Читать книгу "Как рушатся замки"

– Вас до дома не проводить, мисс?

– Погоди-погоди! – опёрся на локоть его друг. – На причёску погляди, на одежду. Неместная она, иностранка. Нынче у сутенцев так модно. Надо на их спросить!

– Будто ты знаешь, как по их!

– Já montéé or so caprát, amé immé4040
  Вы одна или с бумагой, душа моя? (сутенский). Парень путает слова «бумага» и «кавалер, молодой человек».


[Закрыть]? – с сильным акцентом оттарабанил юноша заученную фразу и довольно вздёрнул подбородок.

– Necéss parpaté «ún capaliéré», já idióta4141
  Надо говорить «ún capaliéré» (молодой человек), ты, идиот (сутенский).


[Закрыть], – закатила глаза девушка.

– Чего она сказала?

Друг щербатого почесал затылок.

– Не занята, говорит.

– А мне показалось, она тебя придурком назвала.

– Тебе не показалось, – улыбнулась им Лис и соскочила на землю под громкий хохот парнишки.

За поворотом виднелась дубовая аллея. На каменистой почве Тэмпля деревца не вырастали до неба и отличались покладистым нравом, поэтому частенько встречались в разных частях города. Пропустив повозку, девушка перебежала на противоположную улицу, где теснились четырёхэтажки с мудрёной отделкой. Возле входных дверей заботливые жильцы приделали таблички с номерами квартир и фамилиями. До революции такого не требовалось: эти дома, расположившиеся близ дворца, принадлежали офицерам армии и внутренней службы. По вечерам их семьи пили чай в саду под окнами, курили дорогие сигары и обсуждали новости; дети носились по траве с тонконогими борзыми, сбивая с ног служанок в чепчиках. Откуда-нибудь обязательно доносилась игра на пианино: музицировали старшие дочери, подчиняясь указаниям строгих заграничных учителей.

Теперь в саду висели бельевые верёвки, а изящные лавочки использовали как подставки под тазики для стирки. Фонтан с крылатой нимфой разобрали: на его месте хозяюшкам соорудили нечто вроде колонки для накачки воды.

Народ под себя что угодно приспособит.

Лис пьяной походкой прогулялась от двери к двери несколько раз, пока наконец не нашла среди перечисленных жильцов нужную фамилию. Квартира Катлера занимала третий этаж, и девушка отстранённо подумала, что прежде в его распоряжении были все четыре.

В одном из окон горел тусклый свет. Судя по часам, электричество уже отключили, и людям с бессонницей или младенцами приходилось по старинке зажигать свечи. Вряд ли канцлер успел освободиться от бюрократии после инцидента. С ним кто-то проживал.

Протиснувшись через решётку на задний двор, девушка прикинула расстояние до балкона. Отсюда выглядело, будто бы он не заперт: через щель просачивалась полоска света. Какой подарок! Точно готовились к гостю с кинжалом за поясом.

До второго она добралась по ветке дерева, и затем, зацепившись за ободок кронштейна, подтянулась на третий. На нём не хранился хлам – сбоку стоял маленький, круглый столик с пепельницей, под ним примостили стопку перевязанных бечёвкой книг с отсыревшими обложками. Ни снега, ни пыли, ни беспорядка. Хозяин следил за чистотой. Либо его сосед.

К немалому разочарованию, дверь оказалась приоткрыта на проветривание. Изнутри её держала хитрая задвижка, от которой плевались воры-домушники: механизм отмыкался при одновременном повороте двух блоков до нужного угла. Ошибся – начинай сначала.

Лис к воровской среде лет уж пятнадцать не принадлежала, но замки взламывала по несколько раз на дню. Не то, чтобы в мире не существовало замка, который ей не по зубам… Просто работу она выполняла славно. Приловчилась.

Ещё раз убедившись, что в комнате пусто, она опустилась на пол, развернула набор отмычек и приступила к делу. Из глубины квартиры доносилось тиканье часов. Иногда она слышала что-то вроде похрапывания: вероятно, человек внутри видел десятый сон.

Лишнюю кровь Лис предпочитала не проливать. Мараться сверх запланированного не по ней. Коллеги скалились: мягкость их род деятельности не терпел, добряков сжирал. Не её проблемы. У неё с юности со стадным чувством не срослось – вот и на мнение толпы плевала с колокольни. Если кому-то не претило оставлять на заданиях дорожку из трупов, то однозначно не ей. Не любила – и точка. «Побочные жертвы» случались, чего скрывать, однако она старалась минимизировать их любыми доступными методами. Праведности ей это не накидывало, но от кошмаров избавляло. Более или менее.

Оставалось понадеяться на толстые стены. «И что они не спят вместе», – добавила она.

Механизм замка щёлкнул, оповещая о «чистом» исполнении. Лис тихо пересекла спальню. Выглянула в коридор. В кресле у окна, укрывшись шалью, дремала старушка. Полноватая, в платье лимонного цвета. На коленях – раскрытая газета и очки. Лампа на стеллаже слабо мерцала, на обоях шевелились длинные тени. Поморщившись, девушка отпрянула от дверного проёма. Кем бы ни приходилась женщина Катлеру, в её интересах не отрываться от кресла до утра.

Лис поёжилась от холода, окинула взглядом по-военному строгое убранство комнаты. Ничего примечательного. Интерьер словно отражал серый облик канцлера. В их дни, наполненные лозунгами о равенстве, богатым быть не принято, и предметы роскоши без жалости пускали с молотка ради идеи. В доме Катлера до революции могли висеть картины известных художников, полы – устилать малийские ковры ручной работы… Усмехнувшись, она провела по корешкам книг на столе. У людей вроде него педантичность, впитавшаяся с молоком матери, сохранялась и в мелочах. Смена режима на таком не сказывается. По-видимому, он и при императоре не хвастался занавесками из золотой парчи.

В ожидании она открыла ящики стола, но обнаружила жёлтые листы, канцелярию и ножницы с узкими лезвиями, которыми орудовали в парикмахерских. Находка развеселила. На мгновение Лис представила, как великий и ужасный сподвижник Азефа Росса делает себе стрижку. Подходит к зеркалу, берёт расчёску, мастерски отмеряет посечённые концы.

Она приподняла их за металлическое кольцо, собираясь изучить бумаги под ними.

Чернота накрыла с головой, чтобы ровно через одно моргание она уставилась в зеркало чужими глазами.

– Неровно.

Прядь, зажатая между пальцами, правда оказалась короче остальных. Некритично и, в общем-то, неважно: там, куда он отправлялся, линейкой не измеряли. Внешний облик тоже оценивали в крайнюю очередь – хоть ремень болтается, хоть пуговицы на тужурке расстёгнуты. Поэтому придирался он только ради её возмущений.

С ними она не затягивала. Руки в боки. Смешно нахмурилась.

– Не вынуждай меня браться за бритву, Элерт Катлер!

– С твоими талантами цирюльника ничего другого не останется.

– Ты меня попросил, так что я снимаю с себя ответственность! – горячо возразила она, взъерошив его всё ещё мокрые волосы.

Он сглотнул, перехватил её ладонь и прижал к губам. В груди щемило и клокотало. Завтра поезд умчится к границе. Завтра он бросит её одну в огромной недружелюбной столице.

– Тебе идёт.

Без разницы – идёт или нет. В мутном от пара зеркале он видел её сосредоточенное покрасневшее от жары лицо. Сдавила тревога. Вновь захотелось завести малоприятный разговор об отъезде на север.

Сколько он поднимал тему? Раз пятьдесят? С её характером пятьдесят первый завершится фатально.

Неуловимое движение – и русая прядь упала на кафель, к его. Он повернулся. От потрясения внезапно пропал дар речи.

Она покачала ножницы за кольцо и быстро спрятала их за спину, не давая ему возможность отобрать.

– Я буду отрезать каждый день до твоего возвращения.

– На тебя сентиментальность нашла или сумасшествие? Что будет, если война затянется или меня убьют?

– Я побреюсь налысо, – констатировала она и, получив в ответ смешок, толкнула его в грудь: – Но, если ты потом приползешь живой-здоровый, я и тебя побрею, сукин ты сын.

Стиснув зубы, Лис надавила на виски. От боли рябило в глазах. Какого демона с ней происходило? Второе спонтанное видение за неделю? С этим явно что-то не так. Из-за Сонхи она лишилась контроля. Вспышки занимали всего несколько секунд – для кого-то ерунда, смехотворный промежуток. Для неё – срок, которым измерялось расстояние между жизнью и смертью. За несколько секунд можно получить кортиком по артерии. Если видения продолжат бессистемно возникать, рано или поздно кое-кто влипнет в переделку.

Она положила ножницы, которые неосознанно стискивала в кулаке. «Ты видишь прошлое людей, – отозвалось с негодованием, – и вместо какого-нибудь важного государственного секрета подсмотрела за любовной сценой. Браво!». Не иначе мир обернулся против неё.

Во входной двери повернули ключ. Хозяин соизволил прибыть домой.

Припозднился. Не за горами рассвет.

Она прильнула к массивному шкафу. Извлекла клинок.

Канцлер старался не шуметь. Тихо прошёл в прихожую, повесил верхнюю одежду. Скрип сапог раздался в коридоре.

– Прекращайте спать в кресле, мадам Жани́. У вас больные суставы, – сказал он ласково.

– Моим суставам хуже не будет, сэр. Ощущаю себя древней развалиной.

– Не вы ли с утра грозили бедному почтальону скалкой? У девчонок не получилось бы размахивать ей столь же лихо.

– Не смейтесь над пожилой женщиной! Старость не подруга. Не верите – спросите у вашего дедушки.

– Верю, мадам. Но изредка в вас просыпается демоница, я сам побаиваюсь.

Он направился к комнате.

– Почему на вас бинты, сэр?

Соврёт?

– Несчастный случай. Заряд от фейерверка упал в беседку.

Предсказуемо.

– Яяка милостивая! Вы же не накрыли его собой?!

– Вы переоцениваете мой героизм, – засмеялся. – Меня осколками от вазы задело. Царапины. Не переживайте.

Да-да, пара порезов. Благо в них кости не просвечивались.

– Погодите. Я принесу порошок, обработаем…

– Не переживайте, – повторил он с нажимом. – Меня осматривал доктор Илхами. Ничего серьёзного. Простите, мадам Жани́: день был длинным, я устал. Поговорим за завтраком, хорошо?

Старушка вздохнула.

– Спокойной ночи, сэр.

– Спокойной ночи.

Не спеша раздеваться, Катлер скрылся в ванной. Во мраке Лис различила его сгорбившуюся над раковиной фигуру. Со скрипом повернулся кран. Мужчина умылся. Замер, глядя куда-то перед ним. Плеск воды не заглушил ни стон, ни частые неровные вдохи. На миг девушка пожалела, что темнота не давала оценить его выражение. Необыкновенный человек. Досталось ему нехило, и после пережитого он не привёл десяток солдат в охрану, ухитрялся заботиться о чьих-то старческих болячках, не выл от боли и разбрасывался шуточками. Вспомнилась встреча в трущобах; его спокойная улыбка, отточенные движения. Он перед помостом в Сатгроте: собранный, смотрит весело, вызывающе. Знает же – победил преступницу голыми руками, и ни капли высокомерия в нём, превосходства. Лишь на устах отпечаталось дерзкое предложение выступить против него вновь.

Что ж… У ненормальной фиксации Эйвилин на Катлере имелись корни. Он впечатлял, западал в душу, врезался в мысли – как ни обзывай, смысл предельно ясен. Даже боготворимый народом вождь революции мерк на фоне Второго канцлера.

Шкаф частично перекрывал Лис обзор, поэтому о том, что мужчина улёгся на кровать, она догадалась по скрипу матраца.

Трижды пробили часы. Она наугад отмерила пятнадцать минут, прислушалась к дыханию. Объяло облегчение. Бог смерти не приветствовал, когда суд вершился над спящим: жертва должна увидеть палача, запечатлеть его в памяти, иначе бог не сумеет поставить на погибшем свою метку и в следующем рождении они – убийца и убитый – обратятся врагами. Сегодня – и только сегодня – Лис не волновало, кем и в какую эпоху им с канцлером придётся родиться заново: она подарит ему лёгкую смерть.

Очень он ей нравился. А ещё пугал. Тоже – очень.

Девушка бесшумно покинула импровизированное укрытие. Китель от парадной формы и сапоги кучей валялись на полу, словно всё, на что у мужчины хватило сил, – это снять их. По грани обсидианового клинка пробежал фиолетовый отблеск. Руны обожгло, и она с наслаждением почувствовала переполняющую её магию – она точно через край лилась. То же самое случилось при задержании. Её силам внезапно перестало хватать места в теле.

Списав прилив энергии на адреналин, она приблизилась к канцлеру. «На лезвии – благодать», – вымолвила одними губами. Занесла оружие. Выверенный выпад – и свобода в кармане.

Однако нечто нематериальное как будто держало её за запястье. Она медлила намеренно, пусть и не до конца осознанно.

– Вы пришли меня убить?

От звука его сонного голоса Лис опешила. Он по-прежнему лежал на краю кровати, свесив с неё босую ногу, и теперь пустым равнодушным взглядом пялился в потолок.

Когда молчание затянулось, он с каким-то страдальческим драматизмом провел по лицу забинтованными ладонями.

– Что вы застыли? Приглашения ждёте?

– А вы буквально решили дать мне себя убить? Без сопротивления? – ещё больше озадачилась Лис.

С таким равнодушием она сталкивалась впервые.

– Да делайте, что хотите. Честное слово, может, хоть на том свете отосплюсь.

В видении он был таким же – языкастым растрёпанным мальчишкой. До обидного человеком. Неподъёмная усталость разбила внушающую ужас легенду в пух и прах. Девушка хмыкнула и убрала клинок в ножны.

В этом её поступке не наблюдалось никакой логики. Спросите у неё – она никогда не объяснит, почему вдруг передумала пойти простым путём и избавиться от него, пока он не успел испортить ей жизнь.

– Так неинтересно. Смотрю на вас, канцлер, и охота не горло резать, а в одеяло укутать. Жаль вас.

Вздохнув, он рывком сел, но снова не предпринял никаких попыток накинуться на неё или схватиться за оружие. Взъерошенные волосы падали ему на глаза.

– Мне самому себя жаль. Три покушения за один день! Я что – проиграл жизни в лотерею?

– Вы счастливчик.

В ответ раздался смешок.

– Или патологический неудачник.

– Не исключаю.

– Вы умеете утешить.

– У меня проблемы с дипломатией, вы забыли?

– Точно. А из меня плохой парламентёр.

Её нелепое поведение, его святая безмятежность, их дурацкий разговор – от этого попахивало бредом. Ситуация противоречила здравому смыслу. Лис покосилась на балкон. В компании Катлера внутри неё пробуждалось смятение. Тянуло на позорное бегство.

– У вас на лбу вопрос написан. Спрашивайте.

Она нахмурилась.

– Не надо делать вид, что вам всё обо мне известно. В противном случае меня бы расстреляли в тюрьме.

– Не допускали, что вас не расстреляли как раз потому, что у меня – ваша подноготная? – Подмигнул. – В столе хранится. В коричневой папке, под делами «Матушки Мэм» и мадам Шэнь Дусиянь.

– Коллекционируете?

Выражение «сердце провалилось в пятки» никогда не казалось ей настолько реальным.

– Приходится. На авторитете и страшных сказках далеко не уедешь, согласны?

– Невозможно держать досье на каждого жителя Сорнии.

– Невозможно? Вы заявляете такое в мире, где феи подрабатывают официантами? Смешно.

– Да-да. И мертвецы трансформируются в крылатых тварей. Обычные будни в Сорнии.

Катлер усмехнулся.

– За «крылатых тварей» как-то не уверен. Они выбиваются из повседневной обстановки.

– Ну так разберитесь с ними! Вы власть или любители? Не хватало, чтобы чудища-людоеды в ночи шатались…

Лис запнулась. Их беседа перетекала в дискуссионную панель жалоб и предложений, что его, по всей видимости, забавляло. «Имею право! – вяло оправдывалась она перед голосом разума. – Я ничем не отличаюсь от других граждан». Наёмник человеком быть не переставал. Сейчас он вовсе не выделялся в аморальной массе: страну поголовно населяли убийцы и воры. В смуту на честности не протянешь.

От отговорки, впрочем, не полегчало. Пора делать ноги, или исход не предскажешь. Не того она мужчину выбрала для обмена любезностями.

– Мы в процессе, – заверил он. – Если меня прекратят взрывать трижды за сутки, дело скорее сдвинется с мёртвой точки.

– Я зарезать собиралась, а не взрывать.

– И на том спасибо.

Мужчина потянулся за чем-то на тумбе, коротко замер, потому что Лис дёрнулась за клинком, приподнял бровь и продемонстрировал сигарету. Щелчок зажигалки ударил по натянутым нервам. Канцлер закурил и выпустил голубой дым. Невозмутимостью он сражал наповал.

– Из любопытства поинтересуюсь… За что хоть?

Причин лукавить она не нашла.

– Вы мне нормально существовать не дадите.

– Из-за Эйвилин? – Она кивнула. Мужчина улыбнулся: – В таком случае я и на себя обязан надеть кандалы. Кто, по-вашему, подбросил вам ключ в камеру? Призрак? Кто отдал распоряжение вывести Эйвилин аккурат между патрулями? Кто проигнорировал ваше наглое пребывание в Тэмпле? Вы бы для пущей конспирации поселились на центральной площади и указатель повесили «искать принцессу здесь». Кушать подано – вот вишенка на торте.

От его прямолинейности Лис оторопела. Она подозревала, что в её освобождении крылся хитрый умысел, но сводила его к махинациям лорда Эзры Партлана. Выгоду для Катлера она не распознавала.

Вытаскивал-то он отнюдь не её. Использовал в качестве инструмента.

– Для чего вам побег принцессы? Вы играете на два фронта?

Он засмеялся.

– Глупости. Я для свержения монарха из кожи вон лез. В некотором смысле… буквально. – Он инстинктивно дотронулся до предплечья, но быстро вернул сигарету к губам. – Что касается Эйвилин. «На ловца и зверь бежит» – встречалось вам такое выражение? Я подтолкнул зверька к ловцу, потому что негодник залёг куда-то в подполье и носа не казал.

– Какой ловец? Какой негодник? – У неё потихоньку закипал мозг.

– Всё-то вам расскажи.

– Я вас за язык не тянула.

Смяв окурок, он посмотрел на неё исподлобья.

– Хорошо. Я раскрою вам карты. При условии.

Инстинкт самосохранения наконец-то сработал как надо.

– Нет, благодарю. Обойдусь. Я и так с вами заболталась. Пора мне.

– Заключите со мной контракт.

Она выпустила ручку двери, до которой добралась под звуки замирающего сердца.

– Издеваетесь?

– Предвижу большое будущее нашего делового сотрудничества, – парировал мужчина. – Не отказывайтесь. Пока я предлагаю.

– Потом перейдёте к угрозам? – осклабилась Лис.

– У меня дар убеждения.

– Вы же плохой парламентёр.

– Одно другому не мешает.

– Нет уж, канцлер. Ни за что. Разбирайтесь со своей политикой без меня. Я пас.

– Подумайте.

Девушка стиснула зубы и, выскочив на балкон, резво спустилась. Из квартиры Катлера она уносила кусочек правды, замешательство и проклятые ножницы, которые по случайности не убрала обратно в ящик.

Глава 13. Смертию смерть поправ

тэмес, 30, 1905 год

Лис сошла с поезда в Льюите около шести. Проводник – услужливый шустрый парнишка – помог ей спуститься и пожелал поскорее разобраться с делами: этот город на границе Сорнии и Мали́ всегда имел дурную репутацию, а после революции приобрёл неофициальное название «Переправа беглецов». Власти, наслышанные о проделках местных, не церемонились: ввели комендантский час, организовали патрули, приезжих обязали оформляться прямо на вокзале – им не рекомендовалось задерживаться больше суток, кроме как по назначению. При выезде полученный пропуск аннулировали и вычёркивали фамилию из табеля учёта – в противном случае, лицо подавалось в розыск, нередко с пометкой «расстрел при обнаружении».

Отчаянные времена требовали отчаянных мер.

На перроне было многолюдно. На посадочной линии толпились рабочие: копоть намертво въелась в кожу, из-за отсутствия приличного отдыха под глазами образовались мешки, кое-где на телогрейках вылезала вата. Правительство первым делом позаботилось о них, введя не только девятичасовой рабочий день вместе с перерывом на обед, но и урезав количество смен до двух через две. Однако вдали от центра начальство позволяло себе вольности, или, откровенно выражаясь, пользовалось занятостью руководства страны: выходных давалось меньше, на заводах трудились по одиннадцать часов.

Почему-то народ не роптал, не писал жалоб, не брался за транспаранты, хотя по Легате закреплялось право на забастовки. Возможно, все устали от волнений или по старой памяти опасались потерять заработок. Известная история. В итоге терпение иссякнет. Так сложилось, что сорнийцы долго мирятся с угнетениями, но потом больно бьют. Менталитет.

Подняв сумку с вещами, Лис не спеша двинулась к полуразрушенному вокзалу. В башню попал снаряд – она сложилась, подобно карточному домику, а огромный колокол по-прежнему лежал на крыше здания. Стены из белого камня уродовали следы от осколков и, похоже, пробоины от пуль. Сложно сказать, когда они появились: в ходе войны или позже – при народном восстании. На фасаде частично отсутствовали буквы, стрелки на циферблате давно остановились, и девушка с какой-то тоской подумала, что Льюит служил прекрасным памятником жестокости людей. Дух войны до сих пор бродил по его улицам.

У входа курили солдаты. На серых шинелях, прямо над сердцем, поблёскивали новенькие значки Республики – сокол с раскинутыми крыльями, который нёс в лапах меч. Завидев Лис, один из мужчин закусил сигарету и придержал тяжёлую дверь. Девушка состроила улыбку. Он кивнул, прежде чем вернуться к посмеивавшимся товарищам. «Взял бы номерок, не облез бы!» – пожурили его. Раздавшееся из громкоговорителя объявление поглотило ответ. Голос, перебиваемый помехами, приглашал проследовать к стойке регистрации.

– Какова цель визита, мисс Тэйт?

Суровый на вид вигиль смотрел на неё из-под густых бровей. Его коллега, лет двадцати от роду, быстро переписывала данные из паспорта в графы учётной книги.

– У меня встреча в Банке Гюзем-бати, – не моргнув глазом поделилась Лис. – Вклад открываю.

Легенду она сочинила ещё в Тэмпле и, надо отметить, не на пустом месте. Только дилетант, собираясь на дело, будет придумывать на ходу, рискуя вляпаться в неприятности.

– Почему не в столице? – сощурился офицер.

– Вы видели, какие проценты предлагают эти столичные аферисты? – всплеснула она руками. – Да я бы и картошку под такие не положила! Беспредел. Они будто не понимают значения термина «вклад».

– Понятно, – растягивая буквы, произнёс собеседник.

«Ага, как же», – иронизировала она про себя. Осознавая ценность денег, люди часто не использовали весь их потенциал. Попросту не постигли их функций и ограничивали полезность примитивной покупкой вещей или услуг. Появились – спусти. Остались – спрячь понадёжнее. Вклады, проценты, счета – всё это представлялось тёмным лесом для тех, кто далёк от финансовой грамотности. Правда, в шаткой политической обстановке в старомодном подходе к сбережениям имелись очевидные преимущества.

– Пометь два дня, Луизан.

– Мне надо четыре.

– Для оформления бумажек в банке достаточно двух.

– Мне нужно забрать гарантийное письмо! Без него я не могу…

– Мисс Тэйт, попросите прислать его по почте, – начинал раздражаться вигиль.

– Пожалуйста, офицер! Вы знаете, – она навалилась на стол и незаметно пододвинула к мужчине купюру, – почтовые экипажи постоянно грабят.

Он накрыл деньги ладонью. Снова зыркнул на неё, затем передал паспорт.

– Хорошо, дрэг вас раздери! Хорошо. Четыре дня записывай.

Поблагодарив за доброту и раскланявшись, Лис поспешила к группке шофёров-зазывал.

– Гостиница «Атар-бату». Побыстрее.

– Мигом доставлю, сударыня! – подхватив её сумку, отозвался парень в берете.

Через минуту они ехали по узкой дороге в направлении храма. Аканитовые4242
  Аканит – драгоценный камень фиолетового оттенка.


[Закрыть] шпили поднимались высоко над домами и привлекали взор. Несмотря на царящую вокруг разруху, они выглядели целыми, точно не вписывающимися в Льюит. Заметив её заинтересованность, водитель гордо пояснил:

– Союзные войска почти камня на камне в городе не оставили, но на храм проповедницы Гюрай4343
  Джандеизм – вторая по популярности религия в Сорнии, официальная религия Мали. Согласно учениям, проповедница Гюрай взошла на гору Гальгют, где бог Ата открыл ей великую мудрость.


[Закрыть] ни одной бомбы не упало! Ата сберёг.

– Ясно, – бесцветным тоном ответила девушка.

Продолжать разговор не возникало желания. Темы религии она избегала принципиально и, разумеется, не верила в чудотворное «спасение» святыни: скорее всего, дальновидные противники не хотели уничтожить то, что надеялись дорого продать. Воевали тоже с умом.

Ей не терпелось принять ванну. Путь от Тэмпля сюда занял больше времени, чем она рассчитывала. Сначала задержка в туннеле, потому что какой-то умник доложил о срезанных рельсах, после внеплановая остановка на промежуточной станции (видите ли, проверка документов). К завершению поездки от усталости стало трудно шевелить мозгами. И море выпитой тибы́ никак не выручало – только что заставляло бегать по нужде.

«Атар-бату» располагалась на правом берегу Анд. В старину река считалась судоходной, и по ней велась торговля со степняками. Кюрты4444
  Общее название небольших государственных образований на востоке.


[Закрыть] продавали шкуры, свозили изделия из золотого песка. Сорния предлагала мясо, серебро, драгоценные камни. На благодатной почве и выросло поселение Буйбаль, которое через несколько веков переименовали в Льюит. Теперь же по реке ходили разве что туристические лодочки.

До войны близ гостиницы, на площади Трёх мостов, ежедневно открывался рынок, в том числе и плавучий. Вопроса о его судьбе не поднималось: шофёр выбрал путь в объезд. В сумерках Лис разглядела концы обрушенного свода.

Возле клумбы с торчавшими из неё облезлыми ростками подметал дворник. Девушка расплатилась за поездку, подхватила вещи и спустя пять минут с облегчением плюхнулась на кровать, сминая записку от информатора. «Атар-бату» не раз принимала агентов, и за годы посещений между персоналом и клиентами наладилось взаимовыгодное сотрудничество. Хозяйка вела бизнес без предрассудков и не делала исключений: селила бестий, беженцев, сорнийцев, малийцев, господ из Объединённой Федерации, если таковых заносила нелёгкая, – лишь бы платили. А уж чем – договориться несложно. Правительственный указ составлять записи о постояльцах, чтобы в конце месяца передавать сведения вигилям, ей не навредил и не сказался на гостях, которые преимущественно жаждали сохранять конфиденциальность личностей: каким-то образом она ухитрялась обходить проверки. Лис подозревала, что секрет крылся в подкупе. Малси – что хозяйка делила долю в бизнесе с шишками из новых властей. Так или иначе, всё сводилось к нарушению законов. И агентов это вполне устраивало.

В дверь постучали. Девушка с шумом выдохнула, наблюдая за тем, как проворачивается ручка.

– Мама не учила тебя на всякий случай оставлять ключ в замке?

В число отвратительных черт Малси входила безотказность. В девяноста девяти случаях из ста он избегал сомнительных авантюр, способных навредить его шкуре или имени, но, когда Матушка Мэм лично выдавала ему задание, раболепно брался. Не уклонился и от этой операции, наплевав сразу на ряд потенциальных опасностей. Первой из них значилась Лис, которая не намеревалась менять гнев на милость из-за вынужденного партнёрства.

– И тебе доброе утро, – произнесла она, стремительно вынув из рукава дротик. Остриё вошло в деревянный наличник точно между ног мужчины. – Дружочек.

Он с неподдельным ужасом опустил взгляд.

– Немного и…

Его передёрнуло: наверняка воображение услужливо изобразило, что бы пригвоздило к двери, возьми коллега повыше.

– Какая ты страшная женщина! Ни мускул не дрогнул! Я мог остаться бездетным!

– Таким, как ты, дорогуша, размножаться противопоказано. Я бы сделала миру одолжение.

– До каких пор ты будешь на меня злиться?! Сжалься, а? Я не заставлял эту шлюху вливать в меня дурман!

Сжав челюсти от вспышки злости, девушка резко села на кровати. После её ночных приключений, завершившихся позорным побегом из квартиры канцлера, она высказала Малси всё, что накипело. Не собиралась – точно не так: с жестикуляцией, криками и неконтролируемыми порывами разодрать ему морду, – однако от эмоциональных разборок не полегчало. Прежде мужчина её не подводил, пусть и принадлежал к категории «заноза в заднице», и потому за годы их близкого знакомства поводов положиться на него Лис находила предостаточно. Оплошности случались – они же люди, не какие-нибудь там боги или машины, – но за некоторые ошибки в их профессии не прощали. Малси по собственной глупости чуть не сорвал ей дело. Мало того: его промах едва не привёл к массовому убийству, что снова всколыхнуло бы народ и вынудило их брата залечь на дно – не дайте святые, теракт припишут наёмникам.

Хрупкое оно – доверие. Раз – и разлетелось в пыль.

– Никто не заставлял тебя покидать комнату! Не оправдывайся, – прошипела девушка. – Я попросила тебя присмотреть за Эйвилин, а не устраивать ей экскурсию! Какой из тебя профессионал, если ты не способен уследить за тем, что у тебя в штанах?!

– Ты, что ли, из-за канцлера распереживалась? – Его голос пронизывала усмешка. – Ну прибили бы его – кому хуже? Мне? Тебе? Даже его коллеги вздохнули бы с облегчением!

Витарис остановился перед ней. Протянул руку к щеке.

– Без него Республика расцветёт.

Не позволяя себя коснуться, Лис ударила его по запястью. Встала, отпихнув мужчину плечом. Что-то в его словах смущало. Будто он случайно раскрыл в них больше, чем планировал.

Она задержала на нём взгляд. Мерзкая раздражающая ухмылка никуда не делась.

– С твоими речами дорога в оппозицию. Что среди наёмников забыл? – огрызнулась под занавес. – Да куда тебе! У Катлера хотя бы есть представления о любви к стране.

Она заперлась в ванной под его смешок: «У Катлера, ну надо же!». Из сумки, которую она бросила на пол, вывалился паспорт. «Джен Тэйт, женщина, 25 лет», – гласил текст, набранный красивым шрифтом на лицевой стороне. На поиск хвостов, ведущих к забытой фальшивой личности, ушло немало времени. Кое-кто по дружбе копнул в императорском архиве – безрезультатно; солдатики, забегавшие излить тоску в бордель мадам Шэнь, дали наводку на бывшего стража Парящего Двора, который участвовал в восстании и одним из первых обратил оружие против Адоэля II. Лис подловила его в пабе, ненавязчиво предложила составить компанию на вечер и на выходе, волоча напоенного в стельку солдата до экипажа, переваривала следующее: Джен Тэйт, несмотря на вспомненный фрагмент с провалом на экзамене, на службу поступила, по неизвестной причине заимела недобрые отношения с парой вельмож и исчезла из дворца после смещения боевых действий на территорию Сорнии. После войны её имя всплыло в списках погибших. За подтверждением девушка обратилась в реестр, предварительно сунув ответственному служащему взятку, чтобы не любопытствовал. Повезло: данные не подчистили – липовая она значилась трупом с указанием «расстреляна альдами4545
  Жители Альдии. В 1901 году Альдия, захватив ряд мелких княжеств и государств, без объявления войны вторглась на территорию соседней Мали. В течение нескольких последовавших месяцев в военные действия были втянуты почти все страны Тармандиса, в том числе Сорния.


[Закрыть] в плену, год смерти 1903». Озадаченная, она долго таращилась на листок. Напрягали не выдуманный расстрел, не плен – легенды-прикрытия создавались из ничего, она запросто могла фальсифицировать информацию о своей смерти: на войне не считали, подтвердить или опровергнуть чью-либо гибель было трудно. Недоумение вызывала пометка «1903» и то, что Лис тщательнейшим образом вычистили все воспоминания о службе. Почему о ней? По календарю шёл одна тысяча девятьсот пятый. Она провела при дворе приличный срок, раз имя зафиксировалось в мозгах стража. Забытый кусок жизни оказался намного важнее, чем она предполагала.

По мере совершения открытий разрастались пробелы, требующие заполнения. Сонхи врал, а старуха держала рот на замке. От них ничего не добиться. Из-за нагромождения тайн Лис воспринимала себя котёнком, которого бросили в мусорку, потому что утопить не достало смелости. Ей не нравилось блуждать в неведении, потому накануне отъезда она поспрашивала в конторе. Результаты не впечатляли: ребята понятия не имели о её последнем задании перед падением монархии; говорили только, что она пропала на несколько лет, связываясь исключительно с начальницей. Концы вели в никуда.