Текст книги "О чем молчит ласточка"

Но вдруг спустя многие годы взошло солнце. Ослепленный им, Володя стоял на коленях в уютном кабинете в Германии у ног Юры и целовал его. Снова целовал.

Вспомнился Юрин дом. Какой он маленький, тесный, но уютный. Как им было хорошо там вместе, каким волшебным был его отпуск. Володя поймал себя на мысли, что ему хочется туда вернуться. Но надолго ли? Снова на пару недель? В их немецкую сказку Володе хотелось бы вернуться навсегда и до конца жизни проживать ее день за днем. Но разве возможно переехать в Германию окончательно? Володя уже размышлял об этом и понял, что, оставшись там, потеряет слишком много. Но что именно? Володя думал, что потеряет друзей. Он думал, что друзья у него были, но время расставило все по своим местам. Ирина и Женя могли считаться кем угодно: ниточками прошлого, приятелями вроде Юриных, с которыми хорошо сходить на барбекю. Но уж точно не друзьями. Как говорят – друг познается в беде? По иронии Женя ему помог: упростил задачу, доказав своим поведением, что счастье друга не имеет для него никакой ценности, а значит, Володя ему никто. Что ж, это взаимно.

У Юры, может быть, тоже нет близких друзей, но все знакомые принимают его таким, какой он есть, и не осуждают. И Володю не станут. Там они смогут быть парой, самими собой, не врать и не стесняться друг друга. Они смогут даже официально оформить отношения. В Володиной голове все это звучало как фантазия, несмотря на то что он уже убедился в реальности такой жизни.

А если он уедет туда, то какой будет его реальная жизнь? Чем он займется? Здесь останется его фирма, Володя не сможет управлять ею удаленно. Или все-таки сможет? Ведь технологии развиваются стремительно. Но если удаленно управлять не получится, ему придется покинуть пост директора, то есть уйти насовсем. Но как позволить себе оставить фирму, ведь это не просто работа, а отцовское наследие? Но так ли это на самом деле? Если смотреть его глазами, она только кажется наследием, когда объективно – это просто юридическое лицо плюс договоренности с людьми. И не больше. В конце концов, Володя ее владелец, он вправе делать с фирмой что угодно, хоть продать, хоть разорить – это все только его. Но как же отец? Отца уже нет. А память о нем? Память о нем останется и без фирмы.

А как же «Ласточкино гнездо»? У Володи есть прекрасный большой дом, а Юрин, по сравнению с ним, – старая, тесная, грязноватая берлога. Но почему-то в Володином жилище как не было, так и не появилось ощущения уюта, да и продавать его никто не заставляет. В конце концов, матери хорошо бы переехать туда: прекрасный воздух, огромный двор, где она могла бы разбить цветник и огород, как всегда мечтала, а соседка Татьяна – такая же одинокая при муже-алкоголике – могла бы стать для нее подругой.

Володя шагал к машине по двору, где прошла его молодость. Оглядывал старые липы, изогнутые ржавые качели, лавочки и планки для сушки белья. Здесь они со Светой сидели и смотрели на звезды. Здесь он встречал беременную Олей Ирину с Женей, вел их к себе домой в гости. Здесь он однажды, воровато озираясь, садился в машину к Игорю. Здесь они с отцом обсуждали дела фирмы, и отец критиковал его главный на тот момент проект – «Ласточкино гнездо». Много важного произошло здесь.

Возможно, поэтому сейчас, именно в родительском дворе, Володе открылась страшная правда: все, чем он жил почти сорок лет, – иллюзия. Пустота и фальшь.

Одно слово, одно признание в одночасье разрушило все его отношения. Володя оказался никем для близких, а они оказались никем для него. Но самое удивительное, что после произошедшего его жизнь вовсе не потеряла смысла. Володя вдруг осознал, что на самом деле в Харькове его ничего не держит и никогда не держало.

А еще после разговора с матерью Володя понял, что вернулся в ту же точку, в которой находился в девятнадцать лет.

Колесо истории сделало оборот, и сейчас все стало таким же, как и тогда: мать знала о нем правду, любимый человек находился далеко, настоящих друзей снова не оказалось рядом, а его увлечения – тогда учеба, сейчас работа – значили не так уж и много. Володя даже обратился к врачу, как тогда.

Казалось, все настолько похожее, будто одинаковое, что следовало бы покориться судьбе и вновь совершить старую ошибку. Но Володя понимал, что это не так, одинаковым было не все. Нашлась одна маленькая, но очень существенная разница – в самом Володе.

Он уже другой, он независимый. И если он совершил ошибку тогда, то сейчас может ее исправить.

Глава 25
Горящие мосты

Вернувшись домой к вечеру, он переоделся и сразу запустил скайп, чтобы рассказать о произошедшем Юре. Тот ответил быстро, а выглядел плохо: помятый, небритый, с мешками под глазами.

– Мог бы предупредить, – сердито буркнул он. – Подожди, я принесу подушку.

Не выключая видео, он вышел из кабинета. Володя пару минут разглядывал знакомые стены, пока Юра не вернулся с подушкой. Он бросил ее на стол, прямо перед монитором. Положил на нее руки, а на них – голову.

– В чем срочность? – спросил, исподлобья глядя на Володю.

– Я рассказал матери о нас.

Юра приподнялся, удивленно уставился на него.

– В каком смысле?

– Теперь она знает, что я не вылечился и что у меня есть ты. – Чтобы скрыть волнение, Володя с деланым равнодушием пожал плечами.

– И как она? Как отреагировала? – Юра нахмурился и снова уронил голову на руки.

– Она догадывалась. Оказывается, все это время пыталась вывести меня на признание.

– И как ты меня представил? Как жениха? – спросил Юра. А получив в ответ от Володи кивок, слабо улыбнулся. – Ух ты. То есть теперь я официально не чужой для тебя. Такое странное ощущение.

Володя тоже улыбнулся.

– Да. Я показал ей твои фотографии. Случайно чуть не сунул провокационную фотку из клуба.

– Это какую? – Юра прищурился.

– Вот. – Володя открыл фотографию и показал Юре.

– Не могу разобрать, не видно ничего. – Тот покачал головой. – Ну да ладно.

Убирая телефон на место, Володя еще раз взглянул на снимок и не смог отвести взгляда. Каким счастливым был там Юра: танцующий, улыбающийся, ухоженный, в окружении своих друзей. На фото он казался куда более настоящим, чем сейчас. Но Юра должен быть таким всегда! Без мешков под глазами и недельной щетины, без запаха перегара и сигареты в зубах, в любимых обтягивающих штанах и приталенной рубашке, с сережкой в ухе. И чтобы чертов Йонас, давясь ревностью, издалека смотрел на него. И чтобы Володя был рядом, танцевал вместе с Юрой в свете софитов.

Вялый голос Юры вырвал Володю из размышлений:

– Володь, а ты как? Я ведь даже и не интересовался ни разу.

– В каком смысле?

– В смысле, теперь все знают о тебе…

– А это… я пока не понял. Пока слишком зол, а злоба не дает пожалеть и раскиснуть, – сказал Володя, а сам подумал, что просто не имеет права раскисать. Сейчас, когда Юра ослаб, он должен быть сильным вдвойне.

Юра вздохнул.

– Плохо, что тебе пришлось признаться таким образом. Я имею в виду, что ты не сам решился, а… – Неожиданно громкий звонок телефона не дал Юре закончить мысль. – Сейчас, – глядя на экран, буркнул он и стремительно вышел из комнаты, а вернулся спустя несколько минут, бледный и взволнованный. – Звонил заказчик. Завтра еду показывать все, что есть.

– Ты, главное, не нервничай, – Володя начал было успокаивать его, но Юра грубо перебил:

– Давай завтра поговорим. У меня до утра осталось слишком мало времени. Некогда совсем.

– Хорошо, жду звонка, – опешил Володя.

Положив трубку, занервничал и сам – Юра так торопился, будто собирался написать весь спектакль до завтра. Неужели у него настолько мало материала?

Они не договорились, во сколько созвонятся. Володя не успел предупредить о беседе с Ангелой в одиннадцать, но решил не беспокоить его лишний раз – утром тот все равно будет занят с заказчиком.

Из-за волнения перед предстоящей встречей с психоаналитиком Володя не смог выспаться. Он проснулся в четыре утра, проворочался в кровати до полшестого, думая то о здоровье Юры, то о теме разговора с Ангелой. А тема была неприятная: его гиперопека.

Во время пробежки с Гердой он то и дело досадливо вздыхал – идея общаться с Ангелой на такую тему казалась ему очень глупой. Ну о чем Володе ей рассказывать, когда уверен, что никакой мании контроля у него нет? Тем не менее раз он дал обещание Юре, то должен был его выполнить.

Казалось, Володя все продумал. Но теперь понял, что совершенно не готов.

До звонка Ангелы оставалось не меньше полутора часов, и Володя поднялся в кабинет Юры – его будто магнитом тянуло в эту опустевшую комнату. Сел за стол готовиться к сеансу, вырвал из ежедневника несколько листов, принялся записывать, что хотел рассказать.

Решил, что в первую очередь расскажет о Юрином мнении, будто Володя слишком сильно его опекает и маниакально контролирует жизнь. Ангела, наверное, спросит, как именно Володя это делает. И что ему ответить?

Под пунктом номер один Володя записал: «Я лишаю его финансовой независимости. Но это мой дом, я имею полное право купить что-то в него, ни у кого не спрашивая разрешения». Он перечитал написанное, удовлетворенно кивнул и продолжил: «Во-вторых. Я боюсь отпускать его в Харьков одного, потому что он слишком необычно выглядит для местных. Но Юра говорил мне, что многие смотрят на него осуждающе и ему самому это неприятно. В-третьих. Я запрещаю ему пить. Но в его случае это действительно опасно для здоровья».

Он написал еще несколько причин, но для каждой нашел свое объяснение, свое «но». А главным «но» здесь было последнее: «Но, если Юра жалуется на все это, значит, видимо, прав он, а не я. Какими бы ни были мои аргументы, как бы я ни объяснял причины своих поступков, Юру это беспокоит, Юре это мешает».

Володя справился с этим списком довольно быстро и только принялся его перечитывать, как с первого этажа послышалась мелодия вызова в скайпе. Володя взглянул на часы – десять утра. Слишком рано для чьего-либо звонка. Нахмурившись, Володя встал с места и не спеша пошел отвечать. Он было решил, что ему послышалось или позвонили случайно: с работы набрали бы по телефону, а Ангелу он ждал только через час.

Но звонок был от абонента YuriKo. Без предупреждения и сразу с видео. Володя напрягся – раньше Юра никогда так не делал – и, ожидая, что увидит кого угодно, но не Юру, ответил.

В окошке скайпа появилось темное размытое изображение, статичное, будто фотография. Вскоре оно стало четче, обрисовались уже привычные стены кабинета и сам звонящий. Это действительно был Юра. Причесанный, гладко выбритый, одетый в белую рубашку. Но, как ни странно, он правда не двигался и молча смотрел прямо перед собой. То, что это не картинка, а живой человек, свидетельствовало лишь одно: Юра моргал.

– Привет, – настороженно, чуть ли не шепотом произнес Володя. Юра пугал его своим поведением, молчанием и, главное, выражением лица. На нем, будто на кукольном, не было ни единой эмоции, он будто спал. – Юра? – позвал Володя. – Ты слышишь меня?

– Да, – одними губами ответил тот.

– Что случилось?

– Все, что я написал, плохо и никуда не годится. Это надо выбросить, – ответил он ровно и безэмоционально, будто робот.

От его механического голоса по спине Володи побежали мурашки.

– Кто так решил?

– Заказчик. Сказал, что если не переделаю все полностью, вообще все, то расторгнет контракт. Дал месяц. На весь спектакль. – Он судорожно вздохнул.

Но его вздох порадовал Володю, ведь это была настоящая эмоция живого человека, а не голограммы.

– Как ты, Юр? С тобой… – Он хотел спросить, все ли в порядке, но сам видел, что нет. – Ты ничего с собой… – начал было Володя, но осекся.

Юра снова вздохнул, но вдруг улыбнулся.

– По-твоему, я совсем дурак?

– Нет. Конечно, нет. Просто я очень боюсь за тебя!

– Я понял, – сказал Юра и посмотрел прямо в камеру. – Володя, сейчас я не готов говорить. Не обижайся, ты тут ни при чем, но, пожалуйста, не звони мне какое-то время. Я сам позвоню тебе, ладно?

– Что я опять сказал?.. – вырвалось у Володи.

Он старался сохранять самообладание, но не мог – он никогда прежде не видел Юру таким.

– Ничего, – бросил Юра. – Мне нужно время прийти в себя. Пока. – И положил трубку.

Володя так и замер с открытым ртом.

Только изображение пропало с экрана, как все эмоции разом обрушились на Володю. Страх за Юру, жалость и любовь к нему перемешались со злостью к заказчику, ненавистью к себе и Юриной депрессии. Чувства – словно какофония звуков, оглушающие, нечитаемые – ударили не только по душе, но и по телу. У Володи одновременно заболело все: спина заныла будто под тяжким грузом, виски сдавило так, что казалось, вот-вот полопаются глаза, а по груди словно полоснуло ножом.

Володя перевел взгляд на лежащий на столе телефон и тут же схватил его. Юра запретил ему звонить, но про сообщения не говорил ничего.

«Юра, прости меня! Я понимаю, что ты наверняка ждал других слов, но я не умею читать твои мысли. Я не знаю, что сказать, чтобы облегчить твое состояние, но очень хочу это знать», – отправил Володя и стал ждать ответ.

Не замечая течения времени, он просто сидел на месте. Не выпускал телефон из рук, не отводил от него взгляда и ждал до тех пор, пока слишком резкий звук не заставил его вздрогнуть. Источником этого звука был ноутбук – в скайп звонила Ангела.

Володя нервно хохотнул – ну уж нет, сейчас он точно не готов говорить с ней. Он взял мышку, потянулся к кнопке отбоя, но остановился – когда еще говорить с психоаналитиком, если не сейчас? Когда врач будет Володе еще нужнее? Именно сейчас – в тот самый момент, когда стресс отзывается болью во всем теле, когда руки сами тянутся включить воду, а в мыслях только одно: может ли Юра сделать что-то с собой?

Володя ответил на звонок, и в мониторе будто вспыхнули живым огоньком рыжие волосы.

– Как ваши дела сегодня? – спросила Ангела, приветливо улыбнувшись.

– Плохо.

– Что вас беспокоит?

Володя попытался, как всегда, трезво сформулировать в голове причину этого самого беспокойства. Но после разговора с Юрой внутри будто что-то надломилось. Все испытанные в последние дни эмоции Володя хранил внутри себя, не позволяя им выйти наружу. Копил их, набрал целое море и огородил стеной, будто дамбой. Но простой вопрос, заданный дружеским тоном, стал последней каплей – и эта стена, не выдержав напора, рухнула. Володю будто прорвало.

– Юра, кто же еще. В последнее время все мои мысли только о нем. Я совершил огромную ошибку, отправив его домой. Я знаю, как это исправить, но теперь сомневаюсь в себе. Ведь если я так ошибся сейчас, то могу сделать то же самое в будущем.

– Что именно вы сделали? – Ангела внимательно посмотрела на него.

– Я не просто оставил человека в депрессии одного. Я поступил еще хуже: намеренно отправил Юру подальше от себя. Огородился от негатива километрами, мол, нет человека рядом – нет проблемы. Я будто избавился от него.

– Вы должны понимать, что Юра – живой человек со своей волей. Но вы говорите так, будто это решение зависело только от одного человека – от вас.

– Я знаю. Да, вы правы. Я никогда не думал так, но ведь именно так и поступал… Все из-за моего маниакального стремления брать ответственность на себя и недоверия. Когда Юра жил здесь и ему только начинало становиться плохо, я старался ему помочь. Но не смог найти выхода из той ситуации, потому что пытался изменить все вокруг. Но не себя. И ведь тогда я даже не подумал, что катализатор Юриной болезни не гомофобное общество, а я!

Володя никогда в жизни никому не выдавал все свои беспокойства разом и, даже беседуя с психоаналитиком, усомнился, уместно ли так себя вести. Но Ангела не подала виду, что он делал что-то неправильное. Наоборот, кивнула и поддержала:

– Я не имею права говорить с вами о течении его болезни – это врачебная тайна. Но мне бы хотелось успокоить: не думаю, что в данном случае причина Юриной болезни – это вы. Даже ссоры с вами вряд ли могли сильно повлиять на его здоровье.

Володю обнадежили ее слова, но он все равно возразил:

– Да, но я мог усугубить его депрессию. Отправляя его в Германию, я искренне верил, что так ему будет лучше, но теперь жалею. Теперь я боюсь за его здоровье и даже жизнь. – Володя резко остановился.

Он взял телефон в руки и, извинившись перед Ангелой, что отвлекся, набрал сообщение Юре: «Напиши мне хотя бы одну букву, чтобы я просто знал, что ты жив». Но удалил текст – такие слова могли оскорбить его. И Володя отложил телефон – он должен научиться ему доверять даже в такие тяжелые моменты.

– Раньше я думал, что у него просто творческий кризис. А теперь окончательно запутался и не понимаю, что причина, а что – следствие. Но я все равно виноват, похоже, отношения со мной токсичны. Юра и сам говорил, что я слишком его контролирую. Теперь я это понял и готов попробовать измениться. Стать лучше. Ради него. И ради себя.

– Как вы считаете, почему Юра так думает? – спросила она, всем своим видом показывая, что готова внимательно слушать.

А Володя еще раз спросил себя, стоит ли рассказывать ей все. Но ведь другого выхода у него нет. Дальше говорил только он, Ангела лишь изредка задавала наводящие вопросы. Она не судила ни его, ни Юру. Она не просто слушала, а казалось, действительно слышала его, принимая во внимание каждое слово. Володя чувствовал себя странно: ему было очень приятно рассказывать о себе и их отношениях с Юрой, пусть не вдаваясь в слишком интимные подробности, но в то же время ничего не утаивая.

Закончив разговор, Володя не смог вспомнить подробностей, но с удовлетворением осознал, что впервые в жизни рассказал кому-то о глубине его чувств к Юре. Да, когда-то он рассказывал Игорю их старую историю, но не теми словами, не с такой честностью.

Ангела не поведала ему ничего нового, но только потому, что Володя и сам знал, что теперь делать. От разговора на душе полегчало, а боль, еще час назад терзавшая все тело, прошла. Прощаясь с Ангелой, Володя сам попросил записать его на еще один прием.

Оставшись в тишине и одиночестве, он снова схватил телефон и открыл ICQ. В списке сообщений мигало новое – от Йонаса. Тот, как и обещал, прислал контакты Юриных друзей, но Володя отмахнулся и закрыл окно, забыв поблагодарить. Его волновала лишь переписка с Юрой.

Они не должны быть порознь! Раз Юре невыносимо находиться здесь, то Володя может хотя бы попробовать пожить в Германии. Рядом с ним, вместе с ним. Пусть он пока не приготовился к переезду в другую страну, но все же решил, что пойдет на это. Принесет эту жертву, ведь Юра тоже ее принес – переехав ради него в Харьков. И теперь настало время сделать то же самое ради любимого человека – уехать к нему насовсем.

Тем более что в Германии Юра поможет ему освоиться. Правда, сейчас тот настолько ослаб из-за болезни, что выходило наоборот: Володя должен был ехать к нему на помощь. Но, может, это не так уж и плохо? Может, получится обернуть ситуацию в свою пользу? Стресс заставит Володю собраться с силами и запустит механизм адаптации, чтобы как можно быстрее приспособиться к новой жизни.

Как бы ни было страшно, Володя справится с трудностями. Они справятся. Вместе.

Судорожно вздохнув, он написал:

«Юра, меня все это достало. Я решил: заканчиваю дела в Харькове и лечу к тебе. Уже еду в аэропорт брать билеты на эти выходные».

Юра ответил удивительно быстро:

«Если опять на две недели, то давай лучше в августе, как собирались».

Володя вздохнул. Он может приехать к Юре погостить хоть на год, но проблемы это не решит. Нужно менять жизнь кардинально.

Володя написал ответ и, не перечитывая, быстро отправил – чтобы не успеть передумать:

«Не на две. Надолго. Насколько именно – решать тебе. В Украине у меня нет ничего важнее тебя. Странно, что я осознал это так поздно».

Володя мог бы заканчивать с делами не один месяц. Причины оставаться в Харькове всегда найдутся – постоянно будут появляться новые задачи и проблемы. Поэтому Володя решил сделать то, чего не делал никогда: бросить все и сразу. Не дожидаясь ответа Юры, он взял загранпаспорт и сел в машину.

Купив билеты, из аэропорта Володя направился в центр, чтобы избавиться от последнего бремени: сообщить маме об отъезде.

Она была самым главным «но», которое препятствовало его будущему с Юрой. Но теперь мама знала все, а значит, исчезло и то препятствие. Оставалось лишь сказать. Мама, конечно, ужасно расстроится, наверняка заплачет, а потом, когда Володя уедет, ей станет еще более одиноко, чем сейчас. Но у нее хватит мудрости и любви к сыну, чтобы отпустить его, – в этом Володя не сомневался.

Пока ехал в родительский дом, успел придумать, как она будет жить без него. Но, вспомнив слова Ангелы, заранее одернул себя: «Нет, я не буду настаивать, я просто предложу ей переехать в “Ласточкино гнездо”. Просто предложу».

Мама приняла новость стоически.

– Ты же будешь сюда приезжать? – тихо спросила она.

– Конечно, – кивнул Володя.

– А как же собака? Ее ты тоже увезешь?

– Увезу, но попозже, когда буду уверен, что у нас с Юрой все получится. Я узнал, что собак перевозят в багажном отделении самолета, и не хочу подвергать ее лишнему риску, возя туда-сюда.

– Мне оставишь? – Впервые за этот разговор мама оживилась.

Она всегда мечтала завести большую собаку, но отец был категорически против держать ее в квартире.

– Да, но потом все равно заберу. Хотя ты сможешь завести себе свою, – рассудил Володя. – А вообще, знаешь, мам, было бы хорошо тебе переехать в «Ласточкино гнездо». Природа, прекрасный воздух, огромный двор. Ты могла бы разбить цветник и огород, как всегда мечтала. К тому же у меня есть соседка Татьяна. Замечательная женщина, вы могли бы с ней подружиться. – Произнеся заранее заготовленную речь, Володя усомнился, не слишком ли ультимативно она прозвучала, поэтому добавил: – Если захочешь, конечно.

– Ну, наверное, так и поступим, – неуверенно протянула она.

– Так что, мам, благословишь меня?

Та вздохнула.

– Не хочу говорить, что ты не оставляешь мне выбора. Но ты мог бы уехать, вообще меня не спрашивая. Конечно, я тебя благословляю. Но не просто так. Я потребую две вещи: во-первых, перед отъездом ты должен познакомить меня с твоим Юрой. Имею же я право знать, из-за кого весь сыр-бор. А во-вторых… – начала мама серьезно, но вдруг остановилась, с надеждой посмотрела на него и, растеряв всю строгость, протянула: – Вы же пригласите меня к себе погостить?

Услышав ее последнее «требование», Володя рассмеялся.

Он остался у нее на несколько часов. Пусть поговорили они хорошо, настроение не улучшилось – тревога за Юру не отпускала. Тот так и не ответил ему на последнее сообщение.

Разумеется, мама заметила его состояние и, провожая, сказала:

– Ни о чем не беспокойся, сынок. Все наладится. Как говорится, все перемелется – мука будет.

* * *

Мама не ошиблась. И правда – перемололось. И правда, от Володиных преград ничего не осталось, лишь мука. Последнее препятствие рухнуло. Но предстояло попрощаться с еще одним важным в его жизни местом – офисом.

Володе казалось, будто после себя он оставил здесь одни руины, ведь события последних дней уже стерли его прошлую жизнь в пыль. Он находил подтверждения этому во всем: в тишине улицы, в пустоте офиса. Будто людей не было не потому, что уже восемь вечера и все разъехались по домам, а потому, что все вымерло. Оказавшись в кабинете, Володя опустошил ящики стола, сложил в коробку свои вещи. Он прошелся вдоль полок, постоял у окна. Сел на диван, на свое любимое место в левом углу, где с ежедневником и ноутбуком устраивался каждый раз, приходя к отцу на совещания. Улыбнулся, отметив, что, заглянув сюда осенью, Маша тоже села именно на него.

Володя посмотрел на входную дверь, заметил трещину на косяке и отвернулся – напоминание о дне смерти отца до сих пор причиняло боль. Сняв очки, он устало потер глаза и мимолетно взглянул на кресло. Его ножки отбрасывали жутковатую тень – казалось, будто под отцовским столом сидит гигантский паук. Володя ухмыльнулся. Весь этот кабинет – паучье логово, ведь отсюда тянулись нити паутины, которая опутывала не только его волю, но и всю его жизнь. И теперь Володе осталось только набраться сил оборвать эти нити. А сила у него была – любовь к Юре. Любовь, которая не оставила ему иного выбора.

Лучи закатного солнца окрасили стены кабинета в красный, на миг ослепив Володю. Он будто очнулся от сна и, хлопая глазами, взглянул на часы – стрелки приблизились к девяти. В круговерти мыслей совсем потерялся счет времени.

Володя вздрогнул от звука сообщения в ICQ, достал молчавший весь день телефон и прочитал:

«Мне так хочется снова играть. Люблю, когда ты восхищаешься мной, смотришь на меня с обожанием. Я так хочу все это вернуть».

Вспомнив о Юре, Володя прошептал его имя. Вдруг последний солнечный луч озарил всю комнату и погас. Стало темно.

Володя включил свет, улыбнулся – одним только своим присутствием в его жизни Юра помог избавиться от тяготивших его вещей, людей и отношений. Володя тоже хотел помочь ему прямо сейчас, но между ними пока еще оставались тысячи километров.

Набирая сообщение в ICQ, он не спешил. Долго думал, перечитывал, что-то удалял, чем-то дополнял. Пусть текст казался местами пафосным, местами – очень нескладным, в нем заключалась правда, в него Володя вложил себя.

«Может быть, одного меня недостаточно, чтобы перевесить негатив в твоей карьере и чтобы твоя жизнь снова обрела смысл. Но у меня нет другого меня, и я отдаю тебе самое ценное, что имею. Я хочу, чтобы ты знал. Ты – самое яркое и самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь. Никогда, ни к кому я не испытывал столько любви, сколько испытываю к тебе, столько эмоций и счастья. Все, что было до тебя и без тебя, – блеклое и пустое. Если ты когда-нибудь исчезнешь из моей жизни, я постараюсь жить дальше, но боюсь, что все это потеряет всякий смысл. Я боюсь даже мыслей о таком будущем.

Я говорю это не для того, чтобы взвалить на тебя ответственность или вину. Просто я знаю, что в последнее время ты часто ругаешь себя и даже ненавидишь, стыдишься. И я пишу тебе эти слова, потому что ты просто не знаешь, какой ты на самом деле. Какой ты красивый в моих глазах. В любой момент: усталый, злой, грустный и даже пьяный. Ты для меня как солнце. Не в смысле дурацких прозвищ: пошлых солнышек, котов и зай. А буквально – мне без тебя нельзя. Что бы ты о себе ни думал, каким бы жалким ни представлялся себе, знай: ты для меня – все лучшее на свете. В тебе вся красота моего мира».

Володя не ждал ответа, но получил его. Причем довольно быстро:

«Я люблю тебя. Когда ты приедешь?»

Володя нахмурился.

«Юр, я же писал тебе днем – в выходные».

Ответ на это сообщение пришел не сразу. Лишь несколько минут спустя Юра, очень неразговорчивый сегодня, выдал целую тираду:

«В эти выходные? Ты не шутил? Ты правда приедешь? Я весь день сам не свой – так расстроился из-за заказа. Проспал до вечера, очухался, а тут такая новость!»

«Ты рад?»

«Господи, да! Конечно!»

Володя улыбнулся.

Он встал, еще раз не спеша прошелся по кабинету. Задумался, что забрать отсюда на память. Отвес – подарок заказчика? Отцовское пресс-папье – золотого льва? Он подошел к серванту и вынул оттуда единственную по-настоящему дорогую для него вещь – семейную фотографию. Володя положил ее в коробку и оглядел кабинет в последний раз.

Действительно в последний – он это четко знал. Нет, конечно, когда Володя уедет, кабинет никуда не денется, не сгорит. Но перестанет принадлежать ему – скоро у этого места появится новый хозяин.

Свет в его бывшем кабинете погас за секунду до того, как за Володей захлопнулась дверь.

* * *

Спускаясь в зал ожидания берлинского аэропорта, Володя искал Юру в толпе суетящихся людей. Он, одетый во все черное, стоял в дальнем углу зала: отвернувшись ото всех, смотрел в окно и вертел в руках телефон.

– Юр, – как можно ласковее позвал Володя, встав у него за спиной. Но тот никак не отреагировал. Володя негромко кашлянул и позвал еще раз, громче: – Юра!..

Услышав, Юра резко повернулся и замер. Он посмотрел на Володю остекленевшим взглядом, но испуг на его лице вдруг сменился радостью. Юра поджал губы и, ничего не сказав, обнял Володю так крепко, что стало трудно дышать. А тот, обхватив его плечи руками, прижал к себе и даже не подумал осмотреться вокруг – чтобы поискать недобрые взгляды. Володе было не до этого.

– Ты реальный? – пробормотал ему в шею Юра. – Ты мне не кажешься?

– Реальнее некуда. Неужели думал, я обману тебя?

– Но ведь могла найтись куча причин не приехать. А может, ты это просто так сказал, чтобы поддержать…

Володя хотел было сказать, что не стал бы разбрасываться пустыми обещаниями, но промолчал. Повинуясь порыву нежности, он обхватил ладонями лицо Юры, заглянул в грустные глаза. Тот замолк, задержал дыхание. А Володя ощутил, что сердце забилось так сильно, будто стремилось выпрыгнуть из груди. Он судорожно вздохнул и прижался к Юриным губам. Володя не думал ни о чем и ни о ком. Лишь старался передать через поцелуй всю нежность и любовь, которые скопились в душе за время самой короткой, но самой тяжелой разлуки. Юра ответил ему, но целовал не нежно, а жадно.

Разрывать этот поцелуй не хотелось, но, в конце концов отстранившись, Володя увидел расширенные от удивления Юрины глаза. Он наконец-то улыбался. И Володя тоже не смог не улыбнуться. Он достал из кармана – специально не стал класть в чемодан – Юрин шарф и, пробормотав:

– Тебе тут одна мадам из Харькова передала, – повязал его Юре на шею.

Тот разгладил шарф, поправил узел и, улыбнувшись еще шире, сказал:

– Почти пионерский галстук. Только бирюзовый.

– Тебе очень идет.

Ему и правда очень шло. Весь черный Юрин образ вмиг преобразился благодаря единственной яркой детали.

Володя оглянулся вокруг. По аэропорту сновали сотни людей: суетились, толкались плечами. Кто-то просто стоял рядом, почти вплотную, кто-то разговаривал, кто-то тоже обнимался. Но всем им было совершенно наплевать на Володю и Юру. На двух мужчин, которые, то ли плача, то ли смеясь, сжимали друг друга в объятиях.