Текст книги "О чем молчит ласточка"

Они дошли до здания пиццерии – большой стеклянной коробки, скрытой в тени деревьев. На веранде были расставлены столики, но небо с самого утра затягивало тучами – мог пойти дождь. Поэтому Володя предложил сесть внутри.

Когда они расположились возле окна, Юра хмыкнул, театрально принюхиваясь.

– Пахнет знакомо. Хотя как я могу помнить запах спустя столько лет? – Он хохотнул. – Но вообще та пиццерия была совсем другой. Знаешь, я еще такую классную летнюю площадку помню: там столики и стулья были высечены из бревен. Огромные круглые пни – столы, а пни поменьше, с вырубленными спинками – стулья.

Володя кивнул.

– Я помню ту летнюю площадку… – Он не стал уточнять, что приходил туда тоже со Светой – воспоминания о ней были бы сейчас лишними. – Ну а в целом какие у тебя впечатления от города детства? Харьков на что-нибудь вдохновил?

Юра уставился на него, изогнув бровь, будто его удивил вопрос про творчество.

– Неопределенные впечатления. Когда жил в Харькове, нечасто бывал в центре, хотя мой дом в двух станциях метро отсюда. Помню, что город был пустой – не в плане людей, а… серый. Рекламы не было вообще. А сейчас машин стало больше, яркие вывески повсюду. Но в целом, как по мне, сейчас Харьков мало отличается от любого современного города мира. У него есть своя история, и ее видно… – Не закончив фразы, Юра замолк – им принесли заказ. Дождался, пока официант расставит тарелки и отойдет, и продолжил: – Сложно сказать, вдохновился ли я. Это скорее воспоминания и размышления, которые могут вылиться во что-то позже… Этот город для меня все-таки часть жизни. И то, каким я его вижу, лишь мое восприятие, след, который я оставил здесь, люди, которых я знал. А другие – вот, например, ты – видят его по-своему. Ты ведь тоже связываешь с ним что-то личное… – Он поймал внимательный взгляд Володи. – Что ты так смотришь? Думаешь: «Ой, расфилософствовался, давай уже ешь?» Ладно! – И принялся резать пиццу.

Володя прыснул со смеху и поспешил его заверить:

– Нет, конечно, я так не думаю. Продолжай, мне интересно тебя слушать.

Потом они еще пили кофе и говорили. Пытались решить, к какой кухне принадлежит съеденная пицца – итальянской или американской. Пришли к выводу, что к постсоветской – на пышном тесте, как у столовских пирожков, но при этом со вкусной ресторанной начинкой.

Юра рассказывал про свой тур и в каких городах побывал: Москве, Питере, Минске, Риге, Киеве.

Володя поглядывал на часы – минутная стрелка неумолимо ползла к двум. Хотелось остановить ее, потянуть время, чтобы еще хоть полчаса посидеть вот так и просто поговорить. Понаблюдать за Юрой. Запомнить его образ и голос так, чтобы въелись в память.

– Когда у тебя будут еще гастроли? – спросил Володя.

Юра покачал головой.

– Честно, не знаю. Это отнимает много времени, требует вложений… И не сказать, что это выгодно. Я же не занимаюсь академкой на постоянной основе… – Он мимоходом тоже посмотрел на часы и встрепенулся. С сожалением сказал: – Черт, уже и ехать пора – как время пролетело. Я тебе потом как-нибудь обязательно расскажу про все эти тонкости с гастролями.

– Хорошо, – кивнул Володя, с грустью глядя на него. – Давай обменяемся номерами телефонов и асек? Адрес электронной почты еще запиши.

– Теперь-то интернет развивается семимильными шагами. Или как там говорится? В общем, уж точно не потеряемся. Да?

На риторический вопрос Володя абсолютно серьезно ответил:

– Ни в коем случае.

К машине они возвращались под нарастающие раскаты грома. Моросящий дождь усилился так, что последние несколько метров пришлось бежать – косые струи внезапно обрушились с неба, зашумели в кронах деревьев вокруг площади, потекли грязными потоками по старой брусчатке.

По пути к аэропорту больше молчали. Володя старался следить за дорогой – ливень зарядил нешуточный, дворники водили по стеклу, ежесекундно мелькая перед глазами. Юра откинулся на подголовник и, повернувшись к Володе, рассматривал его лицо. Володя то и дело отвлекался на него, ловя прямой взгляд.

– Что такое? – в конце концов, не выдержав, спросил он.

Юра лукаво улыбнулся.

– Да ничего. Просто любуюсь. Ты весь такой солидный, в костюме, за рулем…

Володя растерялся – они расставались, но Юра явно кокетничал с ним.

Тот засмеялся.

– А почему, кстати, ты без очков? Непривычно видеть тебя без них. Линзы носишь?

– Да, – улыбнулся Володя. – Я уже давно ношу очки только дома.

– Понятно. Жаль. Мне нравился… нравились твои очки… – Юра отвел взгляд от его лица и, закусив губу, уставился вперед.

Оставшиеся десять минут дороги он так и ехал, думая о чем-то своем, настукивая пальцами по колену одному ему известную мелодию.

Скрытая за водяной завесой, внезапно показалась громада аэропорта. Чудо советской архитектуры из белого камня со шпилями. Помнится, когда Володя его впервые увидел в середине девяностых, на ум пришло только одно сравнение – сталинские высотки в Москве в уменьшенном варианте.

«Ну вот и все», – подумал он, паркуясь. Пока доставал Юрин чемодан из багажника, насквозь промочил пиджак. И, закрыв машину, бегом бросился по ступеням под навес. Юра – за ним. Порыв ветра швырнул им в спины капли воды.

– Как думаешь, рейс могут задержать из-за непогоды? – перекрикивая шум дождя, спросил Володя.

Юра пожал плечами:

– Не знаю. – Он выглянул из-под навеса, посмотрел вверх. – Вроде не обложной, вон там уже чистое небо. Сейчас на табло увидим.

Последние минуты их встречи тянулись будто намеренно долго. Володя гнал из головы ненужные сейчас вопросы: увидятся они снова или опять потеряются? Как смириться с расставанием, когда они чудом встретились спустя столько лет?

Володя наблюдал, как Юра открывает тяжелые двери, заходит в фойе аэропорта. Он шагнул следом и погрузился в гомон огромного холла: шум голосов, стук каблуков о мраморный пол отдавались эхом от стен. Володя стянул с себя промокший пиджак, идя за Юрой, глядя ему в спину.

Тот остановился, поставил чемодан на пол, посмотрел на табло. На нем горело три рейса, самый ближайший вылет в четыре: «Харьков – Минск».

– Мой вот, регистрация уже заканчивается, – сказал Юра, обернувшись.

Володя нахмурился.

– Почему Минск?

Юра пожал плечами.

– Из Харькова нет прямых рейсов до Берлина. Только с пересадкой: либо в Борисполе, либо в Минске. Этот быстрее.

Володя кивнул.

Они замерли на полминуты – молча смотрели друг на друга. Володя думал, что надо бы уже сказать нечто в духе «Пока?» или «До скорого?».

Юра сказал сам:

– Ну что, будем прощаться?

Сердце Володи укололо воспоминание – послышался собственный голос из далекого прошлого: «Мы пришли сюда прощаться…»

Юра улыбался, но сейчас его улыбка выглядела фальшивой.

– Да, – кивнул Володя. – Мягкой посадки и счастливого пути, Юра. Во сколько ты будешь в Берлине?

– В восемь по местному, значит, у тебя будет девять.

– Как только приземлишься, сразу напиши мне.

– Хорошо, напишу в аську. Или нет, лучше отправлю СМС, а то не факт, что сразу в интернет смогу выйти.

– Я буду ждать, – кивнул Володя, посмотрел на него и…

И… что? Юра стоял перед ним. Нужно хотя бы обнять его на прощание. Но ноги у Володи стали словно ватные, потому что шагнуть к нему, заключить в последнее объятие – значило отпустить его.

«Неправда. – Володя попытался убедить сам себя. – Мы больше не потеряемся, у нас есть все контакты друг друга. Вообще все, даже адреса. Все будет хорошо».

Сделав над собой усилие, он все же шагнул к Юре ближе.

– Долгие прощания – это ужасно, – озвучил тот их общую мысль.

– И не говори. – Володя покачал головой.

Юра осторожно положил ладони ему на плечи. Володя тяжело вздохнул, похлопывая его по спине.

Хотелось обнять его совсем не так – не как дальнего родственника, не как друга.

– Ты только не пропадай, Юр, – попросил он на выдохе.

Юра покачал головой:

– Не пропаду. Честное слово, больше не пропаду. – Он улыбнулся, в этот раз искренне.

Из динамиков прозвучало: «Заканчивается регистрация на рейс 452 “Харьков – Минск”».

– Ну хватит прощаться, поезжай домой, – негромко попросил Юра, ткнув его пальцами в грудь.

Володя хмыкнул:

– Это ты улетай… в свои дальние края.

Юра подмигнул ему, подхватил чемодан и направился к стойке регистрации. Володя не сводил с него взгляда, пока тот сдавал багаж и получал билет.

У входа в зал с надписью «Паспортный контроль» Юра обернулся, махнул ему рукой и крикнул:

– Герде привет!

– Хорошо, – крикнул в ответ Володя, наблюдая за тем, как массивные двери медленно закрываются, пряча за собой Юру.

Дождь почти закончился. Недавно затянутое плотными тучами небо чуть просветлело. В прорехах облаков показалась голубизна, солнце пробилось слепящими лучами.

Володя сел в машину, завел мотор. Переключил передачу, вдавил педаль газа и уехал.

* * *

Он вернулся в опустевший дом.

Прошелся по гостиной, осмотрелся. В глаза постоянно бросались следы присутствия другого человека: в раковине стояли две кружки и две тарелки, на расправленном диване лежало смятое постельное белье и плед, которым укрывался Юра, к камину почти вплотную было придвинуто кресло, на котором он сидел. Вспомнилось, как Юра жался вчера к огню. Сам Володя никогда так не делал – закаленный, он вообще редко мерз, а вот Юру пришлось согревать.

Володя взял в руки подушку и ощутил запах парфюма: сладкий, с легкой горчинкой – такой приятный. Хотелось уткнуться в нее лицом, вдохнуть Юрин запах, прочувствовать и запомнить, но Володя остановил свой порыв и резко стянул наволочку.

По комнате протопала Герда, села у ног и с любопытством уставилась на Володю.

– Чего тебе, предательница? – спросил он, вытряхивая одеяло из пододеяльника. Собака неуверенно завиляла хвостом. – Если ты спрашиваешь про него, то нет, он не вернется. А если вернется, то очень нескоро.

Закончив уборку, Володя прилег на диван. Закрыл глаза, прислушался к себе, стал гладить собаку, которая уселась на полу рядом. И ощутил лишь опустошение.

События прошедших недель будто высосали из него все эмоции: и хорошие, и плохие, образовав внутри вакуум. Только сейчас, лежа в тишине, Володя смог проанализировать все случившееся за последнее время. Смерть отца, смена должности и возросшая ответственность, отъезд матери и разговоры с ней. Свалившаяся как снег на голову Маша с ее проблемами и хлынувшие следом воспоминания, которые давно и с таким трудом были похоронены. Все это закручивалось снежным комом и в итоге – свалилось на Володю нервным срывом. А Юрин концерт ударил по расшатанной психике финальным аккордом.

Но теперь все затихло. Впервые за много дней в памяти не вспыхивало никаких картин прошлого, на душе не было ни сожаления, ни тоски… но и радости тоже не было. Володя ощущал только одно: ожидание. Юра обещал написать, когда вернется домой, – в девять по местному времени. Володя взглянул на стену – часы показывали десять минут шестого.

Ему вспомнилась вчерашняя ночь: как они сидели на этом диване, как было тепло, как Юра обнимал его. Как щипало шею – Володя все еще ощущал призрачные прикосновения пальцев. Интересно, что значило то объятие для Юры? Володя гнал от себя любые мысли об их совместном будущем – им бы сперва не потеряться. Но все же: что значило то объятие? И Юрины лукавые взгляды, и слова с явным подтекстом…

Из размышлений его вывел телефон – пришло СМС. Володя было обрадовался, но писала ему Маша.

«Ну что, уже проводил?»

«Да, больше часа назад».

Володя нажал «Отправить», а спустя всего несколько секунд мобильный зазвонил.

– Рассказывай!

Он не собирался посвящать Машу в подробности – с какой стати, они ведь не настолько близкие друзья. Тем более что пришлось бы рассказать обо всем с самого начала: об иве, о капсуле времени и номере телефона, оставленном в ней. Все это – их с Юрой прошлое, оно должно принадлежать только им двоим.

Но скоротать время до сообщения от Юры было бы очень кстати. Володя ненадолго задумался, решая, что из произошедшего можно знать Маше, и стал пересказывать отрывки вечернего разговора: про Юрины гастроли по СНГ и общие воспоминания из «Ласточки».

– В общем, договорились, что будем с ним на связи, – подытожил Володя.

– Слушай, а дай мне его номер. Я бы тоже написала.

– Ты-то? Коневу?

– Для начала я бы извинилась, если ты об этом, – деловито сказала Маша. – Ну неужели он может обижаться двадцать лет?

– Я не спрашивал, но вроде не похоже. Ладно. Но зачем тебе Юра?

– Во-первых, просто так…

– А во-вторых? Маша, давай делись своим корыстным интересом, мне же еще объясняться, почему дал его номер.

– Плохо же ты обо мне думаешь! Уж прям корыстный… – протянула она делано обиженным тоном. – Ну… я думаю, было бы здорово иметь знакомых в Германии. Только прямо так ему не говори! Переформулируй как-нибудь…

– Все с тобой ясно. – Володя лениво улыбнулся. Вот оно – советское воспитание. Иметь знакомых за границей полезно. И пусть пока неизвестно зачем, но не помешает. – Ладно. Пришлю тебе его номер в ICQ.

– Что за «ай сик ю» такое? – не поняла Маша.

Володя вздохнул, предвидя, что разговор затянется и Маша потом не обрадуется ушедшему в минус балансу на мобильном.

– Перезвони мне на домашний, – велел он.

Их разговор действительно затянулся. Объясняя Маше тонкости пользования аськой, Володя успел вычесать Герду, поиграть с ней на веранде и полюбоваться закатом.

Под конец он спросил, как у Маши дела с Димой – ответом ему был тяжелый вздох. Они опять повздорили. Дима устроил бойкот и отказывался с ней разговаривать.

– Ставит мне ультиматумы, ты представляешь?! Требует, чтобы я разрешила Толе у нас ночевать!

Володя фыркнул:

– И что в этом такого?

– Как что? У Димы же одна кровать в комнате.

– Поставь раскладушку или на полу постели.

– Ну елки-палки, Володя! Ты же понимаешь, что дело не в этом? Толя все равно к нему в кровать перебежит и… Ну ты понимаешь, чем они могут заняться ночью в одной кровати!

– Понимаю. И что?

– И как их остановить?

– Никак. – Володя рассмеялся. – Маш, только не говори, что надеешься их остановить, запретив ночевать вместе. Да им, наоборот, гораздо удобнее заниматься такими делами днем, когда ты на работе.

– А если… – Она запнулась. – Ну… если…

– Что?

– Не знаю что! Ну вдруг что-то случится?

– Да что может случиться? Ну не залетит же твой Димочка, в конце концов!

– Что ты такое несешь?! – зло прикрикнула Маша.

Володя хохотнул, представляя выражение ее лица в этот момент.

Попрощавшись наконец с Машей, Володя зашел в ICQ, нашел Юру по номеру и улыбнулся, его ник показался забавным – YuriKo. Время близилось к девяти, Юра должен был вот-вот приземлиться, но в Сети его пока не было. Зато пришло сообщение от другого контакта.

«Какие люди! Надеюсь, твои дела стоили того, чтобы бросить меня в той вшивой гостинице!» – ни с того ни с сего написал Игорь, даже не поздоровавшись.

Володя, удивленно изогнув бровь, закрыл прочитанное сообщение, решив ничего не отвечать. Уж что-что, а выяснять отношения с Игорем у него сейчас не было ни малейшего желания.

Юра не вышел на связь ни в девять, ни в полдесятого. Володя несколько раз проверил звук на телефоне, зашел в сообщения – СМС от Юры не приходило. В Сети его тоже не было.

Когда Юра не появился и через час, недавно спокойный, даже равнодушный Володя начал нервничать. Еще через полчаса, когда стрелка перевалила за половину одиннадцатого, голова заполнилась тревожными мыслями, начала накатывать паника, сердце заколотилось.

Володя сходил на кухню, выпил успокоительного. Чтобы отвлечься, включил телевизор. Не помогло: мысли все равно уходили не в ту сторону. Вдруг с Юрой что-то случилось? Вдруг катастрофа? Ну бред же! По статистике, авиакатастрофы – редкость, а смертность в тысячи раз ниже, чем в автоавариях. Головой Володя это понимал, но страх в душе не утихал.

Он снова посмотрел на часы – одиннадцать. Юра все еще молчал. Успокоительное не подействовало, и Володя выпил половину таблетки снотворного.

Паника притупилась, стремительно уступая место сонливости. Володя лег в кровать. Прислушался, как Герда бродит по гостиной. Стук когтей о паркет разносился эхом по пустому дому, и на душе у Володи тоже становилось пусто. Мысли закружились лениво, затем умолкли насовсем, Володя наслаждался покоем и тишиной.

Часы показали пятнадцать минут двенадцатого, но от Юры по-прежнему не было вестей – цветок статуса в ICQ оставался красным.

«Ты как? Все в порядке?» – написал Володя СМС и продублировал сообщение в мессенджер. Когда-нибудь Юра прочитает и ответит. А может, он на самом деле в Сети, просто спрятался за статусом невидимки? С этой мыслью Володя провалился в сон.

Он шел по пшеничному полю, приминая подошвами золотые колоски. Ветер бросал в лицо хлопья пепла, в воздухе стоял запах гари. Он сделал еще несколько шагов, почувствовал, как что-то хрустнуло под ногой – кусок оплавленного пластика. Володя поднял взгляд и увидел обломки, разбросанные почти до горизонта, а в центре поля – горящий остов самолета. Куски металла, сломанные кресла, разбитые стекла, спасательные жилеты и кислородные маски – все это валялось на земле, чадя едким дымом. В золоте пшеницы образовались черные горящие проплешины. Володя стоял и смотрел, как колоски пожирает огонь.

В поле не было людей – ни живых, ни мертвых. Володя почему-то точно знал, что разбившийся самолет был пуст, совсем пуст, но внутри росло чувство потери.

Он шел по полю, перешагивая через обломки, искал кого-то, хотя знал, что здесь никого нет…

И вдруг резко проснулся. От кошмара горчило во рту, Володя скривился, садясь на кровати.

Дотянулся до телефона, щурясь, разглядел время – пять минут первого. Нацепив очки, тут же проверил ICQ – Юра написал ему десять минут назад. Спросонья Володя подумал, что приложение заглючило, но сообразил, что сообщение написано транслитом.

«Рейс в Минске задержали, а телефон разрядился, не смог предупредить. Я только зашел домой. Чем занимаешься?»

Володя аж выдохнул от облегчения.

«Закончил работать, отдыхаю, – соврал он, лишь бы Юра не завершил на этом разговор. – А ты как?»

Ответ пришел почти сразу:

«Вот это ты трудоголик, работаешь по ночам! А я устал как собака. Кстати, как Герда?»

«Хорошо. Спрашивала, когда снова приедешь. Что ей передать?»

В ответ Юра прислал смеющийся смайлик.

Спустя пять минут неловкого молчания Володя решил не ждать наверняка неловкого ответа от Юры – иначе тот не отшучивался бы смайликами – и написал сам:

«У нас уже почти час ночи, я спать. Во сколько завтра напишешь?»

«У нас разница во времени – час, значит, напишу тебе примерно в 9:10–9:30 по вашему времени».

«Ничего себе немецкая точность!»

«Завтра объясню, что к чему, – ответил Юра и снова послал смайлик – не смеющийся, обычный. – Сладких снов!»

«Буду ждать. Спокойной ночи».

Но стоило только снять очки и отложить телефон, как тот снова пиликнул. Володя, с улыбкой вздохнув, потянулся к нему – Юра забыл еще о чем-то сказать?

«Что молчишь, динамщик?»

Володя растерялся, не сразу сообразив, что сообщение пришло вообще не от Юры.

«Игорь, уже ночь!»

«Но ты же не спишь, иначе почему я вижу тебя онлайн? Я все еще жду ответа на свой вопрос! Какого черта ты бросил меня в той вшивой гостинице?!»

Володя раздраженно выдохнул. Это что же получалось? Значит, Игорю можно было уходить в любое время и бросать Володю одного, если вообще не выгонять из квартиры полуголого? А стоило один раз так же поступить Володе, так все – враг номер один?

Володя сердито защелкал кнопками.

«Ну конечно, дорогой, в своем-то глазу и бревна не видно, да?»

«О чем это ты? – быстро ответил Игорь, но на этом не остановился: – Я вообще-то все делал, как ты хотел! Ты сам попросил и был не против…»

– Да пошел ты… – прошипел Володя себе под нос и напечатал:

«Если так горит кому-то засадить, то иди порадуй жену!»

Он вышел из ICQ и отложил телефон. Чертов Игорь испортил настроение. Теперь, вместо того чтобы спокойно уснуть, думая о приятном – о том, что Юра ему завтра напишет, о том, что Юра вообще снова появился в его жизни, – Володя думал об Игоре.

* * *

В их первую встречу Игорь был совсем другим – не таким раздражающим и навязчивым. Наоборот, с ним было легко, он показался Володе раскрепощенным и честным с собой. Правильным. Это даже вызывало зависть. И тогда, в девяносто восьмом, их знакомство многое изменило в жизни Володи.

Он совсем отчаялся – иначе нельзя было объяснить, как он вообще забрел в тот клуб. Володя расстался со Светой почти два года назад и все это время жил как в тумане: не понимая, зачем вообще держаться на плаву и есть ли смысл пытаться двигаться дальше.

Он слышал об этом клубе – из насмешливых, даже презрительных рассказов коллег. Неприметная железная дверь в переулке на Пушкинской, за которой гремела музыка. Там не было даже вывески, но Володе хватило одного взгляда на курящих рядом людей, чтобы понять, для какой публики предназначалось это заведение.

Два парня у входа бросили на него липкие оценивающие взгляды. Вздрогнув от отвращения, он вошел внутрь, спустился по ступенькам, оказался в небольшом подвальном помещении. Володе там сразу не понравилось: тесно, накурено, душно. Музыка била по ушам, свет прожекторов выхватывал из темноты лица – мужские и женские, пьяные, искаженные тенями. И все те же липкие взгляды, их хотелось смыть с себя. По углам жались парочки, но во вспышках света невозможно было увидеть картину целиком, только детали: руки под одеждой, сплетающиеся языки, полуобнаженные тела. На небольшой сцене у дальней стены – два шеста, на которых извивались практически голые парни – молодые, возможно, подростки, с купюрами в трусах.

Все это вызывало такое омерзение, что хотелось опрометью броситься оттуда. Но в то же время нутро приятно сжималось, что-то заставляло стоять на месте и наблюдать. Все это было отвратительно, но не внешней оболочкой, а содержанием: сколько бы Володя ни сопротивлялся, его влекло. И именно это притяжение отравляло сильнее всего: ему нравилось смотреть на обтянутые яркими тряпками задницы, на капли пота, стекающие по коже. Ему хотелось стать частью творящегося безумия.

Кто-то задел его плечом, проходя мимо, Володя отшатнулся в узком проходе, случайно прижавшись к кому-то спиной. Он еще не успел сообразить, что произошло, как ему уже горячо задышали в ухо, а чья-то теплая сухая рука забралась под футболку. Тело отозвалось моментально – сладко-терпкой волной желания. Но следом за ней хлынула вторая – волна животного ужаса. Володя вырвался из объятий, ожидая сопротивления, но оказалось, что его никто не держал.

Он быстро взбежал по ступенькам наверх и вылетел на улицу. Вдохнул теплый сентябрьский ночной воздух, который показался ему морозно-свежим, споткнулся о низкий порог перед дверью и чуть не упал. Кто-то его подхватил поперек живота, помогая удержаться на ногах. Он развернулся и увидел Игоря.

Конечно, тогда Володя еще не знал его имени. Просто парень – на вид лет двадцати пяти, может, чуть старше. Непонятного цвета волосы, то ли светло-русые, то ли желтые, серые глаза, совершенно обычное, незапоминающееся лицо. Зато щегольской прикид: клетчатая рубашка поверх белой майки, бордовые брюки.

– Аккуратнее, дорогой, так же и убиться недолго, – сказал он, убирая руку. Кивнул на двери клуба, спросил: – Первый раз здесь?

Володя чуть подобрался, одернул футболку.

– С чего ты взял?

– Я вас, новичков, всегда узнаю по испуганному взгляду. – Он по-доброму рассмеялся и достал из кармана пачку зеленых More. Сунул тонкую коричневую сигарету в рот, предложил Володе, тот отказался.

Тогда еще Володя считал, что Игорь особенный, но этот образ очень быстро начал рушиться. Да, с ним было очень просто: говорить, открываться, доверять. Он поддерживал, давал советы, а главное – не осуждал.

Но по-настоящему влюбиться в Игоря так и не получилось – и даже хорошо. Хорошо, что их отношения лишь с натяжкой можно было назвать отношениями. В большей мере это была дружба с привилегиями. Володю влекло к его телу, он действительно сходил с ума, дорвавшись наконец до того, что запрещал себе столько лет.

Правда, был момент, когда Володю все же потянуло не только телом, но и душой. Показалось, что можно все-таки жить по-нормальному. Снять квартиру и если не переехать в нее вдвоем, то хотя бы перестать прятаться по углам клубов и номерам гостиниц. Но как раз тогда у Игоря родилась дочь, и он признался, что женат.

Володя очень хорошо помнил свою реакцию – потому что ее не было. Игорь что-то объяснял: что не любит Лиду, что так получилось по залету и ее родители настояли на свадьбе, а он же не совсем козел, не может же ребенок без отца расти. Володя лишь понимающе кивал. И когда Игорь, взяв его за руки, с надеждой спросил:

– Мы же не расстанемся? Это же не значит, что мы должны все прекратить? Ты мне дорог, Вова! – Володя кивнул и на это тоже.

Они стали видеться реже. Вскоре Игорь начал противоречить сам себе и обещать, что, только Соня подрастет, он расстанется с женой. Володя понимал, что Игорь вряд ли сдержит слово, но все равно верил ему. Потребовался целый год, чтобы убедиться: их «отношения» с Игорем никогда не вырастут во что-то большее, сколько бы тот ни клялся, что разведется и останется с ним. Да и Володе это уже было не нужно. Однажды вспыхнувший огонь погас, и разжечь на его месте новый не было никаких шансов.

А окончательно все испортилось, когда Володя узнал о профессии Игоря. Тот всегда избегал этой темы, а Володя и не настаивал – что толку слушать болтовню, если его интересовало в Игоре совсем другое? Но в какой-то момент тот просто не смог уйти от прямого вопроса.

Оказалось, Игорь скрывал, что работает психиатром, – решил, будто Володя не сможет довериться ему после пережитого в молодости. И оказался прав. Сразу стало ясно, почему с ним было так легко говорить и так легко открываться.

– Так ты мне в голову лазил, мозгоправ хренов? – злился Володя.

– Вова, я никогда не пытался тебя лечить, врачебная этика не позволяет мне иметь отношения с пациентами! Я просто хотел помочь!

А ведь и правда помог. Благодаря общению с Игорем Володя смог наконец твердо встать на ноги. Он нашел себя в работе. Впереди маячил проект «Ласточкиного гнезда», который требовалось еще отвоевать у отца. Жизнь обрела смысл, а Володя – равновесие.

Вскоре они расстались. Надоели метания Игоря между ним и семьей, постоянные обещания, которым Володя не верил ни на йоту. А признание касательно работы стало последней каплей.

Игорь тогда просто кивнул и сказал:

– Ну ладно, как знаешь. – И на время исчез из его жизни.

Но спустя полгода позвонил и просто сказал:

– Привет! Ты уже перестал беситься? Может, встретимся?

Володя подумал тогда: «А какая вообще разница?» Он сам не понимал, хочет ли с кем-то нормальных отношений, а даже если и хотел – искать такого человека у него не было ни времени, ни желания. А для секса пару раз в месяц подойдет и Игорь. Как приятный бонус – разговоры и изредка, перед гостиницей, ужин.

За восемь лет Игорь узнал о нем слишком много: об отношениях в семье, о редких панических атаках и тяге к самоистязанию, о хронической бессоннице. В конце концов, именно Игорь уже лет пять выписывал ему рецепты на снотворное. В какой-то степени все это давало ему некую власть и возможность манипулировать Володей. И иногда Володя замечал такие попытки – непонятно, подсознательные или осознанные. Игорь с годами менялся – становился порывистее, резче, навязчивее, требовательнее. И чем больше он менялся, тем сильнее отдалялся Володя. За восемь лет они расставались как минимум четырежды – и каждый раз Володе все проще и проще было говорить Игорю: «Прощай». Потому что ему было комфортно с Игорем, пока совпадали их желания, а в последние годы Володя все меньше понимал, чего тот от него хочет.

«Расстанусь с женой, и мы будем вместе!»

В это уже давно никто из них не верил. А Володе это и вовсе не было нужно. Его вполне устраивали сложившиеся отношения. До случая перед Юриным концертом.

Что бы сказал Юра, узнай он подробности его связи с Игорем? Нет, посвящать его в это нельзя ни в коем случае. Любой нормальный человек осудил бы их: такие отношения неправильные. У Игоря семья, ребенок, а Володя просто любовник, который поощряет измены.

Но Юра ведь об этом никогда и не узнает?