Читать книгу "Как рушатся замки"

Эйвилин приподнялась. Среди клиентов бара ей померещился знакомый.

– Кей?

Он тоже её заметил. Застыл. Неуверенно заозирался, будто испугавшись погони.

За год он раздался в плечах. В рыжих волосах блестела седина.

На загорелом лице не промелькнуло ни улыбки, ни радости.

– Что вы здесь делаете? Вы одна?

Он опустился за столик. О старом друге, ради шутки прятавшем её альбомы с рисунками, щекотавшем фрейлин и огрызавшемся с садовым эльфом, напоминала только внешность. Этот Кей, сидевший перед ней, походил на призрака мальчишки, наперегонки бегавшего с ней по дворцу.

Правую щеку пересекал глубокий старый шрам. Второй тянулся через шею и исчезал под воротником рубашки.

– Откуда у тебя… – прошептала девушка, не в силах вымолвить что-либо ещё.

– На войне ранили, – после недолгой паузы отозвался он.

– Как ты выжил? Я думала, всех… Ты слышал, что натворила Лессия? Она убила свою семью.

На скулах Кея заходили желваки.

– Не болтайте ерунды. Вся её семья – Винн, а он жив и здоров.

– Так ты знаешь… Ты с ней общаешься?

– Она пишет мне письма.

– Ты в курсе, где она? Почему она предала меня? Почему выбрала Элерта? Я считала её подругой.

– А вы в курсе, что Равель избивал её? – грозно спросил парень. – И Винна бил. Партлан принимал Лессию за собственность. За неё даже не заступались. Хорошая семейка, по-вашему? Смерти не заслужили?

– Она мне не признавалась…

– Вы не интересовались, Эйвилин. Ни Лессию, ни мистера Катлера винить не в чем. Разве что в том, что она дорожит жизнью и что канцлер дорожит близкими.

– Они оба предатели. – Принцесса облизала пересохшие губы. На отвороте у Кея серебрился значок Республики – сокол с раскинутыми крыльями. – И ты туда же… Офицер армии Его Величества.

– Я императора не предавал, – отсёк он. – Я служил ему до конца империи.

– Какой прок от твоих слов, если сейчас ты заодно с канцлерами? Ты даже память о моём отце не уважаешь!

– Я не имею в виду вашего отца. Я присягал вашему брату.

От шока она опрокинула кружку. Платье промокло. Запахло вишней.

– Простите, Эйвилин. Вам придётся пройти со мной.

Он направил на неё пистолет, но не нажал на спусковой крючок. Кто-то выстрелил. Девушка зажмурилась, зажав уши, и почти сразу её болезненно дёрнули за запястье.

– Очнись! Не тормози!

Эзра выскочил на улицу, утягивая её за собой. Она не удержалась – оглянулась.

Кей лежал на полу. Под ним расползалось багровое пятно.

Глава 3. О встречах убегающих людей

арбор, 12, 1906 год

– До Тэмпля.

Билетёрша и взгляда не подняла, чтобы удостовериться в соответствии фотокарточки на документах: быстро вписала в пустые поля данные, поставила штамп и, пересчитав купюры, вручила бумажку с горсткой сдачи. «Не задерживайте очередь!» – прикрикнула она на какого-то зеваку, когда Лис отошла от кассы. Девушка усмехнулась: с такими навыками женщине бы пойти к ним – документы подделывать или хотя бы картотеки вести. Всяко денег больше заработала бы.

На вокзале царил уже привычный беспорядок. За шесть месяцев Лис трижды приходилось выезжать в столицу и каждый раз посадку задерживали. О причинах недовольным пассажирам не сообщали, но по толпе быстро расползались слухи: снова подорвали, товарняк сошёл с рельсов, мост обрушился… Вигили на вопросы только руками разводили: не лезьте, граждане, не в своё дело – власти в известность поставлены, скоро составы тронутся. Как же – скоро! При лучшем раскладе на перрон приглашали спустя семь-восемь часов. Не повезло – сиди и высматривай вдали долгожданный поезд до следующего вечера, а то и пару суток. Хорошо, если есть где заночевать; те, кому податься некуда, устраивались прямо в здании вокзала или под его дверьми – по времени года и погоде. Первое время работники бранились, гнали: дрыхнущие на полу тела отвлекали их от «нормальной деятельности», к тому же, государственное помещение не ночлежка какая, чтобы в ней слюни на котомку пускать. С учащением «аварий» директор вокзала дал молчаливую отмашку народ не трогать и даже распорядился принести старые лавки со склада. Всё-таки ситуация вынужденная – неподходящее время, чтобы на принцип идти.

Лис пристроилась на краю нагретой солнцем клумбы. Пахло лавандой, и девушка с непонятной тоской покосилась на фиолетовые цветочки. Две недели назад Малси, заезжавший в город по поручению старухи, подарил ей букетик, и теперь тот засыхал на столе её кабинета. Ей всегда нравилась лаванда, но с недавних пор из-за этих растений возникло странное чувство. Лис ни с чем конкретным его не связывала – разве что с лёгкой сентиментальностью, находившей на неё раз в месяц. Правда, глубоко внутри зрело подозрение, что к нему имел отношение пустой флакончик сутенских духов, который она нашла в вещах перед отбытием в Дельфи. Таких она не покупала, хотя, помнится, жадно посматривала на них в парфюмерной лавке: ценник впечатлял и самых искушённых. Вряд ли в течение трёх выпавших из жизни лет она опускалась до мелкого бытового воровства. И на жалованье обычного гвардейца не купила бы, пусть и сложив его с поступлениями от конторы: к распределению средств девушка подходила с практичностью банкира и редко тратилась на малополезные дорогостоящие слабости. По совокупности выходило, что возникновение флакона в её шкафу – тайна, покрытая мраком.

Наверное, подарок.

Прошлое всё слало ей поклоны.

– Детка, не сиди на камне.

От неожиданности Лис не сразу сообразила, что ответить.

– Извините?

Старушка, сидевшая на сумке возле неё, постучала по клумбе тростью. Морщинистое лицо выражало неодобрение.

– Не сиди на камне, говорю. Он только сверху тёплый. А тебе ещё детей рожать. О здоровье подумай.

Лис захотелось огрызнуться. На языке вертелось: «Мне уже без разницы», – и, тем не менее, она с рассеянной улыбкой переместилась на поклажу женщины, на которую та указала в пригласительном жесте.

– Не помну?

– Нечего там мять, – пробубнила старушка, не без довольства кивнув на покорность. – Да и будь что, ты бы своими костями не повредила.

Уголку губ не опустились – улыбка приклеилась к девушке намертво. Она без особого внимания слушала болтовню участливой соседки, порой отвлекаясь от мыслей на вопросы, и снова прокручивала в голове разговор с доктором.

Люди в белых халатах ей доверия не внушали. Она на уровне подсознания опасалась врачей, памятуя, сколько раз конкуренты маскировались под них или подкупали, чтобы избавиться от агентов. Однако случались вынужденные визиты к узкоспециализированным докторам – и это был один из них.

В ноздри бил отвратительный запах больницы – лекарства, спирт и свежая краска, которой обновили стены в честь приезда канцлера Илхами. Лис сидела у стола, с какой-то нервозностью сжимая ридикюль, и впивалась взглядом в сухого седоватого мужчину-витариса в очках. Пока он выводил на бумаге кривые строчки, нарастала тревога.

Затем он посмотрел на неё так, как, должно быть, смотрели на осуждённых перед повешеньем.

– Я умираю, доктор?

Он побарабанил пальцами по подлокотнику. По-доброму усмехнулся и, отложив очки, пододвинул к ней стакан воды.

– Нет, мисс Тэйт, не умираете.

Выдох застрял в горле. Она ждала. За любой обнадёживающей новостью зачастую следовало плохое продолжение.

– К сожалению, я вынужден констатировать, что в вашем организме есть определённый сбой.

– То есть?

– Говоря простым языком, по совокупности обнаруженных признаков… маловероятно, что вы сможете иметь детей.

Пальцы стиснули юбку. Складки на ткани возникали в два счёта, но они – последнее, что беспокоило девушку в тот момент. Нервозность вдруг распалась как клубок, из которого потянули нить. В голове сделалось совершенно пусто.

– Вы не исключаете ошибку? Я никогда и не пыталась забеременеть.

– Я не исключаю маленькую возможность обратного, – сказал доктор, склонившись над недописанным рецептом. – Такое случается, мисс Тэйт. Мы живём в неспокойную эпоху, и род деятельности у вас наверняка вредный, да?

Она отрешённо кивнула, поджала губы, удерживая за ними потрясение. В процедурной капала вода. Звук резал слух. Нестерпимо тянуло закрыть уши.

В гранёном стакане отражалась какая-то строчка с листка, лежавшего под ним. Лис вперилась в неё, как в спасительную соломинку. Прочитать не старалась: корявый почерк врача и без искажения походил на шифр, – зато от переключения дышалось проще. Чернила на бумаге будто были единственной вещью в кабинете, оставшейся ей понятной.

– Я назначил вам лекарства. Принимайте по инструкции. – Он протянул ей исписанный сверху донизу бланк. Её пальцы не дрожали, когда она с благодарностью приняла его. – И прошу: не отчаивайтесь. Вы молоды. Что бы ни явилось первопричиной проблемы, существует шанс восстановления. В моей практике попадались более критические ситуации. Вполне вероятно, что после курса лечения вы пойдёте на поправку.

Лис передала ему свеженькие, хрустящие от новизны купюры и вышла за дверь. Коридор гудел, словно пчелиный улей, однако стук каблуков всё равно отдавался эхом где-то в районе висков. Листок, зажатый в кулаке, казался невыносимо тяжёлым. Ей не терпелось вырваться из душного, провонявшего краской здания.

Щёки горели. Она потрогала лоб – холодный.

На улице девушка присела на лавочку, чтобы спрятать в сумку рецепт и немного перевести дух. В конце концов, это не приговор. О детях она не задумывалась. Какой ребёнок – с её-то профессией! Семью заводили либо отчаянные, либо тупицы – и ещё ни разу их истории не завершались благополучно. Без конфузов тоже не обходилось: это жизнь, а в ней всё не учтёшь. Поэтому у любой женщины из их агентства в памяти хранился список «невест демона»6767
  «Невеста демона», или «demoníc fatín», – женщины, незаконно делающие аборты.


[Закрыть]. Старуха «балласты» не выносила и на слезливое «хочу оставить» указывала на дверь: на что таланта хватит, тем и кормись. Разговор у неё короткий: делай аборт или проваливай, начнёшь потом лишнего болтать – пуповину вырежут и ей же придушат.

Нет, Лис не мечтала о детях. Материнство в её быт не вписывалось. Не пропала бы, если из конторы выгнали, но мать из неё вышла бы никудышная. Не ей – беспризорнице, в неполные семь сбежавшей от приёмного отца, – проникаться тонким родительским мировосприятием. Но на грудь давило незнакомое ранее чувство.

Так теряли, не успев обрести?

Вечером она пила вино и жалела, что Сонхи развлекался в столице: собутыльник из него прекрасный – не то что друг. В коем-то веке она с радостью провела бы время в его компании.

К утру эмоции утихли. Она приняла холодный душ, надела костюм и отправилась в порт – проверять погрузку. Её терзания не интересовали ни Мэм, ни клиентов. Лис прислали в Дельфи не на отдых – состояние не могло сказываться на работе. Да и состояние это… глупость, романтика.

Поднялись, отряхнулись – пошли дальше. Как будто она с разочарованиями не сталкивалась. Бывало и хуже.

– Задремала, детка?

Лис моргнула, возвратившись в реальность. Женщина ласково и открыто посмотрела на неё.

– Нет. Извините. Я сегодня немного рассеянная.

– Я спросила: есть, кому в Тэмпле встречать? – повторила собеседница.

Вопрос отчего-то позабавил.

– Надеюсь, что нет.

Трижды она выезжала в столицу и трижды боялась обнаружить на перроне человека с пронзительно-синими глазами. В заметаемым снегом Льюите она пообещала себе его забыть – выжечь из воспоминаний, точно кошмар. И всё-таки не получилось. У канцлера имелась уникальная способность западать в душу и тревожить сердце. Очаровательные тётушки, обитавшие на страницах книг, воскликнули бы: «Влюблена!». В действительности это и близко не походило на любовь. При упоминании о нём Лис подташнивало не от сладостного волнения, а от паники.

Он давал ей месяц – минуло шесть. Когда-нибудь ему наскучит разбрасываться отсрочками и он явится за ней при параде: в сизой шинели, перчатках, при сопровождении.

Элерт Катлер обозначался на кривой дорожке её судьбы без предупреждения. И без приглашения, если на то пошло.

– Меня сын собирается забирать. С фронта пришёл. – Старушка вынула из нагрудного кармана фотографию в чехле. С неё взирал серьёзный молодой человек в пиджаке. – Два года в окопах провёл с магиструмами да командирами. Из одного котелка кашу ели. Наверное, совсем от нормальной жизни отвык, а приучить некому: ни жены, ни детей.

Лис закивала, с трудом сдерживая смех: чуяла, куда ведёт ушлая собеседница. Заочно её пока не сватали.

– Я ему: «Женись, девушек вокруг полно!». Он своё гнёт: рано, рано, достойную не нашёл! Взяли моду – перебирать! – Она изобразила плевок. Девушка прикусила щёки: сцена выглядела донельзя комично. – Сам отказывается, мать за него подсуетится!

Инстинкты подсказывали Лис делать ноги. Она встала, приготовившись попрощаться, и одновременно из громкоговорителя объявили о посадке. Вокзал встрепенулся: пассажиры похватали сумки и припустили к путям – поезд останавливался всего на пять минут.

– Я вам помогу.

Девушка подняла багаж старушки. От веса тянуло в локтях, и она весело прикидывала, насколько не повезло бедному парню. Без свадьбы он матушку восвояси не выпроводит.

– Вам к какому?

– К двенадцатому, милая.

Они не преодолели и треть маршрута, когда из рук Лис настойчиво выхватили вещи.

– Разрешите проводить?

Капитан в форме цвета сорлеума6868
  Минерал, сходный по цвету с кобальтовым. Название «Сорния» произошло от него.


[Закрыть], выдававшей в нём принадлежность к Департаменту внутренних дел, приосанился и поправил собственный заплечный мешок. Лис хмыкнула.

День добрых дел какой-то.

– Провожайте на здоровье, – щедро разрешила она. – Мадам, вверяю вас офицеру. Господин офицер, мадам на вас.

Сказав это, она развернулась и зашагала в противоположную сторону – к своему вагону. Ветер так и норовил сорвать с неё шляпку.

– Тебя парализовало, Хофман? Помоги мадам с сумками, иначе до пункта назначения повезёшь её за счёт жалования. Машинист из-за тебя на станции не задержится.

Насмешливые нотки в голосе показались девушке знакомыми. Она оглянулась. В беспорядочной массе народа спиной к ней стоял мужчина с короткими каштановыми волосами. Тоже из Департамента.

– Виноват. Я мигом.

– Бодрее, Хофман.

Поезд дрогнул. Колёса заскрипели. Лис почти бегом кинулась к началу состава. Толпа упрямо не расступалась.

– Джен Тэйт. Восьмое место, – скороговоркой произнесла она, всучив билет проводнице.

Женщина нахмурилась и, нацепив очки, сверилась с путевой книжкой.

– У вас ошибка, мисс. Восьмое место занято.

– Как – занято?

– Вот так.

– И что делать? Мне срочно надо в Тэмпль.

– Разбирайтесь в кассе.

– Пригласите начальника поезда, – не сдавалась девушка. – Он ведь уполномочен вносить изменения в билет!

– Ему, по-вашему, заняться нечем? – заслонила проход проводница. – Вас таких сто штук! Идите в кассу – меняйте.

– Я опоздаю, – проговорила Лис закипая.

– Купите на следующий. Я за вас ответственность не возьму! Мало ли, вы подделали…

– Похвальная бдительность, – раздался позади голос, который она слышала ранее. – Можно я возьму за неё ответственность? Не возражаете?

На Лис будто чан холодной воды опрокинули. Сначала она увидела округлившиеся глаза женщины. После – протянутые документы с гербовой печатью на них. Перчатки вышли из моды, как только империю занесли в учебники истории, и девушка, внутренне леденея, прозрела, откуда ей знаком говоривший.

Обернуться она не посмела. Позорную мысль о побеге прогнала. Всё равно пятки уже коснулись дна.

– Где бы мы с вами пересеклись, канцлер, – томно изрекла она. – Прямо злой рок.

– Или судьба, – не согласился он. – Я скучал, мисс Тэйт.

– А я нет.

– Не удивлён.

– Я очень предсказуемая женщина.

С лица проводницы окончательно схлынула краска. До бумаг она не дотронулась. Отступила, пропуская пассажиров к лестнице. От прежней грозности не было ни следа.

– Прошу прощения за заминку, канцлер. Конечно, я не возражаю. Поднимайтесь, пожалуйста. Я предупрежу начальника поезда, чтобы он внёс изменения в билет.

– Спасибо, мы будем в шестом вагоне.

Лис опёрлась на предложенную ладонь, взбираясь на первую ступеньку. Юбка, точно назло, путалась в ногах.

– Ради меня вы рисковали опоздать, – подметила она, стоило им очутиться в узком проходе между купе и стеной. Поезд запыхтел. Тронулся. – Само благородство.

Сарказм горчил на языке. Спасения в перспективе не предвиделось, поэтому она не отказывала себе в удовольствии пользоваться случаем – комментарии лились, как сладкий мёд на похоронах.

Перед смертью же полагалась отдушина?

– Вы выручаете всех женщин, которые угодили в беду?

Катлер хмыкнул. От него приятно пахло свежим, слегка горьковато-пряным парфюмом, и Лис с раздражением выдохнула сквозь зубы. Эта непроизвольная близость и нервировала, и пробирала до нефигуральной дрожи.

– Нет. Лишь тех, кто намеревался меня убить.

На повороте вагон повело, он покачнулся. Мужчина придержал её за плечи. Она свирепо взглянула на него.

– Для справки: я не рада вашей компании. Что может быть ужаснее, чем лицезреть вас напротив четверо суток?

– Отвернитесь к стене.

– Гениально.

– Обращайтесь. Я решаю чужие проблемы утром, в обед и вечером без перерывов и выходных.

Он не предпринимал попыток ни скрутить её, ни схватить. Со стороны – бранящиеся любовники. Даром что один из них – первый, не считая Росса, политик в государстве. Известность личности, пробиравшейся через поезд за спиной Лис, служила им добрую службу: шибко любопытные, высовывавшие носы со спальных полок, сразу засовывали их обратно. Мало кто в здравом уме жаждал пересекаться со столь влиятельным человеком, потому что в комплекте с влиятельностью обычно упаковывали опасность. Люди её избегали на подсознательном уровне.

Нормальные люди.

Для Лис риск двадцать лет назад превратился в любимое развлечение. Она водилась с арканистами, рубилась в карты с наёмниками-головорезами, похищала из тюрем принцесс и на досуге воровала ножницы у канцлеров. Не то, чтобы она не дорожила шкуркой, – чаще всего балансировать на лезвии ножа приходилось поневоле.

Вот как сейчас.

Расписание маршрута она вызубрила перед отъездом в Дельфи. Для непредвиденных: в их неспокойной стране, с наёмничьим клеймом на лбу невозможно предугадать, от кого и откуда придётся удирать. С движущегося состава же не спрыгнешь со стопроцентной уверенностью! Да и если спрыгнешь, тебе понадобится лечение: человек – существо хрупкое, проблематично застраховаться от травм при таком манёвре. Не повезёт совсем – догонят и добьют. Куда безопаснее спрятаться до остановки. В обществе бытовало мнение, что господа, занятые в сфере незаконных контрактов, безбашенные от природы: они с азартом вступали в бой, убивали направо и налево, хохотали в костлявую морду смертельной угрозе. На практике их брат с осторожностью дружил: предоставлялся вариант выкрутиться тихо – не отказывались.

Положение девушки осложнялось тем, что Катлер возвращался в столицу не в одиночку. Капитан по фамилии Хофман, с которым она столкнулась на перроне, седой мужчина, находившийся рядом с интерином там же… едва ли список ограничивался ими. Важные персоны без солидного сопровождения не разъезжали. Впрочем, с Катлером везде приходилось делать пометку «за исключением»: он запросто бы сорвался в поездку с двумя помощниками. У него инстинкт самосохранения отсутствовал напрочь.

Тем легче для неё.

Специфика деятельности обязывала отыгрывать разные роли, поэтому Лис блестяще удавалось прикидываться жертвой. Однако с канцлером такой фокус бы не прокатил: он явно знал о ней больше, чем она сама, не говоря о том, что полгода назад он предлагал ей работать на него.

Вести с ним переговоры тоже не устраивало. И, как только он захлопнул дверь в купе, девушка вжала его в панель, надавив на кадык остриём клинка.

Синие глаза насмешливо сощурились. В грудную клетку упиралось дуло пистолета.

– Я напоминаю, – произнёс Катлер тем же тоном, которым когда-то издевался при её задержании, – заделать дырку в артерии проще.

– Мы умрём с одинаковой вероятностью, – прорычала она.

– В чём тогда смысл?

– Что вы забыли в Дельфи? – прошипела девушка, усилив давление на клинок. Формальности заботили её в крайнюю очередь. – Как узнали, что я здесь? Неужели потратили столько времени на поиски?

Из пореза текла кровь – тонкой неровной линией по коже, под воротник. Красное на светлом смотрелось до извращения красиво.

– Вас я точно не искал, – возразил он и, поведя взглядом по её лицу, мягко добавил: – Лис.

От звучания собственного имени её передёрнуло. Канцлер безбожно издевался.

– Я не верю в совпадения, – парировала она.

– А я до сегодняшнего дня не верил в судьбу, – не остался в долгу Катлер.

И сказал ведь как – без улыбки, без намёка на шутку! Он точно издевался!

Или нет?..

Сомнения раздирали мозг на части. В висках зарождалась тупая боль. Ни с кем прежде Лис не приходилось путаться в собственной реакции. Дрэгов канцлер смотрел так, словно видел её насквозь. Слышал в её словах больше, чем она произносила вслух. Из-за него внутри возникала мешанина. Необоснованная, непонятная – чувства ни с чего вступали в конфликт, а у неё, привыкшей держать контроль, не получалось их разнять.

Она не желала встречаться с ним не столько из страха, сколько из-за смятения, которое он приносил с собой. Во мгле зрачков, отдававших могильным холодом, царила необъяснимая тоска.

– Я без понятия, где Эйвилин с дружками, – уточнила Лис для порядка и, поколебавшись, опустила оружие. В тот миг она с некоторой оторопью заметила, что он не взвёл курок. – Она сбежала с Эзрой Партланом. Я из-за них чуть на поклон к Богу смерти не отчалила. Квартиру мне спалили.

Девушка скривилась, дотронувшись кончиками пальцев до рёбер. Пуля раздробила нижнее и застряла в мягких тканях. Почему-то Лис чётко запомнила падение – свободный полёт, удар о черепицу, скольжение до водостока. Она повисла на краю крыши и, не найдя сил подняться, вперилась в грязный, чернильный город. С неба срывался снег с дождём. Волосы прилипли к лицу, одежда намокла. Боль ещё не накатила, но тело не подчинялось, разум отдалялся, уносясь за мигавшим в отдалении огоньком.

Из лорда Партлана стрелок паршивый. С такого расстояния, с которого выстрелил он, невелика хитрость прикончить. Однако его скверных навыков хватило, чтобы подвести её к черте. Без Сонхи она бы досталась на корм червям.

Мимолётное движение не укрылось от внимания канцлера. Чуть нахмурившись, он бегло оглядел её сверху вниз. Лис нахально вздёрнула подбородок и, усевшись к окну, закинула ногу на ногу.

– Предлагаю притвориться, что я никого из тюрьмы не вытаскивала, а вы этому не способствовали. Я тоже пострадавшая – не без вашей вины, между прочим. Эйвилин упустили, Партлана не поймали – или кого вы там ловить собирались. С учётом ваших достижений, осуждать меня некрасиво, – с налёта изложила она мнение. – Сделка честная. Обоюдная. Соглашайтесь. Тогда четыре дня пройдут без накала страстей. Наверное, у меня даже получится внушить себе, что вы пригласили меня разделить поездку из-за типичной мужской болезни.

Катлер снял китель. Кровь на рубашке его нисколько не смущала, что не убавляло злорадства Лис: хоть что-то выбивалось из его нормального облика.

– Какой же?

– Падкость до привлекательных женщин, – безапелляционно выдала она.

Он засмеялся – естественно, искренне и по-настоящему заразительно. Девушка прикусила язык, чтобы не улыбнуться. Ей впервые доводилось слышать его смех. В её представлениях, даже после… близкого знакомства, канцлер сохранял образ неприступной крепости с арсеналом насмешек в запасе. Он пугал, удивлял, манил, злил – и при этом умудрялся не изменять своему раздражающему спокойствию. Людей с такими крепкими нервами не существовало…

Снова – за исключением.

Катлер сел напротив. После их маленькой стычки волосы немного растрепались, и прядь спадала ему на лоб. Девушка из его воспоминания была права: короткая стрижка его вовсе не портила. В отличие от характера.

Любое взаимодействие с ним превращалось в прогулку по минному полю.

Мужчина наклонился к ней, близко придвинувшись – колено к колену. Рано она предположила отсутствие накала страстей.

– Я согласен, Лис. Вы меня очаровали. Но и вы признайте…

– Что? – с вызовом спросила она, намеренно подавшись к нему. Кончик её носа почти дотрагивался до его.

– Вы падки до политиков с сомнительной репутацией, – огласил он возмутительно серьёзным тоном. – Иначе я бы умер. Дважды.

– На третий раз меня терпение подведёт, – ощерилась она, – так что не злоупотребляйте моей добротой.

Ответная серьёзность вызвала у него усмешку. Он откинулся на мягкую обивку на стене, стянул перчатки и покосился на дверь, за которой раздались шаги.

– По закону жанра третий похоронами не заканчивается.

Лис хмыкнула не сдержавшись. С этим мужчиной угрозы ей абсолютно не давались.

– Одно другому не мешает, – решила не отнекиваться Лис и приготовила билет, когда раздался стук.

– Поиздевался над Хофманом и сам через минуту умчался за какой-то незнакомкой, – посетовали за дверью, сдвигая её. – Напомни: сколько лет тебе не пятнадцать, Элерт?

Только слепой не признал бы в человеке, в оцепенении застывшем в проёме, генерала Вильма Берга. С недавних пор он по известной причине пребывал в отставке, что, видимо, не препятствовало его косвенному участию в делах государства.

– Давненько, – доложил Катлер не растерявшись. – У девушки случился конфуз с билетом, поэтому я предложил ей добраться до Тэмпля под моей протекцией.

Старый генерал никак не мог справиться с оторопью. Он молчал, всматриваясь в лицо Лис, – как из древней военной недоверчивости подвох вычислял.

Девушка выпрямилась. Столь пристальное внимание и смущало, и беспокоило.

– Мы знакомы? – спросила она.

Брови мужчины приподнялись от удивления. Он приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать. Канцлер опередил его.

– Мистер Берг, я отвечу на ваши вопросы. Обещаю. Выйдем в тамбур?

Он вынул из кармана кителя коробок спичек и, встав, указал генералу на коридор. Тот нехотя подчинился.

– Кто из нас сошёл с ума: ты или я? – осведомился он.

– Пока что никто, – успокоил Катлер и, повернувшись к Лис, предложил: – В моём планшете документы. Почитайте.

Шанс для побега положили ей в раскрытые ладони. Она вскочила, подхватила планшет и, справившись с застёжкой, уже в проходе вытащила из него картонную папку.

– Да чтоб тебя бесы в подворотне… – прошипела она, кинув сумку на спальную полку.

«Дело №1918. Джен „Лис“ Тэйт», – гласила надпись на обложке. Финальным штрихом под ней проставили штамп «КОПИЯ». Девушка крепко выругалась.

Не искал он – как же!

Лис потратила четверть часа, чтобы пролистать папку. Адреса квартир, позывные информаторов, фальшивые имена, списки выполненных контрактов – канцлер без преувеличения откопал на неё столько, сколько она не помнила о себе. Разбор полётов провёл доскональный – к подходу не придерёшься.

Хуже всего – и это окончательно развеяло её желание бежать – было то, что он не преминул раздобыть сведения о её приёмном отце. Внутренне замирая, она вчитывалась в строчки: возраст, работа, место жительства, родственники. Он даже позаботился о поиске фотографии. Девушка сняла её со скрепки и для чего-то принялась разглядывать полузабытые черты уже давно чужого человека. Он постарел, всё так же носил раздвоенную бороду, коротко стригся и, судя по всему, к шестидесяти трём совсем лишился зрения. Терять его отец начал, когда Лис ещё пешком под столом проходила. Врачи говорили: «От стресса». Такое нередко встречалось. На шестом году жизни приёмной дочери у мужчины умерла жена. Она долго и тяжело болела: её донимал затяжной кровавый кашель, боли в груди, она отказывалась от еды, страдала от бессонницы и под конец почти сливалась с серыми подушками, от которых не могла оторвать голову из-за слабости. Болезнь медленно вытягивала из неё силы. Лекарства лишь откладывали неизбежное, а маленькая Лис с искренним непониманием спрашивала: «Почему до сих пор не придумали, как это лечить?». В мире, где магию использовали для повседневных забот, пусть и в ограниченном количестве, не могло не существовать способа избавиться от смертельных заболеваний – так рассуждал ребёнок. В её представлении взрослым колдовство давалось без труда – им не приходилось потеть над простенькими фокусами, как ей. Сложно им разве зачаровать кровь, чтобы она прекратила течь? Или наполнить лёгкие воздухом, чтобы они снова заработали как часы?

Детям магия казалась чем-то необыкновенным, и действовала она вне всяких законов. Они сравнивали её с полётом птицы – лёгким и естественным, но забывали, что даже свободные птицы вынуждены опускаться на землю для отдыха, а взмывать в небо – взмахами крыльев.

Опытные элементали соотносили колдовство с физическими упражнениями: чем тяжелее нагрузка, тем больше энергии расходует организм и тем сильнее устаёт. Ни один маг, вступив в схватку с болезнью, не одолел бы. Да и если бы вышел победителем, то порадоваться бы не получилось: мертвецы эмоций не выражали. Где не циркулирует энергия, жизни нет. Отважился бороться с заповедями Бога смерти, будь любезен заплатить втридорога – собой. Таковы элементарные законы магии: энергия не возникала из ниоткуда и не уходила в никуда. Невозможно выкупить чью-то жизнь, не вычерпав собственную без остатка.

Лис прицепила фотографию обратно, бережно разгладив уголок. Она не видела отца девятнадцать лет, но раз за разом, возвращаясь мыслями к захолустному городишке на краю карты, со стыдом признавала, что скучала. С её профессией привязанности опасны, а сентиментальность глупа. Наёмникам не запрещалось быть людьми – от обычных слабостей не отделаться, как ни изгаляйся. И всё ж рисковать не стоило. Она могла сколько угодно тосковать по воспитавшему её человеку – причём подошедшему к этому со всей ответственностью и любовью, – однако ради него вычеркнула себя из его бытия. Запрятала прошлое в подполе, надёжно забив гвоздями. А канцлер вскрыл его ломом.

И вряд ли хоть малость этого стыдился.

После нескольких глубоких вздохов девушка отложила досье. Её не прельщала перспектива существовать под каблуком Катлера. Ясное дело, словами он попусту не разбрасывался: сказал, что компромат на неё собран, – вот компромат, распишитесь. Он будто и шутил с подтекстом – будьте любезны прислушиваться да вникать, господа хорошие. Юморит, думаете, ехидничает? Как бы не так! Человек вроде него даже с женщиной без скрытого смысла не переспит! Всё-то у него филигранно, со значением!

От ситуации хотелось ползти на стену и выть степным волком. Неужто канцлеру марионеток недоставало? Ну так Лис – экземпляр плохой, порченый. С Катлером она почему-то не умела держать язык за зубами – тянуло на колкости, подначки и, самое ужасное, на откровения. Пока что невинные, смешные – те, что прозвучали и забылись. Однако они – тревожный звоночек. Вольности она прежде не допускала и уж тем более не позволяла лезть себе под рёбра – к сердцу или ещё чему, там обитавшему.