Текст книги "О чем молчит ласточка"

Но Юра отреагировал неожиданно агрессивно:

– Если не собираешься слушать, зачем просишь рассказывать? Я тут голову ломаю, как тебе все объяснить, чтобы ты смог понять, а для тебя это так – пустяк, повод пообжиматься?! – Юра резко скинул Володину руку со своего плеча. – Ты вообще уважаешь мой труд? Думаешь, это легко – объяснять мало того что… незнающему, так еще и тому, кому это на самом деле неинтересно? – Он грубовато вывернулся из его объятий. Встал с дивана.

Володя вскочил вслед за ним.

– Я очень серьезен. Все-все, слушаем.

Он окончательно убедился, что с Юрой не то что шутить об этом нельзя, даже относиться легкомысленно запрещено категорически.

– Сядь на кресло, – велел тот, – чтобы ничего не отвлекало. И внимательно слушай.

Володя взял его руку и потянул обратно на диван.

– Пожалуйста, не надо. Ну сжалься надо мной, дураком. Я лучше усваиваю информацию, когда учитель рядом.

Юра нахмурился, но уступил и лег.

– Говори, я слушаю очень внимательно, – уверенно сказал Володя.

– Сначала судьба грозная. – Юра продолжил с явной неохотой. – Человек боится ее, ситуация кажется безвыходной, но у Бетховена выход есть всегда. Симфония начинается в миноре, а в конце звучит почти так, как в начале, но в мажоре. Таким образом показано движение от мрака к свету.

Володя лежал, изо всех сил пытался слушать Юру и «читать» симфонию, но от жара обнаженного тела рядом уже плавился бок, а случайные прикосновения отвлекали. По Юриному воодушевленному и сосредоточенному лицу было ясно – он касается опасных точек случайно.

Володя размышлял, когда уже тот позволит приласкать себя. Все-таки они взрослые люди с потребностями, а Юра, сам того не замечая, еще и провоцировал, будто лежал не с живым человеком, а плюшевой игрушкой.

«Сейчас уже можно? Нет?» – сомневался Володя. Жалел, что до этого не слушал Пятую симфонию и не знал, когда там станет неинтересно – если для Юры вообще существовало что-то неинтересное в музыке. И Володя не рисковал, усиленно думал.

– Да, я слышу, – вскоре подал он голос. – А эта часть игровая? Да, точно. Мы сейчас находимся в игровой части!

– Правильно, – кивнул Юра, довольно улыбаясь.

– В контексте революции это, наверное, битва. А следующая, ты говорил, это…

Вдруг Володя ощутил на себе слишком пристальный взгляд. А когда заметил закушенную губу, все мысли из головы вылетели. Музыка ушла на второй план даже для Юры. Что бы тот ни говорил, но в их последний день чужим симфониям была отведена роль всего лишь сопровождения.

Остаток дня они провели, ютясь на узком диване. Володя предлагал перебраться в спальню, но Юра отказался – там не на чем слушать музыку. Пришлось уступить.

Из кабинета они вышли лишь для того, чтобы поужинать.

– А зачем ты держишь плед с подушкой в кабинете? – спросил Володя, жуя бутерброд и кутаясь в тот самый плед. Юра тем временем ловко – в халате ему было удобнее, чем Володе, – откупоривал ром.

– Потому что по графику у меня тихий час с шести до семи вечера.

– Кстати, а расскажи подробнее про свой график, а я запишу.

Юра ухмыльнулся:

– Прямо запишешь?

– Ну да. – Володя достал блокнот. – Мне ведь важно знать, когда тебе удобно общаться, а когда тебя лучше не отвлекать. Да и вообще…

До поздней ночи они дарили друг другу ласку, слушали музыку и пили ром. Володя надеялся, что расслабиться и не зацикливаться на предстоящем расставании ему поможет алкоголь, но вышло наоборот – и без того тяжелые мысли стали еще хуже.

«Ведь невозможно же влюбиться во второй раз в одного и того же человека?» – порядком опьянев, думал он.

Даже в теории такого быть не могло, но с ними случилось. И раз невозможное произошло, объяснение только одно: они – животные, и никакой святой природы в их чувствах нет, есть только первобытное, дикое. Гормоны и феромоны. Это так примитивно, но Володю действительно будоражил Юрин запах. Ни о каком бессмертии души или судьбе в таком случае не шло и речи. Хотя бы потому, что если есть душа и судьба, значит, существует и Бог, но тогда они грешники и должны гореть в аду. Но они горели скорее в райском пламени, чем в адском.

Только огонь больше не согревал, а обжигал. Ведь сколько ни обнимай, ни целуй, ни говори, сколько ни копи воспоминания, все мало – они не перевесят предстоящей тоски, они уже не перевешивают ее. Уже страшно, уже плохо, уже тоскливо. От осознания, что эти часы последние, сжималось сердце, а в груди разверзалась пропасть. Подобно черной дыре, она засасывала в себя недавно обретенную радость и тут же уничтожала ее.

И вдруг в голову закралась крамольная мысль: быстрее бы настало утро.

И утро настало. Володя проснулся по будильнику, краем глаза заметил, что Юра, лежа рядом, даже не шелохнулся, будто не услышал его звон. Он молча уставился в одну точку.

– Что с тобой? – спросил Володя, обнимая.

– Надо вставать, – прошептал Юра.

– Ну чего ты? Не грусти. Мы ведь все сможем, правда? Это уже не пустое обещание прийти через десять лет под иву, а реальный план действий, так ведь?

– Я не хочу становиться воспоминанием, – одними губами произнес тот. – Не снова.

– Все зависит только от нас, – уверенно заявил Володя, хотя от слов Юры сердце заболело с такой силой, будто по нему пошла глубокая трещина.

Вставать не хотелось, но пришлось. Они умылись, позавтракали – и завертелось.

Сборы, вещи, чемодан. Машина. Дорога в тишине. Аэропорт. Шум, духота, толпы народа. И боль. Чудовищное усилие над собой, чтобы выпустить Юру из объятий.

А в голове – одна мысль: «Надо резко, как будто отрываешь пластырь, расцепить руки и уйти. Не тянуть – прямо сейчас, пока не осознал, пока импульс понимания не дошел до мозга».

Но как теперь жить? Как ему, познавшему такую страсть, отпустить Юру? Как смириться, что остается лишь довольствоваться живой, но плоской картинкой в мониторе? И при этом всем телом помнить его пальцы: сначала нежные, а затем – яростные, до красноты сжимающие кожу. Вцепившиеся в Володю, будто он вот-вот исчезнет.

И он действительно исчезал из Юриной реальности, а Юра – из его. С каждой минутой будто таял, пока окончательно не растворился в толпе.

В зале ожидания Володя набрал сообщение – наверное, во всех смыслах самое дорогое в своей жизни: «Я не сказал тебе вчера и теперь очень жалею – я люблю тебя». Но удалил – не зная, его ли любит или свои воспоминания. А оказавшись в салоне самолета, написал и отправил другое, уже не сомневаясь ни секунды: «Я буду безумно скучать по тебе. Уже скучаю».

Во время взлета ужасно разболелась голова. Володя смотрел в иллюминатор – дома, машины и дороги становились все меньше и меньше. Солнце слепило глаза. Запах Юры испарялся с кожи.

Глава 14
Точка отсчета

По возвращении домой знакомая, привычная текучка и весь налаженный Володин быт поблекли, потеряли значение и смысл, потому что здесь не было Юры.

Раньше Володя считал, что максимально комфортно устроил свою жизнь: у него есть дом, дело жизни, которому он посвящает всего себя, приятели, Герда. Теперь же все это превратилось в пустой фон, а на передний план вышло одиночество. Оно присутствовало и раньше, но, подобно старой зарубцевавшейся ране, не болело, если лишний раз не трогать. А неделя в Германии разбередила эту рану.

Открыв двери своего дома, Володя понял, что теперь для него изменилось многое. Он был рад увидеть собаку. Был рад оказаться среди родных стен, спать в своей удобной кровати, ходить по просторным комнатам, гулять по широкому двору. Но больше его ничто не радовало. Собака – пусть и любимое существо, но не человек, кровать – удобная, но слишком велика для него, двор – тусклый, комнаты – просторные, но пустые. Все серое, все пустое без Юры. Во время поездки он нашел ответы на многие вопросы, и его жизнь разделилась на слишком явные «до» и «после».

«До» Володя не был ни в чем уверен. Не понимал, кто они друг другу, сам себе твердил о дружбе. Не знал, какой теперь Юра, не видел его настоящего и был влюблен в воспоминания о солнечном подростке из своей юности, а не в самого Юру.

«После», хоть многие вопросы решились, других стало еще больше. Теперь Володя понимал, кто они друг другу. Они – пара. Между ними отношения. Только вот жили они все еще в разных странах, их разделяли километры дорог, и жизнь Володи будто замерла в ожидании Юриного приезда.

А теперь Володя увидел, что находится за пределами Юриного монитора и стенами кабинета. В конце концов, он влюбился в этого Юру – красивого, талантливого, взрослого. Возвращаться к онлайн-общению было мучительно: помня черты его лица, не иметь возможности рассмотреть их за помехами, помня звучание его голоса, слышать, как его искажает связь. И, хуже всего, понимая, что они вместе, что их чувства взаимны, – не иметь возможности оказаться рядом.

С первого дня в Харькове руки так и тянулись к подаренному диску, но Володя сознательно не давал себе ставить его. Нужно было вернуться в реальность, снова начать жить, а не грезить наяву, чему музыка явно не способствовала бы. Володя был уверен: едва услышит первые звуки, как снова окунется в волшебство минувшей недели и затоскует. Усугублялось все тем, что Юра не мог определиться с точной датой своего приезда. Они договорились на конец марта, но все зависело от его заказчиков.

Володя с Юрой в прежнем режиме переписывались в ICQ и созванивались в скайпе. В Германии не было таких же длинных новогодних каникул, как в Украине, и Юра занялся заказами сразу же, как улетел Володя. Тот тоже решил не расслабляться и уже шестого января вышел на работу.

Охранник на вахте очень удивился, увидев начальника в пустом офисе, когда все уважающие себя люди готовили рождественский стол и ждали появления первой звезды на небе. На самом деле Володя заехал в офис скорее от скуки, чем от большой необходимости. Вечером его позвали в гости Женя с Ириной, а вот что делать весь день, Володя не знал. С утра уже успел побегать с Гердой, убрал снег во дворе и даже съездил на автомойку.

Работы накопилось немного – упущенное время наверстывать не пришлось. Однако в каникулах был и минус: отдыхали не только те, кому положено, но и те, кому стоило бы работать. Володя выяснил, что фуру со стройматериалами для февральского проекта задержали на двое суток на границе, хотя до праздников Брагинский звонил Володе и уверял, что все в порядке. Вот и доверяй ему теперь.

В обед написал Юра, и Володя сразу же предложил ему выйти в скайп.

– А ты чего это в офисе торчишь? – удивился тот, как только на экране появилось изображение.

Володя объяснил как есть – мол, скучно сидеть дома.

– И еще тут связь хорошая, хотел тебя услышать, а не переписываться.

– Ну ты даешь, конечно, – пробормотал Юра, что-то жуя. – Будь у меня возможность сидеть дома и ничего не делать, хрен бы кто меня оттуда вытащил.

– Ну мне все равно сегодня пришлось бы ехать в город к Ире с Женей, так что… Вот думаю, что Ольке купить. Спросил у Ирины, а она ругаться начала, что я вечно балую ребенка. Ну а как без подарка?

Юра пожал плечами.

– Вот с вопросами про детей – это точно не ко мне. – Он засмеялся. И, видимо, услышав протяжный вздох Володи, добавил: – Хотя… Ну, если хочешь, давай подумаем. Что она любит?

– Русалочек она любит. Но не дарить же ей снова Барби, да и это Рождество, а не день рождения, нужно что-то чисто символическое.

Юра снова пожал плечами.

– Купи ей набор киндер-сюрпризов. Какому ребенку не понравится? У меня есть знакомые, кто в сорок лет их коллекционирует.

Они проговорили еще полчаса, а потом Юра ушел работать – у него ведь все-таки график. Отключившись, Володя обвел взглядом пустой кабинет. Офисную тишину нарушало лишь отдаленное бормотание телевизора у охранника внизу. А ведь раньше Володя считал эту тишину уютной…

* * *

Юра оказался прав: Олькино отношение к киндерам было однозначным. Получив гостинец, она повисла у Володи на шее, а затем, довольная, унеслась в комнату добывать сокровища из шоколадных яиц.

Ирина посмотрела на Володю с укором.

– Вов, ну я же просила ничего не дарить, ну что за… – пробурчала она, но скорее только для приличия. Понимала же, что Володя никогда не придет с пустыми руками к крестнице.

Рождество ничем не отличалось от других празднований – ну разве что тем, что к столу Ирина приготовила ровно двенадцать блюд, среди которых, конечно, оказалась и традиционная кутья. Но и народу было поменьше: Ира, Женя, их сын Пашка, Олькина крестная Наташа с маленьким сыном и Маша.

Володя спокойно потягивал сок – в этот раз никто не стремился его напоить. За столом было не очень шумно – все слушали рассказ Жени о семейной поездке в Карпаты на новогодние праздники.

– …Ну, в общем, потраченных денег оно стоит, – он уже заканчивал, – природа – безумная, туда бы съездить летом, конечно.

– Володь! – воскликнула Маша. – Так и ты расскажи же нам, как съездил в Берлин.

– О, ты был в Берлине? – удивилась Ира. – По работе или отдыхал?

Володя пожал плечами и коротко ответил:

– В отпуск на неделю летал.

– Ну и? Почему именно в Германию? Что из тебя все вечно клещами тянуть надо? – возмутился Женя.

– Да блин! – воскликнула Маша, видимо, не выдержав. – Его Конев в гости позвал!

Женя посмотрел на Машу с немым вопросом в глазах, Ира нахмурилась – будто пытаясь вспомнить, где слышала эту фамилию.

– Да Юрка Конев из «Ласточки», ну вы чего! – воскликнула Маша еще громче. – Ладно Женька его может не помнить, но ты-то, Ирин! Ты же у нас в отряде вожатой была!

– Тот самый Конев? Серьезно? – Ирина посмотрела на Володю. – Да ну?

– Ну да, – кивнул тот.

Володя отвечал сдержанно, потому что сомневался, не вызовет ли пересказ его поездки подозрения. Не странно ли вот так взять и поехать в отпуск в другую страну к человеку, которого не видел двадцать лет?

Но Ирина слишком воодушевилась – отмолчаться уже не получилось бы.

– Ух ты, надо же! А ты и не говорил, что вы до сих пор общаетесь!

– А мы и не общались… Осенью случайно пересеклись, он на гастроли приезжал. – Володя кивнул на Машу. – Маша наткнулась на его афишу, показала мне.

– Гастроли? – От удивления Ирина аж прикрыла рот рукой. – Он что, все-таки музыкант?

– Композитор и дирижер. Приезжал со своей программой… эм… симфонией.

– Какой молодец! – Ирина хлопнула в ладоши. – А ведь таким оболтусом был, а! Женька, ты хоть помнишь его?

Женя неопределенно покрутил рукой в воздухе.

– Да ладно тебе, он в «Ласточку» лет пять подряд ездил! Такой бешеный, я вечно из-за него нагоняи от руководства получала. Ну, помнишь, еще скандал был, он соотряднику нос сломал, а тот оказался… – Она задумалась, вспоминая. – То ли сыном главы горисполкома, то ли директора завода… Ты же тогда ему в нос вату запихивал, крови было…

– Вишневский, – подсказала Маша.

– А! – Женя поднял указательный палец. – Точно! Вспомнил!

Ира покосилась на него.

– Вот стоит только упомянуть травмы, так сразу все вспоминаешь.

Женя только развел руками.

– Так и что, и что, Вов? – продолжила расспрашивать Ирина. – Он в Германию перебрался?

– Да давно уже, еще в начале девяностых.

– Ого! Слушай, обязательно дай нам его контакты, я тоже хочу с ним поболтать. Вы как, по интернету переписываетесь, да?

– В ICQ, – уточнил Володя.

– Ой, а давайте ему прямо сейчас напишем, может, он выйдет в скайп! – предложила Маша. – У вас же тут хороший интернет, вы же родственникам во Францию звоните постоянно!

Володя взглянул на нее исподлобья, но та намека не поняла.

– Я сейчас ему напишу! – Маша схватила свою раскладушку и начала что-то печатать.

Володя как бы между делом достал телефон, зашел в ICQ и быстро набрал Юре:

«Привет. Ирина с Женей про тебя спрашивают, хотят увидеть. Если не хочешь, просто не отвечай сейчас Маше», – и добавил ряд улыбающихся смайликов, чувствуя вину за то, что придется отвлекать Юру.

Но тот внезапно ответил:

«Я буду очень рад всех видеть, пусть звонят».

А в течение следующего получаса Женя пытался найти Юру в скайпе и настроить веб-камеру, а Ирина ходила вокруг него и сыпала советами. Ко всеобщему гомону прибавились визги Ольки и сына Наташи, которые чуть не подрались в гостиной из-за какой-то игрушки из киндера. А Володя нервничал, слыша внутри себя отголоски иррациональной и совершенно глупой ревности – будто бы теперь, когда все узнали о существовании Юры в Володиной жизни, Юру придется со всеми делить.

Маша дернула его за рукав, заговорщицки улыбнулась.

– Почему такой хмурый, а?

– Ничего, все нормально.

– Нет, ты хмурый, я же вижу.

– Что ты пристала? – не в силах скрыть раздражение, спросил Володя. – С тобой, Маша, конечно, в разведку не пойдешь.

– А? – не поняла та и озадаченно уставилась на Володю. Наконец, догадавшись, зашептала: – Ты что, боишься, что они что-то не то подумают? Да брось, Володь. Даже если знаешь – сложно поверить.

Вскоре Жене удалось дозвониться, и через несколько секунд в окне скайпа прогрузилось изображение Юры.

– Конев! – тут же воскликнула Ирина.

– Ира Петровна! – кривляясь, ответил тот и даже приветственно отсалютовал. – Ну здрасьте.

Ирина быстро сместила мужа со стула и сама уселась перед монитором.

– Как у тебя дела? Давай рассказывай!

– Мне пересказать всю жизнь за те годы, что мы не виделись? Боюсь, придется прерываться на еду и сон.

– Как всегда, паясничаешь! – Ирина засмеялась. – Нам Вова уже рассказал, что ты теперь музыкант, а значит, человек серьезный…

Может, виной тому было нечеткое изображение, но Юру явно покоробило, когда Ирина назвала Володю Вовой.

– Ну не такой уж и серьезный, честное слово. Бренчу тут потихоньку на пианино…

Между Женей и Ириной просунулась любопытная Олька.

– Где пианино? – спросила она.

– Это наша доченька Оля. – Ирина усадила ее себе на колени. – Оля, помаши дяде Юре в камеру. – Та без особого воодушевления помахала рукой, а Ира продолжила: – Она у нас, кстати, тоже учится играть на пианино. В музыкальную школу ходит после уроков, да? Расскажи дяде Юре, как тебе нравится играть!

Ирине, очевидно, хотелось похвастаться музыкальными способностями дочки, но Олька вдруг воскликнула:

– Нет! Не нравится! Надоело мне это пианино!

– Оля! – строго прикрикнула Ирина. – Ты чего?

Юра захохотал по ту сторону экрана.

– Ничего, ничего, Оля, я тебя прекрасно понимаю, я тоже в детстве из-под палки ходил на уроки музыки. И кому, скажи, сдалось это пианино? Сидишь, ноты учишь, какие-то этюды играешь день за днем – скукотища!

– Да! Еще и этому жирафу не нравится, как я их играю!

– Какому такому жирафу? – не понял Женя.

– Да этому – Андрею Васильевичу! Он на жирафа похож!

Ира начала расспрашивать Юру про семью и жену, как вдруг по изображению пошли помехи, пропал звук, а потом звонок и вовсе оборвался.

– Эх, на самом интересном месте! – делано расстроилась Маша. Володя посмотрел на нее как на врага народа.

– Наверное, карточка закончилась, – пожал плечами Женя, пытаясь снова установить соединение. Подергал провод на модеме, снова позвонил в скайпе, но тщетно.

– Эх, – вздохнула Ирина. – Ну, Вов, напишешь мне его аську, хоть там пообщаемся…

* * *

После Рождества закипела работа. Из-за задержки фуры Володя не стал верить Брагинскому на слово и всю неделю ездил с проверками по объектам. Строители подозрительно косились на него – надо же, сам директор приехал без предупреждения, да еще и принялся совать свой нос в каждый документ, осматривать каждый угол и лично требовать отчета о сделанной и несделанной работе. Володя старался всегда быть корректным по отношению к подчиненным, но его ужасно вывели из себя два прораба: один – запахом перегара, другой – целыми пятью «не знаю» на заданные вопросы.

В середине недели из Твери прилетела мать. Володя поехал встречать ее в аэропорт, отвез домой, помог разобрать вещи. Квартира пустовала четыре месяца, и хотя мама выглядела куда лучше, чем до отъезда, переступив порог, заметно погрустнела. Это Володя уже смирился, что дом опустел, а мать, наверное, подсознательно ожидала увидеть мужа.

Володя сагитировал ее к походу за продуктами: и пустой холодильник заполнить, и отвлечься от грустных мыслей. Потом помог приготовить ужин и остался переночевать – чтобы не бросать мать в первую ночь одну.

Он ворочался на старом диване – пружины врезались в спину, не давали уснуть.

«Почему не спишь? – в первом часу ночи прилетело в аську от Юры. – Да еще и сидишь онлайн».

«Только зашел проверить, вдруг ты тоже тут, и вот удача! Сам почему не спишь? У тебя же режим!»

«Да кое-кто тут приезжал, весь режим мне сбил, не могу вот так сразу к нему вернуться, ложусь поздно, думаю… о всяком».

«О чем это?»

«Не скажу! – Юра прислал смайл, показывающий язык. – Как там мама?»

«Встретил, привез домой, остался тут на ночь. Лежу в своей старой постели на очень неудобном матраце, чувствую спиной все пружины. И как только спал на нем столько лет?»

«Это потому что меня рядом нет. Со мной тебе было бы удобнее».

Володя вздохнул.

«Да, Юр, с тобой мне было бы удобно спать даже на тибетских колючках».

Юра некоторое время молчал, а потом написал:

«Хотя не исключено, что со мной тебе в спину упиралось бы нечто другое».

«Юра!»

Тот прислал в ответ хохочущий смайлик.

«Ладно, я пойду спать. Надеюсь, теперь ты будешь засыпать с мыслями обо мне. Спокойной ночи».

«Спокойной». – Володя занес было палец над смайликом с поцелуем, но в последний момент передумал. Решил, что это уже чересчур по-детски.

Засыпать с мыслями о Юре действительно было приятно. Очень легко представлялось, как он лежит рядом, тесно прижимается и дышит Володе в шею. Избавиться от этих мыслей оказалось непросто, а стоило немного провалиться в сон, как образ Юры стал даже более четким, почти осязаемым. Понимание того, что это лишь фантазия, навевало тоску – когда еще они смогут заснуть в одной кровати в реальности?

С утра мать оживилась. Вечером, утомленная после дороги, она больше молчала, а теперь проснулась раньше Володи, разбудила его и за завтраком во всех подробностях пересказала поездку. Он слушал вполуха, одновременно желая Юре доброго утра в ICQ. Тот был офлайн, но Володя все равно решил ему написать:

«Вчера еле уснул, все думал о тебе. Караул какой-то, если так продолжится – совсем спать не смогу», – и добавил смеющийся смайлик.

– Детки у нее, конечно, такие карапузы, – тараторила мать, наливая себе чай. – И вот вроде, знаешь, новорожденные всегда такие… страшненькие, а эти – ну прелесть! Вова в близняшках просто души не чает, ходит их качает постоянно, что-то рассказывает – хотя что они понимают, им месяц от роду! Алина даже раздражается: как Таня привозит их в гости к деду, так он обо всем забывает. И никому не дает с ними возиться, даже подгузники сам меняет! Такие забавные. Вова же облысел уже, а у малышек волосы только-только появились, да и светлые совсем, незаметные. Он внучек на руках таскает, ну натурально лысый Змей Горыныч с тремя головами!

Володя вопросительно посмотрел на мать, пытаясь представить, что за монстра она выдумала. Он запутался в именах еще сильнее, чем в хронологии событий, и за последние пять минут потерял нить повествования. Попытался разобраться: Вова – двоюродный брат, Алина – его жена. Таня – какая-то их родственница, но о каких еще близнецах идет речь?

– Мам, я запутался, откуда взялись близнецы?

Она удивленно на него уставилась.

– В смысле, разве я тебе не говорила? Таня же родила!

Он кивнул, но все равно мало что понял.

– А Таня?..

– Сынок, ну что у тебя с памятью? Таня – дочка Вовы. Близнецы – его внуки. – Она задумалась на несколько секунд, а потом добавила: – Ты, наверное, им двоюродным дедом приходишься.

Володя растерялся. Он помнил, что Вова рано женился, еще лет в двадцать, и что дочка у него родилась вскоре после свадьбы. И понятно, что она взрослая, неудивительно, что родила. Вот только у Володи с братом разница всего четыре года, а тот уже дедушка? У него уже есть внуки? Будь Володя обычным мужиком с гетеросексуальной ориентацией…

– О чем задумался, сынок? – Мать обеспокоенно смотрела на него.

– Да так, – отмахнулся он. – Удивился, если честно.

– Да уж, сынок, тебе тоже не мешало бы задуматься о семье и детях, все-таки уже такой возраст, а ты…

Она не укоряла и не нравоучала – просто констатировала давно известный факт, но внутри тут же поднялась волна раздражения.

– Мам, не заводи опять эту шарманку, прошу.

Она поставила на стол перед Володей корзинку с печеньем и села напротив.

– Сынок, я ведь не пытаюсь обидеть, ты же знаешь, я просто переживаю за тебя. Я очень не хочу, чтобы ты остался один, понимаешь? – Она потянулась к нему через стол и взяла за руку.

Володя мысленно упрекнул себя за раздражительность. Мать действительно просто переживала, вот только он теперь не один. Но разве для нее это что-то меняло? Он никогда не посмеет рассказать ей о подобном – сделает только хуже и больнее: и ей, и себе. Узнай мать об их отношениях с Юрой, наверняка предпочла бы, чтобы ее сын остался одиноким.

Мысль о том, что его двоюродный брат стал дедом, не отпускала Володю до самого вечера. Возвращаясь домой, он прокручивал ее в голове, разглядывал с разных сторон, под разными углами. Эта мысль несла непонятное разочарование. Но в чем или в ком? В себе – ведь в его возрасте другие, нормальные, мужчины имеют семьи и взрослых детей? Или в Вове – разве он, первый, к кому Володя испытал настоящее влечение, не имеет права стареть?

Володя ломал голову, решая, что сделать, чтобы избавиться от этого бесполезного и мучительного ощущения. Игорь посоветовал бы разобраться в причине этих странных чувств. Но Володя не хотел заниматься самокопанием. Впрочем, не стал и пытаться подавить эти чувства.

Он решил поделиться своими переживаниями с Юрой:

«Мать привезла новость: мой брат, Вова, стал дедом. Тот самый Вова. Помнишь?»

«Его-то забудешь, – ответил Юра без смайлов и спустя несколько секунд добавил: – Он нашу фотку порвал, когда захлопнул дверь перед моим носом».

«Он старше меня всего на четыре года, а уже дед. Поверить не могу».

«Ха! Получается, что ты тоже дедушка, Володь!» – пошутил Юра.

Но Володю эта шутка рассердила.

«Ага, поздравь еще», – громко стуча по клавишам, написал он. Юра, конечно, не услышал этого, но смену настроения похоже уловил.

«Ладно-ладно, юмор в сторону. Вижу, что ты не в духе».

Володя не стал отвечать – видел, что Юра продолжает печатать.

«Володя, а что, собственно, тебя беспокоит? Двоюродным дедушкой можно стать и в пятнадцать, возраст тут ни при чем. Или ты…»

Юра будто бы не успел удалить лишнее и отправил сообщение как есть.

«Что я?» – подтолкнул его Володя.

«Ревнуешь?»

«Ты шутишь? Кого мне ревновать? К кому?» – Володя хотел добавить смайл, но не стал – получилось бы фальшиво.

«Слушай, ты не обижайся, если я неправ, но ты вообще-то написал одну строчку. Что тебя расстроило? Ты завидуешь ему, тоже хочешь семью?»

«У меня есть семья».

Да, какая-никакая, она у Володи была. Юру тоже хотелось бы считать ее частью, но делать столь громкие заявления Володя пока не решался – наивно, да и незачем бежать впереди паровоза. Однако Юра оказался прав: он был немногословен, злился и завидовал Вове. Но было еще кое-что сокровенное, чем Володя не делился еще ни с кем.

«Вообще-то да, я тоже хочу детей, но какая разница, их все равно у меня никогда не будет», – написал он и долго смотрел на сообщение, раздумывая, отправлять ли его Юре. Вздохнул, закрыл глаза и все же отправил.

Ответ прилетел быстро:

«Ребенка можно усыновить».

«И кто даст это сделать такому, как я?»

«Какому “такому”? Умному? Богатому?»

«Юр, ну не надо, ты же понял, о чем я».

«Вообще-то не понял. Если ты об ориентации, то, во-первых, попробуй это докажи, а во-вторых, даже если узнают и не разрешат в Украине, то скоро разрешат в Германии. Ты же знаешь, что активисты борются за то, чтобы нам дали право на это».

«Думаешь, у них получится?» – написал Володя, хмурясь.

«Я в этом уверен. Пусть не скоро, пусть через десять лет, но в Германии геям позволят вступать в полноценный брак, и вполне вероятно, что в этой жизни разрешат усыновление и суррогатное материнство».

Какая разница, что там будет в Германии? Это Юрина страна, а не его, Володя как был там гостем, так им и останется. На улицах Берлина, в Дахау и даже в Юрином доме он ни на минуту не задумывался остаться там насовсем. Стать мигрантом? Снова? Ну уж нет. Ему еще в юности хватило такого стресса, хотя изменения, казалось бы, минимальные – Россия и Украина в середине девяностых были очень похожи.

Они переписывались с Юрой больше часа, но этот разговор не развеял Володиных сомнений, легче ему не стало, как, впрочем, и не стало понятнее, в чем дело.

Попрощавшись с Юрой, он получил сразу три целующих смайлика в ответ и отправился спать.

Но прежде, чем лечь, торчал у зеркала, искал морщины, седые волоски и проплешины. В детстве они с Вовой были похожи как две капли воды, а если Вова уже лысый, выходило, что и Володя тоже рискует облысеть через четыре года? «Не может быть», – не верил он, оценивая свои еще темные, еще густые волосы. Но все же нашлась пара седых. Володя их вырвал.

Он выпил таблетку, а потом лежал в кровати и разглядывал тени на потолке, устроив руку на теплом боку Герды, заливисто храпевшей рядом. Володя медленно засыпал, но в голове продолжала крутиться навязчивая мысль: «Вова не может постареть, он не имеет на это права». И, лишь окончательно проваливаясь в сон, Володя наконец нашел причину своего душевного раздрая: он не мог простить Вове старости, потому что когда-то испытывал к нему чувства. Ведь Вова был самым первым, ведь все началось с него.

* * *

В тот день в Москве было солнечно, но порывы прохладного ветра уже предсказывали приближение осени. И все же у четырнадцатилетнего Володи было аж два повода для радости.

Во-первых, родители купили ему новенький велосипед «Салют». Дожди перестали лить только сегодня, и можно было наконец вдоволь гонять по двору, на зависть соседским ребятам. А во-вторых, послезавтра должен был приехать из Твери Вова. В этом году он поступил на первый курс московского института, и, пока ему не дали общежитие, тетя и дядя – Володины родители – согласились приютить его у себя.

С двоюродным братом Володя не виделся давно – года четыре. Последний раз – после пятого класса, когда ездил под Тверь к бабушке с дедушкой. Тогда им с Вовой было весело вместе гулять и играть, ходить на речку и помогать бабушке в огороде. И Володя был уверен, что и теперь им будет очень весело вместе!

Он затормозил у статуи с читающими девушками-пионерками. Две гипсовые фигуры в школьных платьицах, склонившиеся над учебниками, напомнили Володе, что до первого сентября осталось меньше недели.

«Ну и ничего, и после школы будет время погулять с Вовой! К тому же он старше, поможет мне делать уроки! – Володя слез с велосипеда и, поставив его у ствола высокого раскидистого дуба, залез на постамент статуи, уселся рядом с пионерками и стал болтать ногами. – А еще можно сводить его на стройку, полазаем там, покажу ему котлован! – думал он. – А еще поднимемся на крышу пятиэтажки, вот клево!»