Читать книгу "История любящей женщины"
Сейчас, когда Андрей дорого заплатил, за право провести день с той, которую до того бесплатно отымел в гараже, он уже немного иначе смотрел на вещи. Дашку они трахали регулярно, никогда ничего кроме алкоголя и сигарет она от них не получала, а потом они, ее за это еще и презирали.
Так что Тани не составило большего труда объяснить ему, что было бы неплохо хотя бы теперь расплатиться за полученное от Даши удовольствие. Большого восторга эта идея у него и остального сообщества не вызвала, но делать было нечего. Если Таня за что-то бралась, то дело всегда доводила до конца. Пошли они к ней вечером часов в шесть, но ребята остались внизу, а в квартиру отправилась она сама.
На год старшая Даша, когда-то игралась с ней в песочнице. Как и Таня, обычно она приходила в садик с бабушкой. Изредка с мамой. Потом они вместе учились в музыкальной школе, хотя и в разных классах. Таня, в своем классе, была лучшей, а Даша, в своем, твердой хорошисткой, почти пятерочницей. В обычной школе она тоже была хорошисткой и много читала, уверенно продвигаясь по следам родителей – научных работников, всю свою жизнь проработавших на одной и той же университетской кафедре. Отец стал доктором наук по физике уже в 35, а мать получила кандидатскую степень тремя годами раньше.
Все резко изменилось в шестом классе, когда отец оставил семью, предпочтя маму ее более молодой коллеге. Мать вынуждена была уйти с родной кафедры, а в той, куда ее согласились взять, она, несмотря на кандидатскую степень, получила должность обычного преподавателя. Одновременная потеря мужа и рабочего статуса оказалось для нее слишком много. Она начала пить, много курила и через год умерла от обширного инсульта.
Новая жена родила отцу двойню, Дашей он больше не интересовался, а бабушка с подросшей внучкой не справлялась. Та не хотела больше сидеть дома, все время проводила с компанией на улицы, начала курить, выпивать и поздно приходить домой. А в 18 родила сына, воспитание которого потом успешно переложила на бабушкины плечи.
И тут уж разгулялась по-настоящему. Иметь ее мог любой желающий, и ребятам уже надоело приводить ее в гараж, в который она пару раз заявлялась даже с детской коляской. Катастрофа произошла года полтора тому назад.
В тот вечер она, как всегда, отправилась на улицу, несмотря на то, что бабушка плохо чувствовала и просила ее остаться дома. Придя домой, где-то ближе к полуночи, она обнаружила перед дверью в ванной лежавшую на полу мертвую бабушку, около которой лежал ее мокрый, дрожащий от холода полуторагодичный сын.
Как она позже поняла, по-видимому, сын описался, и бабушка подняла его чтобы пойти помыть, но не дошла до ванной, инфаркт случился по дороге и, судя по синякам на крохотном тельце сына, она упала вместе с ним. Вдобавок ее сильно вырвало перед смертью, потому что мальчик был полностью покрыт дурно пахнущим содержимом бабушкиного желудка.
Вид мертвой бабушки, лежавшей рядом с полуживым, покрытым рвотой малышом, так напугал Дашу, что она чуть не упала рядом с ними. А когда пришла в себя, то вдруг отчетливо поняла, что кроме этого малыша у нее никого больше нет. Вдобавок, многочасовое лежание в рвоте и моче не прошло сыну даром, он сильно простудился, и весь следующий месяц они пролежали в больнице. После больницы Даша на улицу уже не ходила.
Все ее время проходило между работой на почте, и домом. Даже в хлебный магазин в пятистах метрах от ее дома, она ходила вместе с сыном. Со своими прошлыми друзьями она больше дела не имела, от всех их предложений категорически отказывалась, но в том вечер, когда Таня ее защитила, ей не повезло.
Она тогда возвращалась с детскими вещами, которые ей дала приятельница ее сотрудницы. Трехлетний сын этой женщины вырос из старых вещей, и она была готова отдать без денег кому угодно, лишь бы забрали. Жила она на другом конце Москвы, поэтому возвращалась Даша поздно, а выйдя из автобуса, натолкнулась на своих старых знакомых, которые, изрядно выпив, искали способа поразвлечься.
Танино вмешательство их намерение сорвало. В следующие месяцы Даша вообще старалась на улице не появляться, а потом они нашли других девок, и к ней больше не подходили. Так, что новых приключений у нее с тех пор не было.
Дарья долго не открывала дверь, допрашивалась, кто она такая и чего ей надо. Наконец рассмотрев ее в глазок и признав сходство с той самой Таней Киселевой, которая однажды отбила ее от пьяной компании, а до того играла с ней в одной песочнице, дверь открыла.
Когда Таня зашла, Даша с сигаретой в левой руке, еще раз внимательно ее осмотрела и снова убедившись, что перед ней стоит именно та самая Таня сделала ей комплимент.
– Да ты, так вроде, ничего, а мне говорили, что ты скурвилась.
– Ну, так, чтобы скурвиться, так нет – ответила Таня – но проституткой стала.
– И сколько платят?
– Мне хорошо – ответила Таня.
– Везучая ты, Танька – сказала Даша. – А меня вот трахали тут все, кому не лень, так хоть бы раз в ресторан сводили.
– Мужики всегда идут к цели самым коротким путем – объяснила Таня. – Зачем тебя вести в ресторан, если можно сразу трахнуть. Вот если бы они знали, что до ресторана ты трахаться не будешь, то тогда бы вели сначала в ресторан. А мои клиенты, сначала оплачивают мои услуги, а потом развлекаются до упаду.
Даша невесело рассмеялась.
– И на самом деле, какому идиоту придет в голову оплачивать услуги, такой лахудры, как я.
– Ну, тут не буду с тобой спорить – ехидно согласилась Таня. – Услуги лахудр и вправду ничего не стоят. Хотя, конечно тоже, можно что-то заработать, если подумать. Например, потребовать денег, за то, чтобы уйти.
Даша побледнела от злости. – Слушай ты, подруга, я, конечно, ценю твою помощь, тогда на остановке, но может ты сейчас ошиблась дверью. Какого черта ты вообще ко мне приперлась?
– Поделиться новостями, наверное, – равнодушно пожав плечами ответила Таня. – Ты знаешь, а эти, твои ребятки с гаража, две недели назад меня там тоже хором отымели.
– Во как! А я, так ничего и не знаю. По улицам и гаражам больше не шляюсь, никто мне ничего не рассказывает, но вообще, конечно интересно. А как же они тебя подловили?
– Ну, я вечером домой возвращалась, они меня в садике подстерегли. Было поздно, людей не было, сама понимаешь.
– Ну, и как это было – в голосе Даши прорывалось плохо скрытое удовлетворение услышанным.
– Да, наверное, также как и у тебя. На колени поставили, и леденцы свои презентовали. Пришлось немножко поработать.
– Ну, а теперь как? Больше вечером, через садик не ходишь?
– Ну, почему же хожу, как и раньше. А если что, так они меня еще и охранять будут. Мы же теперь друзья, водой не разольешь.
– Что? – Тане показалось, что еще чуть-чуть и Дашины глаза и вправду окажутся на лбу.
– Или ты им сейчас сосешь, по первому требованию.
– Ну, не без этого – скромно потупила глаза Таня. – Но только не за так, а за деньги, а расценки у меня не из дешевых. Да и за тот раз они тоже в полной мере расплатились.
– Еб твою мать – Даша не могла сдержать эмоции. – Да, как тебе, суке, это удается?
– Да, в общем-то, ничего сложного. Тогда ночью я позвала мою команду и ребятам вежливо и тихо разъяснили, что так делать нельзя. Ну, а потом я еще сама провела с ними воспитательную работу. Так что, теперь они у меня шелковые и уже поняли, что к женщинам так относиться нельзя. – с удовлетворением в голосе резюмировала Таня.
Тяжело вздохнув с отчетливо слышным всхлипом, Даша сначала крепилась, но потом не выдержала, и выкинув на пол погасшую сигарету разрыдалась в полный голос.
– Но почему я такая несчастная? Кто меня, когда, от кого защитил? – причитала она, спрятав лицо в ладони.
Таня сначала молча смотрела на Дашины страдания, но потом, решив, что с нее достаточно, снизошла до ответа.
– Ну, прекратишь ты, наконец, вести себя как пятилетний ребенок! Защиту надо заслужить. Я заслужила, вот меня и защищают. А что касается тебя, то ты ее получишь от меня по блату, скажем так, в связи с общей песочницей.
Всхлипывающая Даша опустила руки и ничего не понимая, вперилась взглядом в Таню. Какой блат? Какая защита? Ты вообще, о чем?
– Ну, я же тебе сказала – медленно и четко проговорила Таня, как будто перед стояла не двадцати двухлетняя женщина с трехлетним ребенком, а ученик шестого А, которому она объясняла основы алгебры.
– Теперь они поняли, что к женщинам так относиться нельзя и поэтому хотят помириться, разумеется, предварительно заплатив за ранее предоставленные услуги.
Даша стояла с открытым ртом. Наконец, запинаясь, проговорила – Ну, и сколько это будет?
– Не знаю, я не спрашивала – ответила Таня. – Но ты не бойся, это будет, намного больше твоей месячной зарплаты.
– Обалдеть! – Даша стояла перед Таней, потом вдруг засуетилась. – Так ты давай раздевайся, я вот чай сделаю.
Таня жестом остановила ее. – Это в следующий раз, сейчас я позову ребят, они там внизу, – она показала в сторону окна.
– А пока хочу спросить, ты же когда-то играла на пианино?
– Когда то, – рассмеялась Даша. – Пианино то и сейчас есть, но оно полностью расстроено. Однажды я пыталась на нем сыграть. Звучало так, как будто там кирпич внутри лежит. Я потом крышку открыла, а там и вправду кирпич. Правда, книжный. Позже вспомнила, как он туда попал, бабушка хотела, чтобы я учила английский, а я хотела гулять. Поэтому туда здоровенный русско-английский словарь и засунула. А потом, по пьяни, забыла. М-да.
Затем Таня позвала ребят. Свидание не было особенно дружественным. Но позже, когда они торжественно вручили Даше 500 рублей – сумму равную ее пятимесячной зарплате на почте и букет цветов в придачу, они разговорились.
Даша тоже предлагала им чаю, они вежливо отказались, но, в конце концов, Петька под направленным на него в упор взглядом Тани, выполнил, данное ей перед этим обещание и пригласил Дашу присоединяться к ним, когда они бывают во дворе. Изумленная Даша обещала подумать над этим предложением, после чего ребята, с видом людей, полностью выполнивших порученную им миссию, быстро исчезли.
Вслед за ними собралась уходить и Таня, предварительно пообещав прислать, знакомого настройщика, разумеется за ее счет, и предложив присоединиться к ней в походах в спортивный зал. Даша была страшно растрогана Таниным посещением и, когда та уже стояла в двери, вдруг обняла ее и разревелась в полной голос.
Таня стояла не шевелясь, потом вдруг в коридор ворвался Дашин сын, который до того игрался где-то в комнате, и с криком – мама – бросился к Даше, которая тут же оторвалась от Тани, и взяла на руки прижавшегося к ней сына. Через минуту он успокоился и видя, что мама больше не плачет, попросился на пол. Отпущенный на свободу, он тут же умчался в свою комнату. Проследив за скрывшимся за дверью малышом, Таня повернулась к Даше.
– Знаешь, когда мама узнала, что я стала проституткой, с ней была истерика. Я сидела рядом с ней, а потом прибежал Кирилл, успокоил ее и убежал, точно также, как твой сын сейчас. Но вот видишь, уже прошел год, а со мной все хорошо.
– И с тобой тоже будет все хорошо. – С этими словами она повернулась и вышла из Дашиной квартиры.
Посещение Даши оставило у Тани не лучшие впечатления.
Произошла трагедия в семье, и, в результате, интеллигентная и хорошо воспитанная Даша стала блядью. А потом, когда она уже успела нагуляться, умерла, не выдержавшая внучкиных эскапад, бабушка, и до Даши вдруг поняла, что так больше нельзя. После чего она перестала блядствовать, но ее дела от этого, вовсе не стали лучше.
У Тани тоже была трагедия в семье. И она тоже стала блядью. Нет блядь не тут явно не подходила – Таня стала шлюхой, грязной шлюхой. Очень грязной шлюхой!
Результат, тем не менее, оказался совсем другим. А почему?
А потому что я всегда играла, играю и буду играть по правилам – подумала Таня, вставая из-за стола. Она уже два раза прослушала этот урок. На сегодня с итальянским закончено. Что теперь на очереди? – Ага, сейчас будет видеокассета, с фильмами с фестиваля Сан-Ремо. Следом легкий перекус и поход в гимнастическую студию. А в семь она уже на работе. Сегодня ее ждут в «Космосе».
Даша и большинство других так не могут. Просто потому, что у них своих правил нет. Они как флюгер – куда ветер дует, туда их и несет. А поскольку сейчас ветер прибил Дашу к ней, то дальше она чего-нибудь ей подскажет, и Даша конечно послушается. Никуда не денется. А не послушается, так совсем пропадет.
Но с другой стороны, таким как Даша, жить намного легче. Не дай, конечно, бог, но произойди с такой, то что произошло с Таней, она никогда бы не влетела на такие долги. Ну, нет у нее денег, чтобы отправить мать в Елизарову, что тут сделаешь? А уж то, что Кирилла она никогда бы не взяла, так это ясно, как дважды два четыре.
А в случае серьезной денежной проблемы, не стала бы тратить время на какой-то ресторан (переводы и репетиторство – это вообще другая планета), а сразу пришла бы к Виктории и быстренько бы все отработала. Повезло, тогда с удовольствием, а если нет, ну так просто перетерпела бы. А лет, эдак через десять– пятнадцать забыв все, как страшный сон, читала бы мораль своим детям.
Нет! Так она не может и не будет!
Методы, отлично работающие на других, для нее непригодны. Правила есть правила, если что-то делать нельзя, значит, она не будет делать это никогда. А если она это все же делает, то только потому, что у нее есть весомые основания, благодаря которым это делать можно, а может быть даже и нужно.
За свою, еще совсем короткую жизнь, Таня уже поняла, что люди в жизненном море делятся на три категории:
– На тех, которых несет по течению.
– На тех, которые плывут сами по себе.
– И на тех, которые однажды плыли сами по себе, но потом сломались.
К третьей категорией Таня категорически не желала иметь какого-либо отношения. Более того, она таких, еще и презирала. А их ведь полно.
Вон как тот спившийся старичок в соседнем доме, генерал-лейтенант, между прочим. А сколько подававших надежду артистов, стали в результате жизненных неурядиц бомжами. А есть еще много, много других. Конечно, теперь, она относилась к ним иначе. Сломаться может любой, и она здесь не составляла исключения.
Ей тогда просто сказочно повезло. Она стояла на краю скалы, а далеко внизу было море. И если бы она не прыгнула в это страшное море, ее, в конце концов, скинуло бы на камни внизу. На скалу ее привела очевидная переоценка собственных возможностей.
Она хорошо переводила.
Она замечательно обучала школьников.
Она была старательной официанткой.
Конечным результатом ее героических усилий оказался ликбез!
Она помнит, как чуть не задохнулась от ужаса, когда ей, только что зашедший в зал ликбеза, Виталий вместо здрасте заявил, что, занявшись проституцией, она передала другим свое право на выбор мужчин. Ужаса, тем более сильного, что она это и так прекрасно знала. Но в этом, конкретном случае предпочла забыть.
Она ведь не собиралась быть проституткой. Она хотела просто заработать определенную сумму и ни копейки больше. А поскольку в этот момент у нее никого не была, и ее никто не интересовал, то и проблемы такой не возникало. Она должна была пережить месяц другой, а там все вернулось бы на круги своя.
Но попутно она забыла и другое. Чтобы добиться успеха в деятельности, причем, все равно в какой деятельности, надо обладать необходимыми умениями. Которыми она, в данном виде деятельности, не обладала. Да и откуда им было взяться, если в ее представлении, такие умения выходили далеко за пределы допустимого.
Но, если бы она отказалась от изучения этих умений, а она ведь могла отказаться и уйти, ее ведь там никто насильно не удерживал, то рано или поздно, она попала бы к бандитам. Конечно, она была тогда очень наивная, но не настолько, чтобы не понять, что бандиты, одной квартирой не удовлетворятся. Просто так, отпустить такую шикарную девку, надо было быть последним идиотом.
Тогда ее ждала бы ужасная судьба. Они бы ее насиловали бы до тех пор, пока бы она не согласилась делать все, что от нее потребуют. А потом ее каждый раз насиловали бы клиенты, потому что она, ни за что на свете, не смогла бы примириться с этими требованиями. В этом случае она была бы кончена как личность. Спилась бы, сошла бы с ума, выпрыгнула бы с окна. Что-нибудь, точно бы произошло.
Да и ликбез, если бы он ограничился только сексом, привел бы ее туда же, только другим путем. Тот секс, которому ее там, так классно обучили, превратил ее в похотливое животное. Конечно очень эффективное животное. Посредством всех этим умений, она очень быстро расплатилась бы со всеми долгами, но она никогда в жизни не смирилась бы с таким превращением. Даже тогда не смирилась, если бы прекратила это занятие сразу после отдачи долгов.
И не было бы для нее спасения! В том числе и потому что, она яростно ненавидела женскую логику, в соответствии с которой правильным является то, что выгодно.
Это примерно так, поскольку тебе сейчас хорошо платят за использование твоих восхитительных дырочек, то продавать себя сегодня морально и правильно. А вот завтра, когда твоя рыночная цена, в результате перетраха и возраста, сильно упала, это уже аморально, ужасно и вообще проституция. В принципе, конечно, интересный подход и имеет право на существование, вот только логическая инверсия этой формулы подразумевает неправильность того, что не выгодно.
А как быть с тем, что невыгодное сегодня, станет выгодным завтра? Да никак не быть! Вот когда станет выгодным, тогда можно будет на эту тему поговорить.
Следуя такой линии поведения, получаем бесподобную дуру Катьку, забывшую в девятом классе, математику, неплохо выученную в восьмом, только потому, что в девятом (впрочем, как и в восьмом) ей очень уж хотелось трахаться.
Хочешь трахаться? – Трахайся! Делов-то. Но причем тут математика? Ее же не по-новому учить надо, а просто иногда повторять, чтобы не забыть. Полезно же. Вот, например, за последние пять дней мне кинули 15 палок. Вопрос, сколько палок мне кинут за год?
Нет! Забывать и придумывать пустые оправдания это уж точно не для нее. Другое дело, если оправдания были не пустыми. В логику Таня верила и, как следствие, принимала убедительные доказательства простительности того, что она ранее считала непростительным.
Как тогда, на ликбезе, когда мысль о самоубийстве уже успела пару раз промелькнуть в ее голове. Но потом ребята вернули ее в человеческий облик, показав своим сексом, что за все те ужасные вещи, которые она там вытворяла, ей полагался не позор, а почитание. И что она есть женщина-мечта, и никак не меньше! А уж когда Виталий рассказал ей про колоссальные творческие перспективы, которые были теперь открыты перед ней. Да! Это было, пожалуй, поинтереснее гидротурбин.
Оставалось только любовь. Ведь секс у порядочной женщины должен быть только с любимым! Ну, что же Виталий подсказал решение и здесь. Она любит всех, с кем спит. И точка!
Поставив наполовину наполненный чайник на конфорку, Таня подожгла газ.
А в садике получилось интересно. Она тогда шла домой от Василия. Такси вызывать не стала, поехала на метро, а потом даже на автобус не села. Решила пойти пешком. А о чем она тогда думала?
Ну, да, конечно, о чем же можно думать, когда ты ночью, в мороз, идешь по улице, вокруг ни души, твои сапожки одиноко цокают по тротуару, а над головой не небо, а целый планетарий. Это же твои любимые время дня и погода, но, о, ужас, ты, всю эту, такую редкую в Москве красоту вообще не замечаешь, потому что на душе у тебя тоска. А ведь было от чего черт подери!
Василий все еще только усугубил – удрученно размышляла она, время от времени окидывая взглядом усеянный звездами небосклон. Шкодный он такой, этот профессор. Как он вокруг нее вился, как он ей все рассказывал и показывал. За эти полдня она узнала много интересного. Но сначала, в ресторане, он ей устроил настоящий экзамен.
А видела ли она этот фильм?
А знает ли это стихотворение Гете?
А что она думает о перестройке?
Фильм она видела, стихотворения Гете не читала, но обязательно прочтет. А о перестройке ничего не думала, кроме того, что у Виктории за год этой самой перестройки сильно увеличилось число девочек, и новых она теперь брала, только в исключительных случаях. Но этого она Василию не сказала.
Гете, Сократ и прочие было, конечно, хорошо. Таня всегда старалась поддержать марку, девушки высокоинтеллектуальной. Но в последнее время это явно зашло слишком далеко. Когда она начинала, основное рабочее время у нее уходило на трах. Ей платили именно за это. Правда, трах бывает разный. Мужчина удовлетворяет женщину. Женщина удовлетворяет мужчину. Но к проститутке, мужчины не идут за тем, чтобы удовлетворить ее – они идут к ней, чтобы она удовлетворяла их. Чтобы она их обслуживала.
И она делала это с полной отдачей – так, как научил ее ликбез. До того, у нее была совсем другая жизнь, которую она теперь с трудом вспоминала, хотя прошел всего лишь год. Ничего удивительного в этом не было, потому что и той Тани тоже больше не было.
Эта здесь, была новая и родилась она именно тогда – год назад, в сожравшем ту, старую Таню, яростном огне ликбеза. Он выстрелил ею тогда, как пушка стреляет ядром, и теперь она летела на орбите, о существовании которой ничего не знала, даже в момент выстрела. Орбита была очень высокая. Возможно, она даже попала в другое измерение.
Во всяком случае, ее первым ощущением после ликбеза была полная изолированность от мира, в котором она до того жила. Кроме квартиры, у нее тогда вообще больше ничего не осталось, чужими были даже мама и Кирилл. И больше не было ни друзей, ни соседей, ни учебы в институте, ни после-институтского будущего, о котором она когда-то так мечтала, ни ее фехтовальной секции.
Другая нашла бы смысл в хороших деньгах, но это было не для нее. Деньги нужны были ей, чтобы отдать долги, но после пятисот долларов, полученных от первого ценителя, стало ясно, что такой проблемы больше нет. А уж после того, как два дня спустя, проведя полную рабочую смену в комнате ожидания Виктории, и обслужив за это время восемь клиентов, каждый из которых принес ей шестьдесят долларов (остальные сорок принадлежали Виктории), она вообще перестала об этом думать.
И действительно, как она посчитала позже, ей не понадобилось и месяца, чтобы расплатиться со всеми долгами. Деньги еще оставались, и на остаток она прикупила какую-то мелочь, вроде косметики и фирменного белья.
Но и бездельничать она не умела. Родители воспитали ее в духе дискуссии о физиках и лириках, популярной в шестидесятые годы, Ее героями были, работавшие день и ночь, академики и инженеры, которые проектировали космические корабли и строили атомные электростанции. Главными вещами в ее жизни должны были бы стать семья и работа.
Но получилась так, что семьи не было, а вот работа была, и вообще ничего, кроме этой работы не было. А это значило, что именно в ней, в этой работе, и состоял единственный смысл ее существования. Ее рабочее задание состояло в правильном обслуживании мужчин, и этому она посвящала себя всю, без остатка.
Раздеться, развести ноги и лечь на спину это, конечно, тоже обслуживание. Так обычно жены обслуживают мужей. Но, извините, разве это уровень? Это так, на десять процентов, не больше.
Настоящее обслуживание – это когда рабыня обслуживает хозяина. И чем властнее хозяин и бесправнее рабыня, тем выше качество обслуживания. Бесправная рабыня – это вещь, а значит, на работе Таня была вещью. Самой вещественной из всех вещей – ведь она всегда стремилась быть лучшей.
В аренду вещь мог получить любой. Единственным условием был категорический запрет на ее разрушение или повреждение, но, в остальном, временный владелец был совершенно свободен в своих желаниях. Поскольку у вещи своих желаний не бывает, она никогда, ничего не делала по собственной инициативе.
Приходя к клиенту, сама она даже не здоровалась. Если он поздоровался, она отвечала, но сама никогда. Деньги ей давали с самого начала, после чего клиент превращался в хозяина, перед которым стояла вещь с габаритами 93-63-94, общая длина 172см, длина ноги 93см.
Если хозяин хотел, чтобы она приготовила ему горячий чай с молоком – она тут же шла на кухню и готовила чай с молоком.
Если он желал побеседовать с ней, пока чай остынет – она с ним беседовала. Естественно, на выбранную им тему.
Но если ему вдруг хотелось выпить остывший чай, наблюдая ее голую, стоявшую раком на столе, то она не только моментально скидывала с себя, все что на ней было и залезала на стол, но еще старательно выбирала идеальный для хозяина угол зрения.
Но стоять в позе «Вот Я Какая» (раком, лицом к хозяину, взгляд прикован к его глазам; одна рука опирается на столешницу, другая мастурбирует клитор; язык как у собаки свисает из полуоткрытого рта) или в позе «Хочешь попробовать?» (раком, сильно прогнувшись попой к хозяину; одна рука опирается на столешницу, вторая отводит в сторону ягодицу, открывая взгляду мельчайшие детали; голова повернута назад, взгляд в глаза хозяина; влажный, плоский язык из широко открытого рта послужит отличной подложкой для вставляемого члена) – это конечно не предел. Это вообще никак. Просто легкая закуска!
Настоящая рабыня должна стоять на коленях перед хозяином и его член должен быть у нее во рту. Правда хозяева часто подводили, какой-то дурацкой заботой о том, чтобы она не задохнулась или, совершенно не к месту, нежно гладили ее по голове, пока она работала.
Нет! – Эти хозяева явно не справлялись со своими обязанностями. Декаданс и ничего больше! Тем, что нужно, были доминантные самцы. Такие, которые хватали ее за волосы и ставили на колени, грубо приказывая – «соси сука». И она послушно сосала.
Но их порой, даже это не устраивало. Тогда они грубо оттаскивали ее голову от члена, к которому она успела так классно присосаться, и били ее по лицу, приговаривая – «Плохо сосешь блядь! Бери в рот глубже, ебаная соска!».
Вот тогда у нее полностью срывало крышу, и ее рот превращался в еще одно влагалище, с которым хозяин развлекался, по своему полному усмотрению. Когда процесс заканчивался, вся сперма была проглочена, а член тщательно обсосан, порой, хотя, увы и нечасто, следовала закуска.
– А теперь лижи мне жопу, дура.
Мм – вот это было то, что надо. Она становилась на колени, осторожно разводила ягодицы хозяина пальчиками и начинала его тщательно вылизывать и обсасывать. Вот, где она старалась, после ее работы, хозяйский зад, был, как после бани. С той, правда, разницей что в бане его никто не будет массировать языком и ставить засосы на волосатенькие щечки.
Конечно, иногда приходилось хитрить если потенциально доминантные самцы, вдруг оказывались какими-то, уж через чур уж, все понимающими. В этом случае она просто немножко халтурила, не давая залезть хозяйскому члену слишком глубоко, а то и пускала в дело зубы. Правда, для этого нужно было выбрать подходящий момент. Для нее – раз плюнуть.
В результате, возмущенный, до всей глубины, своей нежной, страдавшей души, самец ревел, как вытащенный из берлоги медведь и быстро ставил на место эту, забывшую все правила приличия, суку.
Первоклассная работа, есть первоклассная работа, но Таня никогда не подозревала, как быстро она будет оценена. Что-то понимать она начала только тогда, когда с колоссальным удивлением вдруг обнаружила, что всего за пятнадцать дней ей удалось покорить мужчину, с которым до нее, за двадцать лет не справилось восемьсот женщин.
Потом были другие победы поменьше и, конечно же, Игорь, которого она вернула к жизни всего за одну ночь. Вот это был настоящий творческий успех! Всегда бы так!
А через два месяца, так произошло еще раз. В этот раз с одним подполковником из секретной службы.
Но, к сожалению, в последние несколько месяцев ситуация началась меняться не в лучшую сторону. Совершенно классными были первые пару месяцев, когда ее никто не знал и все брали ее исключительно для траха. Последующие месяцы тоже было неплохими, но затем она заполучила репутацию интеллектуалки и количество желающих, давно превысило ее физические возможности.
Она ведь не была бордельной шлюхой, хотя порой, для развлечения и приходила в комнату ожидания к Виктории. Ее дело был эскорт, а значит, за день она могла обслужить не более одного клиента. Максимум двух. С учетом различных накладок, получалось иногда и вообще по три клиента в неделю.
Ну, и, конечно же, больше всего ее хотели те, кто любил поболтать. Никто не спорит, это были приличные, интеллигентные мужчины. Но сколько же можно!
Чем больше они любили болтать, тем меньше они могли в постели. А, кроме того, они видели в ней богиню, что было прямо противоположно ее собственным сексуальным предпочтениям. Правда, с неделю назад Виктория послала ей такого классного типа.
Грубый, наглый молодой бандит сидел голый на стуле, широко расставив ноги, а она, как собака, стоя перед ним на четвереньках, все сосала, сосала, сосала. Потом он классно отымел ее в попу, а уходя, бросил на стол еще две сотни зеленых в дополнение к ее стандартной оплате. Обычно она лишних денег не брала, но тут сделала исключение. Для него она ведь и впрямь, была не более, чем собака, а собаки не обсуждают кусок мяса, который им дают. Собаки облизывают руку хозяина. – Что она и сделала. За рукой, правда, опять последовали яйца, ну, а потом все остальное. Было вкусно!
А ведь раньше даже Василий вел себя прилично – думала Таня, бодро шагая по тротуару. Теперь она уже припоминала детали их первой встречи. Она зашла в комнату и увидела там профессора. Такого совершенно настоящего профессора, лысоватого, лет под пятьдесят, очень интеллигентного вида, в очках на носу и с журналом в руках.
Потом он немножко ею покомандовал. А когда всё закончилось, она смотрела на него снизу-вверх и думала о том, что еще совсем недавно у нее были совсем другие представления о том, как надо встречаться с профессорами. Но тогда он, по крайней мере, вел себя как хозяин, пусть даже с ограниченными возможности. А сейчас?
А сейчас он, как и большинство других ее клиентов, подхватив ее под белые рученьки, вел назад. К той, старой Танечке! – Блин! Да уймитесь вы все, черт бы вас побрал! Той Танечки уже нет, и больше не будет. Точка! Неееет! Они этого элементарно не понимают.
Стоп! Это было последнее, о чем она тогда думала, эта тема ее уже порядком достала, еще чуть-чуть и она начала бы вслух ругаться матом, но потом дорога подошла к садику и стало совсем скользко. Понадобилась полная концентрация на том, чтобы не упасть, но внезапно, ее кто-то остановил. Она тогда подняла голову – перед ней стояли двое парней, примерно ее возраста. Ей они понравились с первого взгляда. Наверное, будут кадрить, ну что ж она подумает. А потом?
