Читать книгу "Алгоритм вечной молодости"

Последние годы дважды Герой Социалистического Труда, почетный президент Национальной академии наук, почетный член едва ли не всех академий мира жил в деревне неподалеку от Еревана и получал 50 долларов в месяц. Дом отапливался печкой, электричество давали по графику, а он старался не отставать от мировой науки:

«Я в курсе звездных дел, там – порядок. Знаю, американцы задействовали мощный телескоп „Хаббл“, голландцы ведут чрезвычайно интересные наблюдения за космосом…»

О смерти говорил только с юмором:

«В моем возрасте смерть не страшна. Грядущему концу противопоставляю свое долгожительство. Необратимости и неотвратности конца противопоставляю фактор оптимизма. Знаете, помогает.

Мне рассказывал мой друг, писатель Зорий Балаян, об одном разговоре со скульптором Сергеем Коненковым. Того спросили, какая у него была самая удачная шутка в жизни. «Самая удачная шутка – это то, что я прожил 95 лет!» – ответил художник».

В жизни Амбарцумяна тоже была подобная шутка. На одном из собраний Академии он рассказал о письме ученика новосибирской спецшколы с математическим уклоном. Мальчик писал: «Как это вы до сих пор еще живы, Виктор Амазаспович!» Вот так и прожил он 87 лет, более шестидесяти из которых «болея» «звездной болезнью».

Если говорить о знаменитых долгожителях-врачах, то, несомненно, наиболее яркой личностью здесь является легендарный хирург Федор Григорьевич Углов. Он продолжал оперировать, когда ему исполнилось 97 лет! Это послужило поводом для занесения его в Книгу рекордов Гиннесса как «старейшего в мире оперирующего хирурга». Он также широко известен как сторонник полного отказа от спиртного и табака.

Удивительно, что остаться абсолютно полноценным человеком ему удалось не где-то в горах Абхазии, а в условиях мегаполиса, бесконечных стрессов и вечной суеты. Легенда отечественной хирургии Федор Углов почти ровесник века: он родился во время русско-турецкой войны – 5 октября 1904 года, в деревне Чугуево Иркутской области. И жил он не в благополучной Америке и не на заморских островах, а в дождливом Петербурге, где работал на кафедре госпитальной хирургии. На его памяти и Октябрьская революция, и военный коммунизм, и финская война, и 900 блокадных дней.

Сам Углов происходит из рабочей семьи. Отец работал слесарем на пароходе, в Сибирь был сослан на вечное поселение семнадцатилетним мальчишкой за чтение революционной литературы. Здесь и познакомился с простой неграмотной крестьянкой, ставшей его женой. В семье, где было шестеро детей, пятеро получили высшее образование.

Федор с детства полюбил книги. Приходилось экономить керосин, и потому он читал по ночам при свете от горевший печки. В семье было принято читать вслух, мать любила послушать Пушкина и Гоголя. В школе он выступал в художественной самодеятельности, славился как мастер декламации…

Детство прошло в трудах по дому: приходилось держать корову и поросенка, все это требовало ухода. Зимой стояли сильные морозы, нужно было наколоть много дров и убрать снег. Тем не менее Федор с братом успевали даже заниматься французской борьбой.

Стать хирургом Углов решил еще в юности. В их маленьком сибирском городке Киренске, что на реке Лене, был замечательный доктор Светлов. И, глядя, как он почти с того света вытаскивал людей, Федор сразу после десятилетки отправился в Иркутск, в медицинский институт.

«До Иркутска я добирался три недели, – вспоминал Углов, – и на лошадях, и на пароходе, и на лодке, и пешком приходилось».

В институте он познакомился со своей первой женой, Верой Михайловной, которая впоследствии много лет ассистировала ему в самых сложных операциях. Жилось непросто: стипендия была шесть рублей, а уже тогда родилась первая дочка. И потому приходилось летом подрабатывать фельдшером. Выходных и каникул у него не было на протяжении нескольких лет. Может, потому его организм ослаб и его свалил сыпной и брюшной тиф. Чтобы поправить здоровье, они с женой решили перевестись в Саратовский институт – в этом городе жили ее родственники.

Получив дипломы, они поехали работать в село Кисловку, на Волге. Федора уже тогда звали в аспирантуру, но ему хотелось поработать практическим врачом. Затем перебрались в Абхазию. Там на вызовы к больным они вместе с женой ездили на лошадях. Но юг не пошел Федору на пользу – он свалился с тропической лихорадкой.

Молодожены собрали вещи и направились в Ленинград. Там повезло. Углов попал в интернатуру к знаменитому профессору Оппелю и проучился у него два года. А потом по собственному желанию вызвался поехать хирургом в родные места, в Киренск, где отработал четыре года.

Там пришлось нелегко. Он делал самые разные операции, выезжал на вызовы и ночью, и в выходные. Тогда он и взял себе за правило: ни капли спиртного. Его больница заняла первое место в районе, а когда он написал отчет о своей работе, ему не сразу поверили. «Это сказки барона Мюнхгаузена, – заявил знаменитый по тем временам хирург. – Выходит, что у этого молодого человека смертность после резекции желудка ниже в два раза, чем по городу Ленинграду». Отпускать его из Киренска не хотели, но Федор стремился учиться дальше.

В Ленинграде Углову достался очень строгий учитель – Мария Ивановна Торкачева, необыкновенно добрая к больным и строгая с подчиненными. Однажды после операции она вызвала его к себе и сказала:

«У вас не руки, а крюки, вам и дворником с такими руками нельзя работать, не то что хирургом. Пока не разработаете их, я вас в операционную не пущу».

«Я тогда в течение трех месяцев усиленно тренировался, – вспоминал Федор Григорьевич. – Действуя хирургической иглой и иглодержателем, я штопал чулки, обязательно помещая их в ящик стола, и занимаясь ими вслепую, чтобы уметь работать в трудных условиях; учился завязывать узлы. А через три месяца снова пришел на операцию, тут уж Торкачева меня похвалила: «Ну, теперь другое дело, видно, что вы поработали».

Зато после этих тренировок у Федора Углова руки были как стальные. Когда ему уже стукнуло 97, его попросила прооперировать коллега, с которой он проработал вместе много лет. «Свою жизнь доверяю только вам», – сказала она.

За плечами у Федора Григорьевича были тысячи самых разнообразных операций, поскольку Углов хирург универсальный. Причем делал он их необыкновенно мастерски и быстро, без современной аппаратуры, когда еще только появилась анестезиология. Он старался освоить те разделы хирургии, которые в институте ему не преподавали. Очень рано, один из первых, он начал делать операции на пищеводе, один из первых – на легких, один из первых в стране начал оперировать на сердце. Говорят, во всем Советском Союзе не было столько успешно прооперированных пациентов, сколько у него.

В 70-х годах в клинику госпитальной хирургии приезжал главный хирург Флориды и, после того как увидел операцию аневризмы левого желудочка сердца, сделанную Угловым, заявил: «Руки Углова были сказочно нежными!»

Есть на счету Углова и совершенно уникальная операция. Ее до сих пор никто в мире не повторил. После войны в клинику пришел человек с огромной опухолью, которая перекинулась из бедра на кости таза. От него уже отказались врачи в Москве – все было сильно запущено. Углов проштудировал гору литературы, неоднократно тренировался на трупах, и операция прошла блестяще. Больной остался жить и еще в течение семи лет благополучно работал врачом. Его даже демонстрировали на заседании Пироговского общества.