Читать книгу "История любящей женщины"

Заканчивая очередной стих, она не ждала аплодисментов, а тут же начинала следующий. За все это время, Валентин не произнес ни слова. Весь превратившийся в глаза и уши, он, казалось, забыл все остальное. Наконец, она закончила свою маленькое шоу и еще раз глубоко поклонившись своей немногочисленной публике, застыла перед ней, прямая и неподвижная как статуя. Он же по-прежнему молчал. И не хлопал – высокое искусство нельзя было оскорблять пошлыми звуками.

Наконец, Валентин прокашлялся и охрипшим голосом произнес: Извини меня, ради бога, девочка, я забыл, как тебя зовут.

Она тоже забыла, как она назвалась, входя в его квартиру. – Ну, допустим Катя – назвала она первое пришедшее ей в голову имя.

Слушай, допустим Катя! – произнес он с ударением на Катя, но почему ты, с такими супер-способностями, вдруг решила стать профессиональной шлюхой.

– Развлекаюсь – коротко ответила она, равнодушно пожав плечами.

– Ну, понимаешь Валентин! – она вдруг перешла на Ты.

– Ты развлекаешься тем, что ебешь глупую шлюху, а глупой шлюхе иногда тоже бывает интересно отыметь своего ёбаря.

– Но, конечно, же – добавила она, скромно потупив глаза. – Я делаю это только тогда, когда у меня во рту нет очередного хуя.

Она опять перевела взгляд. Теперь она смотрела ему под ноги.

– Ну, не могу же я получать два удовольствия одновременно!

После некоторого молчания, он поднялся с кровати, подошел к ней, и поцеловал ей руку, встав перед этим на колено. Позже у них опять был секс, Валентин был очень нежен, постоянно ласкал ее, где и как только мог, и говорил хорошие слова. Называл он ее при этом исключительно девочкой. – Моя девочка – говорил он.

В конце он предложил ей встретиться опять. Она, разумеется, отказалась.

Он все понимал и знал, что больше ее не увидит.

– Я хочу сделать тебе подарок – сказал он – но у меня дома ничего нет. Давай встретимся завтра около входа в ГУМ.

Против этого Ира не возражала.

Там он вручил ей шикарный букет цветов и красивые серебряные сережки с рубинами. Пожелав на прощание всего лучшего, он затем поцеловал ее руку и ушел.

Букет был совершенно роскошный. Сережки должны были стоить кучу денег, но главным была не их рыночная стоимость, а то, что это был первый знак уважения, который она получила в своей жизни.

Раньше все было не так, раньше ей никогда не хватало уверенности в своих силах, и что бы она не делала, все немножко напоминало тот самый первый блин. Но теперь она шла другой дорогой.

Но всему хорошему однажды приходит конец. Как, впрочем, и плохому. Но хорошее всегда почему-то кончается быстрее. В Ирином случае речь шла разумеется о лете. Наступил август и в сентябре она должна была вернуться в институт, оставив позади, время, о котором потом будет, что вспомнить.

Мартовская история больше не вызывала у нее отрицательных эмоций. С точки зрения августовской Иры, произошедшее выглядело этаким экзотическим и даже возбуждающим приключением. О трахе в квартире, вообще не стоило говорить. Самой было непонятно, почему такой классный секс, вдруг вызвал такие сильные эмоции. Другое дело, конечно, парк. Ночью в такие места разумные люди уж точно не ходят, но вот если бы ей сейчас попалась та девка, она бы ее так вылизала, что та потом, кругами вокруг ходила и в любви объяснялась, лишь бы еще разок этот кайф испытать.

Да и к чему вообще был весь этот прошлогодний снег. Прошлое осталось в прошлом, а сейчас предстоял экзамен. Так решила Таня, а ее слово было, не подлежавшим обсуждению, законом.

– Ой, какие люди к нам идут! Это же надо! Валюнчик! Собственной персоной! Ну, давай же поцелуемся дорогая. Только осторожно, а то вся твоя помада сейчас на мне будет.

– Слушай, это когда же мы с тобой последний раз виделись? У тебя на дне рождении? В конце мая? Точно! Это же надо – три года за одной партой сидели и по двадцать раз за день друг другу звонили, а теперь, только раз в полгода встречаемся.

– Ну, да ладно, пусть раз в пять месяцев. Какая разница! Время то идет. Как отдыхала, спрашиваешь?

– Ой, когда же это было! Лето! Я про него уже напрочь забыть успела. Смотри, ноябрь на носу, скоро новый год праздновать будем. А ты лето! Но отдыхала вообще-то неплохо. В Гурзуфе, как всегда, лучшего места мне до сих пор не попадалось. Мы туда уже третий год ездим, всей нашей компанией, Витька, я, Мишаня, Тоня и другие.

– Да, кстати! Я тебе сейчас такое расскажу. Описаешься! Давай-ка стрельнём сейчас по сигаретке и сядем где-нибудь в уголке, чтобы не мешали.

– Так вот, Мишаня. Ты же его знаешь! Да, конечно, как я могла только забыть, ты же и вправду его знаешь! Да, а кто ж его не знает. – Полшколы перетрахал мерзавец. И все ему мало. Что? Я?

– Нет, у меня с ним ничего не было. Еще чего. Мы же с детства друзья. В одном детском саду, в одной классе, в одной музыкальной школе. Он, правда, гад по пьяни однажды хотел, но я его быстро на место поставила. Уж слишком хорошо я его знаю. Конечно, если бы мне похожий мэн попался, то я, пожалуй, была бы не прочь, но уж не ним, это уж точно.

– В Гурзуфе он был полностью в своем репертуаре. – За первые пять дней три или четыре свежие телки, а потом мы там устроили ночное купание и к нам прибилась какая-то молоденькая украиночка. Со Львова она что ли, то ли с Луцка, в общем-то откуда-то оттуда. Симпатичная такая девочка, и вовсе не блядь. Студентка какого-то института, я с ней на пляже по знакомилась.

– Так вот, этой студенточке приспичило обязательно пойти с нами ночью купаться. Компании нашей она не знает, с ребятами не общалась, только со мной и Тоней, но она почему-то решила, что раз мы все такие крутые из Мааасквы то поэтому мы – приличные. Я, как ты понимаешь, ее разубеждать не стала.

– Значит, пошли мы купаться, в чем мать родила, а потом, как только вылезли из моря, подходит Мишаня к этой львивской дивчине, которую первый раз в жизни видит, нежненько так за талию обнимает и начинает что-то на ушко нашептывать. Сначала она тихо стояла, а потом у него болт стал, и вижу, она вырваться из его объятий пытается.

– А как она у него вырвется? Сама знаешь, он же лежа сто пятьдесят жмет, если не все сто семьдесят. В общем, на глазах у нее слезы, и головой на кусты показывает. Но в кусты, гад, не пошел, отвел ее метров за десять на траву и поставил на колени. И следующие минут двадцать сосала сучка как подорванная, и потом все, разумеется, съела. А там вообще-то земля жесткая, сама понимаешь, как ей там, на коленях было. Я потом ее пожалела, и свитер принесла, все же помягче.

– Так он мерзавец, даже когда кончил, все равно ее не отпустил. Дальше сосать заставил. А, где не сосала, там вылизывала. Но, как только отпустил, слиняла как ракета, мне за ней еще бежать пришлось, чтобы вещи отдать, которые она у нас в спешке оставила. Больше на пляже мы ее не видели. Понятия не имею, домой она уехала, а может просто на другой пляж перешла, но никому из наших она на глаза больше не попалась.

– Такой вот наш Мишаня. Да что мне тебе говорить, Валь. Но сейчас, все это уже в прошлом, потому что он влюбился. Представляешь!

– Ты права, конечно, я тоже себе такого представить не могла. Но, как говорится, против факта не попрешь. Вот! А дело было так.

– Мы как раз с Гурзуфа вернулись и решили еще раз гульнуть. А у него как раз хата свободная, предки то ли на Золотых Песках, то ли в Карловых Варах, в общем, где-то там. Ну, Мишаня, как понимаешь, потребовал свежее мясо в качестве платы за хату.

– Витька быстренько смотался на какую-то дискотеку и приходит оттуда с девочкой. Молоденькая такая, примерно наша ровесница, зовут Лена. Невысокая, немного пониже меня, но очень даже ничего – блондиночка, с голубыми глазками, сиськи приличные, попка есть, но стройная и с красивой осанкой. Правда, очень просто одетая, платье на ней какой-то там козельской фабрики, босоножечки тоже советские.

– В общем, такая, ну совсем простенькая девочка. Смотрит как-то неуверенно, вроде как стесняется. Короче, овца! Баранина высшей категории, заявившееся прямиком к мяснику. – Мы все так подумали. На Мишаню смотрю, а он на нее, как кот на сметану облизывается.

– Если бы он, конечно, знал с кем имеет дело. Да откуда ему это было знать. В тот момент, никто из нас ничего не понял. Стоит тут перед тобой такая девка из хрущобы, и что с нее возьмешь, кроме ее козельского платьица?

– Посадили ее естественно напротив Мишани, ну, он время попусту терять не стал. Курить предложил. Отказалась – они, видишь ли, не курят. Водку тоже пить не стала. Он ей там такую слабую наливку домашнего приготовления налил, так и оттуда едва отпила.

– Я на нее смотрю, а она, так неуверенно в салатике ковыряется и, что-то там ему рассказывает, про театральную студию, в которой она занимается и о том, что очень хочет стать актрисой. Знаешь, у овец ведь часто большие планы бывают. Он еще спросил, в каких пьесах она играет. В ответ было много слов о Шекспире и Чехове.

А он, ей тогда говорит, что это же все сто лет назад было. Что сейчас ставят совсем другие произведения. Вот, например, недавно, на сцене Metropolitan Opera половой акт поставили.

Ты бы на нее посмотрела, когда он ей это сообщил. Она что-то вроде «о ужас!» проговорила и такую морду скорчила, ну, просто воплощение прирожденной невинности. На нее смотришь и думаешь – такой-то действительно неоткуда об этом знать.

– Артистка еще та, только мы тогда это еще не поняли.

– А Мишаня спрашивает – «А что тут ужасного? Время сейчас такое. Вот, например, фильм такой был «Deep throat» так его все девушки на Западе уже раза по два посмотреть успели. Или она про него тоже не слыхала?»

– Ну, про фильм наша Леночка, конечно, слышала, но знаешь, такое смущение разыграла, что не поверить в чистоту ее невинной души было просто невозможно. Так натурально в тарелку уставилась, и таким напряженным голоском попросила сменить тему, ну просто слов нет. И еще говорит, что-то типа, что она, кончено, допускает, что есть наверно такие девушки, которым это интересно, но неплохо было бы вернуться к театру. Или к кино.

– Ну, а Мишаня то, сразу на свой любимый конек забрался. Знаешь эту его идею – все девки одинаковые, хотя некоторые, до поры до времени, строят из себя черт знает, что. И я ведь раньше тоже так считала, пока эту сучару Леночку не встретила. Хотя ее, на самом деле, иначе зовут, но об этом потом.

– А потом, он ей еще говорит, что-то вроде – «Ты только расскажи еще, что дети рождаются в капусте, а тебя в жизни еще никто не целовал.»

– А эта Лена, ну, прямо-таки воплощенная невинность. – «Ну, так уж совсем не надо. Целованная конечно, но только целуюсь я не со всеми и не всегда. И уж точно не после 20 минут знакомства».

– А он значит так ехидно ей в ответ – «Ну, да, конечно, ты же не такая, как все, ты же особенная».

– А та и не спорит. – «Да! – говорит. – Ты абсолютно прав, я действительно особенная».

– И добавляет что-то типа – «Возможно, правда не совсем в том смысле, как ты это сейчас предполагаешь».

– Ну, Мишаня то, разумеется, намека не понял, а потому просто балдел от этой дискуссии. Еще чуть-чуть и кончил бы прямо за столом. Но надо отдать ему должное, дал ей-таки дожрать ее салатик, она его еще минеральной водичкой запила – алкоголь же не употребляет.

– А потом, как и подобает дружелюбному хозяину, предлагает ей ознакомиться с книгами о театре, которые, якобы, лежат в соседней комнате. Я, вообще-то, таких книг у него в жизни не встречала, но может и вправду есть.

– В общем, овца по имени Лена приходит от этого предложения в полный восторг, и они коллективно отчаливают. Мы только еще подумали, что девка-то и впрямь такая невинная, может он все же, палку-то перегнул. Может, для начала, хоть немножко бы за ней поухаживал, ну, хотя бы часок другой – а не вот так вот сразу.

– Быстро Мишаня, как ты знаешь, не кончает. Не было их довольно долго, но потом минут через сорок, смотрим, возвращаются. Я на нее смотрю – девка голову опустила, на нас не смотрит, но, по крайней мере, без истерики, как у той львовянки. Ну, думаю, хоть тут пронесло. Он, конечно же, сама вежливость, подвел ее к месту, стул подставил, чтобы ей сесть было удобнее.

– Она, значит, села, воды минеральной себе в бокал налила. немного оттуда отпила, а потом просто так сидит и бокал, значит, разглядывает. Внимательно так разглядывает, головы не поднимает – что-то интересное в том бокале нашла. Или все еще ищет.

– А он, разумеется возвращается к своей любимой теме – «Мы кажется о чем-то говорили перед уходом?». – И вид у него при этом такой невинный, «О чем это было?  Ах, да вспомнил! Это было о том, что все девчонки одинаковые».

– Леночка наша, значит, бокал свой дальше внимательно рассматривает, потом ставит его на место. Медленно так ставит, заботливо даже. И поднимает не него глаза!

– А я же рядом с ним сижу, и вижу, что вовсе ничем она не смущена. Все с точностью до наоборот – взгляд наглый, и в нем что-то такое читается, что мне аж не по себе стало. Ну, думаю, что-то сейчас произойдет. И точно.

– Короче, смотрит, значит Леночка, внимательно так на нашего Несравненного и молчит. И вид у нее при этом такой, как будто перед ней не великий Мишаня, а гиббон из городского зоопарка, который по каким-то неведомым причинам вдруг начал разговаривать. Потом, наконец, снисходит до ответа, причем громкого такого, как будто с глухим разговаривает. – «Ты все еще не усек ошибку в своих рассуждениях малыш. Ты просто решил, что все девчонки одинаковые, только потому, что все они одинаково любят пробовать твою сперму на вкус!»

– Мы все отпали. А сам двухметровый малыш, так тот вообще аж поперхнулся от неожиданности. А она, значит, всех взглядом обвела, как будто отчет о проделанной работе делает и продолжает

– Для тех, кто еще не в курсе. Этот вот красавец» – и пальцем на Мишаню показывает – «только что накормил меня своим несравненным продуктом, в соседней комнате. А скажи малыш? А что ты еще умеешь, кроме производства вкусной спермы?

– Девки хихикают, а она картинно так к нам обращается: – Вы представляете! Он такой ленивый переложил на меня весь производственный процесс – такой себе, вальяжный господин, преспокойненько стоял без дела минут эдак с двадцать, пока я так напряженно трудилась. Но не отрицаю, было конечно вкусно! Мм-м!

– Облизывает она, значит, свой наманикюренный пальчик, так, ну, как будто это мороженное. Все уже в голос смеются, но, как позже выяснилось, это было только начало.

– А затем она ему заявляет – А как насчет того, чтобы обменяться мнениями по поводу этого процесса на английском?» – и переходит, плавно так, на язык Шекспира.

– Ты знаешь, я ведь тоже язык более-менее знаю, но почти ничего не поняла, что она там говорила. Произношение у нее классное, уж точно не мое, а говорила она что-то, про то, как ей нравится сосать, как это вкусно и полезно для женского организма и тому подобное. В общем, много слов, и на хорошем английском.

– Мишаня то английский куда лучше меня знает, но он ее тоже плохо понял. Вид у него был, скажу тебе. На нее вылупился, молчит, как будто говна наелся. А Леночка значит дальше жжет – Ну может быть у тебя проблемы с английским, давай тогда попробуем на немецком.

– Поначалу мы вообще не врубились, никто ведь немецкого не знает, но потом одна девка – ее родители в Германии служили, и она там пять лет жила, начала так хохотать, что у нее икота началась. Когда водички попила и успокоилась, рассказала, что Леночка эта, объяснила на языке Гёте, нашему герою, что, хотя на голову он явно слаб, но у него это полностью компенсируется деятельностью головки его хуя, которая ей понравилась, куда больше, чем его голова. И что фильм «Глубокая Глотка» она три раза смотрела, и в восторге от способностей героини.

– В общем, в изложении девочки Леночки, есть наш несравненный Мишаня корова дойная, от которой любая встречная и поперечная может без проблем надоить немножко полезной вкуснятины. И которая, во всем, кроме производства вкуснятины, не мычит и не телится. Скажу честно, мне идея очень понравилась. Сама всегда так считала, но как-то не умела так выразить.

– Мишаня то наш сидит, как обосранный, и боится что-то сказать, чтобы она это против него не вывернула, а сучара Леночка все не останавливается. – «Ну, хорошо с языками, как говорится, бог не дал. Но может, что-то сделаешь для развлечения дамы, которая перед этим так классно развлекла тебя. Она же так старалась – должен же ты ее как-то за это отблагодарить. Вон у тебя там пианино стоит – может, сыграешь, что-нибудь?»

А что он может ей сыграть? Он же, к инструменту с восьмого класса не подходил. Может «в лесу родилась елочка» еще и сыграет, а может, и нет. Что он ей скажет?

– Тогда она подходит к пианино сама и устраивает такой спектакль из веща Мадонны «Material girl», что все просто обалдели. Такую шлюху изобразила, просто слов нет! И как при этом пела! А об игре, так и просто молчу. По клавишам стучала так, что думала, сейчас она это пианино к чертовой матери разнесет. Девка-то не соврала – актриса она действительно классная, причем во всем.

– Ну, Мишаня потом в себя пришел и решил немного ее разбавить, включил магнитофон и предложил потанцевать. Но ему и тут не повезло. Первая вещь была диско, тут каждый танцевал, как умел, а потом был рок-н-ролл. Он естественно ее пригласил, кого же еще, а она возьми, и начни танцевать, не как мы тут ногами дрыгаем, а правильно. Оригинальный рок-н-ролл – это ведь парный танец, а он так не умеет. Но и отступать то было уже совсем некуда. Поэтому старался, как мог, хотя совершенно не так, как надо.

– В общем, сделала эта Леночка из нашего супермена кусок дерьма, и старательно так его по поверхности размазала. И как понимаешь, этого он так оставить не мог. Сначала тост за нее провозгласил, и сказал, что дама оказалась совершенно развращенной, потому что никакой из них еще не удавалось оттрахать его ртом. И разумеется, захотел с ней встретиться, но своего телефона она ему не дала, вместо этого пообещала позвонить сама.

– Мы думали, не позвонит, но оказались неправы, где-то через неделю, она действительно позвонила. Так они теперь так и встречаются, она ему раз в неделю звонит, а он, как девица на выданье, сидит дома и ждет ее звонка. Задела она его за живое, это точно. Но это еще не все.

– Недели две назад, идем мы, я и Наташка – она в педагогическом учится, и встречаем Мишаню с этой самой Леночкой. А та уже вовсе не в козельском платьице – пальто на ней из тонкой черной кожи и сапоги офигенные – не девочка, а сказка. Наташка как ее увидела, пристально так на Мишаню посмотрела и говорит довольно громко, но, как бы про себя: ах, вот оно как. А потом, когда мы к ним уже подошли, здоровается с нашей Леночкой: – «Привет, Ира!».

– У меня пасть открылась, но Мишаня видимо это подозревал. Он у нее спрашивает: «Так твое настоящее имя Ира?», а она спокойненько так ему отвечает – «ну, если Наташа назвала меня Ирой, значит меня именно так и зовут». В общем, оставили мы их там дальше разбираться, а сами пошли дальше, и тут рассказала мне Наташка такую вот историю.

– Эта Ира студентка третьего курса у них в институте, как и она сама. Сама знаешь, как там, баб полно, мужиков мало. А приличных мужиков, так и вообще кот наплакал.

– И вот эта самая Ира, была самой обычной телкой, средне училась, ничем особо не выделялась, ну, может английский у нее чуть лучше среднего уровня. В курилке с девками стояла, но сама, правда, курила редко, наверно боялась, что родители узнают. Она, в общем-то, замкнутая такая была, подружек близких в институте не было, так, одни знакомые. На приличных мальчиков большими глазами смотрела, но они на нее внимания не обращали. Потому что, таких, как она, там вагон и маленькая тележка.

В общем, однажды, эта самая обычная Ира не приходит в институт. И на следующий день не приходит. И на после-следующий тоже не приходит. Ну, бывает, конечно, всякое, заболела девушка гриппом. Но Ира вообще больше на занятиях не появляется. Исчезла! Растворилась без следа.

Сначала никто, ничего не думал. Потом, кто-то из девок ей домой позвонил, а родители говорят, что ее нет, и больше ни слова. Но в институте она продолжала числиться. Ни у кого не малейшего понятия, что с ней и почему, но поскольку девка такая невидная, то все, как-то очень быстро о ней забыли.

– А первого сентября появляется вдруг живая и невредимая Ира, да еще в таком прикиде, что у всех глаза на лоб полезли. – Крутейшие джинсы какой-то, никому неизвестной американской марки, французская фирменная блузка и такие туфли, что у девок сразу слюни потекли. Там только крокодиловой сумочки не было. Но потом косметичка из крокодиловой кожи тоже кстати появилась. Но тряпки, это еще не все.

– У нее вообще вид такой был, что хоть табличку вешай «Не влезай заебет». В общем наши ребятки сразу ее приметили. На первой же неделе, с Виталиком свалила, а он у нас ох, какой разборчивый. На следующий день являются, он глаз с нее не спускает, а она его вообще не замечает, проходит, как мимо пустого места. Достала его, значит. А ей пофиг!

А еще через пару дней, смотрим, идет с Петенькой, а он у нас вообще самый желанный мэн на курсе. На следующий день та же самая история – она его в упор не видит, а он на нее смотрит, как голодный волк. Но больше она уже никого не снимала. Наташка предположила, что, наверное, это потому, что на Мишане остановилась. Хотя, хрен ее знает, с кем она еще там трахается. Но и это еще не все.

– Короче, там у них на курсе есть одна девка, которая то ли болела, то ли уезжала, но первого сентября она не пришла, а появилась только пятнадцатого. Как Иру увидела, так у нее глаза чуть на лоб не вылезли. А потом рассказывает такую историю.

– У той девки приятель есть, он ее, значит, однажды в одну компанию повел. Ну, она не знала, что они там делают, потому и пошла. Короче, сидят они там за столом, вино пьют и салатом заедают. Входят еще двое гостей какой-то парень и Ира.

– Сели они за стол, а потом хозяин встает и говорит: «Ну, вот тут у нас сейчас присутствует девушка Ира, она сейчас покажет все что умеет». После чего выводит этот парень Иру на место для танцев, другие ребята там уже стояли, они ее ставят на колени и дают в рот. Она, конечно такого не ожидала, сопротивлялась, но их там было много, и они ее быстро успокоили. В общем, в следующий час там был натуральный вертолет. Она раком стояла, а ее, с двух сторон, аккуратненько так жарили. Кончали в рот. Спермы телка нажралась – на всю жизнь хватит.

Потом они ее одели и две девчонки из компании пошли проводить. Возвращаются минут через десять, на них лица нет – она от них удрала и прямо в Измайловский Парк, по соседству. Сама знаешь, какое это место по ночам. Там же трупы периодически находят, о ножевых ранениях я уже не говорю.

А в понедельник приходит, значит, девка эта в институт и выясняет, что Иры то нет. Слушай, они все там перепугалась. Они ведь не знают, дошла ли она вообще домой или нет. А если дошла, то в каком виде? А может крыша у нее поехала, и ее в дурку заперли? А спросить ведь тоже не могут – они же ее там изнасиловали, слово скажешь, потом век свободы не видать.

– В общем, все перепугались и ждали, но тогда Ира так и не объявилась. А теперь вот вдруг нашлась. Так теперь, главный вопрос у девчонок на курсе звучит так – «Где она была и что там с ней делали?»

– У нее конечно спрашивали. Отвечает всегда одинаково – «Где я была, меня уж нет!» и весело так при этом смеется. И Мишаня у нее тоже спрашивал, для чего весь этот цирк с козельским платьицем и девочкой недотрогой. Ответ тот же самый – веселый смех и ссылка на то, что так было надо.

– Кому надо ума не приложу. Экзамен она, что ли в своей театральной студии сдавала? Так тоже нет, студия то нормальная, при Малом Театре, а не какая-нибудь порностудия. А Мишаню она крепко задела. Влюбился, гад, в первый раз в своей блядской жизни. Понятия не имею, чем это закончится, но я довольна. Пусть мерзавец немного пострадает – ему полезно будет!

Конечно, она давно была готова к экзамену, но ведь для того, чтобы его сдать, нужно было сперва найти подходящее место. Самая обычная история. Если чего-то не надо, то тогда его жри не хочу, а уж, как только понадобится, то можешь долго искать и фиг найдешь. В марте, вряд ли существовало что-то, в чем она нуждалась меньше, чем в тех приключениях, но они нашли ее сами. А где, скажите, теперь найти компанию, в которой могли бы, вот так запросто, трахнуть вновь приведенную дурочку? В принципе сейчас, она без проблем, отправилась бы даже в ту мартовскую компанию, но ее бы там скорее всего узнали, и тогда, вся затея провалилась бы. Да и где она будет их искать?

Но выход, конечно же, был, хотя на него и пришлось потратить кучу времени. Как говорится, дорогу осилит идущий. В конце концов, собрав и проанализировав нужную информацию, они остановились на дискотеке в институте культуры. Девочки там вроде как приличные, да и ребята неплохие ходят. Хотя, это, конечно, как их оценивать.

Но, в первую субботу их постигла неудача. Простояв с Таней весь вечер, они там, так никого и не нашли. Несколько раз ее пытались снять какие-то мальчики, явно с целью личного употребления у себя дома, а то и в ближайшем парке, если не в подвале. Она их всех, разумеется, послала.

Правда, уже под самый конец к ней привязалась пара классных таких ребят, но эти хотели того же самого, просто вдвоем. Будь она сама по себе, наверное, так с ними бы и свалила, но рядом была Таня, которая уже успела прожужжать ей все уши о том, что надо знать себе цену. А поскольку, сюда она пришла для сдачи экзамена, а вовсе не для развлечения, то хорошие мальчики, увы отпали.

Зато во вторую субботу повезло, пусть и не сразу. Мальчик был неплохой, не развозил вокруг да около, а сразу пригласил ее в (по крайней мере он так считал) хорошую компанию. В какую, она, с ее то опытом, сразу догадалась.

Да и что там было догадываться. Тут такие упакованные и наштукатуренные телки стоят, а он на них ноль внимания и сразу подходит к ней – скромно одетой простушке, которая, судя по ее виду, даже косметикой пользоваться не умеет. А сам, между прочим, одет по последней моде и вид у него соответствующий – мол, себе-то я цену знаю.

Таня ее выбор одобрила. Она рядом с ней стояла, и когда он после танца ее на место вернул, то с ним даже парой слов перекинулась. Потом ей незаметно кивнула – все, мол, класс, вперед и с песней, и тут же слиняла. По-видимому, посчитала свой долг наставницы выполненным. Ну, а дальше все было делом техники.

Главным было правильно изобразить невинность. Она очень долго тренировалась, в полном соответствии, с рекомендацией старшей по профессии. – «Невинность нужно тренировать, когда сосешь» – объяснила ей однажды Таня. – «При этом ты должна смотреть в глаза клиента таким взглядом, как будто вообще не знаешь, как дети делаются. И это, кстати, не будет обманом. – Потому, что так, дети точно не делаются!»

Но играть то нужно до конца. А как она должна была себя вести, когда Мишаня повел ее показывать ей книги по театру? Точнее то, что он за такие книги, держал. Вот тут ей пришлось сложно! Она ведь честно ему объяснила, что не целуется с каждым. И что, через 20 минут знакомства она уже точно не целуется.

Потому что, через двадцать минут, целоваться уже поздно! Ведь, если за это время, она еще не успела отсосать, то как раз в процессе, а в такие моменты, она, разумеется, не целуется. Поэтому тот, кто хочет целоваться, должен делать это сразу. А поскольку сразу обычно бывает не до поцелуев, то многие так и остаются не целованными.

Хотя, разумеется, чисто теоретически, она может целоваться уже совсем потом, когда все, что должно было быть выпито, вылизано и съедено уже выпито, вылизано и съедено, а она вернулась из душа. Но для того, чтобы воплотить эту теорию на практике, нужен мужик, который придет в голову мысль бредовая мысль, целоваться с такой грязной блядью. Пусть даже и временно вымытой!

Но Мишаня то разумеется в эту сложную арифметику не въехал. А потому, берет ее значит за талию и подводит к книжной полке. Мужик то он действительно классный, у нее уже слюнки со всех дырок текут, а он, вместо того, чтобы с ней по-человечески поступить, обратившись с вежливой просьбой типа – «На колени, быстро! Считаю до трех!», начинает вместо этого, что-то там про книжки. И при этом, гад, не только руку с талии не убирает, но еще вдобавок к ней так, совсем близко, наклоняется. – И за что, скажите, ей такие пытки?

А вот когда он начал ее целовать, то она уже больше не играла. Он же и так считает, что все женщины одинаковые, так почему бы, пусть даже временно, с этим не согласиться. А уж потом, она найдет способ все правильно объяснить! И, как показали дальнейшие события, так оно и получилось.

Сразу после экзамена, случилось первого сентября – для всех начало очередного учебного года, а для нее самое время для после-экзаменационной практики. На курсе ее появление произвело сенсацию. Бесследно пропавшая студентка, которую уже никто не ожидал увидеть в институте, вдруг появляется на этом же курсе. Но только теперь перед ее сокурсниками была совсем не та Ира, которую они раньше знали.

Та Ира, была симпатичной, но совершенно невыразительной девушкой, которая, ввиду своей застенчивости и пассивности, так и не смогла прижиться ни в одной, из серьезных компаний. А потому вынуждена была ходить на дискотеки – ведь другого способа познакомиться с юношей, у нее просто не было. На дискотеке ее без труда, мог снять любой, кто обращал на нее внимание – именно так она и познакомилась с этим злополучным Игорем.

А теперь перед сокурсниками стояла модель, прямо-таки сошедшая со страниц западных каталогов. Но дело было конечно не только в одежде. Сверхмодные, и очень дорогие тряпки, дополнялась соответствующим поведением. Новая Ира явно знала себе цену.

Весело пообщавшись со своими знакомыми (подруг у нее здесь не было, не говоря уже о друзьях мужского пола) она сразу же отрезала любые вопросы по поводу своего отсутствия. После чего произвела маленькую сенсацию на ближайшем семинаре, продемонстрировав настолько значительное улучшение своего устного английского, что преподаватель даже спросил, не провела ли она эти полгода за рубежом. Ее отрицательный ответ, на этот прямой вопрос, только усилил интригу.

А еще от нее на версту несло женщиной, что сразу отметили все, попадавшиеся на ее пути мальчики.

– А Ирочка то наша явно повзрослела – прокомментировал один из наиболее престижных объектов мужского пола, ее первое, после каникул, появление на курсе. В ответ – как и положено хорошей девочке, Ирочка скромно потупила глаза.