Читать книгу "Как рушатся замки"

Что бы ему делать среди людей? А, может, причина в отсутствующей душе? У бестий она – светящийся сгусток энергии – пульсировала вместо сердца; её было видно невооружённым глазом: огонёк мерцал сквозь кожу, от него тонким ветвистым узором расходился свет. У Сонхи же внутри зияла пустота.

Вспоминая его растерянный вид, девушка не ощущала вины, только сладостное наслаждение. Он заслужил: за насмешки над ней, над мамой, за обман, за отвратительный характер.

Тьма хохотала и ласкалась, словно кошка: «Посмотри, как мы умеем! Представь, на что способны…»

Эйвилин заворожённо посмотрела на чёрные линии вен, на смольный дым, обвивающий запястья и тягуче стекающий с них. Ведь это она… она шутя развеяла по ветру иллюзию колдуна. Не заклинание, не магию – нечто глубже и сильнее, более древнее и сложное. Он и прежде касался её – и ни ушей, ни хвоста. В отличие от волшебных бабочек, его фальшивый образ не испарялся.

Тогда… как? Что она сотворила?

А, впрочем, это не имеет значения. Сонхи наказан. Ему воздалось сполна. Пускай побесится в потугах воссоздать полюбившуюся ему маску арканиста, сына хуо-блудницы и распутного вельможи. Зато на какое-то время он от неё отстанет.

Её цель – рыбка покрупнее.

«Разорвём его!» – оживилась тьма.

«Не торопись… помедленнее».

«Чем медленнее, тем больнее!»

«Спросим его… спросим о ней!»

Она провела подушечкой по краю записки и вздрогнула от острой боли. Порезалась. Вспышка не помогла угомонить беснующееся злорадство, не отрезвила и не возвратила контроль над разумом. Глядя на алую полоску на коже, она с ненормальным, ужасающим весельем подумала, что рана от ножа будет такой же ровной. Крови, правда, выльется побольше, и… кажется, быстро не умрёшь: зажмёшь неверными пальцами, захрипишь, давясь слюной и ей, этой сучьей вязкой кровью, задёргаешься всем телом… Безысходность скрутит внутренности, по конечностям поползёт холод – и застынешь в страшном последнем моменте из-за растянувшихся на вечность секунд.

Может, её заклятая подруга испытывала что-то подобное перед тем, как издать предсмертный хрип?

Эйвилин не посчастливилось быть свидетельницей её конца, но фееричный уход из жизни маленькой шпионке обеспечили. Что там сказал Первый министр? «Не извольте беспокоиться, Ваше Высочество: мы проводили леди с должными почестями. Я позаботился о вашей неприятности», – докладывал он за партией в шахматы, покачивая ногой и утирая кружевным платочком присохшее бурое пятнышко на ребре ладони. Тогда принцесса сдержанно улыбнулась и вполголоса, точно заговорщица, напомнила, что неприятность у них общая и что ему следовало бы держать в памяти, кто вручил оружие для её устранения. Старик-интриган, помнится, внимательно выслушал и посмотрел иначе: вероятно, впервые увидел в ней не избалованную дочь императора, а расчётливую женщину, которая знала цену своим свершениям. В итоге, из сотрудничества они оба извлекли выгоду: она избавилась от надоедливой девчонки, покусившейся на её собственность, он ликвидировал информатора, на протяжении нескольких месяцев передававшего революционерам государственные тайны.

Кто бы догадался, что невзрачная любовница капитана всего лишь его пешка, которую он позволит сожрать? А какие страсти разыгрывал! Будто по-настоящему любил.

До чего бессердечный человек.

Погружённая в размышления, она не сразу уловила перемену настроений в толпе. Мужчина с транспарантом задел её локоть и приподнялся на носочках; женщины, только-только стучавшие зубами от холода, выпятили груди; старик в бескозырке посадил на плечи мальчишку – ребёнок запищал от радости и принялся размахивать флажком. Разрозненный скучающий сброд вдруг преобразился в единый шумный океан – капля к капле, песчинка к песчинке. И в нём Эйвилин вновь почувствовала себя чужой. Ей тут не место.

Родина пережевала её и выплюнула; отвергли подданные, надев на неё кандалы и подписав приговор семье. В чём их грех? Родиться правителем – это преступление? Или народ обнаружил вину в почти безраздельной власти? Девушка с ненавистью оглядела поднимающихся на подмостки людей. О вожделенная власть! Ради неё испокон веку сжигали города и уничтожали целые государства! Напрасно стадо уповало на перемены: революционная верхушка не поделится с ним могуществом. Если у канцлеров водились мозги, они не позволят зазвучать гласу народоправства. Никто не отпустит удила… побоятся повторить судьбу свергнутой ими монархии, ведь где одна революция, там и вторая.

По примеру Сонхи не реагируя на недовольные восклицания, девушка подобралась поближе. Канцлеров было пять, и, помимо Росса и Катлера, она узнала Налани Кой – успешную дипломатку, прославившуюся, к тому же, неудачным романом с министром внутренних дел. Её присутствие не вызвало удивления – ничто не могло переплюнуть предательство Элерта, и после него переход слуг короны на сторону антимонархистов воспринимался с каким-то равнодушием. Им, в общем-то, стоило отдать должное: не всякому хватит сноровки удобно подстроиться под переделывающийся мир. А Драконица Нан – та ещё изворотливая змея. Она обладала нюхом на переломные моменты и лихо переобувалась.

Отличная союзница. Спать с врагом и то безопаснее.

Двух оставшихся Эйвилин прежде не встречала, но догадывалась, что на подмостки их привела отнюдь не добропорядочная деятельность. Высокий – минимум на фут выше Катлера – чернявый мужчина улыбался тепло и открыто. Вьющиеся волосы собраны в косу, борода густая и аккуратно подстриженная, на белом кителе синий аксельбант – таким предстал перед собравшимися Осгюр Илхами, назначенный на должность канцлера по вопросам здравоохранения и образования. Пересекись он с ней в прошлой жизни, произвёл бы приятное впечатление; сейчас же от его приветливости возникали рвотные позывы.

Слева от него расположился мужчина суровой наружности по фамилии Райнер. Тоже высокий, крупный по телосложению он сильнее товарищей смахивал на бандита, промышлявшего крупными грабежами и ради забавы устраивавшего перестрелки. Его переносицу и глаз пересекал шрам, из-за чего веко не поднималось полностью. Речь Росса он сопровождал кивками; когда слово дали ему, ограничился уверениями, что вскоре армия раздавит промонархически настроенные формирования, и последние противники Республики попадут под военный суд. Поразительно отталкивающий тип.

– Помнишь, пять месяцев назад… – обратился к другу рыжий паренёк.

– Ага, – подтвердил тот недослушав. – Вот судьба у человека! Петлю прямо тут надевали, а нынче где его палачи? Все в могиле!

Заинтересовавшись их разговором, Эйвилин отвлеклась от происходящего на сцене. Первый молодой человек продолжал:

– Да-да! Ему священник говорит: «Исповедуйся, на Божий суд отправляешься!» – а он: «У меня язык отсохнет грехи перечислять», – и ка-а-ак ухмыльнётся. Худющий ещё, израненный, ноги еле держат. Я думал, церковник с порожков от страха укатится.

Юноши посмеялись. Имени они не назвали – да принцессе оно ни к чему. Их по-детски восторженные взгляды остановились на нём. Петлю? Исповедоваться? Она не понимала. Незадолго до революции Элерт вернулся с войны. После ареста его любовницы отец отослал его на север – разбираться со слухами о залёгших в местных лесах анархистах. Он не мог находиться в Тэмпле. Что за бред?

«Тебя обманули… Об-ма-ну-ли, глу-у-упенькая принце-е-есса!» – захихикала тьма. Её дымные щупальца обвили шею и сдавили, однако до того, как девушка что-либо предприняла, «удавка» ослабла.

Одновременно установилась гробовая тишина. Нахмурившись, Эйвилин уставилась на канцлеров и, увидев, как они опускаются на колени перед сборищем, поражённо замерла.

Балкон Парящего Двора. Тысячи людей – под их ногами, у их ног. Император делает шаг, к нему присоединяются Амелис и дочь – и подданные, эта серая масса одинаковых лиц, склоняются перед ними.

– Клянёмся…

– Верно служить народам Сорнийской Республики…

Неправильно.

– Клянёмся…

– Строго следовать Легате…

Правители – на коленях?

– Клянёмся…

– Уважать и охранять права и свободы граждан…

Суть власти – подчинение большинства меньшинству. Но кланялись они, а не наоборот.

– Клянёмся…

– Добросовестно выполнять возложенные на нас народами Сорнии высокие обязанности канцлеров…

– Клянёмся!

Крики, вой, овации – на площади вмиг развернулась буря. Противостоя неугомонной сжимающейся к подмосткам толпе, Эйвилин прорывалась в обратном направлении.

Она лишняя в этом абсурде.

И он – лишний.

Эйвилин проследовала за ним до беседки – пёстрая волна гуляк, затянувшая у ворот, сама донесла её до парка. Стоял весёлый галдёж: люди болтали, пили и смеялись. Над их головами висели бумажные фонарики, которые меняли цвет с одного на другой, и флажки. На лужайках установили небольшие палатки с едой: слышался сладкий аромат жжёного сахара. Музыка не находила покоя: она то текла плавно, будто подталкивая парочки на робкие поцелуи, то ударяла по барабанным перепонкам бодрым темпом – снова вспыхивал смех, молодёжь втягивалась в беззаботный танец.

Скоротечный вечер сменился ночью, и в её чернильной завесе – там, куда не попадало освещение, – шевелились живые тени. Они смотрели на неё пустыми глазницами, будто дожидались приказа – выбраться из углов, в которых притаились, и разорвать всех и каждого. Заслуженная расплата, да? Однако несправедливая. Легко они не отделаются. У неё план масштабнее. Красивее, если на то пошло.

Кто бы ни написал для неё записку, он не обманул. «Э. К., Парк Основателей, 19 часов», – гласило послание, на которое она слепо положилась. Сомнения отпадали невольно, когда сопровождало чрезмерное везение: сначала Малси с бомбами, затем проститутка с её снотворным и подставной вигиль, пропустивший их с Сонхи через оцепление. Только волшебник выбивался из логики событий, но его возникновение в целом объяснялось стохастическим поведением.

Из этой искусственной удачи вырисовывалось два вывода. Первый: кому-то очень нужно при помощи её избавиться от Элерта. Второй – ему же, таинственному пособнику, хотелось устранить и саму исполнительницу: невозможно уцелеть в эпицентре взрыва, нельзя, если уж чудом выжила, скрыться из кишащего солдатами места. Такой расклад вполне устраивал. Мероприятие ведь задумывалось как её роскошные похороны. Закулисный игрок сорвал куш: раскусив его ходы, она не сопротивлялась. Можно сказать, их замыслы совпали.

Подле новоявленного канцлера, заложив руки за спину, хромал Вильм Берг. Горечь уже не помещалась в сердце. Мужчина с юности дружил с отцом, стал генералом армии, а потом, после нескольких тяжёлых ранений и невозможности продолжать боевую службу, занял должность военного советника; отец ценил его опыт, полагался на мнение и питал ту глубокую товарищескую привязанность, которая обыкновенно появлялась после долгих-долгих лет близкого знакомства. Поговаривали, что однажды их отношения чуть не закончились трагедией: Берг безответно любил жену императора, Иве́тт Лотэ́р, сошедшую с ума и скончавшуюся в монастыре за семь лет до рождения Эйвилин. В отличие от отца, не питавшего чувств к покойнице, военный советник смиряться с потерей отказывался: ему мерещился заговор, а, не раскрыв его, он взялся за стакан. В нормальное состояние его привела война на востоке совместно с перспективой лишиться головы за непродуманные действия войск. Император умел образумить в свойственной ему свирепой манере, да и Берг слыл человеком твёрдых порядков: долг перед короной при любых обстоятельствах пересилил бы горе. Однако разлука с любимой, пусть никогда не его, заметно переменила мужчину: он ожесточился, скрепил душу льдом, прекратил посещать развлекательные приёмы.

Одно время плыли слухи, что он завёл любовницу где-то в Шарно – городе на границе Сорнии и Сутена, куда зачастил с визитами. Потому, когда ко Двору прибился Элерт – «бесцветный сиротка», как его ядовито окрестило окружение венценосной семьи из-за наложенного на него заклятия «тумана», и военный советник, тот ещё сноб, беспрекословно взял мальчика на поруки, сплетен прибавилось. Он научил его обращаться с оружием. Он внушил тонкости существования во дворце. Он привёл его к императору – смышлёного юнца с пробирающим до мурашек взглядом и недетской готовностью замараться в чужих грехах.

Неужели любовь к воспитаннику побудила его преступить принципы?

«У тебя талант, Эрт! Столько людей прыгнуло за тобой в яму».

Тьма незримой ни для кого змеёй обвила тело и просочилась под рёбра.

«Отпусти… позволь…»

– Премьер-министр передал вам письмо, – сообщил Вильм Берг. – Я оставил в кабинете. Он огорчён, что не смог лично приехать на присягу, но пообещал не затягивать с визитом.

– Как его здоровье? – спросил Элерт, кивая на сыплющиеся со всех сторон приветствия.

– Не жалуется. Старик меня переживёт. К слову о здоровье, канцлер…

Бывший капитан фыркнул. Видимо, тема поднималась неоднократно и успела его доконать.

– Прошу вас: обращайтесь ко мне по-прежнему. Вы для меня отец. Статус этого не отменяет. И давайте сегодня без нравоучений… мне хватило лекций мистера Росса. Клянусь, после них я чувствую себя каким-то сопляком.

– Иногда полезно прочищать мозги. Запрещаешь нам заботиться о тебе? – усмехнулся мужчина, без дополнительных просьб перейдя на «ты».

– А это сработает?

– Со мной – нет. К твоему сведению, в обязанности отцов входят неприятные разговоры.

– Я уже жалею, что открыл рот.

– Так ты примешь совет?

На его вопросе Элерт как раз поднимался по ступенькам в беседку. Он оглянулся, чтобы ответить, и, внезапно побледнев, сжал ткань кителя на груди и закашлялся. Подскочивший Берг довёл его до лавки.

– У доктора от меня нервный тик, – просипел Катлер.

Говорил он с придыханием, но весело.

– С чего бы? – иронично осведомился старый военный. Скрыть беспокойство он всё равно не сумел. – Ты у нас самый покладистый пациент в мире.

– Работы много… Не забрасывать же её из-за того, что не лечится, – последовало ёмкое объяснение.

Он на секунду прислонился лбом к мраморной колонне, встал – небо напротив вспыхнуло белыми искрами, люди вскрикнули от восторга и захлопали. К белым огням добавились синие, красные, золотые – фейерверки обращались огненными птицами, цветами, рассыпались в вышине водопадами.

С каждым новым шагом конечности Эйвилин деревенели. Она уже отчётливо видела, как руки в белых перчатках ложатся на периллы, как улыбка трогает губы при радостных восклицаниях детей, как блестят глаза – штормовые, непонятные, до муки знакомые.

Трепетало ещё на дне сознания предательское: стоит ему раз взглянуть на неё – и уверенность иссякнет.

Он обернулся.

– Эйвилин.

– Здравствуй.

Берг обхватил рукоятку пистолета.

– Эйвилин, по правилам мышки прячутся от кошек, а не бегут к ним в лапы. Вы что же – сдаётесь? Я зря давал фору? Не расстраивайте. У меня на вас планы.

– Фору? – нахмурилась девушка. И вдруг её осенило: – Призрака прислал ты.

– Что за обвинения, – покачал головой Элерт. – Всё проще: я не отправил за вами погоню, не искал. Поделитесь… Вы соскучились, что ли?

– А я-то думала, ты с ног сбился, пытаясь затащить меня обратно в тюрьму и выслужиться перед хозяином.

Он переглянулся с Бергом.

– Времена другие. Свобода и равенство, как завещали великие умы человечества.

– Куда тебе. Поводок поменял и радуешься.

До неё донёсся топот. Беседку окружали солдаты. Элерт подался к ней, по-джентльменски протягивая ладонь.

– Об идеологиях поговорим потом. Раз вы пришли, я не буду отказывать вам в гостеприимстве и обеспечу комфортабельной камерой. Придётся разбираться с проблемой без вашего нечаянного содействия.

Она засмеялась и вытащила активированную бомбу. Мужчина остановился. Вздохнул, словно ожидал чего-то подобного.

– Ты хотел воспользоваться моим побегом в своих целях, да?

– Естественно, – согласился он, хотя отвечать она не просила.

– Мисс Эйвилин, вы понимаете, что собираетесь сделать? – подал голос Берг.

Дай принцесса ему возможность, он затащил бы Катлера себе за спину. Наивные дураки. Она заберёт их всех. Без исключения. Пережитки империи исчезнут. Уж она великодушно подарит людям желаемое ими будущее – с чистого листа, безо всяких Элертов и Вильмов.

– Понимаю. А вы, военный советник?

На лбу старого генерала выступила испарина.

– Чего вы добиваетесь?

– Справедливости, разве не очевидно?

– Не особо.

Она хихикнула. Тьма кружила мысли в водовороте.

– Мы с вами, господа, не вписываемся в картину под названием «Республика Сорния». Взять вас, – она указала на Берга, – военный советник Его Величества. Кто-то разрешал вам подавать в отставку? В отсутствие отца вашей жизнью распоряжаюсь я, законная наследница…

– Вы не наследница, – спокойно возразил Элерт. – Вы маленькая испуганная девочка. Не мните о себе неизвестно что.

Тени дрогнули, изогнулись, поползли к нему. Она облизнула сухие губы.

– Ну что ты, милый. Мне до твоего самомнения не достать. – Чёрный ноготь погладил металл. – Тебя ведь подобрали из жалости, Эрт. Давай вспомним, как отреагировал отец? «Оцените, какая находка. Среди дворняг тоже встречаются самородки». Мама мне рассказывала. Но, Эрт, дворняги остаются дворнягами.

Он посмотрел на неё. Невысказанная насмешка и снисходительность – вот что он демонстрировал невозмутимостью.

– Хорошо подмечено, – похвалил он, почти незаметно продвинувшись к ней.

– Стой на месте!

Напряжение висело нешуточное. Элерт примирительно отступил.

– Позвольте, Эйвилин: не вы ли ластились ко мне? Крутились рядом со мной? Как-то не по-царски.

– Я считала тебя другом, – прошипела она.

– Другом? – удивился он. – Не путайте. Вы считали меня собственностью. Это разные вещи.

Щелчок взведённого курка. Направленные на неё ружья.

«Отпусти…»

Она хмыкнула.

– Ты прав. Принцессе следует вести себя подобающе. И её слугам тоже.

Перемену он уловил, скорее, интуитивно, и снова предпринял попытку добраться до неё.

Тени крепко оплели его лодыжки, сжали до фантомного хруста. Элерт покачнулся, но равновесие удержал.

– На колени.

– Спасибо, настоялись, – ощерился Берг.

– Я сказала – на колени!

Крик зазвенел, распался на многократное эхо. Барабанные перепонки сдавило до боли, будто Тэмпль погрузился на дно моря.

Солдаты рухнули на землю; за ними, закрывая уши, с глухим ударом о пол на четвереньки опустился генерал.

Только Катлер не шелохнулся.

Подойдя к нему, принцесса приподняла удлинившимся когтем его подбородок. Его руки прочно удерживала тьма.

– Не боитесь, что цапну?

– Интересно: что чувствует человек, когда ему перерезают горло? – пропустив его реплику, полюбопытствовала она. – Ему больно?

Выражение спокойствия на лице мужчины пошло трещинами.

– Что? – хрипло переспросил он.

– А быстро умирают от такой раны? – как ни в чем не бывало продолжала Эйвилин. – Наверное, недостаточно, чтобы не успеть раскушать ужас. Я попросила министра в подробностях описать мне момент её смерти. Он отказался. «Проводили с должными почестями», – как-то так он выразился. – Она обняла его, прислушиваясь к бешеному стуку сердца. – Открыть тебе страшную-страшную тайну? О её связи с революционерами рассказала я. Нафантазировала в основном, представляешь? Забавно.

Забывшись, он рванулся из призрачных пут.

– Тише, Эрт. Не вреди себе. Следи за здоровьем, – погладила она его по спине.

– Ты…

Он бы переломил ей шею двумя пальцами – до того свирепым казался его взгляд.

– Зачем?

– Зачем? Ради тебя, глупый! Она водила тебя за нос. Её подослали убить тебя. Любовь настолько отупляет?

Он горько мучительно рассмеялся.

– Ты внушила себе… Ты… Эйвилин. Эйвилин! Я узнал об этом до знакомства с ней. Оправдания… Полгода гадал, чьими стараниями её объявили в розыск. И всё не складывалось. – Мужчина глотнул воздух. Эмоции разрывали. – Эй-ви-лин.

– Ты меня простишь. Всегда прощал.

– Я тебя убью, – с неуместным задором пообещал он.

Приникнув к нему до перехватившего дыхания, принцесса потёрлась щекой о грубую ткань формы.

– Нет, Эрт. Нет. Я убью нас, – и отпустила бомбу.

Слащавый аромат конфет защекотал ноздри.

– Уф. Вовремя. Друзья мои, я покупал билеты на драму, а не на трагедию.

Кто-то вцепился Эйвилин в плечо и потащил.

– Какого. Демона. Ты. Творишь.

Она открыла глаза. Сонхи – в привычном его виде – беззаботно подбрасывал затянутый в кармину шарик – обычный цирковой шарик, которым жонглировали клоуны.

– Пусти! – она с силой оттолкнула удерживавшую её девушку.

Лис. Маска скрывала её черты, чёрный костюм мешал рассмотреть фигуру, однако в том, что неприглашённая пришелица – её спасительница, она не сомневалась.

– Ни за что. Ты отправишься со мной.

Тени просочились сквозь мраморные плиты, смыкаясь на ступнях девчонки.

– Чего… Какого…

От неожиданности она завалилась назад.

– Прости, Лис.

Со второй бомбой она не медлила. Бросила её себе под ноги и за несколько мгновений до ослепительной вспышки различила, как высвободившийся Элерт в отчаянном рывке закрыл собой Лис.

Или ей померещилось?

От взрыва содрогнулся пол. Она упала, погружаясь в зыбучее ничто.