Текст книги "О чем молчит ласточка"

Сейчас эта мысль из прошлого казалось нелепой. Судьба действительно та еще шутница. Она дала им второй шанс, они встретились – и что? Ничего. Потому что в этом мире никому не дано повернуть время вспять.

Глава 10
Чужая земля

Утро перед вылетом прошло как в тумане. Володя проснулся с удивительной мыслью и не до конца поверил в нее: сегодня он наконец увидит Юру! Встреча под ивой случилась так давно, что уже казалась выдуманной и нереальной.

Володя прошелся по гостиной, посмотрел на диван, на котором в ту ночь они уснули рядом, на припыленное пианино, на котором Юра играл «Колыбельную»… Все эти воспоминания уже притупились. Не то чтобы Володя не верил или сомневался в них – это было бы совсем сумасшествием. Просто те переживания уже забылись.

Все три с лишним месяца Юра существовал лишь в телефоне и ноутбуке. Он вроде и был рядом, но без его физического присутствия Володя не до конца понимал, что именно чувствует. И эта неразбериха порой пугала, а порой – выводила из себя.

Он постарался занять руки делом, а голову – мыслями: собрал чемодан, проверил, не забыл ли билеты и паспорт. Несколько раз перечитал список необходимых вещей – все ли взял? Убедился, что подарок Юре – обернутая яркой бумагой коробочка с фотоаппаратом – не помялся. Потерял очки. Помнил, что вчера положил их на тумбочку, но там было пусто. Искал полчаса и нашел их у себя на носу – забыл, что надел их, как только проснулся.

Мысли путались. То и дело в голове возникали вопросы, от которых Володя пытался отмахнуться: как все пройдет? Что они будут делать, когда встретятся? Что, в конце концов, почувствует при этом Володя?

И еще мелькали образы: как он неловко, но крепко обнимет Юру в аэропорту, как сядет с ним на заднее сиденье такси… Или, наверное, Юра будет на машине?

Володя в очередной раз отогнал от себя эти назойливые вопросы, которые вызывали только панику. Вновь принялся думать о насущном. Дополнил список дел строчкой «Купить леденцы», чтобы подстраховаться от укачивания в самолете. Посмотрел на время: в аэропорт через два часа, а дел – невпроворот.

Он позвонил Брагинскому и еще раз напомнил о своем отпуске.

– Вов, не беспокойся, я все проконтролирую, отдыхай ради бога, ни о чем не переживай. Если случится что-то совсем критичное – позвоню. Но ты, конечно, гад. Оставить коллектив без начальника накануне новогоднего корпоратива – это просто неприлично! – Брагинский зычно расхохотался. Прощаясь, он напомнил Володе о причине его внезапного отпуска: – Ну давай, удачи тебе там с твоими «семейными обстоятельствами»! Только на свадьбу позвать не забудь! – И положил трубку.

Володя собрал собачье имущество – миски, мячи, подстилку, шампуни, – достал с полки новую упаковку корма. Герда, заметив его манипуляции, проснулась и пулей примчалась на кухню.

– Нет уж, подруга, тебя Татьяна покормит, – строго сказал Володя. Присел рядом с ней, почесывая обеими руками за ушами. Собака в ответ лизнула его в нос. – Тьфу ты! – Он рассмеялся, вытираясь. – Эх, Герда-Герда… Я тебя бросаю на целую неделю, а ты все равно лезешь целоваться.

Она как будто поняла: недоумевающе посмотрела, коротко, вопросительно тявкнула.

– Лечу к твоему любимому Юре, – объяснил Володя. – Да, можешь мне позавидовать, предательница, я знаю, что его ты любишь больше, чем меня! Ну так уж и быть, передам ему привет.

Герда снова лизнула его.

– Ну уж нет, такой привет я передавать не буду! Он обалдеет, если я начну лизать его нос!

Володя взял в обе руки по пакету с собачьими вещами, выпустил Герду на улицу и вышел из дома следом за ней. Прошелся по участку, толкнул калитку. Герда сразу же бросилась здороваться со своей мамой – соседской собакой Найдой.

– Татьяна! – позвал Володя – у соседей уже с месяц не работал звонок на двери.

Через минуту во двор вышла полноватая улыбающаяся женщина.

– Ой, Володя, здравствуйте! Не ожидала, что придете так рано.

– Добрый день! А Сергей?..

Не дав договорить, Татьяна махнула рукой:

– Да спит он, запил опять, – прозвучало обыденно, но немного раздраженно. – Продал вчера две картины и сразу в запой. Черт бы побрал эту проклятую творческую натуру!

Володя покачал головой. Разумеется, за пять лет он узнал соседей достаточно хорошо и был в курсе, что муж Татьяны страдает алкоголизмом. И пусть за Гердой обычно присматривала она, Володю все равно беспокоило, что рядом с его собакой будет находиться пьяный.

– Да вы не переживайте, – успокоила его Татьяна, – я не подпущу его к Герде. Со мной и Найдой она не соскучится!

– Верю, спасибо! – Володя передал ей пакеты. – И вот еще, – он достал из кармана листок бумаги, – это номер моего товарища из Германии, на всякий случай, если вдруг что-то срочное, а до меня не дозвонитесь.

– Как всегда, все до мелочей продумываете, – восхитилась Татьяна. – Ждите ежедневных отчетов.

Покончив со сборами, он поехал в аэропорт. Летел он тем же маршрутом, что и Юра в сентябре, – с пересадкой в Минске. В самолете уснуть не удалось, хотя Володя попытался сразу же, как только набрали высоту. Поэтому он достал «Теорию музыкального мышления» и надел наушники. Но читать было скучно – книга вызывала зевоту, но он упрямо заставлял себя бегать взглядом по строчкам. Ему слишком не хотелось оставаться один на один с собственными мыслями в замкнутом пространстве. Он не знал, куда они могут его завести.

Снижение, при котором сильно закладывало уши, и пересадка в Минске немного взбодрили, но, оказавшись в другом самолете, Володя решил не возвращаться к книге. Отправил Юре сообщение, что вылетел вовремя, а значит, прибудет без опозданий. Включил концерт Брамса и, насколько смог, расслабился, вытянув ноги в проход. Под закрытыми веками хаотично мелькали воспоминания разной давности, обрывки фраз и тени образов. Наблюдая за этим хаосом, Володя все же провалился в неглубокую дрему – не отдохнул, но зато убил время. Приземлившись около семи вечера, он чувствовал себя вымотанным, несмотря на то что последние несколько часов ничего не делал.

Пока Володя стоял в очереди на паспортный контроль, телефон поймал связь и пришло СМС от Юры: «Жду тебя в фойе у эскалатора». Сердце сжалось от радости. Улыбаясь, Володя ответил, что скоро будет, и заодно отправил СМС матери.

Забрав багаж, он пошел к выходу, ориентируясь по стрелкам указателей, не глядя по сторонам и зачем-то вслушиваясь в объявления на немецком и английском.

А только он спустился в зал ожидания, как на него вихрем налетел Юра.

Володя моментально окунулся в тепло его объятий и запах парфюма. Что-то мазнуло его по скуле – он сразу и не понял, что именно. Оказалось, Юра быстро поцеловал его в щеку.

– Привет! Наконец-то! – прошептал он ему на ухо, и Володя, отпустив ручку чемодана, обнял его в ответ, притянув к себе за талию.

Юра рассмеялся, расцепляя кольцо рук, взял его за плечи, заглянул в лицо:

– Живой и настоящий!

Он улыбался во весь рот, карие глаза сияли, а в голове Володи воцарился полный кавардак. Все будто взорвалось: Юра поцеловал его прямо на людях – это такой странный и вовсе не дружеский жест. И действительно: вот он, Юра – живой, осязаемый, настоящий, – прямо перед ним.

Володя так и замер, глядя на него. Его удивило, насколько Юра высокий – он почему-то запомнился ему ниже ростом. Вообще вживую внешностью и мимикой Юра отличался от самого себя в скайпе. Еще бы – из-за качества связи его лицо в мониторе никогда не было четким. Иначе звучал и голос, не искаженный помехами, – высоко и звонко.

– Ты хоть скажи что-нибудь. – Он чуть встряхнул Володю, все еще держа его за плечи.

Тот улыбнулся, покачал головой.

– Прости, утомился немного. Я… безумно рад тебя видеть!

– Насмотришься еще! – смеясь, пообещал Юра. – Пойдем?

Володя кивнул и, подхватив чемодан, зашагал следом за ним. Юра лавировал между людьми и постоянно оглядывался, чтобы не потеряться. Володя рассматривал его фигуру – бегал взглядом по облаченной в полупальто спине от затылка с очаровательно торчащим хохолком до обтянутых светлыми брюками ног. В аэропорту царила суета, толпы людей переговаривались на разных языках, из динамиков непрерывно звучали объявления, всюду мелькали указатели и табло. В любой другой ситуации этот хаос наверняка взбесил бы Володю, но сейчас он не замечал происходящего вокруг. Иначе и быть не могло, когда рядом, всего в паре метров от него, шел Юра.

На улице уже стемнело, свежий морозный воздух ударил в лицо. Несмотря на то что вокруг, испуская облака выхлопных газов, тарахтели автомобили, после душного аэропорта Володя не мог надышаться.

– Как-то слишком легко ты оделся для зимы, – заметил он, заходя на парковку и пропуская Юру вперед.

– Не, я закаленный, – отмахнулся тот. – Тем более мы же на машине.

– Ну смотри… – протянул Володя.

Пока искали среди десятков автомобилей Юрин, Володя всеми силами заставлял себя не опускать взгляд на его брюки. Но глаза невольно так и тянулись к ягодицам, пытались рассмотреть, что скрыто под тонкой тканью.

Когда машина нашлась, Юра помог уложить в багажник чемодан и стремительно забрался в салон.

Заметив, как он поежился, Володя прищурился.

– По-моему, ты врешь, – сказал он и в ответ на растерянный взгляд протянул руку и сжал Юрины пальцы. – Так и есть – замерз!

Юра вздрогнул и отдернул руку. Выкрутил на максимум печку.

– Ой, да ладно тебе, – ответил он, а когда пошел теплый воздух, шутливо сощурился. – Теперь доволен?

Володя хмыкнул:

– Вполне.

– Куда поедем, сразу домой? – бодро спросил Юра. – Не думаю, что после перелета ты захочешь гулять по городу. Или захочешь?

– Нет, – твердо ответил Володя, – нагуляться еще успею. А сейчас я хочу скорее увидеть, где ты живешь.

Заводя мотор, Юра хохотнул:

– Договорились. Но завтра, уж не сомневайся, я тебе устрою полномасштабную экскурсию.

– Давай только не слишком насыщенную, я же не на один день приехал.

– Так уж и быть.

На некоторое время они замолчали – выезжая с парковки, Юра осторожно лавировал среди машин и следил за дорогой, Володя не отвлекал.

Ехать им предстояло далеко, но за разговором время пролетело быстро. В машине Володя смог разглядеть Юру получше. Ему не показалось – Юра действительно выглядел и вел себя иначе. Его мимика была чуть жеманной, движения – неспешными и грациозными. Кроме рук – беспокойные пальцы неутомимо отбивали что-то на руле.

Володя знал, что Юра живет не в Берлине, и потому не удивился, когда они свернули, оставив столицу позади.

Про свой городок Юра рассказал еще в ICQ, и тогда Володя невольно представил себе идиллическую картину зимней немецкой деревушки с игрушечными домиками.

Но, очутившись здесь, понял, что ошибся: во-первых, снега нигде не было, а во-вторых, город оказался вполне современным. Никаких традиционных немецких домов с наружными балками – вдоль дороги стояли строгие кирпичные здания, супермаркеты с электрическими вывесками, остановки общественного транспорта, голые деревья и кусты. Поначалу разочарованный, Володя присмотрелся к аккуратным узеньким улочкам и понял, что этот городок все же невероятно хорош. Опрятные прохожие прогуливались по чистым, несмотря на слякоть, тротуарам, по изящному мосту, перекинутому через идеально круглое озеро. Фонари на кованых столбах бросали мягкий свет на мостовую, на набережной в готической церквушке шла служба. Все в этом городке казалось новым: от кирпичных домов до стеклянных остановок, но не безликим и не холодным. Он производил впечатление до того уютного места, что казалось, будто Володя здесь не впервые, будто возвращается, и на душе потеплело.

– Кажется, я понимаю, почему ты живешь именно здесь, – негромко произнес он, перебив Юрин рассказ о стоимости жилья в Берлине. – Хороший город для творчества, вдохновляющий, правда?

Юра пожал плечами.

– Честно признаться, выбирал его не я, а родители, еще в девяностых. Кстати, – он широко улыбнулся, – будешь жить в моей старой комнате.

– Здорово. – Володя улыбнулся в ответ, но тут же стал серьезным: – Так ты живешь в родительском доме? А отец где?

От Юриной улыбки не осталось и следа, его тон мигом стал холодным. Володе даже показалось, что Юра процедил сквозь зубы:

– У отца уже давно своя жизнь, своя семья. В другом городе.

– И вы совсем с ним не общаетесь?

– Созваниваемся иногда, – отмахнулся Юра. – Так, мы почти на месте.

Его дом мало отличался от остальных: двухэтажный, светлый, окруженный двором в пару соток и невысоким забором. Правда, Володе показалось, что все это было меньше, чем у соседей.

«Впрочем, – про себя рассудил он, – Юре незачем больше, раз живет один».

Дом встретил Володю запахом Юриного парфюма и старой мебели. Миниатюрная прихожая вмещала лишь вешалку на несколько курток, столик с газетницей и вазой для ключей. Отсюда вела лестница на второй этаж – туда Юра сразу и повел Володю.

– Здесь туалет с ванной, там кладовка, вот моя спальня, – поднявшись наверх, показывал Юра. Он остановился перед дверью с плакатом Фредди Меркьюри, улыбнулся и распахнул ее. – А здесь будешь жить ты. Чувствуй себя как дома. Кстати, ничего, что кровать узкая?

– Все в порядке, – рассеянно бросил Володя, оглядываясь вокруг.

– Можешь занимать все полки, – затараторил Юра, открывая дверцу старенького платяного шкафа. – Я забыл спросить, взял ли ты с собой полотенце, но если не взял, то вот…

Володя улыбнулся – Юра суетился точно так же, как сам Володя после их встречи в сентябре.

– Не беспокойся, я разберусь. Ты же сказал «как дома», верно?

Юра кивнул и ответил сконфуженно:

– Тогда разбирай вещи, приходи в себя, а я пока приготовлю ужин.

Удивительно было оказаться в комнате, в которой Юра жил в юности – после переезда из Украины. Тогда его с Володей уже разделяли километры и страны, тогда они уже потеряли дороги друг к другу. Юра будто специально ради этого дня оставил комнату почти нетронутой – чтобы сердце Володи защемило, чтобы пробудилось его воображение и он представил, как Юра писал ему в Россию за этим самым столом. Ведь писал же? Чтобы думал, как Юра ворочался на этой самой кровати, пытаясь избавиться от мыслей о нем. Ведь ворочался, ведь не спал? Ведь не мог же он забыть его сразу, как только уехал! Удивительно, но Володя ничего не знал о том времени.

Разбирая чемодан, он искал взглядом, куда положить ежедневник, поставить зарядку для телефона, повесить пиджак. Но не находил удобных для вещей мест – отвлекался то на полки, заставленные книгами на русском и немецком, то на старый магнитофон и кассеты для него, то на аккуратные стопки журналов и тетрадей. И конечно же, на самый главный предмет в этой комнате – пианино. Черное, на вид старое и очень пыльное. Володя отметил, что Юра вытер пыль везде, даже в шкафу на полках и в ящиках, а про пианино, видимо, забыл. И, кстати, кроме пианино, в этой комнате не было ни одной вещи, которая намекала бы, что Юра пишет музыку именно здесь. Очевидно, его кабинет располагался в другом месте.

Постоянно отвлекаясь, Володя разбирал вещи больше часа, но после того, как Юра позвал его ужинать, бросил дело незавершенным и спустился вниз.

Совмещенная с кухней гостиная была тесно заставлена старомодной мебелью: полосатый диван с кучей подушек, пушистый, в горошек, ковер на полу, тканевые абажуры на светильниках, плотные шторы на окнах, кухонный гарнитур с резными дверцами – и все это в обрамлении обоев в ромбик. Словом, совершенно не в Володином вкусе – но почему-то все это ему понравилось.

Юра ждал его за столом кухонного островка.

– Я уж думал, ты заблудился, – хмыкнул он, открывая бутылку рома.

Юра был одет в те же брюки и тонкую вязаную кофту с широким овальным вырезом, из которого на одну секунду показалась ключица.

«Какой он худой», – подумал Володя, садясь напротив, но вслух этого не произнес.

– Пришел на запах. Что на ужин?

– Если ты рассчитывал на немецкие колбаски с пивом, разочарую: у нас курица и ром.

– Меня все устраивает, – улыбнулся Володя.

Ужинали в тишине. Володя не мог придумать тему для разговора – в голове металось так много мыслей, что выбрать какую-то одну не получалось, ее тут же вытесняла другая.

Юра убрал грязную посуду в мойку и разлил ром по бокалам.

– Итак, куда едем завтра? – спросил он, нарезая грейпфрут.

– Куда скажешь. – Володя пожал плечами, потянулся в нагрудный карман за ручкой, но вспомнил, что оставил пиджак наверху. – Принеси бумагу и ручку, я составлю план. – Когда Юра протянул ему блокнот и карандаш, Володя сощурился, приготовившись писать: – Итак, что тут есть крутое, Берлинский музей, кажется?

– Есть целый музейный остров. За встречу! – воскликнул он и, не дожидаясь ответа, выпил ром залпом.

Володя взял дольку грейпфрута и так и замер с ней в зубах – ничего себе Юра пьет.

– Что так смотришь? – Тот нахмурился и принялся остервенело вытирать рот. – Я испачкался?

– Нет, все в порядке. – Володя сделал небольшой глоток. Не привычный к крепким напиткам, пить так же быстро, как Юра, он не умел.

А тот налил себе еще и вдруг лукаво улыбнулся:

– Или соскучился и теперь не можешь насмотреться?

Володя кашлянул, все же заставил себя выпить ром залпом. Поежился и протянул бокал Юре, чтобы наполнил.

– Так что? – поторопил тот.

Под его пристальным, любопытным взглядом стало неуютно.

– Возможно, – протянул Володя с улыбкой и вдруг вспомнил: – Кстати, пока бродил по дому, не заметил, где ты пишешь. Покажешь свой кабинет?

– Пошли, – кивнул Юра, поднимаясь с места. Захватив свой стакан и бутылку, он повел Володю из кухни.

Дверь в кабинет спряталась в тени лестницы – если не знать, куда идти, то и не заметишь. После своих хором Юрин дом казался Володе очень маленьким, ему и в голову не приходило, что здесь может располагаться еще одна комната. Но она была. А то, что из всех помещений кабинет был самым просторным, давало понять, что именно в Юриной жизни имеет явный приоритет.

В центре комнаты стоял небольшой диван, на нем лежали аккуратно сложенные подушка и плед. Возле окна расположилось пианино, слева от него примостился стол с компьютером, справа – синтезатор. Возле синтезатора стоял предмет, вызвавший особенное любопытство, – патефон, а под ним – шкаф с грампластинками. Вообще любопытство здесь вызывало решительно все: от заполненных книгами и папками стеллажей до стен, практически полностью скрытых под дипломами и фотографиями.

К фотографиям Володя направился первым делом.

– Кто все эти люди? – спросил Володя, окидывая взглядом стену.

– Приятели и коллеги, – ответил Юра, наливая себе третий стакан.

– Как-то странно ты их называешь – приятели. Почему не друзья?

– Нет ничего странного. – Он пожал плечами. – Здесь дружат по-другому, не так, как в Украине или России. С одними хорошо жарить барбекю, с другими – ходить на концерт, с третьими – в клуб. Но чтобы изливать душу… – Он покачал головой. – Нет, здесь это не принято. Для души есть психоаналитик.

– Какая дикость, – хмыкнул Володя.

– Отчего же дикость? – удивился Юра. – Вовсе нет. Наоборот – это цивилизованный, рациональный подход: зачем грузить своими проблемами некомпетентных людей, когда есть специалист.

– Но зачем тогда ты хранишь все эти фотографии?

– Чтобы никого не забыть, – просто ответил Юра и снова выпил залпом ром.

– Ну ты даешь, – хмыкнул Володя, удивленный тем, что после трех стаканов Юра казался абсолютно трезвым. Ведь сам Володя уже после первого почувствовал, что язык развязывается, голова пустеет, а тело расслабляется.

– Что тут удивительного? – спросил Юра, явно не поняв, к чему было его восклицание. И принялся рассказывать: – Это – одногруппник, с которым вместе написали несколько произведений. Это – тот вокалист, с которым мы приезжали в Харьков, ты его видел. Я для него много чего написал… А вот эти ребята, – Юра обвел рукой пять фотографий, – из прайда. Первые мои приятели «по теме», так сказать. Общаемся до сих пор.

Во внешности четверых из пяти Володя не нашел ничего примечательного, но последний вызвал недоумение. Разглядывая тощего, лысого парня в пышном черном платье, Володя прокомментировал:

– Смело.

– Это Анна, – пояснил Юра. – Она тоже занимается музыкой, правда, электронной, и печет обалденные пончики. Мне дико нравится тембр ее голоса. Хочу записать с ней пару песен, но она очень скромная, никак не получается уговорить ее даже подумать о выступлении на сцене.

Володя решительно не понимал, как при столь вызывающей внешности человек может быть скромным.

– Хочешь, познакомлю? – спросил Юра, заметив очевидный Володин интерес.

– Ну можно, наверное… – промямлил тот, боясь оскорбить Юру каким-нибудь неосторожным высказыванием.

– Ребята звали в клуб послезавтра. Думаю, Анна тоже там будет. Пойдем?

Володя хотел сменить тему. Ему требовалось время, чтобы просто представить себя в таком интересном обществе, и тем более – чтобы на это решиться.

– А Йонас? – неожиданно спросил он.

– Что Йонас? – не понял Юра.

– Есть его фотография?

Володя, уверенный, что уж фотографию бывшего Юра точно не станет вешать на стену, очень удивился, когда тот, шагнув в сторону, указал пальцем:

– Вот.

«Типичный немецкий гомосек», – подумал Володя, разглядывая его с брезгливой гримасой: мужественная фигура в облегающей майке, джинсы в обтяжку, кривая ухмылка, которая показалась мерзкой, крашенные в белый волосы с отросшими темными корнями. Володя не мог быть объективным к Йонасу, его раздражало решительно все. Но больше всего бесило осознание, что этот тип много лет спал в одной кровати с Юрой и тот до сих пор хранит его фотографию.

– На хмыря из «Скутера» похож, – вслух произнес Володя.

– Хмыря? – обалдел Юра.

– Ну, в смысле, на мужика из «Скутера», – исправился он.

– М-м-м, ясно.

Володя покачал головой – все это казалось ему очень странным.

У него дома не висело ни одного снимка Жени или Ирины. Да и не только друзей – ни родных, ни даже собаки, ни уж тем более бывших. Все фотографии, что были у него, хранились только в альбомах – Володе не приходило в голову поставить их в рамки. Тем более он не мог даже представить, что станет сверлить ради них идеально белые стены. Пусть даже ради фотографий самых близких людей, даже ради Юры.

– А я есть? – озвучил он внезапную мысль.

– Конечно, – ответил Юра, кивая в сторону окна. – Вон там.

Володя шагнул в указанном направлении и споткнулся о разбросанные по полу провода.

– К компьютеру инструменты подключать, – ответил Юра на незаданный вопрос.

Фотографий с ним было две, обе отлично знакомые – из «Ласточки». В груди потеплело. На одной Володя стоял среди ребятишек из пятого отряда, а на второй они вместе с Юрой – в окружении театральной труппы. Володя задержался взглядом на втором снимке – на улыбающемся юном Юре в кепке козырьком назад и кое-как повязанном пионерском галстуке – и почувствовал, как сердце наполняется светлой грустью.

На стене рядом Юра оставил свободное место, наверное, для еще одной. Портретной – для коллекции? Или парной, где они будут вместе и только вдвоем?

– Это приятно, – прошептал Володя, переводя взгляд в сторону, и вдруг застыл на месте, уставившись на большой портрет. – А это кто?

Он выделялся на фоне других. Изображенный на нем красивый молодой мужчина был как две капли воды похож на Юру.

– Это мой дед. Кажется, я рассказывал про него. Он потерялся во время холокоста.

Володя кивнул, наклонился ближе и принялся рассматривать внимательнее.

– Вы так похожи… – протянул он. – Только дед кудрявый, а ты нет.

– Я вообще-то всегда был в отца. – Юра пожал плечами. – Но тебе, наверное, виднее. А волосы у меня тоже вьются, поэтому обычно стригусь коротко. – Он задумчиво подергал себя за хохолок на затылке. – Кстати, нужно сходить к парикмахеру…

Володя представил его лицо в обрамлении кудряшек.

– Лучше, наоборот, отпусти еще длиннее. Уверен, что тебе пойдет.

Юра усмехнулся и покачал головой:

– Да ну.

Володя не стал спорить.

– Что ты хочешь повесить сюда? – спросил он, указывая на свободное место.

– Есть надежда раздобыть еще одну его фотографию. Эту я с таким трудом достал. Еле выпросил в консерватории, где дед работал.

– Она замечательная!

Юра кивнул. Они опять замолчали. Стремясь заполнить чем-то эту тишину, Володя подошел к патефону и принялся рассматривать виниловые пластинки. Хотел спросить, можно ли включить, но Юра неожиданно тихо сказал Володе в спину:

– Знаешь, я каким-то сентиментальным стал, – и вдруг хохотнул. – Старею, наверное.

– Стареешь? Вот еще! – Володя повернулся к нему. – А в чем твоя сентиментальность проявляется?

– Стремлюсь закрыть моральные долги. В последнее время часто думаю, вспоминаю, что и кому обещал. Тебе вот вернул долг – пришел под иву.

– Но это же хорошее дело. Не понимаю, при чем тут старость?

– Да пошутил я насчет нее. Просто появилось чувство, будто жизнь остановилась и никакого будущего нет, только прошлое. Раньше было как у всех – на эмоциях кому-то что-то пообещал и благополучно забыл. А в последнее время я специально стараюсь вспомнить что-то такое. Не знаю даже, зачем мне это нужно.

– Ты сказал, остался один долг, – произнес Володя, приблизившись к нему. – Какой? Перед кем?

– Не знаю. Перед бабкой, наверное. Скорее всего, перед ней. Она уже давным-давно умерла, плюнуть бы на все это, но не получается.

Юра попытался налить себе еще рома, но Володя остановил его:

– Притормози-ка.

Тот послушался, отставил бутылку, но тут же достал из ящика стола пепельницу и сигареты.

– Ты куришь? – удивился Володя.

– Не, просто балуюсь, – улыбнулся Юра, но под строгим взглядом Володи улыбка тут же погасла, и он принялся оправдываться: – Я курю, только когда выпью. Я знаю, что это вредно и так далее, давай не будем об этом.

Струйка дыма поползла по воздуху, и комнату тут же наполнил отвратительный запах. Володю стало подташнивать. Но он видел, что с Юрой что-то не так, и поэтому не стал ворчать.

«Что с ним и почему?» – спросил сам себя Володя, прекрасно понимая, что не сможет ответить на этот вопрос. Он слишком мало знал о Юре, он только думал, что знал его.

Алкоголь вкупе с Юриной меланхолией повлияли и на настроение: Володю потянуло на лирику. Казалось бы, вот он, Юра – стоял прямо перед ним. Казалось бы, Володя знал, кто он такой, знал его страсть, даже знал его подростком, но знает ли он, например, каким Юра был ребенком? Нет. Так ли много могли рассказать о Юре окружающие его вещи? Да, они говорили об интересах, о нуждах, но ведь человек состоит не из интересов и нужд – они лишь огранка, а его суть соткана из прошлого. Из того, каким Юра был юношей, ребенком, сыном, внуком. Каким был и каким остается.

– Расскажи мне о бабушке, – тихо попросил Володя.

– Да ну. – Юра отмахнулся, потушил сигарету и направился к двери. – Это скука смертная. Ты впервые в жизни приехал ко мне в Германию, а я буду рассказывать про бабку.

– Юр, расскажи, мне правда интересно, – попросил Володя и, подчеркивая свое желание выслушать, сел на диван.

Тот замялся на пороге, задумчиво осмотрел пустой стакан и, будто решившись, вернулся к Володе. Сел рядом.

– Она была очень строгая, очень волевая. Вообще-то из-за нее я и начал заниматься музыкой. – Юра остановился на несколько секунд и, кивнув на фотографию деда на стене, продолжил: – А он был пианистом, и бабка считала, что у меня его руки. Так что в моей памяти она – это либо музыка, либо дед. Думаю, я не любил ее – она держала меня в ежовых рукавицах. Иногда, вместо того чтобы отпустить гулять, она сажала меня за пианино и заставляла заниматься.

Эти слова удивили. Володя был уверен, что Юра искренне любил музыку с самого детства, но ведь невозможно же искренне любить что-то навязанное насильно?

Он покачал головой и спросил:

– А как родители относились к тому, что она давит на тебя?

– Родители сутками торчали на работе, возвращались усталые, зато я их радовал своей игрой. Со временем я полюбил пианино, но в раннем детстве… – Юра невесело хмыкнул. Он ненадолго задумался, будто вспоминая, и подытожил: – А бабку я иногда даже боялся. Бывало, что она кричала по ночам – снились кошмары. Однажды я спросил ее, что ей снится. Она ответила – поле, заснеженное поле. Я позже выяснил, что оно находилось в польской деревне, куда она бежала из Германии. Вскоре деревню оккупировали немцы, и бабке приходилось постоянно прятаться там, в погребе, с матерью на руках. Их покрывали местные жители. А дед, скорее всего, тогда был в Германии, они собирались встретиться…

– Так и не встретились? – спросил Володя, подливая Юре рома.

– Нет, – покачал головой тот и пригубил из стакана. – Она всю жизнь его искала, но так и не нашла. В итоге поиски привели ее в Дахау – концлагерь…

– Ясно, – протянул Володя. – В принципе с этого места можно и не продолжать.

– Не факт. Дед мог выбраться оттуда живым. Бабка выяснила, что он попал туда в тридцать девятом, можно сказать, до холокоста. Вернее, не так: холокост шел уже тогда, но массово убивать начали позже. А до сорокового года многих евреев выпускали из концлагерей при условии выезда из Германии. Поэтому надежда, что он выбрался оттуда, оставалась. Но что с ним случилось на самом деле – неизвестно до сих пор.

– Понятно. Значит, это и есть твой моральный долг? – Володя тоже отпил рома и придвинулся поближе.

– Да. – Юра кивнул и усмехнулся: – А самое смешное, что я никому ничего не обещал, но совесть грызет. Ведь я последний его потомок, больше никого не осталось.

– Еврейские семьи обычно большие… – неуверенно начал Володя.

Но Юра его перебил:

– Дальние родственники его имени толком не помнят.

– В таком случае ты прав. Ты сам-то его искал? Я понимаю, что бабушка уже обращалась, но когда это было. Архивы постоянно пополняются. Может, теперь информация найдется?

– Да, может быть, – вяло пробормотал Юра.

– Тогда тебе надо… – начал Володя.

– Я знаю, – снова перебил его Юра и добавил без энтузиазма, вертя в руках пустой стакан: – Но я не хочу туда ехать.

– Это далеко?

– Двадцать километров от Мюнхена.

– То есть это Германия? Я-то думал, что надо в поезде двое суток… – Володя нахмурился. – Тогда в чем проблема? Сел и поехал.

– Кому-то, наверное, нравится гулять по таким местам, но мне как-то не хочется, – резко произнес Юра. Взглянув в недоуменное лицо Володи, он устало вздохнул и пояснил: – Володь, это не отдельное здание где-то в городе. Архив прямо там, в Дахау, в концлагере.

– Подожди, его что, сохранили?

– Да, там музей.

– Как же так? Это же концлагерь, там людей убивали тысячами! Я думал, их снесли к чертовой матери! – воскликнул Володя. Затем задумался и добавил: – Но… именно там у тебя есть реальный шанс узнать о нем что-то.

До этого момента Юра казался спокойным, даже подавленным, но совершенно неожиданно для Володи выпалил: