Читать книгу "Как рушатся замки"

– Проваливайте! Бегом!

Теперь Эйвилин улавливала скрежет отовсюду: с крыши, улицы, из-за стен. Витражное стекло между этажами разлетелось – сначала внутрь просунулись лапы, за ними – жуткая морда. Дом окутало шокированное молчание, после чего люди завопили и уже без споров ломанулись к выходу. Девчонка наставила оружие на существо, но потом, обнаружив посреди комнаты невпопад спокойную принцессу, перевела дуло на неё.

– Ты задержалась.

– Вы и без меня не скучали.

Оценив своё невыгодное положение, она, не сводя настороженного взгляда с Эйвилин, прошла в квартиру. Шарф на её шее немного сполз: она постоянно носила одежду с высоким воротником или повязывала платки, и это открытие прибавило девушке настроения.

– Скажи, Лис: ты правда ничего не помнишь?

Она нахмурилась, напряжённо вдавив палец в спусковой крючок, однако пока не решалась стрелять.

– Именно сейчас тебе понадобилось внести ясность? Что раньше не спросила?

Эйвилин по-детски сложила руки за спиной и перекатилась с носка на пятку. Заулыбалась. Тень собиралась за ней в копошащуюся массу.

– Я тебя не узнала, – наивно призналась принцесса.

– А теперь, значит, узнала?

– Да.

Из кухни показалась новая тварь. Лис шарахнулась, направила на неё пистоль. «Отлично справляетесь, канцлер», – разобрала бормотание девушка.

– Так помнишь или нет?

– Мне память стёрли! Ты на фоне стресса совсем рехнулась? – огрызнулась девчонка.

– Чудесно, – хмыкнула Эйвилин. – Для кого ты заказ выполняла? Хотя нет, не отвечай. Мне всё равно. Я побыла частью твоего плана. Пора нам поменяться ролями.

– Ага, конечно. Держи карман шире.

Электрический шар, враз образовавшийся перед Лис, с огромной скоростью метнулся к принцессе. Она легко перехватила его, залюбовавшись сверканием молний в энергетической сфере, и, фыркнув, швырнула его в опешившую от потрясения девчонку. Та откатилась; влетев в перегородку, шар взорвался, брызнули искры. Послышался запах дыма.

– Зря ты меня спасла.

Языки жадного колдовского пламени уже лизали ковёр, покрывало, шторы, ползли по обоям, перекидывались на книги. Лис закашлялась, прижав к носу шарф.

– Который день жалею, – просипела она. – Надо было сдать тебя Катлеру.

– До него мы с тобой доберёмся, – пообещала Эйвилин.

Наёмница предприняла следующую попытку призвать магию, и принцесса, забавляясь, снова перенаправила атаку. Только Лис не уклонилась: она подняла пистоль, собираясь нажать на спусковой крючок, и тут же её сбило с ног существо. Она вывернулась из-под него. Из раны на лбу текла кровь.

Помещение горело. В огне ей померещились силуэты родителей. Тени плясали, как безумные.

– Эйвилин!

Смутно знакомый голос принадлежал её прошлому. Она оглянулась, видя среди хаоса расплывавшуюся фигуру тоже мёртвого человека. Беспощадное пламя выжигало воздух. Сознание плыло – и она, марионетка с обрезанными ниточками, оседала на припорошённый пеплом пол.

Лис вскочила на подоконник – там её и застал выстрел. Она замерла, с неверием уставилась на расползавшееся по белой рубашке пятно и вывалилась наружу. За ней взметнулся плащ – последнее, что застала принцесса перед падением в пустоту беспамятства.

Глава 15. Что будет дальше

 
твоё тело – страданий карта:
всё изрезано шрамами прошлого.
и в глазах нет былого азарта,
ведь душа уже слишком изношена.
 

нивес, 11, 1905 год

На столе поверх папок, которых в кабинете Второго канцлера водилось в избытке, лежал жёлтый лист с отчётом. Зало́м, образовавшийся в правом верхнем углу, тщательно разгладили, кое-где смазалась краска, посередине были хорошо заметны вмятины от пальцев: каждый из людей, собравшихся у интерина в этот поздний час, перечитал бумагу по меньшей мере три раза. Проблем с пониманием ни у кого не наблюдалось – даже Осгюр, часто путавшийся в сложных конструкциях сорнийского, с ходу разобрался, что к чему, – однако в написанное верилось с трудом. Точнее, никто попросту – и совершенно по-детски – не хотел верить, что худшие опасения сбывались.

– Сколько-сколько у них кораблей?

Илхами уже минут пятнадцать размешивал тибу́. Напиток давно остыл, кристаллики сахара тоже растворились, но мужчина продолжал создавать в чашке маленький водоворот. Наконец, Хобб Райнер, сидевший рядом с ним на диване, не выдержал и перехватил его запястье. На его лице явственно читалось раздражение.

– Шесть навирматов5353
  Навирмат (от лат. «navis» – «корабль» и «armati» – «вооружение») – корабль класса линкор с экипажем 520 человек. Разработан и впервые поставлен на вооружение в Альдии в 1895 году.


[Закрыть] по пятьсот двадцать человек. Ещё шесть на подходе. Хватит спрашивать. Или вам на малийский перевести? Катлер, это по вашей части. Вы у нас спец по языкам.

Элерт поднял на него взгляд и холодно улыбнулся.

– Мистер Райнер, я подарю вам словарь, чтобы вы выучили счёт от одного до десяти. Вдруг меня рядом не окажется, а вам срочно понадобится блеснуть остроумием.

На скулах мужчины заиграли желваки. Он выпустил руку Осгюра из захвата, встал и, подойдя к столу, упёрся в него ладонями. Напряжение в кабинете нарастало.

– Вы бы лучше с родственниками разобрались, Катлер.

За недели, минувшие с их назначения на должности, отношения между канцлерами не изменились. Хобб всё так же не упускал случая напомнить, что Элерт опасен самим фактом своего существования, а тот, в свою очередь, не думал скрывать неприязни – пусть и в свойственной ему сдержанной манере. С доверительным взаимодействием как-то не ладилось.

– Обязательно разберусь, – ответил интерин, не снимая безупречной улыбки. – Как только парианские корабли уберутся восвояси. Или вы способны предотвращать угрозу военной интервенции силой мысли?

– Я умею останавливать её железным кулаком армии.

– У нас недостаточно ресурсов, чтобы воевать.

– Нет проблемы их мобилизовать. Привлеките Сутен – вам же неслож…

– Есть проблема, – резко оборвал Элерт. – У нас ни людей, ни нормальной промышленности, ни союзников. Сутен не ввяжется в конфликт – он всегда их избегал. Не переоценивайте мои связи. Если начнётся война, мы долго не протянем.

– Зато армия вам безоговорочно верна, – не успокаивался Райнер. – Отбросить-то парианцев мы сумеем без помощи. Так и скажите, что вы просто боитесь снова сунуться на поле боя. Неважный из вас герой, Катлер.

– Нет ничего героического в том, чтобы терять солдат из-за собственной глупости и собирать кишки по окопу. Нельзя вестись на провокацию.

– И что вы предлагаете? Сложить лапки и ждать, пока они доберутся до столицы?!

– А вы – перебросить десять-двадцать тысяч человек на другой конец страны и надеяться на чудо – что к Па́ри не присоединятся остальные союзники короны? – осведомился Осгюр, тоже поднявшись. – Вы понятия не имеете, что такое война, если настаиваете на ней.

Говорили уже на повышенных тонах. Хобб стискивал кулаки и зло смотрел то на одного, то на другого оппонента.

– Не вам меня…

– Ну и к чему ведёт ваш спор? – подал голос Азеф, заставляя Райнера умолкнуть на полуслове. – К драке? Будьте любезны в следующий раз оставлять личное за порогом. Мне нужны трезвые головы, а не поток эмоций.

Он не любил повторяться: ругань не давала результатов. Драгоценное время утекало сквозь пальцы, нервы натягивались струнами, точки зрения обретали острые углы, а решение не находилось. В эту сложную ситуацию их отчасти завёл народ, указав на их кандидатуры как на наиболее желанные на постах канцлеров, но совершенно не подозревая, что между ними сложились не самые благоприятные для работы взаимоотношения.

К сожалению для противников, их маленький «тесный» кружок не разрывали непреодолимые противоречия, он не трещал по швам, и в основном на публике они отыгрывали роль этакого слаженного механизма – пять канцлеров, пять избранников сорнийцев, на которых возлагали большие надежды. При всех сложностях любовь к стране они разделяли в равной степени. Изнанку народу знать необязательно.

Не сказать чтобы они не привыкли сосуществовать: когда на повестке стоял вопрос жизни и смерти, что случалось примерно через день, проглатывали недовольство, собирались и подключали все доступные им ресурсы. Конфликтовали, не без этого: мнения свои, подходы разные, характеры… Власть-то им вручили красным знаменем: «Пожалуйста, целиком ваша – управляйте, как в книжках написано, если оно вам надо», – да вот книжки с реальностью не согласовались. Вряд ли Рих Марс5454
  Игра букв, в которой зашифрованы знаменитые немецкие ученые, создавшие фундаментальные труды по философии и экономике.


[Закрыть], создавая свою теорию классовой борьбы и выводя в её первый итог неизбежное падение диктатуры аристократов, предполагал, что когда-нибудь её отважатся проверить на практике. Он видел модель – идеализированную и упрощённую по всем стандартам научного знания. За красивой же обёрткой встречали разруха, кризисы, угрозы и отсутствие какой-либо уверенности в следующих пяти минутах.

С политикой быстро не сладить – она не бордельная девица, хоть иногда сравнение напрашивалось поневоле.

– Добротная дискуссия держит мозги в тонусе, – пожал плечами Хобб, усевшись на стул.

Несмотря на отговорку, на мировую никто идти не намеревался: от Азефа не укрылся мазнувший по Катлеру взгляд. Интерин его проигнорировал – только уголки губ предательски дрогнули.

Тут-то и крылась причина для беспокойства. После тщательно просчитанной манипуляции Элерта, отправившей на виселицу трёх человек из окружения Райнера, в их холодной войне установилось подозрительное затишье. За много лет Росс как-никак разобрался в хитросплетённом мышлении друга и получше других понимал: пока он относительно безболезненно вынес предупреждение. Ими он обычно не ограничивался, да и Райнер не проглотил бы обиду – не той масти, чтобы стерпеть и не обойтись без ответного «подарка». Молчание в их случае означало не что иное, как подготовку.

В какой-нибудь прекрасный момент их противостояние обещало прокатиться по стране громкими заголовками и реальными жертвами.

Азеф надавил на веки. Не о том он думал. У него ещё найдётся шанс предотвратить локальную катастрофу «Катлер-Райнер» – разобраться бы с дрэговыми парианцами, некстати подключившими союзнические настроения.

Недолго же продержалась легенда о принцессе, устроившей переворот. Рухнула она, скорее всего, не без помощи недобитой аристократии, но это уже неважно. Кто бы ни подсобил, последствия нарисовались на горизонте в виде тяжеловооружённых кораблей с шестью тысячами солдат на бортах.

– Военные действия оставим на худший сценарий, – вынес вердикт мужчина. – Предпочтительнее разойтись без огня. Народ измучен. Вряд ли кто-то с воодушевлением воспримет новость о мобилизации.

– По моим данным, командование осуществляет мехе́ти Раша́, – отрешённо произнёс Элерт.

– Неужели он ваш друг, Катлер? – хмыкнул Хобб. – Или нет, подождите, сейчас угадаю – старый должник?

Интерин вновь не удостоил его внимания: он смотрел на проклятый отчёт, словно на том невидимыми чернилами вывели подсказку. После его возвращения из Льюита признаки усталости уже невозможно было замаскировать: он похудел, короткий сон не стирал тёмные круги под глазами, мелких морщинок прибавилось. Разговоров стало ощутимо меньше: за трое суток он зашёл к Азефу только раз и то по работе, – и шутки – известные его спутницы – изредка отпускал лишь в язвительном ключе.

Он плотно приблизился к пределу человеческих возможностей и теперь боролся сам с собой – измождённый организм выступал против разума.

Напрасно Росс надеялся, что поездка за головой министра принесёт положительный эффект. Всё произошло с точностью до наоборот.

И, к несчастью, он сразу догадался, к чему друг упомянул о парианском командире.

– Вечно вы ищите ложные смыслы, – поморщился Осгюр. – Раша́ – четвёртый из сыновей царя. Пару лет назад он подавил восстание второго брата, и числится на хорошем счету и у отца, и у брата-наследника. Неудивительно, что его отправили сюда. Полководец всё-таки блестящий.

– К чему здесь политическая справка? Чтобы мы уяснили, птица какого полёта собирается настучать нам клювом по макушкам? Если судить по вашей характеристике, парианцы с нас живьём не слезут. О каком «договориться» вы ведёте речь?

– Напротив, мистер Райнер, – сдержанно возразил интерин. – С ним проще вести переговоры, чем с его роднёй.

– Откуда такие предположения? Вы проверяли?

– У меня есть отличная возможность проверить.

Хобб нахмурился, сжал губы и угрюмо поглядел на Верховного канцлера. Возможно, он ждал возражений, спора или твёрдого «нет!» – любой попытки перечеркнуть неозвученный план Элерта. Ему претило полагаться на человека, которого он предпочёл бы увидеть у расстрельной стены.

Тишина давила, но все будто разом набрали в рот воды. Катлер с прежней сосредоточенностью вглядывался в злосчастный листок, не спеша делиться подробностями – или, что представлялось более подходящим, намеренно умалчивал о них в присутствии противника. Райнер закурил, и Осгюр, покачав головой с врачебным осуждением, демонстративно открыл окно. В помещение ворвался шелест дождя – с приходом зимы он почти не прекращался. Запахло свежестью и немного, чуть уловимо, – морем.

На миг – трусливый и малодушный – захотелось броситься вон из душного дворца – к бесам политику, дрязги, борьбу. Свесить бы, как в детстве, ноги с утёса и наблюдать за красивыми бирюзовыми волнами, разбивающимися внизу о камни.

Азеф втянул носом холодный воздух. За такие желания впору отрезать по пальцу. Он не имел права думать ни о чём подобном.

– Лучше дождаться Налани, – осторожно предложил Илхами. – Она должна вернуться к концу недели.

– Она приедет на пепелище, – отрезал Росс. Мысли наконец-то прекратили блуждать по замкнутому кругу: отсрочек в их положении никто не предоставит. – Царь Пари – дряхлый старик. Он без поддержки слуг с кровати не поднимется. Сейчас страной фактически руководит его старший сын и, чтобы закрепиться на троне, ему надо продемонстрировать силу. Считайте, мы попали под раздачу как наиболее удобная мишень: после войны не оправились, ничего восстановить или построить не успели, контрреволюционеров не угомонили. Нужны им, что ли, наши внутренние разборки? Реставрировать монархию намереваются? Я вас умоляю. Пособники короны явились к ним со слезами – они покивали и навешали им лапши о взаимоподдержке и «правом деле»: «Конечно, поможем, спасём вас». А сами пройдутся по Сорнии косой, награбят, сровняют с землёй останки инфраструктуры и героически отбудут обратно под девизом «с властью сами разберутся». Вот вам новая «политическая справка», мистер Райнер. Вы пробовали приструнить поезд хлыстом?

– У Катлера хлыст длиннее? – усмехнулся Хобб. – Я чего-то не понимаю, видимо. Армию привлекать вы отказываетесь, но утверждаете, что переговоры тоже не сработают. Уверены, что если бросить Катлера под этот ваш условный поезд, то он остановится?

– Никаких гарантий, – спокойно осведомил Элерт, прежде чем Азеф подобрал ответ. – Увы, чудеса не по моей части.

– Да ладно? – всплеснул руками мужчина. Пепел посыпался на стол, и взгляд интерина, всегда строго относившегося к порядку, недвусмысленно подсказывал: следом туда же рискуют посыпаться чьи-то зубы. – По вам бы пособие сочинить о роли удачи в судьбе человека.

– Займитесь на досуге.

– Я, кажется, предупреждал, – пресёк перебранку Росс. – Мистер Райнер, не позднее завтрашнего утра войска должны быть приведены в повышенную готовность. Через полчаса я жду на подпись указ о передислокации подразделений на юге.

Затушив недокуренную сигарету, Хобб встал, поправил ремень и подхватил с дивана фуражу. Энтузиазма не прибавилось. За несколько минут обсуждения он не проникся расположением к идее довериться Катлеру.

– Будет исполнено, Верховный канцлер.

В дверях он притормозил. Не оборачиваясь, поинтересовался:

– Где вас искать через полчаса?

– В моём кабинете, очевидно.

– Неочевидно.

– Хьель бэттэ. До чего тяжёлый характер, – сказал Осгюр, когда шаги мужчины затихли в коридоре. После его ухода напряжение не спало. – Я не собираюсь озвучивать то, что тебе и без меня известно.

– Я бы с удовольствием взял отпуск вместо этого, – поделился Элерт, складывая разбросанные бумаги в стопку. – Обожаю внеплановые мероприятия с пометкой «либо вы, либо вас». Сразу духом международных отношений веет.

– Какой-то бесконечный год. От плохого к худшему, от худшего к ужасному – и по нарастающей, – посетовал Илхами. Он добавил пару фраз на малийском, интерин слабо улыбнулся на них. О переводе никто не позаботился. – Мистер Росс, прошу разрешения присоединиться к поездке. Дипломат из меня неважный, зато два канцлера смотрятся солиднее. Заодно проверю, выполняется ли распоряжение министерства об оборудовании госпиталей в сельских поселениях.

По правде говоря, заявись они к мехети хоть впятером, ситуация бы в их пользу не переменилась. И по графику проверку от министерства здравоохранения назначили на весну – господин доктор лишь искал предлог для сопровождения друга, являвшегося по совместительству его пациентом.

– Поезжайте. Ему компания не во вред.

– Точно подметили. В таком случае, до завтра. Помолюсь, чтобы вскоре вы не обернулись верховным главнокомандующим.

Они остались вдвоём: Азеф крутил пачку спичек, Элерт дописывал в углу отчёта особые указания. Строчки получались неровными, буквы прыгали туда-сюда – по ним легко угадывалось дрожание руки пишущего. Почерк постепенно улучшался – другу проще давалось удерживать предметы, чем четыре месяца назад. Доктора сходились на том, что со временем он привыкнет к… «недостатку», как привык к больной ноге. Однако за «привычкой» лежали мучительные операции, выстраданные многочасовые прогулки с костылём, пробуждения в холодном поту и упрямство. С ним же он брался за письменные принадлежности: его не устраивала формулировка «смириться проще, чем исправить».

Ночь душила.

– Мехети Раша́ не меньше брата мечтает о короне. Если ему пообещать поддержку, он вполне может развернуть корабли на Пари, – высказался Элерт, стоило тишине перейти в давящую.

– Он не примет. Мы сами себе помочь не способны.

– Не нашу. – Теперь мозаика складывалась. – Я устрою ему встречу с премьер-министром, а он договорится с королевой.

– Думаешь, получится? В отношении тебя она до сих пор не сменила гнев на милость.

Элерт размял затёкшую шею.

– «Já recúle partéé, Ehlért»5555
  Дурная кровь, Элерт! (сутенский)


[Закрыть], – передразнил он чужую интонацию. – «Féé recúle, féé!»5656
  Очень, очень дурная! (сутенский)


[Закрыть].

– Для меня это непереводимый набор слов.

– Говорит, в моём «irrácionále»5757
  Иррациональный (сутенский)


[Закрыть] поведении виновата дурная кровь. Я не уточнял, кого она подразумевает: отца или мать, – потому что, честно тебе скажу, даже я побаиваюсь её в неважном настроении. – Азеф засмеялся. С трудом верилось, что его невыносимый друг не разучился испытывать страх. – Я не рассказывал? Она прислала мне письмо на двадцать страниц. Двадцать! Меня поздно воспитывать, но ей почему-то нравится этим заниматься.

Интерин откинул крышку зажигалки. Вспыхнул голубоватый огонёк – и тут же погас: похоже, закончилось топливо. Он везде носил зажигалку – лаконичную, без лишних узоров и надписей. Отличали её только непривычный материал: какой-то неизвестный умелец создал её из куска обсидиана – и, пожалуй, причина, по которой друг не променял бы её ни на золото, ни на здоровые лёгкие.

Некоторые подарки не имели цены из-за связанных с ними людей и памяти.

– В общем, я сделаю всё возможное. Постараемся обойтись без войн, – заключил Элерт.

Азефу померещилось, что чернота поглотила синюю радужку – он вздрогнул, подался вперёд и, осознав, что с ним играло воображение, выругался сквозь зубы. Друг покосился на него – безэмоционально, больше для порядка. В тёмных глазах не бушевал шторм – тёмные глаза казались пугающе пустыми.

– Эрт.

Росс опустился в кресло, вытянул из пачки предпоследнюю сигарету. Подумав, вернул её обратно и тяжело вздохнул.

– Что с тобой происходит? Я полагал, поездка поможет тебе успокоиться, но по ощущениям стало только хуже. Что не так?

Кабинет ненадолго окутало молчание. Было слышно, как движется стрелка в часах. Потом Элерт провёл по лицу ладонью, словно пытаясь смахнуть въевшуюся в кости усталость, и, усмехнувшись, проговорил:

– Всё не так, Азеф. Я с ума схожу.

– Глупости. – Мужчина сглотнул вязкую слюну. Вина не давала ему покоя. – Тебе бы отдохнуть… Мне жаль. Снова приходится отправлять тебя бог знает куда. Ты четыре месяца без остановки…

Ножки стула неприятно заскрежетали по полу, когда друг резко отодвинулся от стола и рывком поднялся. Его в мгновенье переменившийся вид поражал, вызывал оторопь – он выглядел потерянным и совершенно измученным. В похожем состоянии Азеф заставал его всего раз – и то случайно: в ночь после свержения императора он в одиночестве сидел в своей комнате, прижавшись спиной к царге кровати. Его не интересовали осколки вазы прямиком у босых стоп, не волновал хлопок входной двери, оповестивший о визите посторонних, не трогал доносящийся с улицы шум – выстрелы очередями, торжествующие крики, гомон тысяч сорнийцев, получивших свободу росчерком пера.

По щекам – беззвучные слёзы.

В кулаке – разорванная цепочка с кольцом.

Победа вывернула его наизнанку. Он отдал за неё столько, сколько ему бы не возместили за целую жизнь.

Как и тогда, более всего на свете Росс желал обнять его и пообещать: скоро наладится, боль сотрётся подобно кошмару.

Как и тогда, он не сдвинулся с места.

Элерт расстегнул верхнюю пуговицу кителя. Струи дождя хлестали по стеклу. По полу растекалась вода.

– Представь, что человек, которого ты считал погибшим, вдруг воскрес.

«Мне и представлять не надо», – хотел сказать Азеф, но язык будто присох к нёбу. В памяти всплыла конспиративная квартира, круглый стол посреди гостиной и бледный, как покойник, Солдман с письмом. В жёлтом свете лампы Росс осмотрел одинаково восковые лица собравшихся – все умолкли разом, нутром почуяв неладное. Плохие новости сыпались на них градом, к ним привыкали быстро и потому давно воспринимали их как рядовые ситуации: что бы ни происходило, простой борьбы никто не обещал. Однако тишина затягивалась; Солдман стискивал клочок бумаги в кулаке, силясь подобрать выражения, а Азеф терял терпение.

«Императорские войска отразили наступление на Тарманьском направлении, – выдавил из себя мужчина. Отлично запомнилось: кто-то вскрикнул от радости, однако Росс ощутил внезапный холодный укол страха. – Весь командный состав погиб. Катлер… Катлер тоже… Что же нам делать, командующий?..».

– Такого не бывает. Человек либо есть, либо его нет, – высказался он. В голосе проступала хрипота.

– Да, – рассеянно кивнул друг. Он отступил от окна, завозился со второй пуговицей и, не справившись, со злостью рванул воротник. – Да! Когда кто-то истёк кровью у тебя на руках, ты вряд ли поверишь в чудесное спасение. Ей перерезали горло и бросили мне, как ненужную испорченную игрушку. Я видел её смерть! Я был её свидетелем! – Он замолк. Провёл по волосам. Засидевшееся в нём смятение слишком трудно прорывалось наружу. – Она абсолютно точно умерла в тот день. И всё-таки, Азеф… Всё-таки я видел её. Настоящую. Живую… Безумие какое-то.

До Росса не сразу дошёл смысл его признания. Он моргнул. Открыл рот. Закрыл его.

Мёртвые назад не возвращались – таков элементарный закон природы. А если возвращались, то далеко не людьми.

– Ты ошибся. Кого бы ты ни встретил, это не она.

– Не ошибся. Я искал подвох, обман, магию – что угодно, способное объяснить сходство. И ничего. Мне потребовались сутки, чтобы убедиться, и еще почти неделя, чтобы прийти в согласие с мозгом: она дышит, она живёт. Я без понятия, как это возможно. Я не представляю, что мне делать.

Он коротко надтреснуто засмеялся. Растерянный ничуть не меньше Росс встал напротив него. Обхватил за плечи.

– Эрт, послушай, – с нажимом произнёс он. – Тебя пытаются обмануть. Мёртвые не воскресают. Джен не исключение.

Ответить друг не успел. В дверь постучали и, не дожидаясь позволения, дёрнули за ручку. На пороге возник запыхавшийся, растрёпанный заместитель интерина.

– Прошу прощения за вторжение, – скороговоркой выпалил он. – Произошёл серьёзный инцидент. Из комиссариата прислали сообщение: в Западном кантоне неопознанные существа напали на гражданских.

– Сколько их? – осведомился Элерт.

Разбитый, запутавшийся человек вновь оказался заперт, а ключ к нему – выброшен в море. Ничто не указывало на откровенный разговор, случившийся всего лишь с минуту назад.

Друг снимал со стены эспадрон.

– Восемь или двенадцать. Точных данных нет.

– Плохо, что нет. Район оцепили?

– Так точно, сэр.

– Бегом к генералу Райнеру, Хофман. Пусть поднимает мили5858
  Воинское формирование до 100 солдат.


[Закрыть] прочёсывать город. Чтоб ни единой твари мимо них не проскочило, я лично за результаты с него спрошу. Так и передайте, – приказал Азеф, проверив патроны в пистоле.

– Есть. Слушаюсь.

Он вылетел в коридор, придерживая фуражку. Они вышли за ним.

– Я не удивлюсь, обнаружив где-нибудь поблизости Эйвилин.

Азеф поджал губы. Ему подумалось то же самое.

Бывшая принцесса грозила обернуться худшей из их проблем.

***

нивес, 12, 1905 год

Под ногами хрустели опалённые огнём кости. Они устилали дорогу – слишком плотно, чтобы найти свободный островок, слишком много, чтобы докопаться до земли. Эйвилин спотыкалась, падала, обдирая кожу, и в истерике принималась разгребать страшное «покрывало», но затем снова заставляла себя подняться и продолжить путь наугад. Тьма льнула к ней, обволакивала мягким неразборчивым шёпотом – уговаривала остаться.

Где?

Принцесса всё шла и шла, пока тело не начинало дрожать от усталости. В этом месте не существовало никакой жизни. По бокам от тропы стояли засохшие деревья с голыми скрюченными ветвями. Небо – сплошь чёрный купол, через который бы не прорвалось ни единого луча света. И тишина… Тишина давила на барабанные перепонки, пугала – даже звук собственных шагов казался каким-то искажённым, неправильно глухим.

«Я умерла?»

Тьма только захохотала.

Когда девушка снова упала и из ранки на колене потекла тёплая кровь, за стволом ближайшего дерева вспыхнули два алых огонька. От неожиданности Эйвилин зажала рот рукой и отползла от края тропы. Возле первых огоньков появились другие. За ними ещё и ещё – и она с подступающим ужасом поняла: всё это время за ней наблюдали.

– Кто здесь?! – позвала она.

Молчание оставалось оглушающим.

Принцесса неловко вскочила пошатнувшись. Её грубо дёрнули за волосы – она вскрикнула, рванулась в сторону, и тут же вокруг лодыжек обвилась верёвка. Нападавший дёрнул за неё – и девушка завалилась на кости, стукнувшись головой. От боли хлынули слёзы.

– Еда!

– Человек, человек!

– Тяни скорее!

Голоса – жуткое подобие, напоминающее звучание сломанного проигрывателя – раздавались где-то совсем рядом. Их было много – неизвестные существа будто стягивались на запах крови.

Эйвилин слабо забарахталась – сил на борьбу уже не нашлось. По голени повели когтями. Она почувствовала на предплечье отвратительное касание шершавого языка и слепо ударила кулаком. Кто-то взвизгнул – её схватили за горло и снова приложили макушкой о землю.

Тьма шипела, вихрилась где-то внутри, но, словно обжигаясь о мёртвый воздух, не могла выбраться.

Ткань платья затрещала, когда девушку, как куклу, без особых усилий подняли за воротник. Потащили.

Она умоляла себя проснуться – кошмар, насмехаясь, затягивал её глубже. Может, это всё-таки посмертие: она задохнулась в пожаре и теперь расплачивалась за грехи. Отчего-то внезапное предположение принесло успокоение. Если так, то чудовища сожрут её, обглодают косточки, а душа освободится – прости-прощай мучительное существование в отвергающем её мире.

Смириться – самое прекрасное, что приходило на ум за последние месяцы.

Она расслабилась, прекратив сопротивляться. Повезёт – они свернут ей шею, прежде чем приступить к трапезе. Да и в противном случае… разве это важно?

Кто-то громко зацокал прямо над ухом. Нападавшие застыли, словно их ботинки к траве приморозило.

– Кому же хватило смелости провернуть такое в моих владениях?

Равнодушный тон резко контрастировал с произведённым впечатлением: принцесса ощутила дрожь в конечностях волокущего её существа.

– Господин…

– Г-господин…

– Господи-и-ин!..

Едва у Эйвилин получилось сфокусировать взгляд на пятне света, оказавшемся бумажным фонариком, её сбросили вниз. Воздух вышибло. Захрипев, она свернулась в клубок. Неизвестный не обратил на неё внимания.

– Я задал вопрос.

Существа заголосили наперебой. Судя по всему, каждое из них пыталось свалить вину на другого. Послышался протяжный вздох.

– Вы меня утомили.

Кое-как встав на четвереньки, принцесса уставилась на длинную блестящую ткань, расшитую серебряными узорами. У подола одиноко лежало воронье перо.

– Госпо-о-о…

Пронзительный вопль сменился бульканьем, а потом прозвучал хлопок, похожий на взрыв наполненного водой воздушного шара. Что-то влажное брызнуло на кожу девушки. Она вздрогнула и, дотронувшись до жидкости на щеке, растёрла её между подушечками. События всё так же смахивали на бесконечный кошмар.

В отдалении снова раздался хлопок. Второй, третий.

Эйвилин зажмурилась.

Зашелестели одежды. Незнакомец наклонился к ней, небрежно и бестактно схватил за прядь. Острые когти приподняли подбородок.

– Ты не мертвая.

Он не спрашивал – констатировал. Невзирая на ситуацию, в которую ей посчастливилось угодить, Эйвилин не сдержала смешок. В очередной раз мимо. Вновь повезло.

Смерть и та отреклась от неё. Не сказать, чтобы это радовало.

Её спаситель равнодушно наблюдал за маленькой истерикой. Он не думал ни утешать, ни прерывать её: идеально прекрасные черты портила абсолютная, необъятная скука. Вряд ли его занимало что-нибудь, кроме желания побыстрее избавиться от незваной гостьи.

– Полукровка.

Пренебрежительность, с которой он бросил одно-единственное слово, разозлила Эйвилин. Она ударила его по руке, до сих пор сжимавшей её волосы, и гневно посмотрела в непроглядно-чёрные глаза «спасителя». Скука не исчезла с его красивого лица: он взирал на неё как на пустое место или крохотную досадную неприятность, – однако хватка разжалась. Он отпрянул, поднял фонарь, чтобы затем немо возвратиться к прерванному занятию – прогулке. В тёплом свечении девушка разглядела за его спиной два огромных чёрных крыла.

– Куда мне идти?! – крикнула она ему вслед. – Как мне выбраться?!

Он не потрудился ответить – лишь лениво нарисовал в воздухе незнакомый символ. Земля содрогнулась – и обрушилась прямо под Эйвилин.

Тяжкий сон разомкнулся, выпуская на волю изголодавшиеся тени. Они взметнулись до потолка, поползли по стенам, зашептали – и в этом шёпоте девушка расслышала страх. Почти осязаемый, он наполнял их безумные метания, множился, пока они сбивались в плотный ком, чтобы несколько мгновений спустя рассеяться сгустками тумана.

Где-то за дверью дважды ударили часы. Стояла глухая светлая ночь. Из-за ветра ветви дерева, растущего под самым окном, царапали по стеклу. В отдалении рокотали волны.