Читать книгу "История любящей женщины"

Тем, кто, по его мнению, плохо справлялся с заданием, приходилось доказывать свою преданность, предоставляя в его полное распоряжение свою попу. Но это бывало редко, в основном ему хватало и двух дырочек, потому что с заданием его дамы, как правило, справлялись хорошо. Даже тогда хорошо, когда перед этим пытались увильнуть, доказывая, что его, якобы громадный член, в их глотку просто не пройдет. Что их просто вырвет от этого ужаса!

В основном, это были, конечно, обычные женские плутни. В конце концов, они были не всякими там плохо воспитанными особами сомнительного происхождения, они были настоящими советскими дамами, так же, как и советские мужчины, воспитанными в полном соответствии с известным в СССР лозунгом «Не умеешь – научим, не хочешь – заставим».

Ну, и конечно же, все они следовали впитанному с молоком матери принципу, гласящему, что общественное должно быть впереди личного. В данном случае, это вообще был главный критерий, ведь он же своих любовниц не на танцах, в городском парке, снимал. Его прямыми подчиненными были лишь совсем немногие, особо избранные, любовницы, в то время, как основная их масса, была подчиненными его подчиненных или подчиненными тех, кто был подчиненными его подчиненных. А кто, скажите, олицетворял в СССР общественное начало?

Ясный пень – общественное начало могло олицетворяться только и исключительно высоким начальством, ведь только оно, с высоты птичьего, а то и спутникового полета, могло разглядеть общие для всех интересы. Откуда прямо следовал характер его отношений с его любовницами, которые никогда и не думали усомниться в приоритетных потребностях его члена, по сравнению с которыми, их личный рвотный рефлекс был просто ничем, и имя его было никто.

А посему даже самая увертливая из любовниц, в конце концов демонстрировала свою верность общему делу, добросовестно заглатывая его пенис. Парадоксально, но почему-то это получалось даже у тех из них, которые в районной поликлинике не могли справиться с тоненьким желудочным зондом.

С Оленькой получилось сложнее. Она до того никогда не занималась оральным сексом, презирала этот способ от всей души, а тут оказалась в совершенно безвыходной ситуации. Девочка, однако, проявила настоящий социалистический характер, полностью отрешившись от мелочных потребностей собственного эгоизма.

Но в тот момент ей было очень тяжело. Она билась на члене Григория Петровича, как рыба на крючке, и на глазах у нее были слезы. Ей это, правда, не помогало, держа одной рукой ее голову за волосы, Григорий Петрович другой жестко давил на затылок. При этом он, конечно же, был очень внимателен и в чем-то даже обходителен.

Когда она уже совсем не могла дышать, он немного отпускал вторую руку, после чего она моментально соскакивала с члена и быстро набирала воздух в легкие. Но надо было спешить, поскольку вслед за этим рука в затылке опять неодолимо толкала ее голову вперед. И так повторялось до тех пор, пока Григорий Петрович не был полностью удовлетворен результатом. После чего он отпускал ее, и она могла немного отдохнуть шумно дыша. А потом все начиналась по новой.

Надо отдать должное Оленьке, она оказалась хорошо обучаемой, уже на их третьей встрече, в очередной раз откинув голову назад, нашла в себе силы для того, чтобы неестественно улыбнуться и проговорить, немного задыхаясь, – Восхитительно!

Еще через встречу другую, она уже не лукавила. Процесс действительно оказался восхитительным, и она уже по-настоящему балдела от него.

А главное, – приятное оказалось полезным. Скоро она была уже не Оленькой, а Олей – младшим экономистом в одном из министерских подразделений, а еще через пару лет, новоиспеченные практикантки вообще стали называть ее Ольгой Петровной, потому что именно ей доверили ответственную задачу вводить их в курс дела и контролировать исполнение задания.

Но сейчас Григорий Петрович, вспоминал вовсе не Ольгу Петровну, которую уже давно приводили в восхищение другие руководящие сотрудники их славного министерства, а именно Оленьку. В тот самый первый раз! Вспоминал он ее не случайно. – Ведь теперь Оленькой был он сам!

Ранее он никогда не интересовался впечатлениями Оленьки, от их первой встречи, но теперь он понял, что был тогда неправ. Как говорится, предупрежден – значит, вооружен, а он оказался абсолютно безоружным, и посему беззащитным. Правда, в отличие от того случая, сейчас его трахали сразу двое.

Главной была, конечно, же эта грязная шлюха, своими нежными пальчиками поглаживавшая то самое распоряжение министерства, которым устанавливался размер максимальной скидки на прямые поставки с комбината. Жалкий листок железным обручем обхватил его голову, он совершенно не мог пошевелиться, а подлый англичанин медленно и методично заталкивал член новых условий все глубже и глубже в его глотку.

Конечно же, Оленьке, при всех ее несомненных страданиях, тогда было намного легче. После того, как он вытаскивал свой член, он больше ничего от нее не требовал – ему вполне хватало самого процесса использования ее рта вместо вагины. То особое удовлетворение, которое он получил, когда она впервые выразила свое восхищения этим утонченным актом, произошло куда позже, где-то недели через две, на их третьей или четверной встрече. А вот ему сейчас, все приходилось делать в ускоренном режиме.

Потому как никакого иного выхода, кроме немедленного выражения восхищения предложением англичанина попросту не существовало. Конечно же, никто из присутствовавших с ним переговорщиков, ничего никому не расскажет – все они были в доле. Но в комнате были микрофоны, и сам черт знает, что и кто мог там прослушивать. Все, что он сейчас мог сделать это немедленно прекратить совещание и надеяться на то, что в этот раз никто, ничего не прослушивал. А если и прослушивал, то не настолько внимательно, чтобы понять, что речь шла о весьма приличных левых деньгах. Конечно, это были времена перестройки, но ни государственную дисциплину в целом, ни КГБ, в частности, тогда еще никто не отменял.

Наконец переговоры завершились. Все встали, и англичанин вежливо попрощался с присутствующими на русском – Do svidanja.

Таня тоже встала и взяла в руки, лежавшие перед ней бумаги и ручку. Она смотрела на англичанина. После того как он попрощался, она повернула голову в сторону Григория Петровича и, не произнося не слова, кивнула головой в знак прощания. Как и раньше ее глаза не выражали абсолютно ничего. Затем она вышла.

Когда она выходила, Григорий тупо смотрел ей в след. Ее он не видел, потому, что перед его глазами были картины того, как он ее наказывает. В данный момент, он мог представить себе только одно наказание за такое преступление – смерть! Еще десять минут назад он наслаждался 100 тысячами зеленых, которые уже практически лежали в его кармане, а что теперь? А теперь ему придется долго объясняться, почему так произошло и не факт, что его объяснения будут приняты. В лучшем случае, он мог рассчитывать на пару тысяч комиссионных, из оставшейся половины денег, в худшем же все отношения с ним будут немедленно прекращены, и он больше ничего не заработает.

Конечно, ему никто не будет засчитывать потерянную сумму в долг, у них все же не игорный дом, а солидное министерство, но от этого не было легче. Он, правда, всегда был небедным, но до таких денег добрался только сейчас. Скорее только считал, что добрался. Это была его первая крупная сделка, и сразу с таким провалом. Подлую, похотливую суку надо убить и закопать!

Нет, ее не надо убивать, это будет для нее слишком легко. Ее надо живьем заколотить в гроб и похоронить в могиле. Пусть подыхает там сама, а перед этим пожалеет о том, что она наделала!

С того самого момента, когда Таня с ужасом опознала в руководителе переговоров своего старинного клиента, никаких иллюзий, относительно последствий у нее не осталось. Тем более, что клиент был совершенно непростым, даже в постели она уважительно именовала его Григорием, в то время, как большинство других удостаивались простых кличек, часто даже нарицательных типа мой хорошенький, миленький, малыш и тому подобных.

Конечно, если бы она знала это заранее, то конечно отказалась бы от предложения Джефа помочь ему с поиском материала перед важными переговорами. Но она не отказалась, у нее были связи в министерстве, которая она задействовала в полном объеме, а потом было уже поздно – весь материал был уже собран, проанализирован и передан Полу, техническому директору фирмы. Поэтому надо было готовиться к худшему.

Конечно, физического насилия от него ожидать не стоило, он был интеллигентным человеком, без криминальных связей. Но кто может знать, что сделает пришедший в ярость здоровенный мужик, небезосновательно видящей главный источник своих бед в подлой проститутке, на которую он потратил немалые деньги за несколько последних лет.

Даже если она не боялась встречи с ним в здании министерства, она, тем не менее, предусмотрительно не отходила от Джефа ни на минуту. Вплоть до того, что, когда он с Полом зашли в туалет, она даже побоялась заходить в дамский туалет, хотя вряд ли стоило ожидать, что такой большой начальник вдруг попрется туда у всех на глазах. Но кто знает, поэтому с целью предосторожности она зашла в какую-то комнату напротив и под выдуманным предлогом провела там те две минуты, которых по ее расчету было достаточно для мужчин.

Время она рассчитала правильно. Когда она вышла в коридор, Джеф со своим директором уже ждали ее там и были очень удивлены, увидев ее выходящей ее из министерского отдела, а вовсе не из туалета. Что они подумали при этом, она не знала, но могли подумать все что угодно, в том числе и то, что она там отчитывалась перед КГБ. Это был бы серьезный удар по ее репутации, но сейчас было не до подобных мелочей.

Когда они вышли из министерства, Григория нигде не было видно, и она поехала к Джефу. Весь остаток дня и ночь она была с ним и ее настроение значительно улучшилось. Джеф был очень доволен ее работой и на радостях пообещал положить 20 тысяч долларов на ее персональный счет, атрибуты которого должен был потом передать. И это несмотря на то, что она с ним ни о каком дополнительном вознаграждении за эту работу не договаривалась. Домой она поехала только на следующий день, часов в 11 дня. Заявив, что забыла деньги дома, заставила шофера такси проводить ее до квартиры. Пока все было тихо.

Звонок раздался минут через 20 после прихода домой. Если это Григорий – подумала она – то это означало, что звонил он непрерывно, скорее всего еще со вчерашнего дня. И конечно же он должен быть разъярён. Предчувствие не подвело. Это действительно был Григорий и, как она и подозревала, крайне возбужденный.

Хочет ли она с ним встретиться? Ну, конечно же, в чем может быть вопрос. А на сколько он желает ее снять? На вечер? На ночь? На сутки?

Спать он с ней уж точно не собирался, коню понятно, хотел просто поговорить по душам, но она сразу же повернула разговор в такое русло, что бесплатная встреча, пусть даже в ГУМе у фонтана исключалась в принципе. Поэтому он заплатил за вечер.

Приехала Таня не одна – с ней был шофер, как тогда, в самую первую их встречу. Это был очень грубый намек.

Григорий этому не удивился. Конечно же, она его боится. И хорошо, что боится – он ей покажет. Правда он еще не знал, что будет с ней делать. Разумеется, убивать ее он не собирался, пусть даже фантазии такие у него и были. Он же был приличным человеком, но выяснить, как эта сука дошла до такой подлости, он должен. А кроме того, он был пьян.

Открывая дверь, он нетвердо держался на ногах, и в левой руке у него была почти полностью скуренная сигарета. Зашла она, следом зашел шофер.

Достав правой деньги из нагрудного кармана рубашки, Григорий сунул их в руки шофера. Это было явное нарушение правил, деньги всегда давались ей, она их пересчитывала, а уже потом передавала шоферу. Шофер вопросительно посмотрел на нее. Поймав краем глаза его взгляд, она махнула рукой по направлению к входной двери.

Когда шофер ушел, Григорий покачиваясь показал ей на дверь в столовую – Прошшшу!

На столе стояла полупустая бутылка дорогого ирландского виски крепостью 47% градусов, рядом полупустой стакан. Его необходимо было успокоить, пока он не решил привести в ход свои пудовые кулаки. Поэтому, не теряя время на пустые разговоры, она сразу перешла в наступление.

– Гриш, я прекрасно понимаю, к чему привела моя активность. Но ты должен понять, что я и понятия не имела о том, что ты имеешь к этому делу хоть какое-то отношение. Меня попросил помочь мой старый клиент, а я всегда добросовестно исполняет просьбы моих клиентов.

– Если бы о помощи в этом деле попросил ты, разумеется, сначала оплатив мои услуги, я точно также помогла бы тебе. И тогда ты не только не потерял бы 125тыс долларов, а наоборот заработал бы еще на 100тыс больше.

Ее слова его смутили. Приглашать ее для помощи, а собственно для какой? Может быть для того, чтобы по ходу переговоров, она отсасывала бы участникам, сидя под столом, снимая тем самым их напряжение. А еще она могла бы…

Нет, он, похоже, действительно выпил лишнего. Он же сам видел, какую неоценимую (точнее хорошо оценимую) помощь она оказала англичанину. Ну, хорошо, там она просто использовала своих клиентов, чтобы добраться до нужных документов. А что она может сделать для него? Она же не работает в министерстве.

А, может быть, она просто спала с парой тройкой директоров ГОКов и они смогли бы ей организовать еще лучшие условия? Скорее всего, именно так оно и есть! Для вида он решил ее спросить, ну, и как мог бы он получить эти дополнительные 100 тысяч зеленых.

– Очень просто – ответила Таня. – Зачем вообще заключать бартерный договор. Нужно было продать руду на рынке и оформить оплату через определенный английский банк. Банк прокрутил бы полную сумму месяц-другой, и ты с друзьями потом получил бы проценты за эту услугу. А затем купили бы на основную сумму станки, а проценты остались бы вам.

Шел 1988 год и о таких банках, тогда мало кто знал, и Григорий не составлял исключения. Он не только никогда не слыхал о подобных банках, но и вообще не мог понять, откуда у нее такие сведения.  Но в любом случае, он уже не мечтал о ее уничтожении, а был готов к разговору. Очень, кстати, неприятному для нее.

Немедленно воспользовавшись переменой в его настроении, Таня выхватила из его руки стакан с недопитым виски, которое он как раз собирался выпить. Драгоценное содержимое было тут же вылито в стоявшую на столе вазу с красивыми искусственными розами. Такого нападения Григорий не ожидал, и оно его ошарашило.

Этого оказалось достаточно, чтобы забрать со стола бутылку, которую она поставила около стула. На который, вслед за этим, села.

– Ну, что же, Григорий – сказал она – ты кажется, хотел мне что-то сказать, давай я слушаю.

– Да, хотел – подтвердил он. Но что, собственно, он мог ей сказать. Все как-то перемешалось, особенно после того, как она забрала у него виски и рассказала про банк.

Она улыбнулась. – Я вижу, ты уже забыл свою подготовленную речь. Не беспокойся, я тебе сейчас помогу.

– Итак, господа, мы начинаем суд по делу о страшном преступлении, в ходе которого преступница, пользуясь наивностью потерпевшего, переложила левые деньги в чужой карман.

– В преступлении обвиняется грязная шлюха, она же подлая блядь, она же продажная тварь, она же ёбаная соска. Я тут ничего не забыла в этом перечне? – спросила она с деланной озабоченностью.

– Преступление было совершено путем изучения общедоступных документов, до того опубликованных официальными советскими органами.

– Однако, суд должен принять во внимание смягчающие обстоятельства, главным из которого оказалось легкомыслие пострадавшего, наивно посчитавшего, что ничем, кроме основательного изучения законов эффективной ебли во все дыры, подсудимая никогда не занималась.

– Как показало дополнительное изучение предмета, ёбаная соска, в дальнейшем именуемая подлой блядью, умудрилась скрыть некоторые нежелательные для нее факты ее биографии. К таковым в частности относится:

– Поступление сразу во второй класс начальной школы, ввиду исключительно хорошего владения письмом, речью и правилами арифметики.

– Окончание средней школы с золотой медалью.

– Окончание музыкальной школы на отлично.

– Окончание с отличием трех курсов факультета электромашин МВТУ имени Баумана.

– Многократная победа на олимпиадах различного уровня на знание английского и немецкого языков.

– Практическое овладение французским и итальянским языками.

Она перевела дух.

Григорий Петрович ошалело смотрел на нее. Они были давно знакомы, встречались за эти годы уж точно больше десяти раз, но количество слов, которые она успела произнести за эти несколько минут, уж точно хватило бы на три вечера и два ресторана. Не говоря уже о том, что большинство слов, сказанных за все эти вечера, пришлись бы на трах, и все, что с ним связано.

Он никогда не интересовался ее жизнью, и ее интересами. Однажды он попытался увидеть в ней нечто большее, чем приятную подстилку и повел на балет в Большой театр. Ее безразличная реакция на восхитительное представление в исполнение лучших танцоров мира, было явным свидетельством ее блядской натуры. Это его отрезвило. Ничего кроме секса ее не интересовало. А разбрасываться бисером перед свиньей, пусть даже прекрасной свиньей, у него не было не малейшего желания.

Наверно причиной было то, что она никогда, не в чем не проявляла своей инициативы. Она никогда не предложила ему ничего сама – ни ресторана, в который хотела бы пойти, ни темы, на которую ей хотелось бы поговорить. Она не называла ему даже позы, в которой ей больше нравилось заниматься сексом.

Поэтому он, не без основания, решил, что ей нравилось все. И при этом, она была абсолютно послушна и исполнительна. Ей даже говорить ничего не надо было. Достаточно было только намека, и она тут же послушно делала все, что он желал. Он никогда не встречал более блядской бляди.

А сейчас эта сука сидела напротив, и на лице у нее была оччччень веселая улыбка. А почему собственно и нет?

Ей даже не надо было меня разыгрывать, я сделал это за нее сам, наивно полагая, что имею дело с одной единственной примитивной шлюхой – думал он.

А их вдруг оказалось двое и вторая, или второй, это – не шлюха, нет. Это…, у него всплыла в памяти знаменитая фраза из хрестоматии русской литературы «Чу́дище о́бло, озо́рно, огро́мно, стозе́вно и ла́яй». Что делать с шлюхой он, конечно, знал, а вот о том, как обращаться с этим лаяй, не имел ни малейшего представления.

Хотя конечно имел, потому как, только вчера наблюдал, что этот мерзкий лаяй сделал с ним. Причем просто так сделал, куда-то там посмотрел, что-там достал, и весь его бизнес растворился в воздухе, как мираж. До него начинал доходить весь трагикомизм ситуации.

А все ведь все объяснялось элементарно.

Благодаря своему высокопоставленному дяде, он очень быстро сделал карьеру, получил власть и оказался над другими людьми. А потому привык безапелляционно судить о других. Другие для него всегда были такими, какими он их видел. Но если даже они и не были такими, никто из них, никогда, ничего не предпринимал, для того чтобы его переубедить. В том числе и потому, что такое переубеждение могло бы оказаться опасным для карьеры. А она, так и просто была женщиной мечты, причем в самом прямом смысле этого слова.

Что, ты вымечтал, глядя на нее, то и получил. Более того, ты только это и получил. Никаких довесков, никаких добавок, никаких дополнительных нагрузок. Только и исключительно чистый продукт. А о чем ты мечтал тогда, у Виктории, глядя на красивую куклу?

А вот, о том и мечтал, что сейчас наскребешь разменную монету, подойдешь к кукле и кинешь деньги в гнездо для приема мелочи. После чего кукла оживет и будет тебя удовлетворять. Монету ты кинул. Кукла ожила и тебя удовлетворила. По самой полной программе. И все!

Ну, конечно же все! Или ты и вправду хотел иметь такую мечту, о которой никогда не мечтал?

Вытащив изо рта почти до основания скуренную сигарету, Григорий тщательно погасил ее в переполненной окурками пепельнице и посмотрел на Таню. Сейчас у него был совершенно трезвый взгляд.

– Знаешь, я уже ОК – сказал он. – Я думаю, нам надо кое-что обсудить. Будет лучше, если ты вернешь на стол виски. Пить я больше не буду. Просто пригублю чуть-чуть. И чтобы в руке стакан был. Так лучше думается.

Таня имела только одно возражение. Чтобы он больше не курил. Григорий согласился.

Подойдя к окну, она открыла его настежь. В комнату ворвался ветер и, чтобы пепел не разлетелся по комнате, Григорию пришлось прикрыть пепельницу своей внушительной ладонью. Взяв пепельницу из-под его руки, и подобрав другой рукой стоявший рядом пустой стакан, она понесла их на кухню, с отвращением, держа пепельницу на расстоянии от себя.

Интересно – подумал он. – А вот, если бы эта пепельница была бы вместо окурков наполнена говном? Она тоже морщилась бы, или наоборот наслаждалась? – Ответа он не знал.

С кухни Таня вернулась с печеньем и стаканом воды. Достала из стенки два бокала для виски c фирменной надписью Talisker, обвивавшей бокалы, как гордые ужи, затем извлекла бутылку из-под стула и налила грамм по сто в каждый бокал. В заключение, немного разбавив алкоголь водой из стакана, расставила бокалы по местам.

Григорий тут же взял свой бокал, но пить не стал, просто заглянул в глубину и начал медленно говорить. У Тани создалось впечатление, что он говорит со своим отражением.

– Ты понимаешь – говорил Григорий, внимательно рассматривая дно бокала. – Похоже, что я за эти два дня научился понимать шлюх. Мы же теперь коллеги. Шлюха – она ведь поначалу тоже самая обычная девочка, такая же, как все. Ну, может у нее кто-то был, а может и нет.

А потом приходит кто-то, кого она не хочет, и берет ее силой. А она ведь его не хочет. Она сопротивляется, она кричит, ей больно, ей противно. А ему все равно, что она чувствует. Он все равно ее берет. Но тогда она еще не шлюха, она тогда еще нормальная девочка, просто изнасилованная. Шлюхой она будет позже.

А потом приходит второй и тоже ее берет. Она его также не хочет, как перед этим не хотела первого. Но в этот раз она уже так не сопротивляется, а просто пытается как-то избежать. Избежать не получается, поэтому она сама раскидывает ноги, тихо лежит и ждет, когда это закончится. Но и теперь, она еще не шлюха.

Она ею не станет даже тогда, когда к ней придут незваные третий, четвертый, пятый и шестой. Она же их всех не хочет, но делать то ей нечего, они ведь к ней идут. Поэтому ей остается только одно – раздвинуть ноги и ждать конца процесса.

А в шлюху она превратится в тот момент, когда закончатся незваные. Дальше, все и всегда будут зваными. Конечно, возможно она никого из них и не звала, но это для нее уже не тема. Ему нужна женщина, он идет по улице, а тут навстречу она.

– Ах, сука – говорит он – ты тут мне нарисовалась, значит, хочешь падла. А она не возражает. А с чего возражать-то? Она же действительно ему нарисовалась. Не хотела – не нарисовывалась бы.

– Но вот, что интересно получается – продолжал Григорий, покручивая в пальцах бокал – в конце концов, жить-то шлюхам легче, чем нормальным. Вот она встретила мужика, который ей понравился. Ей же куда легче к нему подойти. Ей ничего не страшно. Что он захочет, то она и будет делать.

Захочет он ее трахать – он будет ее трахать, а она орать от наслаждения.

Захочет он с ней пить чай – она будет пить с ним чай.

Будет он мазохистом, она станет садисткой.

Будет он садистом, она станет мазохисткой.

Поэтому, он будет ее любить больше, чем любил бы ту чистую и скромную девочку, которой она была до того, как стала шлюхой.

С девочкой-то жить ох, как тяжело. То она не может. Этого она не хочет. Сейчас у нее болит голова. А твоего футбола я на дух не переношу.

– То ли дело, шлюха. Все может, все хочет, а когда муж футбол смотрит, то она пойдет с подругой по телефону болтать. Да еще кабель телефонный в квартире так проведет, чтобы телефон не в той же комнате был, где телевизор.

А если ее захочет сосед, шлюха тоже не будет устраивать истерики. Как и большой любви. Просто разденется и станет раком. Сосед ее отымеет. Потом она встанет, оденется, повернется к нему, ласково проведет по щеке и спросит – Ну что, теперь ты успокоился малыш? – А малыш-то и вправду успокоился, уж больно она доступная. К таким редко тянет.

И все будет хорошо. И муж ничего не узнает, и мордобой устраивать не будет. И будет все тишь, да гладь, да божья благодать. – Григорий оторвался от стакана.

– Ты знаешь Тань, ты же меня так отымела. Вчера, ох, как хреново было. А сегодня уже легче. Особенно после твоего введения в тему. Видишь, я уже и ноги сам раздвигаю. Не спорю по пустякам.

Такое интересное дело получается. Я помню разок, около моей дачи видел свору одичавших собак. Такая мелочевка, все разные, грязные и уродливые, но вот бежали они очень организованно. Впереди вожак, за ним следующий, нос его был под хвостом у вожака. У третьего нос был под хвостом второго. Ну и так далее по иерархии.

Все как у нас в министерстве. Кому лижет министр, так не всегда поймешь, заместители лижут министру, начальники главков заместителям министра, ну, и так далее. Ну, а я конечно лижу начальнику главка, а мне начальники тех отделов, которые у меня в подчинении.

Но ты же видишь, я же мужчина в расцвете сил, мне их языков мало, поэтому на помощь приходят девочки. Девочек много, и они хорошо справляются с поставленной работой. Но скажу прямо лучше тебя, мне жопу еще никто не лизал, я был в полном восторге, а что оказалось в результате?

– А оказалось, в результате-то, что ты на самом деле мне жопу не лизала – ты ее смазывала. Чтобы однажды меня классно поиметь. И вот вчера, наконец, это произошло. Как это на латыни? – Defloration, кажется? Или это о другом?

– У нас ведь такое часто бывает. Вот подчиненный начальнику жопу лижет, лижет, лижет, никак нализаться не может. А потом, хлоп! И нет начальника, а на его месте теперь тот самый супер активный лизун.

– Так и тут, лизала ты мне лизала, а теперь, хлоп, и я тебе больше уже не начальник. Теперь все наоборот, теперь ты начальница Татьяна эээ – он не знал ее отчества.

– Викторовна – автоматически ответила она.

– Ну, так вот, Татьяна Викторовна. Вам можно цветы дарить на день рождения и на восьмого марта, можно вас бесконечно уважать, за великолепное знание порученного вам дела, но вот, как вас можно ебать, я не знаю. Я знаю, как ебать турбошлюху Танечку, как отыметь дуру Оленьку, а вот, как ебать свою собственную начальницу, я, и вправду, не знаю.

Ведь, начальница – потому и начальница, что все знает, куда лучше меня. Ты же сама должна понимать, что уже только поэтому, она меня самого выебет, куда быстрее и эффективнее, чем я выебу ее. – Что ты вчера успешно доказала.

Григорий допил содержимое бокала. – И что теперь прикажешь делать?

– Как что? – рассмеялась Таня. – А зачем я собственно сюда пришла? И не бери в голову, ты всегда меня ебал, и будешь с удовольствием делать это дальше. Но, по сути, ты конечно прав – ту, которая умнее тебя, ебать действительно нельзя, потому что та, которая умнее, она, ведь по определению не дура.

– А по-настоящему, классно ебать можно только дуру. Глупую дуру, умную дуру – это все равно. Главное, чтобы она была дурой, потому что не-дура тебя так быстро замучает советами, как правильно ее ебать, что ты и не заметишь, как выебешь себя сам.

–

Да как ты смеешь сука! – Отличница обиженно взвизгнула.

– Тсс! – Блядь прижала наманикюренный пальчик, к намазанным жирной помадой губам. – Похоже, что наши обжимансы никакой пользы тебе не приносят. Взять клитор на язычок конечно же приятно, но не более того. Тебе нужен мужчина!

– Нуууу, наверное, все же не совсем так. Тебе нужен не весь мужчина, а только одна его часть, я, как ты уже догадалась, говорю о хуе.

– Der wird dir Wunder bescheren – продолжила она далее, хвастливо демонстрируя свой посредственный немецкий.

Как только ты начнешь его сосать, ты сразу замолчишь.

Как только ты замолчишь, ты сразу получишь возможность подумать.

А как только ты получишь возможность подумать, то сразу поймешь, что сосать куда интереснее, чем думать. И потому ты будешь еще больше сосать, и еще меньше думать.

И тогда все твои дурацкие проблемы куда-то исчезнут. Ты даже не узнаешь куда.

– Сейчас, мой милый – продолжила Таня – перед тобой сидит дура, которую ты всегда так охотно имел. А умная она же по гостям не ходит, пропадает в библиотеке, разные уроки посещает, а в остальное время, дома, за письменным столом, работает. Ну, конечно, в свет она тоже порой выходит, вот как вчера на переговорах.

– Трахнуть ее и впрямь сложно, не будешь же ты при всех, ее на переговорном столе жарить. Но даже если ты с ней в переговорной комнате один на один окажешься, то это ведь тоже не поможет – умная-то у нас недотрога!

– То есть, я хочу сказать, что ты до нее и дотронутся не успеешь, как она превратится в дуру и тогда там такое начнется! Вот как сейчас…

В следующее мгновение, Таня, до того сидевшая перед ним с бокалом виски в руке, внезапно исчезла с поля зрения Григория. Еще через секунду он, с изумлением, отметил стремительное движение ее стула, отлетевшего, подобно отработанной ракетной ступени, в угол комнаты. А вслед за этим, он почувствовал, как ее голова медленно, но верно продирается между его бедрами в направлении того места, где обычно располагался предмет его гордости, а теперь находилась малюсенькая, сморщенная колбаска неясного назначения.

Добравшись до пункта назначения, Таня, не теряя времени даром, начала стягивать его спортивные штаны, но мероприятие оказалось непростым. Стол, слишком низкий, для этой, нездоровой активности, начинание не поддержал и грозил перевернуться. Поэтому у Григория, которого, сейчас интересовало очень многое, но только не секс, не оставалось иного выбора, кроме как со вздохом отодвинуться от стола, давая ей возможность довершить начатое.

После чего у нее во рту оказалось все его хозяйство, которое она начала интенсивно слюнявить и вылизывать. Помогло этого мало, у него и вправду не было настроения для таких игр, но Таня совершенно не собиралась сдаваться. Наконец Григорию надоела ее возня, и, глядя сверху вниз на это непотребство, он ехидно предложил ей сдаться и не тратить время попусту.

На что, стоявшая перед ним на коленях Таня, оторвалась, наконец от его яиц и объяснила, нагло смотря ему в глаза, что настоящая причина этой, как она выразилось, задержки, в том, что он все еще не чувствовал себе начальником.