Читать книгу "Как рушатся замки"

Безысходность, или, куда вероятнее, любовь к риску, подтолкнула её в паспортный стол. Заявилась она туда назло обстоятельствам и, поведав печальную сказку о сгоревших перед свадьбой документах (фотокарточки возлюбленного, разумеется, прилагались), к вечеру несла в ридикюле хрустящий от новизны паспорт. «На ловца и зверь бежит», – дразнил канцлер в их встречу. Она тоже кое-что смыслила в народных мудростях. И отдавала себе отчёт, что, объявляясь под личиной Тэйт, приманивала беду.

Лис усмехнулась отражению в зеркале. Забавная жизнь. Чудная в некотором смысле. Не ей ли хотелось покоя? Не она ли влезла в квартиру Катлера, намереваясь вогнать в него нож во имя спасения от возможных преследований? Чтобы что – через неделю затеять дерзкую авантюру с непонятным финалом? Ножницы ещё эти… Она плеснула в лицо водой и, сев на бортик ванны, слепо воззрилась на пустую вешалку на стене.

Точно. Катлер. По официальной версии, в Парке Основателей в беседку упал снаряд фейерверка, от осколков ваз пострадали несколько военных. Ни упоминания о канцлере. Сводки молчали, немногочисленные свидетели, вмиг онемев, не распространялись. Из научного интереса Лис, переодевшись в разносчика газет, попыталась расспросить о происшествии солдата из взвода, который на праздник направили на охрану парка. Он ответил ёмко: проблема в пиротехнике – выбрали неудачное место для запуска. Старуха, когда она завалилась к ней, с порога осведомилась: не Лис ли пришло на ум запустить фейерверк в Вильма Берга в качестве мести капитану «Призраков» за арест? «Как это связано?» – опешила девушка. Оказалось, Берг приходился канцлеру чуть ли не отцом и в момент взрыва именно он находился в беседке вместе со своими боевыми товарищами. Следы замели чисто. Ни о принцессе, ни о её покушении на заклятого друга Матушка Мэм не догадывалась. Для неё на празднике Эйвилин не покидала комнаты борделя, а Элерт любезничал с иностранными гостями в столовой Парящего Двора. Даже свежие бинты, бросавшиеся в глаза с трибуны, объяснили осложнениями после старых ран. Всё-то у них убедительно, гладенько.

Вот откуда взялось беспокойство по поводу реплики Малси. От кого он узнал о покушении на Катлера? Логичнее предположить, что принцесса собиралась избавиться от Росса – главного виновника бед.

Она постучала по колену, чтобы угомонить мысли. Похождение Эйвилин, состоявшее из рекордного количества удачных обстоятельств, уже не отдавало фантастическим везением. За ним крылся вполне реальный человек.

***

На рынке гомон не стихал с утра до вечера. Торгаши порхали у красочных прилавков, зазывая посетителей ароматными специями, сладостями и яркими нарядами; люди сновали туда-сюда, то и дело проверяя кошели или карманы: в скоплении народа лучше не зевать, иначе какой-нибудь ловкий воришка запросто уведёт все деньги.

Отовсюду доносился аромат жжёного сахара и жареного мяса. Лис сглатывала набегавшую слюну, размешивала на дне чашки гущу тибы и незаметно приглядывалась к прохожим. Если верить Гюзем-бати, слуга бывшего Первого министра трижды в неделю выбирался в город, чтобы найти проводника, но пока что никто не отваживался взяться за привычное ремесло: в прошлом месяце в Льюит понагнали немало солдат, контроль на границе с Мали усилился, а ещё прошёл слух о приезде высокопоставленной фигуры из столицы. Контрабандисты залегли на дно до окончания бури. Никому не выгодно рисковать своей жизнью ради каких-то имперских чинуш, пусть те и предлагали кругленькие суммы. У малийцев правила простые: если в итоге заплатить придётся больше, чем можно получить, они не полезут. Аристократы же чуяли, что их зажимали в угол: в Высокой Палате вот-вот собирались анонсировать закон о национальной валюте. Вряд ли потом кого-нибудь заинтересуют старые обесценившиеся румили.

Тихо падал снег. Несмотря на зимнюю прохладу, девушка выбрала столик на улице, и теперь куталась в пуховый платок, накинутый поверх пальто. Точь-в-точь дремлющая на ветке сова. Хозяин заведения, в третий раз вынесший ей напиток, глянул на темнеющее небо и предположил, что вскоре прорвётся метель. «Которая за сезон, – посетовал он. – Прежде ни одной не бывало. Зимы обычно тёплые».

Как оно «обычно», Лис понятия не имела. Однако за часы наблюдений успела продрогнуть. А Малси всё не появлялся.

Под навесом торговцы коврами рубились в дамадас4646
  Разновидность настольной игры с квадратными фишками, цель которой – захватить «королеву» противника.


[Закрыть]. На первый взгляд, ничего примечательного: на востоке игра пользовалась популярностью – ходы учили с малолетства, и у каждого, наверное, местного в сундуке лежали свои особенные фишки. Возникла игра тоже не просто так. По легенде, однажды кюртские цари, не сумев договориться о том, кому достанутся плодородные земли за рекой Анд, развязали кровопролитную междоусобицу. Сражения затянулись на месяцы. Месяцы превратились в годы. Немало людей полегло с обеих сторон; пустела казна, не засевались поля, народ охватывало недовольство. И тогда с горы Гальгют спустился мудрец, который преподнёс царям расчерченную доску и цветные камушки. Он сказал: «Пусть земли достанутся тому из вас, кто победит другого в честной партии!». Правители прислушались к нему, потому что побоялись разгневать бога Ату – считалось, что он говорил устами своих аскетов. Семь дней и семь ночей цари вели бой на игральной доске, и когда один из них, наконец, выиграл, то от усталости едва сумел подняться. Раскаялись они, поняли, что зазря воевали, и разделили территорию пополам. С тех пор лучшим исходом партии считалась «ничья». Правда, из азарта люди боролись до конца. Легенды легендами, но мало кому нравилось терпеть поражение. А чтобы проигравшему было не слишком обидно, радушные малийцы по традиции угощали его настойками и мясом.

Лис рассеянно стиснула чашку, и отколотый краешек впился в подушечку пальца. Она не помнила, кто рассказал ей эту историю, хотя детали запечатлелись в памяти так отчётливо, будто она услышала её вчера. Вряд ли она заинтересовалась этим сама: из всех возможных сказок малийские привлекали её в последнюю очередь.

Ей не нравилась страна, не впечатляли обычаи, отталкивал менталитет. В Льюите особенно чувствовался колорит Мали – сказывалось долгое соседство и то, что прежде территория принадлежала кюртам. Почему-то здесь за ней увязывалась тоска по родине. Не по говорливому, беспокойному Тэмплю, который вил из неё верёвки. По Савою, окружённому лесами и морем; по пещерам с кристаллами в человеческий рост; по леснику, который без раздумий приютил потеряшку и заменил ей родителя. После отъезда она ни разу не написала ему. «Так лучше», – убеждала себя, сжигая очередное неотправленное письмо. Её работа не терпела привязанностей. На того, чьё сердце несвободно, легко воздействовать. Легко дёргать за ниточки. Она бы не поставила отца под удар. Это её выбор, и ей за него расплачиваться.

Быть может, тот офицер из её воспоминаний как раз пострадал из-за неё? Что их связывало? Что с ними произошло?

Девушка ущипнула себя за переносицу. Мысли о прошлом до хорошего не доводили. Она только напрасно отвлекалась. Всё равно память по волшебству не вернётся.

В глубине палатки зашевелился край ковра, и из-за него высунулся долговязый парень с кривым носом. За ним вышла женщина. Улыбнувшись, она вручила ему скрученное в рулет полотно и поблагодарила за выгодную сделку. Мужчины не отвлеклись от игры, даже когда красавица положила ладони на их макушки. Лишь коротко, чуть заметно переглянулись.

Лис удовлетворённо хмыкнула в ворот. Попался.

Парень быстрыми шагами направлялся к воротам. Расплатившись и поблагодарив хозяина за доброту, девушка пристроилась за ним.

Дрэг бы побрал этого Малси. Куда он запропастился! Такими темпами она порешит его до обратного поезда.

Слуга министра торопился, однако не озирался и ничем не выдавал волнения. Видимо, не боялся слежки: его господа бежали сюда в первые дни революции и уже не отличались от других бедолаг, которые искали способ скрыться от республиканской власти. Подобных им в Льюите тысячи, а город слишком велик, чтобы вигили обнаружили всех. Тем более, к человеку «из народа» у законников вряд ли возникнут вопросы: остановят, проверят паспорт и отпустят гулять дальше. Сам-то министр из норы не вылезет, пока ему не скажут собирать чемоданы.

Они минули две улицы, свернули в жилой район, застроенный многоэтажными домами4747
  Три или четыре этажа.


[Закрыть]. Вопреки ожиданиям Лис, она не застала трущоб или послевоенной разрухи. Кое-где в аккуратных двориках детвора гоняла мяч, лаяли посаженные на привязь собаки, работали магазинчики и лавки. Смеркалось, но фонари не зажигали.

Парень зажал свёрток под мышкой и взбежал по порожкам выкрашенного в красный здания. «Картым4848
  Дом (малийский).


[Закрыть]», – прочла девушка на вывеске. Словаря в кармане она не носила, однако догадалась, что её привели в гостиницу. В дверях слуга столкнулся с высокой блондинкой в серо-зелёном костюме; вжал голову в плечи под злое: «Что встал?! Отойди!». Его грубо отпихнули – так, что он почти кувыркнулся через перила, – и фурия, на ходу снимая серьги, забежала в переулок. Лис остановилась в нерешительности. Заходить внутрь нельзя: она привлечёт внимание и, вполне возможно, спугнёт министра. Придётся действовать по старинке – и полагаться на удачу.

Прикинув расстояние до соседней крыши и убедившись, что поблизости нет ни души, девушка сняла пальто, спрятав его между корзинами. Затем, насколько хватало ловкости замёрзшему телу, забралась наверх. Примерно через минуту застучали зубы, и она невольно припомнила слова хозяина забегаловки о тёплых зимах. Подозрительно, что единственная холодная пришлась на её визит. Прямо череда невезения. Это какая-то своеобразная разновидность проклятия? Ей следовало обратиться к Сонхи за чарами от сглаза.

Паренька в окнах не обнаружилось. Рискуя сломать позвоночник от падения со скользкой черепицы, Лис переместилась на крышу дома по другую сторону гостиницы.

– … по полуночи. Они не подведут, я ручаюсь, господин.

– Ручаешься? Ты в себе-то уверен?

Девушка застыла в неудобной позе между этажами, вцепившись в трубу. Нога грозила соскользнуть с уступа.

– Я с вами до конца, господин! – горячо возразил молодой голос.

Набравшись смелости, Лис заглянула в комнату. Возле стола стояли двое: знакомый ей слуга и мужчина в летах. Хотя она видела его со спины, сомнений не возникало – перед ней Первый министр империи. Публичное лицо не требовало представления, и всё же ей подумалось, что она признала бы его в любом случае.

От усилий по спине потёк пот.

Убранство комнаты не выделялось роскошью. Стол, сундук у стены, кровать и две тумбы, отражавшиеся в зеркале. Такой человек, как министр, не отдал бы важные документы на хранение посторонним. Следовательно, он припрятал их где-то поблизости.

– Закрой шторы, идиот!

Слуга метнулся к окну. Лис вжалась в стену, порадовавшись приказу о сбережении энергии: фонари так и не включили.

Позже она спешила в «Атар-бату», просчитывая завтрашние события и разглаживая краешек состаренной бумаги, которую приобрела по дороге. До комендантского часа оставалось всего ничего.

…Фигура мужчины мелькнула в толпе прохожих и почти сразу исчезла, затянутая в поток вечерней толчеи. У девушки вмиг пересохло в горле: его облик она знала до мельчайших подробностей – уже которую ночь он преследовал её во снах, жаля сердце непонятной тревогой. Как безумная, она закрутилась на месте. Откуда он здесь? Для чего?

Мужчина уже перебрался на противоположную сторону улицы и, держась ближе к стенам, направлялся к жилым кварталам. В суете Лис вклинилась прямо в нестройные ряды людей. Кто-то, задетый ей, зло крикнул вслед ругательство. Какой-то парень врезался в плечо с хриплым прокуренным: «Извиняюсь». Девушка отпихнула его от себя: рука проныры скользнула в карман пальто – к счастью, пустой. Секундная заминка обошлась ей дорого: безымянный нарушитель её спокойного сна как будто растворился в сумраке.

Она ощутила подступившую к горлу тошноту.

– Лис? Лис, ты чего?

Плечи стиснули в твёрдой хватке. Малси, появившийся как нельзя кстати, уводил её из толпы. Мелко дрожа, она приложила пальцы к губам.

– У тебя кровь из носа. Тебе плохо?

– Не отпускай меня, – проигнорировав вопрос, велела она.

Мужчина не заспорил: прижал её к боку, удерживая за талию, и помог добраться до номера.

До утра она металась в лихорадке. Мерещилось, что с неё срывали одежду и приковывали посреди огромного зала; министр глумился над ней, смеялись и аристократы, чьи лица почему-то скрывали маски. Она обламывала ногти о паркет, просила у кого-то прощения, кричала на человека, которого удерживали на троне цепи, и проваливалась в пещеру из кристаллов.

С восходом солнца болезнь отступила. Лис выпуталась из мокрых от пота простыней, кое-как добралась до ванной и полчаса пролежала в ледяной воде, приходя в чувства. Тогда она по-настоящему задумалась над советом Сонхи не копаться в прошлом.

Ей недвусмысленно намекали остановиться, и, ощупывая шрам на горле, ощущая ломоту после ночных метаний, она тихо смеялась над своим детским упрямством. Что бы ни случилось до потери памяти, хорошего там не найти. Ей подарили шанс начать с чистого листа, а она, словно одержимая, продолжала гоняться за фантомами. Какая блажь! Матушка Мэм права: она стала непростительно часто ошибаться.

– Ты в порядке, Лис?

Малси зашёл, и за ним в помещение просочился свет. Только в тот момент девушка заметила, что забыла нажать на выключатель.

– Да. В полном.

– Что-то не верится. Из-за чего тебя так накрыло?

– Кто из нас всемогущий витарис? – съехидничала она, проведя по щекам ладонями. – Из нас двоих диагнозы определяешь ты.

– Я без понятия, – пожал плечами мужчина. – Ни ран, ни яда я не обнаружил.

Она хмыкнула.

– Раз всемогущий витарис в тупике, спишем моё состояние на душевное расстройство.

Тяжело вздохнув, точно она сказала самую глупую вещь в мире, Малси снял с крючка полотенце и, завернув в него девушку, усадил на бортик ванны. Пока он вытирал ей волосы, она рассматривала его сосредоточенное лицо: шрам над бровью, морщинки, три вертикальные чёрные полосы на нижней губе.

«Смотри внимательнее, запоминай», – повторяла про себя. В конторе Малси занял выигрышную позицию незаменимого человека, близко подобрался к секретам и никогда не давал повода в нём сомневаться. Жизни витарисов оценивались в целое состояние, поэтому их держали на коротком поводке, как не слишком послушных породистых собак. Взамен предлагали безбедное существование, лучшие квартиры, мужчин или женщин по вкусу. По этой причине на перегибы Малси глядели сквозь пальцы: у него хватало недостатков, но он хранил безупречную верность старухе и жестоко разбирался с её врагами. Или безупречно прикидывался верным. Матушка Мэм не поверит, если не разложить перед ней доказательства его вины. Что-то весомее слов. Крепче догадок.

– Ты решила испепелить меня силой мысли?

– А так можно? – оскалилась она.

– Нет, – фыркнул мужчина.

– Жаль.

Он засмеялся, посчитав это удачной шуткой. Лис несильно стукнула его по лбу улыбнувшись. Для того чтобы кого-то сжечь, ей понадобятся топливо и спички – никакой магии.

Чего бы он ни добивался, проворачивая аферу с Эйвилин, он подписал себе смертный приговор.

***

нивес, 2, 1905 год

У дурного предчувствия имелся очевидный изъян: оно возникало внезапно и не поддавалось объяснению. Грудь будто обвивали щупальца морского чудовища, сдавливая её до тех пор, пока лёгкие не покидал весь воздух; сердце билось неровно – удары то замедлялись, отдавая грохотом по барабанным перепонкам, то частили до сбитого дыхания. «Ты чрезвычайно мнительная женщина!» – констатировал Сонхи много лет назад и попал в яблочко. Среди наёмников опасливость считалась положительным качеством. Вместе с ней вырабатывалась своего рода чуйка на неприятности, которую отрицали новомодные учёные-скептики, но которая при этом вполне реально выручала залётных из беды. Если они успевали разобраться что к чему.

Лис привыкла доверять себе и поэтому не мешкала, открывая шкафчик за шкафчиком в комнате министра. Двенадцать минут назад он спустился в ресторан на первом этаже. Из разговора с женой стало ясно, что он разозлён на дочь, которая не вернулась в гостиницу к ужину, и отослал за ней слугу. Бедному парню не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться приказу: масштаб его трагедии приравнивался к величине города – всё равно что искать иголку в стоге сена. Обеспокоенного отца это, естественно, не трогало, а девушке играло на руку. Чем дольше слуга пробродит по Льюиту в поисках «госпожи», тем спокойнее провернётся дело. О супружеской чете позаботится Малси, любезно согласившийся подменить на смене приболевшего друга-официанта. В отсутствие свидетелей дружбу невозможно проверить, как и отыскать запропастившегося «больного» работника. Нет, они не пустили его на дно реки с пулей в виске, хотя подобный вариант отличался надёжностью. На исходе третьего дня их приключений «мистер несравненный витарис» включился в работу: познакомился с парнишкой из «Картыма», напоил в стельку у него же в квартире и, раздев до трусов, начертил на горемыке кучу запирающих сонных рун его же кровью.

Алгоритм Лис знала наизусть. Через плюс-минус сутки действие магии спадёт, и дезориентированная жертва очнётся в луже мочи, в засохшей крови и без воспоминаний о предшествовавших событиях. Испугается, запаникует, проверит наличие конечностей – такая вот типичная последовательность. Отдельные экземпляры почему-то первым делом неслись к гадалкам или к арканистам – снимать несуществующее проклятие. Лис всегда исправно проверяла состояние «пострадавших» методом наблюдения и от души веселилась из-за бесполезных танцев с бубном над ними. Кого-то окуривали сомнительными травками, над кем-то шарлатаны тряслись, как припадочные, кому-то перепадало экзотическое снадобье, от которого возникало вздутие с его последствиями. Арканисты же прекрасно осознавали, что потрудился витарис, но, будучи дельцами, за хрустящие купюры выдавали какую-нибудь безвредную кармину. Клиент счастлив – колдун при деньгах.

К вигилям мало кто обращался: приняв заявление, те, должно быть, смеялись над ним целым отделом и сжигали – поищите-ка мага-проказника, который не прикончил, не обокрал, не изнасиловал. Ну снял одежду, рисуночки свои намалевал – дальше что? В чём преступление, какой результат, кроме морального дискомфорта? Налицо же личная неприязнь! Поссорились в пьяном угаре – и один товарищ по стакану зло разыграл другого. Иногда люди сами придумывали правду, в которую верили. Тем удобнее наёмникам.

Среди бумаг лежали письма, ничего не значащие расчёты, вроде расходов на питание, листы с перечислением инициалов, многие из которых перечёркивали красные линии. Лис предположила, что в них зашифрованы контрабандисты, занимавшиеся переправкой через границу, и на всякий случай сунула список в карман. В тяжёлые времена не угадаешь, когда срочно понадобится убраться из страны. Более того – у неё на хвосте сидел Катлер. С ним шутки точно плохи, и через полмесяца, согласно обещанию, он с фанфарами ворвётся в её жизнь. Перестраховаться не лишнее.

Закончив с ящиками, она полезла в чемоданы, однако поиски не увенчались успехом.

– Куда ты его дел? – процедила, ощупывая доски пола.

Зачем лорду, мать его, Эзре Партлану вообще понадобился недействительный документ? Без монархии нет смысла в правилах престолонаследия. Всё, конец: императоров отменили – да здравствует республика! Ни Эйвилин, ни какие-нибудь троюродные родственники её отца не повлияют на уже свершившийся факт. Неглупые же – должны понимать, что революцию устроили не пять человек в лице канцлеров. Им всего лишь повезло обладать теми качествами, которые требовались народу для сплочения: Азеф Росс – превосходный оратор, Хобб Райнер – жестокий, закалённый военачальник, Элерта Катлера едва ли не возвели в культ святого страдальца во имя угнетённых. Они отлично справились с задачей бросить спичку в кипящее масло, а люди – бесконечный массив злобы и энергии – под бдительным, пусть и неосознаваемым ими, руководством смели империю с карты.

Главный враг царизма не новая власть. Народ. Попробовал бы Партлан справиться с ним. Это не тысяча взбунтовавшихся рабочих – миллионы сорнийцев, у которых монархия ассоциировалась со злом. Если махнуть перед ними Указом о престолонаследии и указать на Эйвилин, они разорвут не только бумажку. И будут правы.

Да и с чего этот индюк взял, что документ забрал Первый министр? Его мог присвоить любой придворный. С тем же успехом он бы попал к Россу или условной Налани Кой. Поразительная осведомлённость. До чего подозрительный тип – лорд Эзра Партлан.

Лис заглянула за картину, проверила, не отслоились ли где обои, выдавая тайник. Ничего. Снова перебрала бумажки. Посмотрела под матрацем – и замерла.

Из коридора донёсся топот. Кто-то приближался к двери. Выругавшись сквозь зубы, она забралась под кровать. Проёмы между царгами и полом были маленькими, так что она не боялась случайного обнаружения. К тому же, наступал вечер, а пасмурная погода добавляла мрачных красок.

Когда ключом зацарапали по скважине, девушка затаила дыхание. Взгляд упёрся в ламели. Из-под одного из них, самого ближайшего к изголовью, торчал краешек листа. Она аккуратно вытащила находку и, щурясь в полутьме, прочла заглавную строку, написанную крупными, красивыми буквами: «Волею имени своего постановляю УКАЗ О НАСЛЕДИИ ПРЕСТОЛА СОРНИЙСКОЙ ИМПЕРИИ». Информаторы у Партлана что надо.

– Гадство, – проворчали из коридора заплетающимся языком. – Перепутал. Тысячекратно извиняюсь.

«Я прощаю», – проявила великодушие Лис и, подождав ещё с минуту, выбралась из укрытия. С поисками покончено. Настала пора уходить.

Она кинулась к открытому окну, но стук сапог, донёсшийся с улицы, предостерёг её от прыжка. Спрятавшись за штору, девушка выглянула. Вдоль стены гостиницы в шеренгу выстроились солдаты. Не переговаривались, винтовки на изготовку, лица обращены к окнам.

Всё внутри похолодело. Облава? За министром явились? Кто сдал? Снова «удачное совпадение»?

Вопросы клубились, подобно тучам перед грозой, но Лис некогда было подбирать к ним ответы. Дальше вояки завалятся в здание, повыбивают двери и выволокут постояльцев на площадку перед входом – под прицел. Ни с кем церемониться и разбираться не станут. Уйти по крышам не вариант: её подстрелят при попытке выбраться. В коридор нельзя: оттуда точно не сбежать незаметно.

Она глубоко вдохнула, приводя эмоции в порядок. В уборной находился мусоропровод. Взрослый человек её комплекции без труда протиснется в него и проползёт по трубе. Куда-нибудь.

В спешке Лис поскользнулась возле душа, стукнувшись нижним ребром о раковину.

– Дерьмо.

Что за день! Подняв крышку мусоропровода, она зажмурилась. Воняло ужасно, хотя это всё равно приятнее, чем стоять на коленях с дулом у лба. Однако самовнушение не мешало завтраку проситься наружу. Она ухватилась за склизкий край и приступила к медленному спуску. Послышались вскрики женщин. Где-то на этаже разбилось стекло. Обливаясь потом, Лис перебралась в ветхий горизонтальный канал. Сверху посыпалась труха, дерево под девушкой затрещало и проломилось. Загоняя под ногти занозы, она повисла на доске и, не обнаружив опоры, приняла решение спуститься. Осмотрелась.

Коморка, в которой она очутилась, служила чем-то вроде склада. Сломанные стулья на трёх ножках, столики, покрытые прожжёнными скатертями, груды хлама под серыми от пыли простынями, стеллажи без полок, паутина и грязь – вот что составляло заброшенный интерьер. За обвисшими от старости обоями обнаружился крохотный проход – похоже, помещение давно не использовалось. Гулял сквозняк. Из-за низких потолков – за исключением места, откуда свалилась девушка, – приходилось перемещаться в полуприседе.

Из стены сочился свет. Отодвинув картину, Лис нашла отверстие вентиляции. Через него отлично просматривался обеденный зал.

«Проклятие! Малси!»

Она не увидела его среди работников «Картыма», стоявших у пустой барной стойки с поднятыми руками. В них целились из винтовок четверо солдат, тогда как высокий полный мужчина, чистый малиец по внешности, не переставал спрашивать, в чём их обвиняют. «Хозяин», – предположила Лис и угадала.

– Вы без подсказок не понимаете, мистер Джале?

Ей померещилось, что её органы засунули в мясорубку и хорошенько прокрутили. Внезапно затошнило, мозг будто прессом сдавило. Она забыла, о чём думала мгновение назад.

– Нет, – отрезал хозяин.

– Как – нет? Вы преступников укрываете. Её, например.

С этими словами Элерт Катлер толкнул между столов блондинку, которую Лис видела прошлым вечером. По инерции пролетев несколько шагов, та зацепилась за ковёр и рухнула на пол. От неожиданной боли она захныкала громче прежнего.

– Марилл! – воскликнул невидимый девушке мужчина.

– П-п-па-па, – выдавила девчонка разбитыми губами, встала на четвереньки, но никуда не сдвинулась.

Дорогу ей преградили мужчины в форме. Не в военной – это сразу обращало на себя внимание. Нашивки и значки на тёмно-зелёных кителях отличались и от обмундирования вигилей, лакированные козырьки на фуражках блестели, на погонах скромно красовались позолоченные полоски.

Катлер вальяжно подошёл к мистеру Джале, протянув документ. Сегодня он не надел перчатки, и бинты сняли, поэтому хозяин со смущением бросил взгляд на его руку.

Шрамы – зрелище неприятное. Никого они не украшали: ни мужчин, ни женщин.

– Ознакомьтесь, распишитесь. Я не тороплю. У меня в Льюите намечена насыщенная программа, я сроками не связан.

– Я не виновен, – промямлил Джале, держа свой приговор. Голос его задрожал от волнения. – Мне не рассказывали…

Канцлер по-доброму улыбнулся. Кивнул в сторону группы постояльцев. В его движениях возникли хищная мягкость и расслабленность, на которую Лис неосторожно повелась в их роковую встречу.

– И Первого министра вы не встречали? Газет не читали, радио не слушали, мероприятия не посещали, листовки не получали?

– Нет! Нет, я понятия не имею, как он выглядит!

– Конечно. Тогда вас оклеветали, получается? Подставили? – Хозяин открыл рот, чтобы подтвердить, однако Катлер с тем же несокрушимым спокойствием постучал по приколотым к приговору бумажкам. – Из вашей учётной книги страница. И показания жены. Сто раз подумайте, прежде чем соврать.

Мужчина затрясся, вцепился в бороду и с яростным выражением развернулся к поварам, официантам и горничным. Ближайший к нему солдат ткнул его в спину стволом винтовки.

– Куда?! Смирно стой!

– Я не виновен! – с отчаянием повторил он. – Жена не могла… Книги вела она… Это вы заставили её! Вы!

Приподнятое настроение канцлера никуда не испарилось. Он проигнорировал сжавшиеся кулаки, спустил неуважительный тон. Лишь кивнул подчинённому, чтобы тот отвёл дуло. Лис занервничала не меньше людей в зале.

– Втайне от вас вела? Какова интриганка! А у меня сложилось впечатление, что она обычная запуганная домохозяйка с тремя детишками на шее. Между прочим, ради них постаралась. У матерей сильные инстинкты, уговаривать не пришлось. Да и зачем отпираться, когда доказательства прямо тут? Так, господин министр?

Его не удостоили ответом. Он не расстроился. Покосился, хмыкнул как-то снисходительно. Блондинка не прекращала всхлипывать, размазывая по милой мордашке сопли и кровь.

– Мне почём з… – Хозяин осёкся, напоровшись на насмешливую мину Катлера. – Ко мне всяких на ужин заносит. Кухня отменная. Вы специально давите! Ничего у вас на меня нет! Жене незачем стучать.

– Плохо ты её колотил, раз не побоялась донести, – в шутку пожурил его пожилой офицер – единственный, кто носил звёзды на погонах. – Язык бы сразу отрезал. Для безопасности. Вот вам урок на будущее, молодёжь, – назидательно обратился он к военным: – женщин любить надо, а не хворостиной стегать.

У порога завыла собака. Почему-то Лис испугалась этого звука. Шарахнулась от вентиляции, затем, отдышавшись, придвинулась обратно. К Катлеру подскочил паренёк с планшетом.

– Зашли по зову желудка, а остались по велению сердца? На три-то месяца!

Он положил на барную стойку чистый лист и, неожиданно ухватив мужчину за ворот, нагнул над ним. Тот самый с планшетом сунул ручку.

– Бросай-ка ты дурачиться, мой тебе совет, – по-дружески мягко изрёк канцлер. – Смолчала бы жена, работники заговорили. Думаешь, не сдали бы? Сдали. Охота им, что ли, из-за тебя в тюрьму да со сломанными костями? На крайний случай соседи скажут. У них языки длинные. Мы с их наводок столько монархистов и их помощничков переловили – ты числа такого не знаешь. Я на вашу породу насмотрелся вволю.

Грудь мужчины с тяжестью приподнялась. Он зло зыркнул на своего обидчика.

– А ты! Ты – кто?! Вчерашний пособник короны! Убийца! Давно императору в ноги кланялся, а?! Давно с ним из общей тарелки ел?! Думаешь, самый умный, если смог под режим подстроиться?! С Россом спелся! Герой, страдалец! Мразь ты – вот кто! Все о твоих преступлениях помнят! Что делать будешь, когда за тобой пришлют?! Там послужной список с моим не сравнить!

Рука Катлера легко взметнулась к макушке Джале, и, сжав волосы, он чётким ударом приложил мужчину о столешницу. Раздались хруст, стон. На белую бумагу упали тёмные капли. Канцлер не выпускал его из хватки.

– Со мной церемонии разводить не будут. Пулю пустят где-нибудь посреди анфилады и обвинят врагов республики. А у тебя выбор есть. Продолжай ломать комедию или подпиши. Заодно припомни имена всех постояльцев. Ручку выдали, место для записи – тоже. Если что, зубов много, ногтей двадцать штук, а у меня времени полно. Через часок, глядишь, договоримся.

В подкрепление угрозы он вдавил хозяина гостиницы разбитым носом в дерево. Джале невнятно замычал.

– Это «я согласен»? У меня неважное настроение, так что не испытывай терпение. Пиши.

Его отпустили, и бедняга судорожно сжал письменные принадлежности. Катлер не запугивал ради забавы. Он собирался вытрясти из людей «Картыма» признание и не побоялся бы осуждения за количество жертв. У Лис перед глазами всплыл мальчик лет двенадцати – босой, в разодранной рубашке, с синяком на полщеки. Его волокли в дождь революционеры – к матери, сёстрам, отцу, выставленным в рядок у обезглавленной статуи императора. Он отбивался и кусался, пока человек с красной повязкой на плече не приложил его в висок прикладом. Умер мальчишка почти мгновенно – проломили череп. Лис до ужаса отчётливо запомнила пронзительный вопль его матери. Он прорезался через толпу – люди потупились, злорадство схлопнулось, и некоторые пожелали поскорее убраться от страшной сцены. «Имперскую заразу» вырывали с корнем по методу суровых хирургов, боровшихся с опухолями. Чуть пропустишь – беда разовьётся по новой. Однако в её представлении идеалы революции с казнями детей не увязывались.