Читать книгу "История любящей женщины"

– Ну, я же их не снимаю, мам! Это они сами ко мне звонят, и деньги приносят. А, кроме того, они же не мужики, а клиенты. Ихний респект сводится к оплате, а в остальном они могут вести себя, как свиньи, и еще хуже, а я должна их ублажать любыми способами, которые им придут в голову.

– Так может и мне стоит брать деньги, и ублажать их, как ты говоришь, любыми способами?

– Да ты что, ма? Полчаса назад жалела, что собой не покончила, а теперь вот сама хочешь этим заняться.

– А что ты от меня, от слабой женщины, хочешь? Я – не ты, логика у меня женская, вот я и решила взять пример от особы с мужской логикой.

Воодушевленная признанием превосходства своей логики, Таня на этом разговор закончила, пообещав подумать. Вслед за мыслями, последовали действия, занявшие немалую часть следующей недели. Действия оказались успешными, потому что, ровно через неделю, мама приступила к работе, в качестве преподавательницы немецкого языка на курсах по подготовке к сдаче кандидатского минимума в МГУ.

Слушатели курсов оказались все, как на подбор. Женщин было мало, в основном преобладали мужчины между тридцатью и тридцатью пятью. И что особо приятно, в большинстве своем интеллигентные – такие, на которых сорокалетняя Елена Александровна, в соответствии с советом дочери, одетая не так, как одеваются в библиотеку, произвела самое лучшее впечатление.

В результате чего, уже на третий день занятий домой не пришла. Появилась она только на следующее утро, помятая, как хорошо попользованная скатерть, но с большим букетом, вполне приличных роз. А еще она была рассеяна, думала о чем-то своем и не отвечала на большинство из поставленных вопросов. Очередное занятие на курсах, начиналось в 12 часов, но мама так глубоко углубилась в свои, по-видимому, очень важные, мысли, что чуть не опоздала. В самый последний момент, положение спасла Таня, взявшая ее, в ранее вызванное для себя, такси.

В эту ночь, мама тоже не пришла, появилась дома только вечером, а на следующий день, в субботу, после обеда, опять тихо исчезла. Всю следующую неделю они почти не встречались. А в конце недели, мама позвонила с просьбой, найти какую-нибудь квартиру или отдельную комнату.

Таня организовала ей гостиничный номер в одной из ведомственных московских гостиниц, и в следующие пару недель они виделись еще реже. Загул начал понемногу затихать где-то к середине ноября. Правда, она и дальше жила в гостинице, за которую Тане пришлось заплатить сумму значительно превышающую заработок среднего кандидата наук, но теперь, в отличие от предыдущих недель, она проводила все свободное время дома, уделяя основное время Кириллу, перед которым чувствовала себя виноватым. Ведь официально Кирилл был усыновлен ею, а Таня, которая хотя и проделала всю работу, вовсе не могла его усыновить, потому что в тот момент, официально нигде не работала и не имела собственной жилплощади. Но дело было, конечно, не в бумагах, а том, что она только теперь осознала, что Кирилл заменил ей погибшего Володю.

В остальном же, никаких особенных событий в жизни Тани больше не происходило. Она по-прежнему вела размеренную жизнь, деля свое время между библиотекой, занятиями с Кириллом, спортзалом и обслуживанием клиентов.

Последнее в этом списке, было, разумеется, главным, но она уже поняла, что больше двух клиентов в день, она качественно обслужить не в состоянии. А поэтому отказывалась от многих выгодных предложений, благодаря чему, времени более-менее хватало на все, включая, появившееся в последнее время развлечение, в виде регулярной, телефонной болтовни с Игорем, затягивавшейся порой на несколько часов.

После их встречи в сентябре они виделись только один раз, когда она пришла к нему домой с подарками, купленными в Штутгарте. Приняли ее очень хорошо, отец лично приготовил шашлык, а Игорь вручил роскошный букет роз, не забыв, правда, напомнить о судьбе другого букета, который однажды он ей уже вручал. В ответ, Таня виновато потупила глаза, и в качестве искупления вины, продемонстрировала свои подарки: – спортивный костюм фирмы Адидас для отца и две дорогие фирменные рубашки Игорю.

После этого они больше не виделись, но регулярно перезванивались, хотя, на практике, инициатива звонка всегда принадлежала ему. Она не возражала, после ликбеза у нее не осталось больше друзей, новые большой разговорчивостью не отличались, а поболтать с кем-нибудь, ох, как хотелось. По сути, Игорь стал ближайшей подружкой, регулярно интересовавшейся ее делами и рассказывавшей о своих.

У него все было хорошо – уже через три дня, после их встречи, он опять спал не дома. У девочки с его группы уехали родители, и она пригласила желающих немного повеселиться. Они прилично выпили, а утром он нашел себя в ее постели. Потом они встречались несколько раз. Она была в совершенном восторге от того, как он ее вылизал, и отплатила ему той же монетой. В ее постели ему долго залеживаться не пришлось – уже через пару недель его отбила ее подруга, ну, а там пошло. В основном он рассказывал ей о своих победах. Учеба его интересовала мало, зато интересовала фотография, и он уже начал думать, не стоит ли ему сменить место учебы.

Но звонок в середине декабря носил совершенно иной характер. Он беспокоился об отце и, после подробного обсуждения проблемы, они оба решили, что надо принимать меры.

В последние пару месяцев, отец совершенно переменился. Ранее аккуратный до педантичности, теперь он вообще перестал обращать внимание на то, как он выглядит дома. Два раза в неделю к ним приходила убирать женщина, но все остальное время, он заботился об этом сам. Теперь же он не только перестал это делать, но еще к тому же начал пить. Когда Игорь приходил домой часов в одиннадцать он уже, как правило, спал, а на столе стояла очередная пустая, (в лучшем случае полупустая) бутылка высокопроцентного алкоголя.

Что происходило с отцом, загадки не представляло. Раньше у него был объект ненависти – Таня и объект заботы – сын, но после того, как оба объекта при столкновении аннигилировали, его жизнь потеряла всякий смысл. Ему уже исполнилось пятьдесят, максимум карьеры был давно достигнут, и он оказался в вакууме.

Вопросов о том, что надо делать у Тани не возникало. Игорь был ее гордостью – в ту проведенную с ним ночь, она, в первый раз после ухода из института, почувствовала себя творцом, чуть ли не богиней, создавшей нового человека из подручного материала. Ее приводила в восторг, сама возможность повторить тоже самое с его отцом, поэтому сегодня, в пятницу 20 декабря, она опять собралась в гости.

Вот это и будет настоящая месть, – радовалась она, – Захотел меня опустить, а в результате получишь богиню, – И будешь жить так!

Но к встрече нужно было подготовиться. Договорились, что лучше всего, если она, придет в пятницу, причем во время ужина, чтобы застать отца на месте преступления. В последний рабочий день недели отец обычно приходил домой в шесть, но мог прийти и в десять, поэтому, с половины шестого на улице ее ждал знакомый таксист, а она сама, полностью подготовленная к выходу, сидела на диване в ожидании телефонного звонка и читала книжку. Игорь позвонил в половину седьмого, а еще через пятнадцать минут, она уже стояла перед дверью их квартиры.

В этот раз, взгляда от двери ей отводить не пришлось. Игорь к двери не подойдет, как и ожидалось, дверь открыл отец. Ее появление его обрадовало.

– А, Танюша заходи, милости просим – весело поприветствовал он ее.

Он был в майке, причем, не в очень чистой. А еще от него пахло алкоголем – в прошлый раз ничего похожего, он себе не позволял. Он поймал ее, направленный на пятна взгляд. – А это я сейчас пятно посадил, во время обеда.

Таня зашла в коридор.

– Вы с Игорьком куда-то идете?

– Нет, – ответил за нее, вышедший из комнаты сын. – У нее к тебе какой-то вопрос.

– Вопрос говоришь? – удивился отец. – Ну, хорошо пойдем на кухню. Там задашь свой вопрос.

Обедать Таня отказалась, согласившись только на чай с непременным вареньем. Приготовив требуемое и подав ей, отец продолжил еду. Первое он уже съел и, по-видимому, неплохо запил, потому что на столе стояла наполовину пустая бутылка армянского пятизвездочного коньяка и большой бокал, наполненный примерно на треть.

– Выпить хочешь – добродушно спросил отец. Таня вежливо отказалась.

– Ну, и правильно, – одобрил ее отказ отец. Молодым лучше держаться подальше от алкоголя. У вас еще вся жизнь впереди, надраться еще успеете. Другое дело, мы, никому не нужные старики. – А что скажешь нам еще делать?

Таня промолчала. Из коридора послышался голос Игоря, он уходил, и него было какое-то срочное дело. Прервав еду, отец вышел в коридор.

Когда минуты через две Таня услышала звук захлопывающейся двери и приближающиеся шаги, вся, заранее спланированная ею с Игорем акция была уже осуществлена в полном объеме, а она опять сидела на стуле, спокойно попивая чай.

– Так вот – сказал отец, подходя к столу и усаживаясь за стул. – На чем я там остановился. А, вспомнил. На том, что нам старикам можно…

Он уже собирался выпить содержимое бокала, пока вдруг до него не дошло, что вместо желтоватого высококачественно коньяка, в бокале теперь была обычная минеральная газировка. Быстрый взгляд на стол дополнил картину. Коньяка на столе не было, а вместо него на его месте стояла открытая бутылка нарзана.

– Да как ты посмела, черт подери! – заорал он, но тут же опомнился. После истории с Игорем, он прямо-таки боготворил Таню, о чем ей уже давно было известно. Так что, чего-чего, а его гнева она не боялась.

– И куда ты дела бутылку? – мрачно поинтересовался он.

Таня молча показала в сторону умывальника. Отец повернул голову и остолбенел. В умывальнике стояла не одна бутылка, как он ожидал, а целых три.

В отличие от другого алкоголя, этот коньяк стоял в шкафчике на кухне и еще две минуты тому назад, там стояли две запечатанные бутылки. Теперь бутылки были пустые, а благородная жидкость, весело журча, сейчас проходила очередную канализационную трубу.

– Так! – подчеркнуто спокойно проговорил он. В устах офицера КГБ это «Так» звучало, как предупреждение о надвигающейся опасности, но Таня и не думала ни о чем беспокоиться, спокойно попивала чай, – Сейчас у нее была однозначно выигрышная позиция.

– Это, значит, Игорь тебя подговорил. Сам он побоялся, но правильно понял, что тебя я не трону. Да какого черта, ты и этот сосунок вмешиваетесь в мою жизнь?

Он с силой грохнул кулаком по столу – тарелка перед ним от удара подпрыгнули, а вот бокалу не повезло. Опрокинувшись на клеенку, он покатился по поверхности, и Таня успела подхватить его в последний момент, да и то исключительно потому, что он катился в ее сторону. Ее чай тоже расплескался, но тяжелая чашка все же не перевернулась.

Нужно было вытереть стол, и Таня начала осматривать кухню, ища подходящую тряпку, но отец ее опередил.

– Сидеть!

Это было приказ, и она осталась на стуле. Тяжело поднявшись, он пошел куда-то за ее спину и вернулся с большим полотенцем, которым очень тщательно вытер сначала стол, а потом и пол. Пренебрежительно бросив полотенце в сторону умывальника, он опять повернулся к ней. За это время он уже успел взять себя в руки, поэтому следующие минуты они просидели молча. Она продолжала допивать остатки чая, а он сосредоточенно рассматривал след ножа на клеёнке. Но делать было нечего.

– Хорошо, признаю, возможно, вы были не так уж и неправы. Я действительно в последнее время потерял над собой контроль, так больше нельзя. Обещаю, больше не пить! Так Игорю и передай. Ты ведь по этому вопросу ко мне приходила, не так ли?

И не дожидаясь ответа добавил. – У меня все. Ответ на вопрос ты получила. А теперь вон отсюда!

Таня отрицательно покачала головой.

– Извините Владимир Иванович, но меня этот ответ не устраивает.

– А почему? – раздраженно поинтересовался он, – Что тебе еще надо?

– Ну, просто это не ответ. Сейчас вы даете мне слово и допустим, – она сделала ударение на последнем слове, – я вам поверю. А что вам мешает через пару недель мне сказать, что вы, как и подобает настоящему хозяину своего слова, решили забрать его назад.

Это было уже слишком. Отец чуть не поперхнулся.

– Ты, что еще собираешься меня воспитывать? А ну, убирайся отсюда! Быстро!

– Нет, не уберусь, и не просите? Можете разве вытащить меня отсюда силой, но я подниму крик и буду сопротивляться.

– Так что же ты хочешь? – удивился отец.

– Я хочу решить проблему так, чтобы у вас позже не возникала необходимость брать свои слова назад. – Говоря это, Таня на него не смотрела, отдавая все свое внимание усиленному помешиванию остатков чая в стакане.

– И как же эту проблему можно решить иначе? – В голосе отца звучало удивление.

– Очень просто!

Таня больше не мешала чай. Держа вертикально ложку в чашке и подняв глаза, она теперь смотрела прямо на отца. – Так, как мужчины обычно такие проблемы решают.

– Вкусная блядь в постели, и жизнь предстает совсем другой стороной. А я ведь очень вкусная блядь – скромно добавила она.

У отца чуть глаза на лоб не вылезли. – С тобой спать? Ты что совсем с ума сошла. Я же тебе в отцы гожусь.

Таня весело рассмеялась. – На это ваше замечание, Владимир Иванович, у меня, так и просто слов нет. А, не назовете ли вы мне случайно фамилию того офицера КГБ, который подарил меня Виктории. А потом с интересом читал доклады о моих подвигах?

А как насчет других девочек? Или мы там со школьниками трахаемся?

Отец застыл, как будто получив пощечину, потом опустил глаза. Все было точно так, как она сказала, и это было очень неприятно. Более того, дела обстояли гораздо хуже, он и пересчитать бы не смог бы, сколько раз он сам, или его подчиненные, заставляли молодых девочек ложиться в постель к старикам, но ведь это была работа, и девки то были тоже не так уж, чтобы совсем невинны. Но себя, он, конечно же, считал порядочным – жене ни разу не изменил, и не поддался бы, если бы кто-нибудь подсунул ему такую красотку в постель. А потому, тех стариков, которые с этими девками спали, он презирал еще больше, чем тех девок.

А сейчас, перед ним сидела одна из этих девок, и весьма убедительно доказывала, что и он никак не лучше презираемых. И самое неприятное было то, что эта была та, единственная, которую он по-настоящему к этому делу принудил. И которая отплатила ему тем, что вернула улыбку на лицо его единственного сына. Против нее он был совершенно беспомощен, требовать от нее, что-либо он не мог, но может все же удастся ее уговорить отказаться от этой абсурдной идеи.

– Ну, Танечка, ты конечно права, как всегда. Но только в этом случае у тебя ничего не получится. Я ведь уже ничего не могу. Старый уже. Все! Знаешь, как это говорят: «Мудрость и половое бессилие приходят с годами».

И видишь я уже настолько мудр, что даже не боясь этого признать. Против природы не попрешь. А она мне уже давно сказал нет.

– Тоже мне проблема! – Таня презрительно фыркнула. – Вот если бы все проблемы были такими, мы давно бы уже жили при коммунизме.

– И не надейся, моя хорошая, ничего у тебя не получится. – Отец торжествовал.

Таня равнодушно пожала плечами. Говорить им больше было не о чем, поэтому взяв блюдце с чашкой и ложкой, она отнесла их в раковину. Мыть посуду ей отец запретил, она была гостьей, а в его доме, гости посуду не моют.

Не возражая, она молча вышла из кухни и зашла в гостиную, где, от нечего делать, занялась рассматриванием висевших на стенах, и, судя по всему очень старых, гравюр. Когда отец, наконец, появился в гостиной она, как раз, рассматривала одну из них.

– А эта, между прочим, очень ценная гравюра – сказал отец, подходя к ней.

– Догадываюсь, – коротко ответила Таня. – Интересно, а кто автор вон того произведения, – она показала на другую гравюру поменьше, висевшую на стене слева. Всего их там висело четыре.

– Какую ты имеешь ввиду? – отец автоматически повернулся в направлении ее руки.

– Крайняя слева.

– Это гравюра известного художника, второй половины девятнадцатого века. – Произнося эту фразу, отец повернулся назад, и ему показалось, будто он, на полном ходу, налетел на столб! От столкновения у него перехватило дыхание, но твердым, но твердым этот столб не был, хотя и мягким тоже – скорее немножко упругим.

А еще столб был магнитным – потому что он к нему прилип. Причем прилип полностью и со всех сторон, сверху, снизу, сбоку и посередине. Боясь пошевелиться и даже просто вздохнуть, он, даже не дыша, ощущал этот, исходящий от столба, сумасшедший запах, все Танино тело сейчас отпечатывалось на нем как штамп на гербовой бумаге. И какой это было штамп! Только теперь он понял, что под платьем у Тани совершенно ничего нет. Ощущение было ошеломительным, но это было еще не все. Ее правая ладонь обнимала его шею и у него бежал мороз по коже, от того, как она проводила по ней своими ноготками. В то же самое время, ее левая ладонь делала аналогичные действия, с тыльной стороной его правой ладони, а остренькие зубки нежно покусывали его правое ухо. Внизу живота он почувствовал уже давно забытую щекотку. И вдруг все затмил острый запах сирени! Запах исходивший от Тани его возбуждал, но сиренью от нее не пахло. – Сирень пришла из памяти.

Ему шестнадцать, в плотно набитом автобусе он возвращается с озера. Рядом стоит юная девушка, еще моложе его, в руках у нее большой сиреневый букет, в котором она прячет лицо. На остановке, в автобус заходят новые пассажиры, и девушка оказывается прямо-таки втиснутой в него. Она только успевает отвернуть голову и отставить вправо руку с букетом, который иначе ударил бы его по лицу. Он, в тот же момент поворачивает голову влево, упираясь носом в сиреневую гроздь.

В остальном же, они совпадают с друг другом, как ломтик хлеба с аккуратно уложенной на него колбасой. Его грудь упирается в ее грудь, его живот и в ее живот. Но скорее это все же совпадение ключа с замком, потому что его немедленно вставший член оказался точно между ее ног, пронзая широкую юбку. Девочка чуть ниже его, но, по-видимому, длинноногая, потому что член идеально разместился в ее промежности.

Неподвижно и не дыша, они простояли следующие пять минут, пока автобус не остановился на очередной остановке. Ему было очень стыдно – у него ведь еще никогда не было ни одной женщины, и он боялся пошевелиться, чтобы ее не обидеть. Она тоже не шевелилась, и ему даже казалось, что она ничего не заметила. Но потом, скосив глаза в сторону и увидев ее покрасневшее ухо, и понял, что это не так. На следующей остановке он вышел. Непонятно как это получилось, но те, кто прижимали его к ней сзади, вышли раньше тех, кто стоял за ее спиной. Как только давление сзади ослабло, он тут же отстранился и начал продвигаться спиной к выходу. А она, как приклеенная, стояла на том же самом месте. Выйдя из автобуса, он посмотрел внутрь. Она продолжала стоять в той же позе, не двигаясь, хотя за ее спиной никого не было. Похоже, что она этого даже не заметила.

Он так никогда и не увидел ее лица, да и вообще, он ее не видел, в памяти остались только белая сирень и желтое платье в цветочек и когда он познакомился с Ольгой, то на их первую встречу принес громадный букет белой сирени. Приняла она его равнодушно, как оказалось позже, ее любимыми цветами были розы.

Ольга не была первой, до нее у него уже было несколько небольших приключений, но она была единственной, с кем ему было хорошо в постели. Правда, не очень долго. Когда Игорю было пять лет, она сильно простудилась. Потом у нее началась бронхиальная астма, и ей уже было не до секса. А он ее слишком сильно уважал, чтобы настаивать. Ну, и конечно же, всегда было много работы, так что, со временем, интерес к сексу исчез полностью.

Позже, наблюдая за крушениями некоторых карьер, разбившихся о слишком хорошо стоявшие члены несостоявшихся карьеристов, он вообще пришел к выводу, что сексуальные потребности с его профессией совмещаются только тогда, когда речь идет о сексуальных потребностях тех, за кем он охотился. Но теперь, объектом охоты был он сам, а охотник само воплощение безжалостности. Он боялся оттолкнуть ее.

– Танечка, моя хорошая, зачем ты это делаешь, зачем я тебе сдался – шептал он.

Ответом ему было молчание, сопровождаемое такими манипуляциями с его ухом, что от них сводило зубы. Наконец ухо было оставлено в покое. Теперь, держась двумя руками за его шею, она волной, очень медленно, прокатилась по его телу. Сначала: он почувствовал, как к нему по очереди прижимались, ее бедра, лобок, живот, грудь. Дальше прижимаясь грудью, она начала кусать его за шею, плотоядно мурлыкая, как большая кошка. У него опять свело зубы.

Она оторвалась от его шеи, и он услышал хрипловатый шепот. – Все будет хорошо Вова. Ты просто не живешь, а я пришла, чтобы привести тебя в чувство. Кто же, кроме меня может это сделать? – Затем она опять принялась за ухо.

Он тяжело вздохнул. Сейчас он, наконец-то, в первый раз оценил своего сына по-настоящему. Да, правда, тот совершенно не по-мужски себя вел, но посмотрел бы он сейчас, как поведут себя другие, когда перед ними появится такая женщина.

– Ты невыносимая Танюш – нежно шептал он.

Она оставила его ухо, и он услышал ответный шепот. – Выносимая, выносимая. Ты должен взять и вынести меня в твою спальню. – И дальше, вслед за коротким смешком. – Но, как понимаешь мой дорогой, только туда, а то я и вправду стану невыносимой.

Игра была проиграна, еще не успев начаться. Послушно поднял ее на руки, он бережно понес Таню в спальню, а она продолжала играться с его ухом, нежно обвивая шею обеими руками. Он, и вправду, давно забыл, как это делается. Возбуждения явно не хватало, и Тане пришлось потрудиться добрый час, прежде чем он кончил. Потом он заснул.

А проснулся от того, что почувствовал ее волосы на своем лице. Когда он открыл глаза, она нежно целовала его лицо, лоб, шею, потом пошла ниже, начала ласкать ртом его член. Тот не вставал, увы, он был уже не молод, а его возможности и вправду оставляли желать лучшего. Поэтому пришлось признаться, что ничего не получится.

Отпустив член на свободу, Таня беззаботно рассмеялась. – Да перестань ты, бога ради. Секса у меня более чем достаточно, а тут просто нечего было делать. Вот я и решила немножко поиграться с любимой игрушкой.

– Ну, и блядь же ты – ответил он без улыбки.

– Ну, это же профессиональное – серьезно ответила она. – Я же пробовала вначале заработать деньги иначе. И чем это закончилось?

Он вдруг осознал всю меру своей глупости. Он никогда не считал себя сентиментальным человеком, все его знакомые считали его сухарем, и он был с ними полностью согласен. Но сейчас рядом была та, которая уничтожила все рамки, вызвав в нем воспоминания шестнадцатилетнего целомудренного мальчика. Он так никогда и не увидел лица той девочки, но сейчас уже понял, что через годы и расстояния она нашла его и сейчас лежит в его постели. Они просто обязаны были продолжить недоделанное тогда и, хотя еще две минуты назад это представлялась ему совершенно невозможным, его член вдруг проснулся.

Взяв ее за голову, он притянул ее к себе и начал жадно целовать ее губы, щеки, лоб. Она ответила, и они долго целовались, а потом он вошел в нее, забыв все на свете, кроме того, что он, наконец-то, попал туда, куда стремился всю свою жизнь.

Измученный получасовым сексом он заснул сразу же, как только кончил. Девочка из памяти впервые повернула к нему свое лицо. – На него смотрела Оля!

– Жизнь начинается с ощущения – сказала Оля – а кончается с его потерей.

Последние слова он едва расслышал, говоря их, она медленно таяла в воздухе.

Ночью он еще несколько раз просыпался, и каждый раз натыкался на Таню, куда бы он не поворачивался. Она всегда была рядом, она обвивала его как большая нежная кошка, она была драгоценным персидским ковром, на котором он с наслаждением катался. Последний раз, вымотал его полностью, но ее это совершенно не беспокоило. Они просто ласкались и разговаривали на разные темы. Он рассказывал ей что-то про основы испанского, который, однажды преподавал в инязе, в ответ, она пересказывала ему содержание Крестного Отца, который он так и не посмотрел, хотя кассеты уже не первый год лежали в шкафу.

Часов в восемь утра они, наконец, встали с постели и отправились завтракать на кухню. Таня делала свой коронный омлет, а он сидел за столом и в голове было все перепутано, как после сильной пьянки. Сейчас произошедшее ночью уже не выглядело так радужно.

– Слушай Тань, ты конечно супер, слов нет, такого у меня в жизни и близко не было. Но дальше как? Вот ты теперь спокойненько уйдешь с чувством выполненного долга, а я? – Что мне, завтра к девочкам бежать? Раньше я, по крайней мере, об этом не думал и спокойно жил. А теперь как?

Он почесал себе затылок. Нет, все и вправду, было не так хорошо, как поначалу казалось.

– А как насчет девочки Леночки? – неожиданно спросила Таня, одновременно внимательно наблюдая за сковородкой.

– Девочки Леночки? – удивленно переспросил он. – Какой девочки Леночки? Я не знаю никакой девочки Леночки! А если даже когда-нибудь и знал, то сейчас она уже далеко не девочка. Но может быть…

– А черт, как я сразу не понял? Так значит все это было задумано, чтобы подсунуть мне твою мамашку? И как я, старый идиот, сразу не догадался.

– Falsch – ответила ему Таня, неожиданно для нее самой, переходя на немецкий. Но спохватившись, продолжила уже на родном языке. – Это было сделано, для того, чтобы привести тебя в чувство. Точно так, как я тебе вчера сказала.

– Но скажите-ка мне, пожалуйста, Владимир Иванович? – она вдруг перешла на Вы.

– А как вообще вы сможете нормально жить, если у вас не будет постоянной женщины? А какая постоянная женщина сможет жить с вами, если вы, благодаря вашей профессии, в особой доверчивости и в особой общительности никогда замечены не были? А моя мама, вы ведь раньше ее любили, не так ли? В общем, подсчитав все это, находим правильный ответ, а он, хочется ли вам этого или нет, в данном случае, может быть только одним.

Сняв сковородку с плиты, она выложила части омлета на тарелки.

– А мать твоя, об этой затее осведомлена? – хмуро осведомился он.

– А то, нет – в тон ответила Таня.

– И она согласна попытаться со мной?

– А почему она должна быть против? Ей же тоже не хочется быть одной. Мужчина в постели, знаете, Владимир Иванович, это ведь так важно для женщины. Правда, после пожара у нее были разные проблемы, но все они уже в прошлом. Немного, она еще, правда, прихрамывает, но в постели, вы этого точно не заметите. Даю гарантию!

– Так! – мрачно констатировал он. – Этой ночью, ты сделала из меня блядь, и глазом не моргнула. И, как я понимаю, мать твоя, тоже уже набралась квалификации под твоим чутким руководством?

Таня прыснула. – Ну, не хочу я этого, понимаете! Приличная я, черт подери! Но все, прямо как у царя Мидаса. Только, если он к чему-нибудь прикасался, то оно у него в золото превращалось, а вот к чему не прикоснусь я, то оно и вправду немедленно превращается в блядь. Прямо нет слов! В свое оправдание могу только сказать, что все эти бляди почему-то всегда довольны собой.

Посмеявшись, они позавтракали, затем он позвонил ее маме. Та сразу взяла трубку. Поговорив, они договорились сегодня же вечером пойти в кино. Таня уже стояла одетая в коридоре, когда отец вдруг сказал.

– Ну, ты извини меня, старую ищейку, но я чувствую, что ты что-то не договариваешь. Ты сюда пришла однажды и вытащила Игоря, а теперь вот меня. Но, какого-черта, мы тебе понадобились? Что, неужели не было у тебя никакого другого занятия? Ну, мать пристроить хочешь это понятно. Но все же это, по-моему, не настоящая причина.

Таня молча смотрела на него, потом отвела глаза в сторону.

– Так было надо! – глухо проговорила она, и опять подняла голову. У нее был вызывающий взгляд.

– Я так решила и точка! А если я что-то решаю, то делаю! Могу теперь идти?

Ее мокрые от слез глаза подсказали ответ. Однажды у нее был свой мир, а потом, в одночасье, этого мира не стало, и она осталась одна. Совсем одна! Ее мать, единственный оставшийся в живых, близкий ей человек, сама нуждалась в помощи и не выжила бы без ее активного участия. Все друзья и знакомые ее оставили, а некоторые, как например он, так и вообще предали.

Но она никогда не сдавалась. Без денег, в долгах как в шелках она забрала к себе Кирилла, ставшим ей младшим братом. А как только освоилась на своем новом поприще, начала методично, не останавливаясь ни перед чем, искать остальных. Игорь заменил ей Пашу, а для него предназначалась роль отца.

Все что для этого было нужно, надо это жениться на Лене, и он был готов сделать это прямо сейчас. И у них будет замечательная жизнь, теперь он знал это точно. Не говоря ни слова, он крепко обнял Таню, она тихо плакала, прижавшись к его груди, потом заплакала громче, и он прижал ее к себе еще крепче. Они долго стояли в коридоре, потом она отстранилась.

– Девочка моя – тихо проговорил он, гладя ее по щеке.

Таня глядела на него, не шевелясь.

– Видишь теперь, как оно в жизни бывает папочка? – голос у нее был насмешливый, хотя взгляд говорил о чем-то, совершенно противоположном. Резко развернувшись, она быстро ушла.

Глава 7. 

Изнасилование.

Новый 1986 встречали у Игоря.

Обстановка была домашняя. Таня, мама, Кирилл, Игорь с какой-то девицей, и отец Игоря. Мама уже неделю как переехала к нему и, судя по оживленному виду обоих, все у них было хорошо. Пили немного, но было весело. Отец рассказывал анекдоты, которых, как выяснилось, он знал невероятное количество. Все сидели по парам, главной из которых оказалась пара Кирилла и Тани. Кирилл ухаживал за ней, как взрослый, и страшно этим гордился.

А еще было много тостов, и как-то так получалось, что большинство было посвящено Тане, с величественным видом принимавшей не унимавшийся поток дифирамбов. Игорева девица ничего в происходящем не понимала и пару раз безуспешно пыталась добиться ясности. Успехом эти усилия не увенчались, потому что никто, в том числе и сам Игорь, не собирались ей ничего объяснять. Да и как это можно было сделать? Так что весь вечер она просидела молча.

А уже на следующий день, Таня улетела в Австрию, где в обществе Рудольфа и Франциски всю следующую неделю прокаталась на горных лыжах. Франциска правда каталась мало, уже второй месяц у нее не было месячных, и она боялась любых сотрясений. Свадьба была назначена на конец апреля.

Таня опять жила одна, хотя в начале третьей четверти Кириллу из-за школы пришлось вернуться назад. Но уже к началу февраля Володя наконец-то решил вопрос с транспортом, и Кирилл опять вернулся к маме. Теперь его каждое утро возили в школу на старом желтом Жигуле третьей модели, а после школы отвозили назад. Водители, правда, периодически менялись, но машина была всегда одной и той же, а Кирилл был в полном восторге от метода доставки. Однажды, он заявил маме, что его наконец-то начали привозить и забирать из школы, точно также, как и других приличных детей.