал, что черный цвет универсальный и идет всем. Но Юру он будто окружал траурным ореолом.

– Может, все-таки синюю? – предложил Володя. Только сейчас он заметил отсутствие сережки и что единственной светлой деталью в Юриной одежде оказалась простая белая футболка.

Тот помотал головой и бросил:

– У синей не тот фасон. – Разглаживая воротник, он спросил: – Ну так что, теперь я не похож на гомосека?

«Теперь ты не похож на себя», – подумал Володя. Но промолчал – решил, что, если скажет такое вслух, ничего хорошего из этого не выйдет. Юра выберет что-нибудь поярче и весь вечер просидит как на иголках. А Володе останется лишь снова переживать за него.

– Ну так что? – поторопил Юра.

«Так будет лучше для него», – решил Володя, сказав вслух:

– Извини, задумался. Тебе очень идет.

Они вышли из магазина. Юра застегнул молнию на ветровке, скрыв за ней белый треугольник футболки, и окончательно превратился в темное пятно. Черный цвет казался мрачным, оттенял глаза, старил лицо, добавлял лет. Юра спрятал руки в карманы и ссутулился так сильно, будто на его плечи что-то давило.

Сев в машину, Володя включил радио, но Юра через пару минут его с раздражением выключил. И всю дорогу они молчали: Володя настороженно, а Юра – напряженно. Но, увидев Ирину, он мигом повеселел, а Володя чуть расслабился – это веселье не казалось наигранным, похоже, тот действительно был рад увидеть бывшую вожатую.

– Здравствуйте, Ира Петровна! – крикнул ей Юра с порога.

Ирина бросилась его обнимать. Потом Юра крепко пожал руку Жене, чмокнул в щеку Машу и присел на корточки, чтобы познакомиться с Олькой.

– Я уже видела тебя в компьютере, – заявила она.

– Я тоже тебя там видел, – кивнул Юра. – Правда, мне казалось, ты должна быть меньше.

Олька на несколько секунд задумалась, а потом серьезно спросила:

– Но я на целый сантиметр выросла! Как это меньше?

– А вот так! Тогда ты была вот такусенькой. – Юра свел большой и указательный пальцы, оставив между ними не больше пяти сантиметров. – По крайней мере в компьютере.

– Тю! – воскликнула Олька и звонко рассмеялась.

Все уселись за стол. Юра устроился на диване, Маша сперва придвинулась к нему, но тут же отсела, освободив место для Володи. Кивнула ему, приглашая, но тот покачал головой.

Юра оказался в центре всеобщего внимания. Ирина едва ли не допрос ему устроила. В первую очередь интересуясь Германией, она спрашивала о быте, городах, Юрином доме, культуре и кухне, людях, местах и политике. Потом она все же дала ему передышку и начала вспоминать «Ласточку». Когда к беседе присоединилась и Маша, Володя стал теряться в именах, фамилиях и событиях. Он откинулся на спинку стула, тяжело вздохнул и поймал на себе недоумевающий взгляд Жени. Тот кивнул Володе в сторону кухни и сказал одними губами:

– Пойдем выйдем.

Там Женя устроился на табурете возле открытого окна, закурил и, когда Володя сел напротив, резко спросил, выдохнув струю дыма изо рта:

– А Юра, он что, из «этих»?

Володя посмотрел ему в глаза. Помолчал несколько секунд.

– Из каких? – зачем-то уточнил он, хотя уже и сам догадался.

В ответ Женя двусмысленно подергал бровями.

Внутри Володи поднялась волна раздражения. Он стиснул зубы, мысленно спрашивая сам себя: неужели действительно по Юре так заметно? Сегодня тот выглядел более чем обычно, каким образом Женя смог распознать в нем гея? Неужели Юру выдавали повадки? Но если так, то почему же тогда Володя их совершенно не замечал? Неужели настолько привык? И тут он сам себе ответил: потому что, в отличие от других, ему все это нравилось в Юре. Потому что Володя принимал его таким, какой он есть.

Вопрос Жени повис в воздухе. Володя знал, что именно нужно ответить, но не мог набраться решимости и произнести вслух правильные слова. Они с Юрой никогда не обсуждали, что будут делать, если окажутся в подобной ситуации. Однако, помня его рассказ о коллегах и друзьях, Володя точно знал: Юра сказал бы Жене правду.

Но разве не подло говорить только за Юру? Выдать только его тайну, бережно храня свою.

«Нет, не свою, – мысленно поправил себя Володя, – а нашу. Там где Юра, там и я».

До этого момента ему в голову не приходило признаться друзьям. Володя никогда не думал, что кто-то из них спросит прямо, и не планировал, как ответит. Но сейчас Женя не оставил ему выбора.

Глубоко вдохнув, он посмотрел ему в глаза и выпалил так же быстро, как отрывают пластырь:

– Да, мы вместе.

Женя уставился на него. Нервно поерзал на стуле, глупо ухмыльнулся.

– Прикалываешься надо мной?

Сохраняя внешнее спокойствие, Володя мысленно рассмеялся – как же предсказуемо Женя отреагировал.

– Нет. Я не шучу.

Ухмылка сползла с лица Жени.

– В смысле? Ты… Что?! – Он замер с приоткрытым ртом, рискуя уронить прилипшую к губе сигарету.

– Вот так, да. – Володя развел руками.

– Но как же… – пробормотал Женя. И одновременно с удивлением и злостью воскликнул: – Тебе что, баб мало?

Осевшая было волна раздражения поднялась вновь. Меньше всего сейчас Володя хотелось посвящать Женю в особенности своих сексуальных предпочтений.

– Жень, давай закроем эту тему, – спокойно попросил Володя, вставая с табурета.

– Да блин! Но ты же нормальный мужик, Вова! Да на тебя всю жизнь девчонки гроздьями вешались…

– Женя, я прошу тебя, не надо! Это мое личное дело, не находишь? – И он вышел с кухни, услышав, как за спиной снова чиркнула зажигалка.

В зале вся компания как раз вставала из-за стола.

– Куда это вы?

– Вов, ты представляешь, – воскликнула Ирина, – Юра написал для Олечки пьесу!

– Про мою любимую куклу-русалочку, – взвизгнула Олька.

– Мы идем ее слушать! – поддакнула Маша.

– Да, я сейчас приду к вам, – натянуто улыбнулся Володя и свернул в коридор.

Он зашел в ванную, взглянул на себя в зеркало. Помыл руки с мылом, заметил, как подрагивают пальцы.

Чего он ожидал? Что Женя порадуется за него? Скажет, что все в порядке, что так и нужно, что ничего необычного не произошло? Раньше Володе казалось, что открыться кому-то – это сбросить с души камень. Или хотя бы кусок камня. Но почему же стало только тяжелее?

Когда он зашел в комнату Ольки, та неуверенно бренчала на пианино, слушая Юрины объяснения. А тот, придвинув к инструменту еще один стул, помогал ей: зажимал аккорды и диктовал, какие клавиши использовать, попутно показывая на исписанный нотами лист. Ирина и Маша устроились на кровати и негромко переговаривались между собой.

– А во второй части твоя кукла оживает, – сказал Юра. – Давай покажу.

Он осторожно снял Олькину руку с клавиш и быстро наиграл мелодию – легкую и звенящую, будто взмах волшебной палочки.

– Здорово! – воскликнула Олька. – Дай я попробую!

Она значительно медленнее Юры повторила отрывок, пару раз перепутав ноты, но не потеряв от этого воодушевления.

В комнату зашел Женя: оперся о дверной косяк, хмуро посмотрел сперва на Володю, потом на Юру и Олю.

– А дальше что будет? – спросила Олька.

– А в третьей части ожившая кукла-русалочка просит маленькую девочку отнести ее к морю.

Олька охнула:

– И что же, ей придется отпустить свою любимую куклу?

Юра картинно почесал щеку, хмыкнул.

– Дай-ка подумать… Получается, что кукла ожила, а это значит, она теперь не совсем кукла, правда? Она же теперь живая русалочка! Значит, ей нужно в море, ведь русалки не могут жить на суше.

Олька вмиг погрустнела. Обернулась, взглянула на подаренную Володей Барби, что сидела на столе. Володя заметил, как в глазах крестницы блеснули слезы. Видимо, это заметил и Юра.

– В общем, я тоже не смог решить, как закончить, – сказал он. – Давай мы вместе придумаем финал этой истории?

– А правда, Юр! – воскликнула Ирина. Подошла и, тронув его за плечо, воодушевленно предложила: – У тебя так хорошо получилось найти общий язык с нашей хулиганкой! Может, ты бы с ней позанимался еще?

Юра удивленно посмотрел на нее.

– Да ты что, я же не репетитор, Ир…

– Да, Ир, – вдруг встрял Женя. – Не думаю, что он подходит на роль репетитора.

Он сделал пару шагов к пианино. Видимо, почуяв агрессивный настрой, Юра посмотрел на него исподлобья.

– Это еще почему? – не унималась Ирина. – Оля с Нового года ноет, что не хочет заниматься музыкой, я первый раз вижу, чтобы ей было так интересно!

– Потому что я так сказал! – рявкнул Женя. – Еще не хватало, чтобы пидор учил моего ребенка!

Ирина вскрикнула и прикрыла Олины уши ладонями.

– Ты что… – прошептала она.

Ножки отодвигаемого стула противно скрипнули о паркет. Юра резко встал и процедил сквозь зубы:

– Пидор и не собирается учить твоего ребенка ничему. – И быстро вышел из комнаты.

Володя было кинулся за ним следом, но увидел, как Женя скривился, прожигая Юрину спину взглядом, полным презрения и ненависти.

Подавляемое на кухне раздражение, постоянный страх, вспыхнувшая только что ярость разом обрушились на Володю. Они объединились в одну совершенно нечитаемую эмоцию и прогремели внутри самым настоящим взрывом. Он не успел осознать реакции своего тела – в один миг его кулак сжался и тут же устремился Жене в лицо. Володя даже не рассчитывал на удар подобной силы. Женя по инерции отшатнулся к стене, Олька взвизгнула, Маша охнула. Ирина стояла с открытым ртом, будто вообще не понимая, что происходит.

Володя же не собирался дожидаться, когда Женя отойдет от удара и захочет дать сдачи, и бросился за Юрой.

Тот курил, сидя на лавочке у подъезда.

– Юр… – Володя тронул его за плечо. – Поехали домой.

Но тот его будто и не услышал, так и сидел, глядя в одну точку прямо перед собой, делая затяжку за затяжкой.

– Слушай, я не хочу обострять конфликт. Женя выпил, ему хватит ума пойти меня догонять. – Володя попытался взять его под локоть и поднять со скамейки, но Юра неожиданно агрессивно отдернул руку. Выбросив бычок, он затоптал его носком ботинка, достал из пачки еще одну сигарету. Огонек зажигалки высветил в темноте его глаза – черные, злющие.

Володя осмотрелся, нет ли вокруг людей, и, присев рядом с ним, обнял за плечи и положил ладонь на колено.

– Юр, прости меня. Я не знал, что так получится, я не собирался ничего никому говорить. Женя сам спросил, а я не мог обманывать…

– О чем он спросил?

– Что? – не понял Володя.

Юра запрокинул голову, посмотрел в небо, выдохнул дым. Опустил взгляд на Володю.

– Ты с ними общаешься много лет, и они никогда ни о чем не подозревали. Но стоило появиться мне, как Женя все сразу понял. За что ты передо мной извиняешься, Володь? Очевидно же, что дело во мне.

– Юра, нет! – Володя хотел опровергнуть его слова, но не нашел аргументов. – Ты тут ни при чем. Да плевать на окружающих…

Лязгнула дверь подъезда – на порог, на ходу застегивая плащ, вышла Маша.

– Ну надо же, два идиота, что один, что вторая… – ругалась она себе под нос, но, заметив Володю и Юру, ойкнула. – Вы еще не уехали?

Володя молча смерил ее взглядом, Юра, казалось, даже не заметил, что тут появился кто-то еще.

– У Жени кровь носом пошла, сильно ты его, конечно, стукнул.

– Надо было сильнее, – сквозь зубы процедил Володя.

Маша пожала плечами.

– Они не понимают просто. Ира орет как припадочная о том, что всегда считала тебя нормальным. Я попыталась объяснить, что ты вообще-то как был нормальным, так и остался. Но они меня не послушали. – Она вздохнула. – Меня она, короче, тоже послала, как поняла, что я о вас знаю.

Юра вдруг поднялся на ноги. Огляделся по сторонам, покачал головой и молча направился к машине.

– Маш, тебе такси вызвать? – спросил Володя только ради приличия. Он не хотел задерживаться.

– Да ладно, я сама, не переживай. Пока, Володь, удачи вам.

Юра, подозрительно спокойный и равнодушный, сел в машину и сразу же, откинувшись на подголовник, закрыл глаза. Ехали в полной тишине. А дома Володя разжег камин и сел рядом с Юрой. Тот пил ром из бутылки, развалившись на диване и глядя прямо перед собой.

Володя приобнял его, уперся подбородком в плечо и все-таки сказал:

– Прости меня. Это я виноват, не нужно было вообще ездить к ним.

– И что же, нам теперь никуда не ходить, закрыться дома и ни с кем не общаться лишь потому, что другие люди видят в нас монстров?

Володя покачал головой. Он не знал, что на это ответить. Молча сходил на кухню и принес стаканы.

– Прости меня, – только повторил он.

Юра разлил ром по стаканам, выпил свой залпом и прошептал:

– Я ни в чем тебя не виню.

* * *

Посреди ночи Володя вдруг проснулся, распахнул глаза и уставился в потолок. Ему не снился кошмар, а в спальне было темно и тихо. Сердце размеренно стучало в груди, он спокойно дышал, но иррациональное чувство тревоги не давало провалиться обратно в сон. «Что-то не так, – крутилось в голове, – что-то случилось».

Володя включил ночник и, как только тусклый свет немного отогнал дрему, сразу понял, в чем причина тревоги: постель рядом была пуста. Где Юра?

«Должно быть, пошел в ванную, а когда вставал, потревожил меня, вот я и проснулся», – успокоил себя Володя и выключил свет.

Сон снова захватывал его, в голове кружились картинки прошедшего дня, мельтешили мысли: Женя предал, Ирина презирала, Юра злился, а свою крестницу Володя больше никогда не увидит. Потом все это перемешалось в голове: Женя злился, Оля презирала, а они с Юрой больше никогда не увидятся.

Что-то снова вырвало Володю из сна, он вдруг вспомнил: в ванной не горел свет, а постель рядом была ровно застелена – Юра сегодня даже не ложился? Но где он?

Володя открыл глаза и прислушался – везде царила полная тишина. Сон как рукой сняло, он резко встал, нацепил очки. Вышел в гостиную, мельком взглянул на часы – полтретьего ночи.

Едва шагнув на первую ступеньку лестницы, Володя услышал пианино. Не музыку, а лишь пару обрывистых звуков, которые сразу же стихли.

И вдруг в кабинете Юры что-то рухнуло и зазвенело, да так громко, что Володя вздрогнул от неожиданности. Он бросился на второй этаж, без стука распахнул дверь.

Юра, пошатываясь, стоял посреди комнаты вдрызг пьяный. У его ног валялись сломанный стул и осколки стекла.

– Юра, что… – прошептал Володя, пытаясь понять, откуда вообще взялось стекло.

– Выйди! – рявкнул Юра, обжигая его яростным взглядом. – Вон!

Володя уставился на него, открыл рот, чтобы что-то ответить, но, шокированный, не смог выдавить из себя и слова и захлопнул дверь. Он постоял с минуту у кабинета, прислушиваясь, что творится внутри, но там все затихло. Попытался открыть дверь еще раз, но, стоило взяться за ручку, как с той стороны раздался щелчок – Юра закрылся на замок и сказал:

– Хороший мой, уйди, пожалуйста. – И в этот раз в его голосе уже не было злости, только мольба.

Уходить Володя боялся, но перечить не стал. Он кое-как доплелся до спальни, сел на кровать, сбросил очки и схватился руками за голову.

На него накатывала чудовищной силы тревога, она затягивала в себя, с каждой минутой все больше превращаясь в настоящую панику. Дыхание зашлось. Горло стискивало – Володя с трудом хватал ртом воздух. Руки затряслись, вслед за ними задрожало все тело. Сердце заколотилось так сильно, что заболела грудь. Страх сковал его, не давая сдвинуться с места.

Зато в голове враз опустело – никаких мыслей, сомнений, решений. Один только ужас и больше ничего.

Володя боком повалился на кровать и, едва голова коснулась одеяла, застонал в него. Почуяв что-то неладное, в комнату вбежала Герда – скуля и тревожно потявкивая, стала крутиться рядом. Ткнулась мордой Володе в ладони, которыми он закрыл лицо. Ее мокрый нос приятно холодил, а дыхание, наоборот, согревало, и Володе вспомнилось старое, почти забытое ощущение из прошлого – шок от резкого контраста температур. Вспомнилась и боль – жгучая и одновременно режущая, сильная до крика, но приятная. В мозгу вспыхнула четкая мысль – Володя знает, как за несколько секунд прекратить эти мучения и успокоить себя, знает, как прогнать все эти мысли и страхи.

– Нет-нет-нет-нет, – зашептал он, – это не могло вернуться, не сейчас, не снова. Нет-нет-нет.

Володя все равно сейчас не добрался бы до ванной, чтобы включить воду, – он оцепенел. И от этого стало еще хуже, страх прочно сковал, сдавил горло, и никак не удавалось хоть немного ослабить эту хватку.

«Нужно позвать Юру, сказать, что у меня рецидив, – пульсировало в голове. – Юра придет, он поможет».

Володя, не в силах говорить, простонал Герде:

– Позови его, позови.

Но собака не знала такой команды и только неуверенно тявкнула. Сквозь вязкий ужас блеснула трезвая мысль – нужно привлечь внимание. Если Володя не может говорить, то Герда может залаять.

– Голос, Герда, – прохрипел Володя. – Голос.

Та гавкнула, он повторил команду, и собачий лай разнесся по дому. Володя стал ждать. Не понимая, сколько времени прошло – минута или час, – он снова и снова командовал:

– Голос, Герда! Голос!

Собака лаяла, но Юра не приходил.

Когда небо за окном стало светлеть, Володя, превозмогая боль, попробовал пошевелиться. Мышцы закоченели, тело еле двигалось. Он кое-как дотянулся до ящика тумбочки, нашел снотворное, выдавил в рот прямо из блистера и разжевал горькую таблетку, не запивая.

Через пару минут он смог нормально улечься на кровати, закрыл глаза, надеясь быстрее уснуть. Но, несмотря на таблетки, сон не шел. Сквозь мутную дрему Володя ждал, что распахнется дверь спальни, войдет Юра, устроится рядом и успокоит его.

Утро для Володи наступило после обеда. Открыв глаза, он посмотрел на кровать рядом – нетронутая.

Решив, что на работу сегодня не пойдет, Володя написал Лере сообщение, собрался с силами и вышел в пустую кухню. Он не знал, хочет ли видеть Юру, который так его подвел. И не знал, что ему скажет.

Тот уже позавтракал – на плите стоял остывший омлет, а в раковине засыхали невымытые тарелка и кружка.

«Надеюсь, у тебя все хорошо, Юра», – подумал Володя, открывая кран, чтобы вымыть посуду.

Сил не было даже сидеть, поэтому после завтрака он вернулся в спальню. Свернувшись под одеялом, постарался заснуть, но не смог. Смотрел усталыми глазами на снимок в рамке, что стоял на тумбочке, – их общее фото из Германии, где он целует Юру в щеку. Замечательное фото, от которого еще не веяло ромом, не несло обидой и виной.

Проснувшись ближе к вечеру, Володя решил, что паническая атака отпустила окончательно. Он полежал полчаса и хотел уже выйти в кухню, как в спальню заглянул Юра: молча лег рядом и обнял.

Володя чувствовал себя разбитым и уставшим. Не было сил злиться или что-либо выяснять. Он сполз чуть ниже, уткнулся Юре в грудь.

– Что с тобой случилось, хороший мой? – тихо спросил тот, поглаживая его по волосам. – Ты проспал почти сутки, на работу не поехал.

Если Юра узнает о панической атаке, наверняка разнервничается и начнет его лечить фигурально и буквально.

– Кажется, простыл, – соврал Володя. – Утром температура была, сейчас уже легче. Не хотел тебя тревожить.

Следующей ночью Юра опять остался ночевать у себя в кабинете. Проснувшись с утра и заметив, что половина кровати рядом снова нетронута, Володя встревожился и поднялся к нему. Он и подумать не мог, что когда-то будет в собственном доме торчать под дверью и подслушивать. Но этим утром ему пришлось поступить именно так – из кабинета доносились голоса.

Юра говорил по-немецки. Знаний Володи не хватило для перевода всего разговора, но общий смысл он уловил: Юра жаловался кому-то на жизнь и упоминал его имя. Володя так и замер на месте, прижавшись ухом к двери. Юре ответил женский голос.

«Кто это может быть? Что он рассказывает ей про меня? Вдруг он узнал, что со мной случилась паническая атака, и говорит об этом?» – Сердце сжалось.

Володя положил дрожащие пальцы на ручку, медленно повернул, чтобы не заскрипела, и, слегка приоткрыв дверь, заглянул в тонкую щель.

Юра сидел за столом, к Володе спиной, перед компьютером. А там, в скайпе, на него смотрела женщина. Володя узнал ее – Ангела, психоаналитик из комьюнити-центра в Берлине. Она задала Юре вопрос, Володя изо всех сил напрягся, переводя, и не поверил своим ушам:

– Что ты почувствовал, когда приехал в Дахау?

«Дахау?» – удивился Володя. Должно быть, он ошибся. Но нет, в Юрином ответе тоже прозвучало именно это слово. Как ни странно, на душе полегчало – все-таки речь не о Володе.

Он тихонько закрыл дверь и спустился в гостиную.

«Дахау, что за бред?» – думал Володя. При чем тут Дахау? Неужели в Юрином кризисе виновата та их поездка? Не может быть, ведь с тех пор прошло столько времени, столько всего случилось. Сначала была взаимность с Володей – Юра был счастлив. Потом разлука с ним – Юра грустил. После он много работал, да, вкладывал душу, но ведь у него все получалось. А по приезде сюда Юра снова обрел счастье. Не мог же он притворяться? Вряд ли, ведь он сам решил сдать билет. Творческий кризис начался уже позже.

Володя гадал, как спросить, чтобы Юра не понял, что он подслушивал. Задать вопрос как бы невзначай? Но какой именно?

Он придумывал разные формулировки, уже решил, что вообще не станет заводить этот разговор – быть может, Юра сам расскажет.

Но стоило тому появиться на лестнице, как Володя забыл все, о чем думал. Не поворачиваясь к нему, он ядовито выдавил:

– Что ты можешь рассказать чужому человеку такого, чего не хочешь рассказывать мне? Ты мне не доверяешь?

Юра застыл на месте и нервно ответил:

– Конечно, доверяю, просто она врач. От врачей не стоит ничего утаивать…

Володя развернулся, посмотрел на него. Юра выглядел нерешительно, будто не знал, стоит ему войти в гостиную или лучше опять скрыться наверху. Володя устало потер переносицу, сложил руки на груди.

– Почему ты перестал ночевать со мной? – спросил он как можно мягче и направился к Юре.

Тот опустил взгляд.

– Тогда я перепил и… решил, что лучше не приходить. А сегодня читал книжку и задремал, проснулся уже утром. Извини, тебе, наверное, было неприятно.

– Ясно… – протянул Володя. Ступил на лестницу, подошел к Юре, взял за руки, сжал его пальцы. – Юра, зачем тебе врач?

– Знаешь, у Рахманинова был ужасный творческий кризис, такой тяжелый, что привел к глубокой депрессии. Он не смог побороть ее сам и обратился к психотерапевту. И тот его вылечил. Вскоре Рахманинов написал свой шедевральный второй фортепианный концерт и посвятил его врачу. Хочешь, я сыграю его тебе? Хочешь?

Раньше Володя сразу же ответил бы, что, конечно, хочет. А теперь задумался. Нет, по-настоящему он хотел другого: чтобы Юра пришел к нему той ночью и помог справиться с паникой. Чтобы Юра перестал пить, чтобы стал самим собой. И, главное, Володя хотел никогда больше не чувствовать себя брошенным. Все эти желания были искренними, но несбыточными, поэтому он лишь вздохнул и устало сказал, направляясь в кабинет: