Читать книгу "Как рушатся замки"

Глава 5. Выбирать или прогибаться

арбор, 13, 1906 год

Генерал Берг обладал непревзойдённым талантом располагать к себе людей. Беседы с ним текли легко, темы подыскивались быстро, а напряжение, возникшее в первую их встречу, рассеялось ещё накануне – в ночь импровизированной пирушки.

Он наведался в купе следующим утром. Катлер к тому моменту уже отправился строить свою шальную, но выдрессированную гвардию, и Лис откровенно скучала. За окном проносились однообразные пейзажи: леса, золотистые поля, деревушки, обнятые горами, речные долины, раскинувшиеся далеко-далеко внизу. Порой на горизонте мелькала лазурная гладь моря. Вода блестела на солнце, и девушке представлялся свежий бриз и прохладные волны, облизывающие голые ступни. Она бы не отказалась окунуться, хотя, в общем-то, с неменьшим удовольствием приняла бы обычный душ: пот пропитывал одежду, пыль въедалась в кожу, волосы у висков сбивались во влажные сосульки. К неженкам она не относилась: случалось по неделе соскребать с себя грязь без возможности вымыться и пахнуть болотом – чего стоили её злоключения в тюрьме! Однако в благополучные дни – такие, которые не требовали выкручивания навыков выживания на максимум, – она позволяла себе немного посетовать на отсутствие банальных удобств. Тихонечко, только в мыслях. В любом случае, купание не светило ей раньше, чем на ближайшей полуторачасовой остановке. От унылого ожидания не спасала даже книга, поэтому генерала Берга с коробочкой пирожных девушка встретила почти радостно. За ним вплыла проводница с чаем.

– Надеюсь, вы не худеете? – спросил он после приветствия, поставив сладости на выдвижной столик.

– Нет, с чего вы взяли? – удивилась Лис и неуверенно осмотрела себя.

Если она и сбросила вес, то не заметила этого.

– Очень хорошо! – в голосе мужчины послышалось одобрение. – С недавних пор девушки принялись маниакально следить за фигурой. От сладкого отказываются, специальные порошки и настойки принимают. Что за напасть? Откуда взялся спрос на болезненную худобу?

– Из-за границы?

– Как всё дурное, – проворчал он, усевшись напротив. Лис прыснула от смеха. – Не возражаете против компании старика?

– Я бы и не подумала называть вас стариком! – возразила она и, подхватив стакан, спрятала за ним весёлую улыбку: – Ну… совсем немного. Из-за ваших комментариев о молодёжных тенденциях.

– Мне перевалило за шестой десяток, могу себе позволить побрюзжать!

Весной мистеру Бергу исполнился шестьдесят один год, и сорок из них он отдал служению короне. Лис не соврала: глядя на него, сложно было определить возраст. Волосы серебрила седина, она же прокралась в бороду; у глаз, на лбу, в уголках губ собрались морщинки, но улыбка, добродушный прищур и лёгкий, по-армейски простой юмор скидывали ему дюжину лет. Он, как и предполагала девушка, происходил из семьи потомственных военных. В Академию поступил рано, там познакомился с принцем Адоэлем, позже наречённым императором Адоэлем II, и к двадцати судьба забросила зелёного тогда лейтенанта на поля сражений. О службе плохого он не рассказывал, не изводил время на истории о кровопролитиях, зато баек не жалел. Вскоре у Лис от смеха сводило щёки. Чай безнадёжно остыл.

Походные приключения, которыми он делился, с войной будто не соотносились. Её жуткий образ как бы таял перед чумазым лицом человеческих надежд и терпения; его развеивали шутки, ломали неловкие ситуации и искажал слепой оптимизм – жизнь продолжалась и там, в окопах да за колючей проволокой. Потом генерал вспоминал о юнцах в императорской страже, которых ему доводилось отбирать, а после наблюдать за их превращением в элиту, – об их неудачах, глупостях, трепете перед «беспощадными» капитанами, гонявшими их с утра до ночи. От этого тянуло чем-то смутно знакомым. Лис пришёл в голову морозный зимний север, взгляды Примы и Алиуса, устремлённые на тренировочное поле, где происходил отбор кандидатов в гвардейцы, обаятельный мужчина с его ставками… На мгновенье – всего одно! – ей захотелось поинтересоваться: не помнил ли бывший военный советник девчонку, что бросила вызов офицеру Его Величества. Однако порыв быстро пропал. Она пообещала себе не охотиться за прошлым, в нём её не ждало ничего, кроме беды, – и пока что справлялась с переменным успехом. Сонхи бы ей гордился – или, что более вероятно, гордился собой: его предупреждению наконец-то вняли, не вляпавшись перед этим в неприятности. Почти. Неважно, что о Джен Тэйт соврал: всё-то он знал, иначе бы не ввязался в сомнительную сделку с долгоиграющими последствиями. Риски арканисты оценивали загодя, и, говоря ей об опасности, он не строил предположение – он точно сознавал её неизбежность.

Друг из него всё ещё был плохой, зато предсказатель – что надо.

Злиться на него – занятие бестолковое, она пришла к этому выводу ещё после побега из тюрьмы. Дурного он не желал. Пусть они с Мэм превратили Лис в предмет контракта, не спросив её мнения, она не собиралась беситься на них целый век. Старуха получила своё, Сонхи извлёк выгоду, а сама Лис вряд ли сильно пострадала от их сделки. Вспоминая россыпи шрамов на теле, приступ в Льюите, безумие Эйвилин, намерившейся разорвать её в клочья после возвращения, она окончательно утверждалась в мысли, что её постарались уберечь от чего-то худшего. Во что бы она ни ввязалась в прошлом, с этим покончено. Пристанет принцесса или какой другой недоброжелатель, она о причинах не спросит. Избавиться проще, чем разбираться. Естественно, если не давать застать себя врасплох. А с этим Лис пока справлялась из рук вон плохо…

Мысли отвлекли её, она потеряла нить разговора и только неловко закашлялась на какой-то вопрос собеседника. Как она успела убедиться за короткое знакомство, генерал обладал завидной проницательностью, однако ни выспрашивать, ни делать замечаний не стал.

– О чём я и говорю: молодёжь склонна витать в облаках по поводу и без, – в шутливом тоне констатировал он, когда Лис попросила повторить. – Я интересовался, чем вы занимаетесь, Джен. Могу же я называть вас Джен? Не против?

– Не против, – кивнула она. – Меня раздражает официальность. Все эти «мисс», «мэм», «госпожа» будто из позапрошлого столетия вылезли. У людей же имена есть, зачем в неформальной обстановке использовать устаревшие приписки? У интерина вот пластинку заело на «мисс Тэйт». И, к слову, с ним мы знакомы теснее, чем с вами.

Генерал сдержал улыбку, но в уголках глаз собрались морщинки, выдавая его с головой. К щекам девушки прилила кровь, они вспыхнули, и она вдруг испытала несвойственное ей смущение. Будь у неё нормальная семья, она бы сравнила это чувство с тем, которое возникает от постыдных тем, задеваемых родителями. Наверное, такое случалось у всех детей: они тушевались, бледнели, восклицали «Ну, пап!» и спешили скрыться за дверью, чтобы не оправдываться. Лис же с семьёй не повезло, и она лишь догадывалась о подобном.

Вчера, выслушивая недвусмысленные покашливания солдат и с кокетством встречая такие же красноречивые взгляды, она потешалась, подбрасывала дровишки в огонь и рыхлила почву для слухов. «А вы… вы с мистером Катлером…» – запинался рыжий парнишка краснея и никак не мог закончить предложение. «Очевидно, мы, – издевалась она, – с мистером Катлером. Почему вы спрашиваете?». «Так вы с ним?» – громким шёпотом подхватывал кто-то за столом. «Вроде бы с ним. Не похоже?» – в той же манере делилась она, наклоняясь к любопытствующему. Не просто ради веселья. Для зрителя, чьё внимание она ощущала всем телом: канцлер следил за ней – за тем, как она игриво поправляла сползающий с плеча халат, как опиралась на локоть, вытягивая вбок полусогнутые ноги, как болтала в бокале вино под вызывающие беседы. Пока он жадно, хоть и незаметно для других, ловил её движения, она провоцировала. Флирт не адресовался им – мужчинам, заключившим её в кольцо. Она играла лично с Катлером, и он, наверняка раскусив её, не пресекал это откровенное нахальство. Его словно интересовало, какие фокусы она выкинет ещё, прежде чем устанет от собственных правил. Однажды то же волновало и её – в иных обстоятельствах, в иной реальности. Там он являлся для ареста магиструма Черлот, а она, ни разу не магиструм и тем более не Черлот, до последнего прикидывалась швеёй, таскающей нож для самообороны. Кто бы подумал, что месяцы спустя они как ни в чём не бывало разделят одно купе?

Жизнь – тот ещё театр абсурда.

И всё-таки не каждая поездка в купе наедине обрастала интимными подробностями. Да, им не повезло встретиться в прошлом году при самых щекотливых обстоятельствах. Под «тесным знакомством» Лис подразумевала только это – и ничего за рамками приличия. С кем угодно на месте генерала она бы не объяснялась: мало ли что себе надумали, ей на чужую фантазию наплевать. Перед ним же почему-то возникала ничем не обоснованная необходимость оправдываться.

– Мы с канцлером… он ведь вам рассказал, я права? – Он спокойно кивнул, словно пить чай с преступницами входило в его обычное расписание. Вздохнув, девушка взяла пирожное: – Мне всё сильнее кажется, что у меня билет в один конец. Он надо мной издевается, да? Шутит, прикидывается случайным попутчиком, на пирушки водит. На самом деле с поезда меня пересадят в тюремный экипаж.

– Озорничает, как все мальчишки, – подмигнул Берг и продолжил уже серьёзнее: – Джен, вы зря принимаете его за врага. Элерт вам не навредит.

– Первую встречу в расчёт не берём? – хмыкнула Лис. Челюсть из-за него болела дня три, рёбра – неделю. – Вы в нём так уверены! Он политик прежде всего, не ребёнок. Интриган, каких поискать. Не боитесь, что заблуждаетесь? Дети вырастают.

– Не боюсь, – качнул головой генерал. – Он сложный человек, это правда, я на его счёт иллюзий не питаю. Не фыркайте, Джен: для отцов признать это бывает затруднительно, вы в точку попали. Сами рассудите, как тут избежать предвзятости: он на моих глазах ходить учился, я ему в ладонь клинок вложил. В детстве Эрт вечно бегал с разбитыми коленями и счёсанными локтями, представляете себе такую картину? – Постучав по коленной чашечке, генерал смахнул с камзола крошки бисквита. – Он интриганом не рождался – никто не рождается, уж поверьте старику. Людей воспитывают эпохи, и он ребёнок своей.

– Не слишком-то она его любит, – пробормотала Лис.

В ночь, когда в Льюите разыгралась метель, он в одиночестве стоял посреди двора. Ледяная крупа колола кожу, ветер пробирал до костей, но он всё курил сигарету за сигаретой, подставляя лицо непогоде. Лис замерзала и сама. И смотрела. Смотрела, запечатлевая его профиль, напряжённые губы, дрожащие ладони, распахнутую шинель. Ей, незваной свидетельнице, хотелось запомнить его одинокую молчаливую скорбь – не холодный пронзительный взгляд, которым он окидывал трупы, не кровь на полу и подошвах, не расслабленное звучание приказов. Жило в нём, разбитом, что-то особенное, нечитаемое.

Он ни на миг не дрогнул перед солдатами. Не проявил слабости, что накатила внезапной вспышкой; не выказал ярости, от которой нутро выворачивалось наизнанку. Враг попал в его капкан, зубья сомкнулись на толстой шее – месть свершилась!

Свершилась, да… только облегчения не принесла.

«Для тебя стараются», – насмехался министр, вдавливая его голову в пол, и будущий канцлер распадался на части. Первую он закапывал в грязной сырой камере рядом с любимой женщиной – под её ослабевавшие крики, с обсыхавшими на щеках слезами, среди промокших от крови остатков одежды. Вторую он безвозмездно вручил стране: работай, пока не откажет тело; держись, пока не оставят силы; бейся против мира, пока не написан приговор.

Лис не читала мысли, она видела всего-то воспоминание, но и этого ей хватило, чтобы мужчина, внушавший трепет многим, стал ей чуточку понятнее. Его облик складывался из обрывков: он при аресте, он в беседке в день присяги, он в квартире после покушения, он на застолье с солдатами… Её опасения насчёт него не исчезли, нет. Просто… растворилась мистическая аура, которой его окружили слухи и биография.

Катлер был человеком в самом банальном значении этого слова, что никак не убавляло ни его опасности, ни хладнокровия.

Девушка посмотрела на приоткрытую дверь, почти ожидая увидеть его в проходе. Смешно, когда наёмник рассуждает о подобных вещах. Лица, занятые в её профессии, миролюбивостью не страдали: им ничего не стоило прикончить какого-нибудь несчастного, в кого заказчик тыкнул пальцем; они убивали, воровали, подделывали документы, подставляли вчерашних товарищей, и такое поведение превращалось в образ жизни. Не опасные разве? Они и вне работы представляли угрозу – попробуй перейди им дорогу или брось в спину ругательство. Не хладнокровные? Кто из них помнил лица жертв? Кто, набив руку, просыпался от кошмаров с чьими-то предсмертными воплями? Если в контракте прописывалось, они не отказывались за красивую сумму на чеке матерей на тот свет отправить – и ни мук совести, ни раскаяния.

Канцлер, однако, виделся ей большей бедой, чем её коллеги. Его вели не деньги, а убеждения. Они не подкупались повышением цены, на них не влиял инстинкт самосохранения, с ними невозможно договориться. За Катлером не маячили начальники: он служил Сорнии, её гражданам, и поэтому без сомнений расправлялся со всем, что могло навредить стране. Попади Лис в его расстрельный список, он бы полгода назад за волосы приволок её в комиссариат для улаживания бюрократических формальностей – выдвижения обвинений с неминуемым итогом в виде казни. Точно бы не работу предлагал.

– Вы побледнели, – забеспокоился генерал. – Вам нехорошо, Джен?

– Мигрень одолевает, – соврала она, для убедительности обмахнувшись шляпкой. – Когда остановка, вы не спрашивали?

– Примерно через четверть часа, – сообщил он, сверившись с брегетом. – Я вас не утомил?

– Нет, что вы, мистер Берг. Вы спасли меня от скуки. Интерин с утра пораньше чем-то озадачен, из него скверный собеседник. К тому же, кажется, он совсем не спал прошлой ночью.

– Вы о нём тревожитесь, Джен?

– Я? – удивилась она и, когда он очень серьёзно кивнул, не сдержала смех. Но генерал не подшучивал над ней. – Если бы я и тревожилась, мистер Берг, то не из-за его бессонницы, а из-за чудовищ в обличие людей, с которыми он водится. И я не о сторонниках монархии или принцессы с её расплывчатыми политическими мировоззрениями.

– С чудовищами вы загнули, – хмыкнул генерал. Впрочем, с одобрением. – Я бы их сворой обозвал.

– Я тактичнее выразилась, – отбила Лис, про себя отметив несвычную для человека его положения откровенность. – Неужели Высокая Палата и канцлеры хуже императора?

– Как посмотреть. При монархии, когда в государстве бардак, вы уверенно вините в бедах императора: он сидит выше остальных, он венец государства, в его силах повернуть течение реки. Тут не сошлёшься на плохую работу министров: не выполняют обязанности, пускай их казнят – императору и возразить никто не сумеет. Его влияние на государственную систему колоссально. А сейчас? Кого вы вините в бедах Сорнии сейчас? Канцлеров, их кабинеты? Высокую Палату? Кто виноват и кто перед кем отвечает? Кабинеты подчиняются канцлерам, Высокая Палата формально главнее канцлеров и одновременно над ней находится Азеф Росс, который тоже канцлер. Хотя проблема не в построении властной иерархии. Она в первом звене.

– В Верховном канцлере?

– Да. Вернее, в Азефе Россе. Для Высокой Палаты он фигура неавторитетная.

– Народ его уважает…

– У народа власти не прибавилось.

– Не поспоришь.

– Вот вам и внутриполитический кавардак. Обещания исполняются медленно, мы на пороге гражданской войны, в новой государственной структуре назревает кризис, и, боюсь, никакого благополучного исхода не получится. Рано он их к управлению подпустил.

Лис нахмурилась.

– Кто – он?

– Не берите в голову, – спохватился генерал. Он поднялся, одёрнул пояс и в забавном жесте провёл по кончику правого уса. – Не в пример основной массе своих… соратников, Элерт радеет о народе. Для него власть – не цель, а средство. Он с ней давно знаком и, уж поверьте, Джен, любви к ней не питает.

– Вы не можете этого утверждать, мистер Берг, – высказалась девушка. – Вам же неизвестно, о чём он думает. На мой взгляд, человек вроде него вряд ли откажется от главной роли. Добровольно. Ради эксперимента предложите ему уйти в отставку – он с кресла не сдвинется.

Генерал тепло, по-отечески ей улыбнулся, и Лис вновь охватило смущение. Он будто знал её тысячу лет и ожидал, что она скажет именно так. Её дерзкая прямота его вовсе не задевала и не возмущала.

– Я наболтал лишнего. Простите, что увёл нашу беседу в политику, но наберусь храбрости закончить. – Ни разу за время их общения он не понизил голос, поэтому девушка, осенённая догадкой, перевернула пустую коробку от пирожных. К её дну приклеили кармину «купола». Предусмотрительно. – Вам любопытно, почему я делюсь с вами мнением? За него и повесить не грех: я всё-таки служил Его Величеству, и столь смелое осуждение курса революционной власти меня не красит.

– Оно навредит не только вам, если о нём донесут, – подметила Лис. – Вы обо мне наслышаны из первых уст, мистер Берг. Зачем давать компромат, который я захочу продать за крупную сумму? Его проверять не будут, вы сами намекнули, что ни вас, ни Катлера партия не жалует. Вас казнят. Интерину достанется не меньше.

– Вы умны, Джен.

– Будь я умной, оглушила бы вас прямо здесь. До остановки минут пять, меня не успеют поймать. Доберусь до Тэмпля, передам информацию кому надо. Всё, la finale. Я свободна и при деньгах.

Никаких беспокойств о том, где вездесущая длань канцлера настигнет её через день или год, – вот что она подразумевала на самом деле.

– Не смотрите на меня, генерал, – вздохнула она, запустив пятерню в волосы. – Вы по-прежнему на ногах не потому, что я прониклась к вам симпатией. Канцлера мне подавно не жаль, придержите намёки.

– Тогда почему?

Он спрашивал не из интереса, для неё это было очевидно: он хотел услышать ответ и убедиться в правильности собственных догадок.

«Почему? Половина из вас ведёт себя так, словно ничего не происходит, другая – словно знакома со мной лет десять. Вот почему!» – раздражённо подумала Лис, однако злилась она в основном на себя и вслух произнесла:

– За компромат мне заплатят гораздо меньше, чем я получу, работая на канцлера.

– Вы уверены, что он предложит работу?

«Я не уверена, что он заплатит», – пронеслось ироничное. Ситуация всё ещё смешила абсурдностью. Катлер ей ничего не обещал и о старом… приглашении, скорее походившем на угрозу, не напоминал. Не она ли категорично объявляла об отказе, пятясь от мужчины к двери? Он не останавливал её позорное бегство: прожигал взглядом темноту и как специально не поворачивался к девушке. В носу потом долго стояла резкая вонь сигарет, перед внутренним взором – усталое, серое от света луны лицо. Он кривил губы, стоило ей опустить веки; кидался между ней и принцессой во снах; мелькал в толпе, чтобы тут же затеряться среди чужих фигур. Повиснув на плече Сонхи после драки со страшилами принцессы, она в полубеспамятстве жаловалась ему на подлость человеческой натуры: люди постоянно увлекались не теми, кто им подходил.

Влекло – отрицать бесполезно. Примитивно, до одури – желание потрошило нервы, разъедало воображение, расплёскивалось внутри бессильной злобой. Лис не хотела иметь ничего общего с человеком, которого не получалось забыть. Она мечтала навсегда потерять его из вида, пока как умалишённая вглядывалась в лица в поисках знакомых черт. Её пугала перспектива умереть, когда она сама при стольких возможностях не бежала прочь с дрэгова поезда.

Проклятый замкнутый круг. Она бродила по нему добровольно и необъяснимо.

Лис ненавидела политику с её хитроумными ходами, но ещё крепче ей не нравился Дельфи с его вонючими портами, неумением договариваться на словах или бумаге, кровавыми разборками и застарелыми порядками. Канцлер втянет её в историю, от которой ей легко не очиститься, и всё-таки прогнуться под него в нынешнем положении перспективнее, чем прозябать в замшелой провинции. Не факт, что приятнее… зато Мэм не помешает ей вытравливать из конторы крыс, высунувших носы после революции. Бороться с ними на расстоянии – пустая трата ресурсов.

Не передумал бы канцлер.

– Я предполагаю, – осторожно вставила девушка и, прежде чем генерал продолжил развивать тему, напомнила: – Чем же я заслужила ваше доверие?

– Мне по душе ваши рассуждения, Джен, – сказал Берг. – Вы трезво оцениваете обстановку: без романтизации или пессимизма. Как бы это… с рабочей точки зрения.

– Какой-то слабенький аргумент.

– Я, в отличие от вас, неисправимо склонен к романтизации: вижу в людях чуточку больше, чем они из себя представляют. Меня воспитал прошлый век, мне простительно.

– Не смешите, – фыркнула она.

– И не планировал, – отбил генерал. – Вы бы не бросились меня выдавать, потому что определились со стороной.

Удивление пришпилило Лис к полке. Она изогнула губы – то ли оскал, то ли нечитаемая гримаса.

– Я ни с чем не определялась.

– Не вы ли поднялись на поезд с человеком, которого избегали? Вы признались, что опасаетесь тюрьмы, хотя не сошли ни на предыдущей станции, ни на ночных остановках. Для вас улизнуть – дело нехитрое, охраны ведь не приставляли. Вас никто не принуждал оставаться. Вы сделали выбор добровольно. У Элерта такой роскоши нет. Влиятельные люди, подобные ему, из политики по личной инициативе не уходят. У них два пути: в могилу либо…

– Захватывать власть? – спаясничала девушка.

От выражения Берга по спине пробежали мурашки. Её случайная шутка угодила в цель.

Наплевав на правила приличия, Лис присвистнула.

– Генерал, вы на минном поле танцуете с вашими умозаключениями.

– Я озвучил очевидное. Он для них не друг, не товарищ. Его авторитет на международной арене – его броня. Отпади в нём надобность, ни альтамы, ни канцлеры не спросят мнение сорнийцев. Им наплевать на общественный резонанс: народ не восстановился после революции, чтобы хвататься за оружие ради одного человека. Жизнь Элерта измеряется степенью его полезности, к сожалению.

– Вы драматизируете, генерал. У него есть выбор: он может попросить убежище за рубежом.

– Вы не хуже меня осознаёте: до него дотянутся и там. К тому же, он бы не уехал.

– Ну и зря. Глупо сидеть и ждать смерти.

Берг посмотрел прямо ей в глаза, и к щекам Лис прилил жар. В его понимании сейчас она тоже сидела и глупо дожидалась ареста. Грабли, подложенные под ботинок интерина, со смачным хлопком прилетели ей в лоб.

– Нравитесь вы мне, Джен. Ему такие помощники не помешают.

– Почему у меня чувство, что наш милый диалог свёлся к собеседованию?

Девушка невольно рассмеялась. Бессмыслица.

– Моя верность продаётся, – предупредила она.

– Я скажу ему не мелочиться. Вы не пожалеете.

– Если он не вознамерится организовывать путч, – пробубнила она, оставшись наедине с разрозненными мыслями.

***

«Генерал Равель Партлан оставил нас умирать, а император лишь похлопал его по плечу. Мы отбросили солдат неприятеля от второй линии обороны. Мы не дали им прорваться ценой тысяч жизней, но, когда нас зажали в тиски и мы попросили о помощи, этот трус передал в ответ: „Задержите врага или умрите с честью!“. С честью! Они прикрылись нами, как щитом, и смеют говорить о чести, сидя в чистеньком штабе!»

Записки о войне 1901—1904 гг.

На станции поезд нагнал ливень. Туча надвинулась с запада, загородив солнце; на улице потемнело; повеяло дождевой прохладой. Сначала с неба сорвались крупные редкие капли – торговцы, усеивавшие платформу, заторопились собирать прилавки под недовольные восклицания голодных пассажиров: не всякому хватало денег на обед в вагоне-ресторане. Лис тоже пришлось вернуть заготовленные монеты в кошелёк: женщины, продававшей дикую вишню, на месте не оказалось. Разочарованная, она бегло оглядела заметно поредевшую толпу и, подобрав длинную юбку, спрыгнула на рельсы. Через них путь до купален выходил короче. Её не прельщало терять время на цивилизованную дорогу через привокзальную площадь, тем более под дождём, поэтому она благополучно проигнорировала предупредительный свисток вигиля. Законник всё равно за ней не побежит, за воротник на платформу не потащит. Любителей сокращать маршруты через железнодорожные пути водилось много – за каждым не угонишься. Вот они и не напрягались: занятий у них без того хватало.

Предприимчивость девушку не спасла. Ливень застал её у лестницы, и остаток пути она преодолела за считаные минуты. Когда она ворвалась в помещение, внеся в него запах луж, с волос капало, платье промокло до белья, в туфлях хлюпала вода. Пришлось добавить купюру за сушку одежды и ещё немного – за водонепроницаемый плащ, за которым отправили мальчонку-помощника. Благо магазинчик располагался поблизости, прачка – девушка-элементаль с недовольной физиономией – к обязанностям подходила ответственно, и по окончании банных процедур Лис ничто не задерживало в купальне. За чистотой в ней не следили: слив забивался клубками волос; кафель покрылся ржавчиной, кое-где на нём виднелись засохшие следы неясного происхождения; у кабинок, где посетители бросали одежду на табуреты, скапливалась грязь с их ботинок. Девушка морщилась от отвращения, подгибая пальцы ног: склизкий пол не внушал доверия, по нему будто сопли размазали. К счастью, из лейки текла горячая вода: ощутив её прикосновение к коже и добротно намылившись, Лис почти простила заведению его минусы.

С потом утекало напряжение. Оно не пропадало совсем – всего лишь сворачивалось в маленький тугой узелок по центру живота.

Разговор с Бергом не шёл из головы. Её не покидало чувство, что генерала подослал Катлер: затей аналогичный диалог он, Лис бы запретила себе даже помышлять о союзе с ним – срабатывал защитный механизм. Несмотря на признание: теперь она не относилась к его предложению категорично и про себя надеялась на повторное, – решение давалось ей тяжело. После ухода Берга она прикинула с десяток вариантов развития событий: от наиболее удачных для неё до откровенно паршивых. В основном выводы завязывались на рациональном «не связывайся»: старуха вполне способна найти предателей без неё, Лис рискованные приключения ни к чему, заключать контракты с политиками – штука ненадёжная. Мэм рвения не одобрит. Увлечённость девушки канцлером – так вообще дело неважное. Она не ребёнок, не умеющий контролировать желания, – перетерпит, смирится, остынет. Не забудет – невозможно забыть того, кто блистает то в газетах, то по радио. Однако ураган внутри постепенно утихнет. Люди переменчивы. В них нет ни капельки вечного.

К поезду она возвращалась в приподнятом настроении. От тела пахло банным мылом, плащ не давал вымокнуть, и, хотя обувь всё так же чавкала от влаги, девушке значительно полегчало. Для полного удовлетворения недоставало кулька с вишнями, но торговка не объявилась.

На платформе торчали двое вигилей. По какой-то неведомой причине они не заходили в вокзал. Дождь хлестал косыми линиями с силой, на какую способна только стихия; бедолаги, насквозь мокрые, вытянулись у столбика с названием станции – под бесполезной коротенькой крышицей. Их самоотверженность проявилась не вовремя: пассажиры не вылезали из поезда, торговцы разошлись, с ними ускакали и воришки-карманники – день шаек с утра не задался. Нормальные служители закона час назад отправились бы рубиться в карты – с чего им бестолково мёрзнуть под ливнем?

Лис вскочила на подножку вагона, собираясь подняться, когда за стеной дождя различила надпись «ТЕЛЕФОН». В Тэмпле её обычно встречал Малси: перед её отъездом в Дельфи он обзавёлся правами и машиной, – и она не испытывала ни малейшего желания наткнуться на него в этот раз. Хоть подозрения на его счёт не обзавелись доказательствами, доверие утекло в сквозные отверстия сомнений. Для девушки, привыкшей полагаться на чутьё, его причастность к инциденту с Эйвилин лежала на поверхности. Он врал ей, старухе, он провёл принцессу – и ради чего? Малси доверия не заслуживал. Лучше ему не знать, кто ехал с ней в поезде. Ей ни к чему вопросы. Соврёт, что отравилась, – он не проверит и в благородство не сыграет: в машине сиденья кожаные, подушки бархатом отделаны – велик риск испортить роскошь рвотными массами. Посочувствует, повздыхает в притворном расстройстве – и, повесив трубку, возвратится в койку к проституткам или за стол – прожигать получку в карты. По утрам, вне заданий, он ничем иным не занимался, так что на разговор много времени не потратится. Зависимости перетягивали весь его интерес.

Пробежав мимо нахохлившихся как петухи на насесте вигилей, девушка впорхнула в душное неосвещённое помещение. В тесном коридоре без окон не включали лампы, или, что вероятнее, их выкрутили шибко нуждающиеся. В таких захолустьях с заменой не заморачивались: всё равно украдут. Телефонные аппараты располагались в кабинках, и из левой приглушённо доносился голос. Лис отпустила дверную ручку. Человек был ей отлично знаком.

– Мисс Лаунд, что поменяют ваши слёзы? Меня они не проймут, джентльмены вокруг вас к ним привычные. Не плачьте, прошу вас. Не поможет. Порадуйтесь, что меня с вами нет.

По коже поползли мурашки. Говорил он низко, спокойно и, на первый взгляд, ни о чём: фраза вырывалась из контекста и сама по себе ничего специфического не содержала. Некоторые не умели утешать через сочувствие – они строго встряхивали за грудки, требуя собраться. Однако Катлер утешал иначе. Его невозмутимость звенела угрозой.

Лис подошла к кабинке ещё на полшага – почти прижалась к ней ухом.

– Оливия. – Имя словно рассекло воздух ножом. – Поберегите силы. Зачем усложнять? Вы немножко поспособствовали – давайте продолжим сотрудничество, хорошо? Нам процесс тоже удовольствия не доставляет. Вам задают простые вопросы. Отвечайте на них. К чему включать упёртость? Вам за неё никто не отплатит, вы ведь в курсе?

У Лис вспотели ладони. Впервые после столкновения с ним в Льюите она по-настоящему осознала, с кем связалась. Вспомнила, как он вдавливал её лицом в стену в тюрьме и тем же низким голосом обещал выяснить, кто она такая. Она рисовала ухмылку: «Вы же магиструма Черлот ловили, нет?» – а колени предательски дрожали. Не зная о нём ничего, она боялась. Не стоило забывать это чувство. Лёгкие беседы не меняли сути: он держал поводок десятков правоохранительных и карательных органов. Он сливался с государственным аппаратом, перемалывающим в труху неугодных, и за человеческим обликом с человеческими проблемами крылось другое лицо – палача, перерезающего глотки ради страны.

На фоне этой картины уверения генерала Берга выглядели, мягко говоря, неубедительно.