Читать книгу "Как рушатся замки"

Злилась – и на него, будь он неладен, и на себя. Неправильно это. Нелепо. Ему неочевидно, что они не сработаются? От скуки её выбрал – искромётных бесед не хватало? В Тэмпле предостаточно агентств и смазливых наёмниц, раз уж на то пошло. Лис с готовностью выделит ему адреса по первому намёку. На ней свет не зацикливался – по её мнению. Что творилось в мозгах канцлера, она угадывать не бралась.

Вживить бы под кожу тысячу лезвий, чтоб не лез. Вырезать бы из его зрачков тоску, чтоб не бередила душу понапрасну.

Какой бес угораздил его примчаться той отвратительной ночью в трущобы? Они бы не встретились. Не познакомились. Больно ей надо его внимание! Незаметное существование нравилось куда больше.

За размышлениями о незавидной судьбе и раздражающей расчётливости канцлера Лис пропустила стук в дверь.

– Его нет. В тамбуре курит, – ответила она на вопрос начальника поезда и подала ему билет. – Вам же незачем просить его одобрения? Или нужно, чтобы он мою личность подтвердил? Проводница вам не передала? Он за меня поручился. Учтите: интерин повторяться не любит.

Мужчина стушевался, извинился. От духоты на его лбу выступала испарина. Пара капель пота упала на бумажку. Чернила расплылись, и он, сконфузившись сильнее, обвёл цифры пожирнее. Лучше не стало.

– Хорошей поездки, мисс, – пожелал он, убрав ручку в нагрудный карман.

– Она пройдёт замечательно, если мне нальют вина, – выдала Лис. – Где вагон-ресторан?

– Одиннадцатый, мисс, – учтиво отозвался начальник поезда. – Я распоряжусь принести.

«Вы представьте, какой сервис! – ядовито изумилась девушка. – Будто первым классом еду!».

– Красного полусухого.

– Бокал?

– Бутылку, – ухмыльнулась она. – Мне с ним четверо суток в гляделки играть.

Мужчина приподнял брови.

– Простите?

– Не берите в голову, я с собой.

Он попрощался, и Лис, одолеваемая жарой и досадой, покинула купе. Мимо проносились золотистые поля. Дельфи остался далеко позади, и девушка сомневалась, что возвратится туда в ближайшем будущем. Она не забрала вещи, не предупредила – уезжала-то на неделю. Старуха с неё кожу сдерёт…

Лис дошла до открытого окна в конце коридора и, прислонившись плечом к нагретой стене, стёрла со лба пот. Ветер растрепал отросшие волосы. Она завела пряди за уши, но через миг они снова оказались у неё во рту.

Доберётся до Тэмпля – возьмётся за ножницы.

Из купе напротив доносился смех, стук стаканов и весёлая трескотня пассажиров. Где-то плакал ребёнок. Мимо просочился хмурый гражданин в подтяжках. В зубах он держал сигариллу и ощупывал пиджак.

– У вас спичек не найдётся?

– Не курю, – сказала девушка и, улыбнувшись, указала на тамбур: – спросите у молодых людей. Они очень любезны, не откажутся поделиться огоньком.

По правде говоря, Лис всегда носила спички и зажигалку. После войны многие подсели на курево: голодные, страшные дни расшатывали нервы, желудок сводило от недоедания, и народ набивал карманы дешёвыми сигаретами и самокрутками.

Бои прекратились, а от привычки отказались единицы. Отсюда и получалось, что самый простой способ завести разговор – подсобить зажигалкой.

Минуло меньше минуты, прежде чем давешний мужчина, неодобрительно зыркнув на неё, протопал обратно. Дверь в тамбур он закрыл неплотно. От шатания вагона она врезалась в бачок для мусора и уже не захлопывалась.

Лис прильнула к углу. Прислушалась к негромкой беседе.

– Я тебя не осуждаю. У кого язык повернётся разглагольствовать здесь о правильном и неправильном?

Говорил Берг. С занятой позиции девушка видела его прямую спину. У военных – не той ребятни, что набежала в армию по зову агитплакатов, а выпускников Академии и выходцев из семей потомственных офицеров – выправка была что надо. Их за милю замечали.

– Но, на мой взгляд, рассказать всё-таки придётся, – продолжал он, и в небольшой паузе Лис расслышала тяжёлый вздох его невыносимого собеседника. – Знаю, Эрт, знаю. Не старику поучать: я сам ничего не добился и не решил, даже на банальное признание не хватило духу. – Он горько усмехнулся. Одёрнул китель. – Не наступай на мои следы. Твоё молчание к добру не приведёт.

– Мистер Берг. – Из-за тона обращение прозвучало слишком официально. Девушка представила недовольную гримасу отставного генерала. Пока в интонациях одного отражалась отеческая ласка, другой возводил стену. Кирпичик за кирпичиком. – Кому, по-вашему, легче станет? Считайте меня трусом или безнадёжным дураком – я предпочту, чтобы это как можно дольше хранилось только в моей голове. Тут нет средних значений: либо выкладывать правду полностью, либо не выдавать вообще.

– Однажды она выйдет наружу, – не отступил Берг. – Ты себя в ловушку загоняешь. Тебя же выставят крайним.

– Это мои проблемы, – отрезал Катлер. – Если она откажется, я не буду настаивать. К тому же, не исключено, что завтра к вечеру отпадёт надобность беспокоиться об Эйвилин. Тогда я отпущу…

– А сможешь? – перебил его генерал.

Лис навострила уши. Ищейки интерина вышли на Эйвилин? Он бы не разбрасывался столь громкими заявлениями в обратном случае. Сорния – огромная страна, и откопать на её просторах какого-нибудь персонажа часто бывало затруднительно, особенно когда тот скрывался. Наёмники с этим сталкивались постоянно, и в переводе с замысловатого на общечеловеческий формулировки заказчиков звучали следующим образом: «Пойди найди господина Б., которого я видел год назад на дне рождении моей бабушки в местечке Л. За тридевять земель отсюда». Для завершения картины в формуле недоставало объекта Я., из-за которого господина Б. надлежало пытать раскалённым утюгом. Путём нехитрого сопоставления трёх названных переменных получалась мысль каждого, на кого взваливали подобный контракт. Мороки с ним…

По известной причине Лис и не сомневалась, что Катлер до Эйвилин доберётся. Беглецов он разыскивал профессионально – недаром его «Призраков» молва окрестила псами Его Величества. Из них девушке не повезло водить знакомство с командиром, ныне канцлером, и на его примере она уверенно заключала: народное звание ребята оправдывали.

Несмотря на то, что акты террора явно не обходились без участия разжалованной принцессы с её аристократической шайкой, спряталась она на славу. Лис к мстительным себя не причисляла, однако Партлана с удовольствием бы перекрутила в фарш. Не за пулю – нет. Дырка в боку – оплошность девушки, плод её невнимательности. Невыполненные же обязательства по контракту причиняли гораздо более сильную муку. Он задолжал агентству – и Лис в частности – тридцать процентов плюс кругленькую сумму компенсации. Взыскали всё, конечно же, с исполнителя. «Известно, что инициатива делает с инициатором», – сокрушалась девушка, роняя слёзы на выписку со счёта. С принцессами водиться – к безденежью.

По иронии, ни Малси, ни нанятые витарисы не отследили лорда, мать его, Эзру Офера Партлана. Засранец как сквозь землю провалился вместе с венценосной подругой. Старуха кипела от ярости; Лис, отправив весточку информаторам, точила ножи и непритворно восхищалась: это ж надо – обвести вокруг пальца Матушку Мэм! Неужто магия Эйвилин умела людей из мирозданья стирать? Иного объяснения ни у кого не находилось, иначе бы до прихода весны ненадёжного заказчика пустили на флаг Республики.

– Не попробую – не выясню, – ёмко определил Катлер.

Он дотронулся до разделителя отсеков, приготовившись сдвинуть его, и резко согнулся пополам от кашля. Девушка вздрогнула, отлепилась от угла и сделала неуверенный шаг к купе. Обернулась. Через стекло хорошо просматривалось, как генерал обхватил интерина за плечи.

– Помните, у Асдуа́ра: «Velfén lá véé súít artá, par costá intú fel féér intú orcúl. Утешит ложь болящие сердца, коль благо в ней заложено в основу»? – просипел мужчина и вновь с надрывом закашлялся, прижав ладонь к губам.

Берг не отпускал его, пока приступ не закончился. Плечи генерала напряглись, а лицо приняло хмурое выражение. Словно охваченный внезапной лихорадкой, канцлер задрожал. От щёк отлила кровь, рука обняла грудную клетку. От его неровного, натужного дыхания девушке сделалось не по себе. Вспомнилась серая кожа приёмной матери и потрескавшиеся губы, невнятно умолявшие дать воды. «Она нежилец», – признавали доктора в один голос. Маленькой Лис смысла этого странного слова никто не объяснял, и всё-таки она плакала навзрыд вместе с отцом, обнимая его за колени.

От некоторых болезней лекарства до сих пор не изобрели.

Старый генерал провёл по макушке Катлера. Как ребёнка успокаивал. Для него, без сомнения, грозный канцлер Республики Сорния и являлся мальчишкой, выросшем на его глазах. Девушка обратила внимание на их отношения ещё на празднике после присяги: Берг до последнего рвался из колдовских пут Эйвилин, стремясь добраться до Элерта – хоть как-нибудь защитить. Он тревожился о воспитаннике не потому, что так полагалось из-за его статуса, – страх вытекал из глубокой привязанности. Он любил Элерта той непостижимой, безмерной любовью, которая доступна лишь родителю и не требует никакой платы взамен.

– Я в сутенской поэзии не разбираюсь, – поморщился генерал. – Иве́тт по каждому случаю цитировала Асдуа́ра, Гайто́на, Флиме́. Я себя каким-то неучем ощущал, потому что не умел отличить одного от другого.

– Я попрошу дедушку прислать вам пару сборников, – хрипло пообещал Катлер. – Заодно язык подтяните. У вас безобразное произношение.

– Попрекать меня плохим сутенским – наследственное? К твоему сведению, мальчишка, я щеголял знаниями на приёмах, когда ты материнскую грудь сосал! Не хуже твоего!

– Вам не стыдно хвастаться, что тридцать с лишним лет назад вы владели языком на уровне младенца?

Берг проворчал что-то невнятное. Канцлер засмеялся, утёр со рта кровь и расстегнул верхние пуговицы на рубашке. Взгляд, наконец, выхватил Лис, и девушка, осознав свою ошибку, несколько раз обмахнулась шляпкой. Подслушивать она не намеревалась – это произошло случайно. Между тем, подробности никого не интересовали. Мужчина ни за что не поверит в её честность, и острая улыбка прозрачно говорила: «Кого я вижу, мисс Тэйт». Удивлённым он не выглядел, зато смертельно уставшим – ещё как.

Лис вернулась в купе, где после нелёгкой схватки с запирающим рычажком открыла форточку. Вскоре канцлер присоединился к ней. От солнца капельки воды на его шее блестели. Воротник был мокрым и помятым.

– Я заказала вино, – поделилась она, бесцельно перелистывая страницы книги. В ней вроде бы рассказывалось о судьбоносной встрече двойников, имевших несчастье полюбить одну женщину.

– В качестве извинения? – усмехнулся Катлер.

Он старался изображать бодрость, но даже шутки звучали вяло. Боль разъедала грудную клетку, когтями скребла по внутренностям. Он с трудом дышал. Под глазами залегли глубокие тени.

– За что мне извиняться? – невозмутимо бросила Лис и, зажав в зубах ленту для волос, искоса посмотрела на него.

Канцлер ответил ей идентичным взглядом. Отвернулся, чтобы откашляться в кулак. Лоб покрыла испарина. Девушка подавила порыв дотронуться до него, чтобы проверить температуру. «Тебя это не касается», – одёрнула она себя. Ему не требовалось сочувствие, он не просил о помощи, а она не умела дать ни то ни другое. Просто-напросто его состояние бередило раны детства, и в ней против воли пробуждалось горькое сожаление. Человек мог быть каким угодно: благодетельным, жестоким, гулякой, набожным – в мозги не закладывали схему поведения от первого крика до последнего удара сердца. Он являлся в свет неидеальным и умирал испорченным. Медленной же, мучительной смерти от болезни не заслуживал никто.

Однажды вечером, после особенно затяжного приступа у приёмной матери, доктор Вайнн пил чай на террасе с отцом. «Лёгкие – самый подлый орган, – досадовал он. – Они отказывают первыми и сложно поддаются лечению». Лис запомнила его лучше прочих: он носил ей конфеты, много рассказывал об Альдии, из которой сбежал после победы партии Йетера на выборах в парламенте, «не заламывал цену», как говорил отец. Нравилась ей и трезвая оценка пациента: от его прогнозов не веяло ложной надеждой.

Она кое-как собрала хвост, заведя за уши слишком короткие пряди. Обернула ленту: раз, второй… Вагон дёрнулся – и лёгкий пудрово-розовый обрезок сары6969
  Материал, похожий на шёлк.


[Закрыть] подхватил ветер. Лис кинулась за ним, но канцлер опередил её.

– Вам красиво с длинными волосами, – сказал он, подав ей ленту.

Девушка дунула на локон, падавший на лицо.

– Красиво, но непрактично. Сами-то чего отрезали?

– Мода поменялась, – обескуражил он прямотой.

Она прыснула от смеха.

– Таких серьёзных мужчин заботит какая-то мода? – притворно изумилась, подметив, как приподнялись уголки его губ. – Может, вы лысеете от старости, интерин? Зачем же выдумывать оправдания? Этого нельзя стесняться. Процесс естественный!

– Может, – согласился он.

В лукавом прищуре читалось веселье. С самоиронией он дружил, что немало грело Лис душу. По крайней мере, собеседник из канцлера нескучный: на её колкости он реагировал в той же манере, не жалел шуток и не заводил унылых монологов о политике. Возможно, она зря убивалась из-за испорченного путешествия. За вычетом единственного щекотливого момента: в планшете мужчины лежала копия заведённого на неё дела.

Девушка забрала ленту. Иссечённые, холодные пальцы ненадолго задержались на её – словно тепло кожи впитывали. От прикосновения зажглись руны; она снова, как когда-то в его квартире, ощутила, что энергия переполняет её до предела, до небезопасной неконтролируемой грани. Магия, до времени дремлющая, рвалась прочь из тесного тела. С ней же вспыхнула эйфория. Потом кольнул страх: в ноздри просочился запах сырой могильной земли. Лис отдёрнула руку. Дар взывал к ней настойчивее обычного. Он закручивал сознание в вихрь: прикоснись – и провалишься в омут чужой жизни. «Подсмотри хоть глазком, – искушал некто, прятавшийся под черепной коробкой. – Тебе же интересно…».

Лис прогнала назойливое влечение. Ни за какие деньги она не желала сталкиваться с прошлым Катлера. В нём – кошмар на кошмаре. У неё без него демонов под рёбрами в избытке. Ничем приятным её визиты в его воспоминания не оборачивались.

– Кто вас раскрыл? – быстрее, чем успела передумать, спросила девушка. – Вы всегда притворялись верным короне, я права? Сколько лет вы помогали революционному движению?

К её удивлению, он не проигнорировал и не отшутился.

– Если под помощью вы подразумеваете что-то глобальное, то с тех пор, как мне лейтенантские звёзды выдали. То есть с семнадцати лет. Без имени, без звания, без связей от меня толку было ноль. – Он откинул крышку зажигалки, которую не убрал в китель. Захлопнул. – Я ещё в детстве увлёкся идеей народовластия. Отец Азефа принадлежал к тайному университетскому кружку. Он преподавал зарубежную историю и философию и просвещал нас в тонкостях разных учений. Фактически… фактически на службу я пришёл маленьким диверсантом, – улыбнулся он. – А что касается первого вопроса… после вступления Сорнии в войну я впал в немилость Адоэля. Я не видел смысла разыгрывать спектакль дальше, тем более после событий на Тарманьском направлении, и сам предоставил повод для слухов. Обстановка обязывала действовать.

Добровольно вложить в руки врагов основания для ареста… Мог ли капитан Тайного кабинета не догадываться, что творили с изменниками в застенках? Однозначно нет. Он вдоволь насмотрелся на пытки, наверняка доводилось поприсутствовать не в роли наблюдателя. Понимал же, что не пощадят. И всё-таки не сбежал – явился в столицу вместе со своими солдатами, наплевав на угрозу заключения. Встретил приговор с распростёртыми объятиями: вот он я, весь ваш. Его признание не укладывалось в голове. На что он надеялся: на авторитет в армии? на признание народа? Как бы то ни было, ставка сыграла. Для Лис канцлер оставался тёмной лошадкой. Так же, вероятно, рассуждали и его политические союзники, не говоря об оппонентах. Кто не сочтёт опасным полководца, обладающего колоссальным авторитетом в армии и своей жертвой всколыхнувшего застарелую ненависть сорнийцев к монарху? Тогда как Азефа Росса звали голосом революции, бывшего командира «Призраков» тайком величали её сердцем. Теперь девушка видела – небезосновательно.

– Вы странный человек, Элерт Катлер, – отметила Лис. – Не каждый бы согласился нарисовать на спине мишень ради призрачного шанса на успех.

– Есть вещи поважнее жизни, – ответил он мягко. – Я дорожу моей страной.

– Не упрямься. Будь послушным мальчиком и расскажи мне, где засел Росс с компанией. И главное: куда он спрятал псевдопринца? Или её пустят по кругу.

Плевок в физиономию заставляет мужчину отшатнуться. Затем раздаётся скрежет рычага, и цепи резко опускаются.

Лис отвернулась к окну. Поперёк горла встал ком. Канцлер не врал: Сорнию и долг он ставил превыше всего. Ради страны он не пожалел ни себя, ни любимого человека.

Восхищения это не вызывало. Горечь – да.

– Вы не пробовали включить эгоизм? – В её голосе мелькнула категоричность. – Иногда полезно. Извините меня за честность, господин канцлер, но вашей жизнью как шахматной фигурой двигают, а вы не противитесь.

Его ресницы дрогнули, кадык дёрнулся. Лис показалось, что он собирается заспорить. Однако он непринуждённо облокотился на подушки, постучав по планшету ногтем.

– Пока что фигуры передвигаю я.

Она оскалилась, в сотый раз за день прокляв его характер, и уткнулась в книгу.

Благо через пять минут подоспели с вином. До ночи они с интерином не заговаривали.

***

арбор, 13, 1906 год

На какое-то время за дверью установилась гробовая тишина. Перестали бряцать звенья цепи, оттягиваемой весом тела, исчез металлический стук раскладываемых на столе инструментов – крысы и те затаились где-то в укромных уголках и теперь наверняка следили за происходящим своими глазками-точечками. Выжидали.

Лис пришлось приложить уйму усилий, чтобы не заскрести ногтями по полу от бессилья. Нервозность никуда не исчезнет, зато ссадины гарантированы.

Вряд ли палач – этот красномордый детина с мясистыми руками – наложил «купол». С простецкой магией он не дружил – да и не требовалась она. Приятнее ведь слушать эхо крика, разлетающееся по подземелью.

Будто в ответ на её мысль прозвучали шаги. Ровно два: от стола к стене. У Лис вспотели ладони.

– За ночь не надумал говорить по-хорошему?

– Мне нечего сказать, – непоколебимо возразил заключённый.

Палач постучал по ладони деревянной палкой – батогом. Звук был хорошо узнаваем: беднякам и слугам нередко назначали битьё в качестве наказания за провинности.

– Не прикидывайся дурачком. Сам в курсе: отсюда или трупом на повозке, или с признанием…

– …под конвоем до эшафота, – перебил его второй мужчина. Невесело хмыкнул: – Дам я показания, не дам – разницы нет, правда?

– Работа у меня такая. Приказ.

– Приказ… И никакой личной неприязни?

Лис почти увидела, как губы мучителя растягиваются в улыбке.

– Самую малость.

Он со свистом замахнулся и ударил. Звякнули цепи. Заключённый молчал.

Девушка заворочалась. Неспокойный сон не спешил выпускать её из цепких лап.

– Ты училась музицировать?

В груди кипел гнев. Она бы выжгла эту комнату с людьми в ней, если бы ошейник не сдавливал горло.

– Нет.

Министр закивал со снисходительным видом и поднял со стола молоток. Тот не гармонировал с белыми перчатками – и всё внутри Лис застыло, когда мужчина повернулся к Элерту. Вызов в синих глазах не преломило даже мелькнувшее на миг понимание.

– А капитан Катлер блестяще исполняет композиции классиков на клавесине. На вечерах его вечно уговаривали сесть за инструмент.

Сопротивление Элерта свёл на «нет» удар надсмотрщика под дых и сразу за ним – кулаком в челюсть. Мужчина согнулся, давясь кашлем. По подбородку вязко стекала кровь.

На нём не тронутого палачами места не сохранилось: всё сплошь синее, багровое. По туловищу – воспалённые раны. По рукам – ожоги, ссадины от кандалов. Больная нога под неестественным углом – снова перелом. Но щерился, что красные от крови зубы виднелись, на колени вставал по насильственному принуждению и не выдавал требуемого – он прежде язык откусит, чем укажет на Росса.

Они давно сообразили, что ломать его бесполезно. Стержень в капитане сидел прочный: хоть по кусочку отрезай – уста не разомкнутся.

Нравилось им. Враг в полном распоряжении – снимай с него кожу, отдирай мышцы да радуйся!

Лис сморгнула злые слёзы.

– Он не скажет, – пробормотала она и, изо всей мочи рванувшись из пут, повторила громче: – Он не скажет!

Министр состроил удивлённую гримасу:

– Да. Он безнадёжно упрям.

Пальцы у Элерта красивые, длинные. Она редко заставала его за музыкальным инструментом, зато эспадроном он владел мастерски, великолепно стрелял из ружей и писал мелким каллиграфическим почерком – буковка к буковке.

Лис не отрываясь смотрела, как его руку закрепляют в железной «перчатке». В ней пальцы расставлены широко – не сдвинуть.

– Я на тебя рассчитываю, милая моя предательница. – Он очертил линию её подбородка. Она мотнула головой, вызвав у него одобрительный смех: – Ты женщин за нрав выбираешь, Элерт? Ясно, почему на неё повёлся! Не могу не одобрять! Себе б забрал, да порчеными вещами не пользуюсь.

– Вы бы зубы обломали, – прохрипел мужчина, кое-как распрямившись. В чёрных зрачках плясали демоны.

Их с министром разделяло не больше пары шагов, поэтому Лис не смогла ни испугаться, ни открыть рот. Молоток с замахом опустился на мизинец Элерта. Послышался хруст кости.

И отрывистый, болезненный вскрик, тут же пойманный за сжатой челюстью.

Со сна окружение расплывалось. Брезжил оранжевый свет, и сначала Лис решила, что наступило утро. В висках пульсировала боль. Конечности затекли, от усталости смыкались веки. Она повернулась набок на неудобной узкой полке, и поймала вопросительный взгляд канцлера. Похоже, с отдыхом не ладилось у них обоих: до её пробуждения он, похоже, читал, прикрепив фонарик к верхней ступеньке.

– Который час?

– Около трёх, – оповестил он, вернувшись к прерванному занятию. – Кошмары?

«Да. Твои», – горчило на языке. Она приподнялась, подмяв под себя подушку, и непроизвольно покосилась на его изувеченную руку.

– Вы играете на музыкальных инструментах? – спросила она, обняв колени.

Иногда из-за дара девушка не отличала реальность от выдумки. Увиденное вполне могло сойти за плод перевозбуждённого воображения.

– Играл. На клавесине, – откликнулся Катлер, не отрываясь от книги. – Сейчас-то уже музыкант из меня неважный. Но, честно сказать, мне никогда это не нравилось.

– Почему? – заинтересовалась она.

Надежды выспаться всё равно рухнули.

– Меня mamáh заставляла упражняться по вечерам. Я рвался с друзьями консервные банки с моста пинать, а она заводила любимое: «Ehlért, éducóúr ún capaliéré necéss voir notá muisééc! Lá céé orcúl costaóúr edú!»7070
  Элерт, воспитанным молодым людям необходимо знать нотную грамоту! Это – основа хорошего воспитания! (сутенский)


[Закрыть]. Мало кто из-под палки проникается музыкой.

Он заулыбался, и Лис, не выдержав, тоже улыбнулась. Ей представился вихрастый мальчишка в подтяжках, который взбирается на скамью и с несчастным выражением берётся за ноты. Рядом садится строгая мать. За урок она не единожды поправит его локти, пожурит за неусидчивость, возможно, отвесит подзатыльник: «Не отвлекайся! От тебя клавиши разбегаются!».

Нафантазированная сцена из его детства живо возникла в сознании. Это для Лис он вечно взрослый, всегда собранный – мужчина, с которым она связалась не от большого ума. Генерал Берг же без свидетелей общался с ним как со взбалмошным подростком. У мадам Жани́ – старушки, проживавшей с ним под одной крышей, – меж уважительных обращений проскальзывала материнская хлопотливость. Да и девушка из прошлого его за что-то полюбила.

Поразительный он тип – господин канцлер. Найти положительное в том, что тебе раздробили пальцы, точно не у всех выйдет.

– Прогуляетесь со мной до ресторана? – неожиданно предложил он.

Девушка подняла бутылку и выразительно потрясла остатки вина. На вкус оно не оправдывало цену. С другой стороны, платила не она: расходы ей обещала компенсировать официальная персона, вынужденно составлявшая ей компанию.

– Вам платить! – провозгласила Лис, после чего резво встала, поправила причёску и накинула атласный халат поверх ночного платья.

– Я не сомневался.

Он оглядел её наряд, смазанную помаду, чуть взъерошенные кудри. Задержал взгляд на декольте. Вздохнул.

– Вы созданы производить впечатление, мисс Тэйт.

– Плохое или хорошее?

Она кокетливо прикусила губу. Ещё бы она не производила впечатление – с тёмными кругами от туши, гнездом на голове, ни капли не отдохнувшая и вырядившаяся в пёстрый халат, который ей преподнёс Сонхи в качестве прощального подарка! Не женщина, а мечта.

– Неоднозначное, – до неприличия откровенно выдал мужчина.

– Я сочту за комплемент.

– Пожалуйста, – разрешил он, – если вам так хочется.

Лис сдержала порыв наступить ему каблуком на ногу.

– Já verfale7171
  Вредина (сутенский)


[Закрыть], – пробубнила она, переместившись в коридор.

– С чего бы мы перешли на сутенский? – хмыкнул он, незамедлительно проследовав за ней.

– Чтобы вы сразу вникли в суть, – съязвила она.

– Какая забота, мисс Тэйт. Ваши подначки занимают отдельное место в моём сердце.

– Тогда я могу претендовать на его кусочек, господин канцлер?

Он негромко рассмеялся, чтобы не потревожить покой пассажиров, и придержал для неё дверь в тамбур. На контрасте с Лис он умудрялся сохранить деловой имидж и после пребывания в постели. Даже рубашка почти не помялась.

Стоило им дойти до вагона-ресторана, девушка запоздало насторожилась. Стук колёс и скрип металла не перекрывали весёлый гомон из-за двери.

– Вы меня неспроста позвали.

– Да. Побудете свидетелем.

– Чего? – нахмурилась она, дёрнувшись от ручки так, словно её ядом смазали.

– Облавы.

Он с возмутительной бесстрастностью поправил халат на её плечах. Зыркнув на него исподлобья, Лис театрально приосанилась. Сквозь одежду чётче проступили очертания груди.

– Я к вам не нанималась, – прошипела девушка.

Он вошёл первым, отодвинув тяжёлые бархатные шторы, которыми занавешивали дверь внутри вагона. Девушка, замявшись, присоединилась к нему.

– Доброй ночи, господа. – Размеренный голос канцлера вонзился в гвалт, исходивший от компании за единственным занятым столом. – Празднуем?

Сидений всем не хватило, поэтому за диваны расселись по трое, ещё трое приставили стулья, а оставшиеся подпирали собой стену и окно. Вовремя Катлера заприметил один генерал Берг, чинно попивавший чай за стойкой. Он осклабился, поманил к себе Лис и похлопал по креслу сбоку от него.

Слова канцлера возымели мгновенный эффект. Рты захлопнулись, смешки стихли, бармен на всякий случай поставил бутылку в шкаф, и спустя несколько секунд дюжина крепких здоровых мужчин подскочила как по команде. На их красных от выпитого алкоголя лицах читался то ли стыд, то ли ужас. Какой-то долговязый – в нём Лис признала давешнего капитана, предложившего помочь с багажом, – судорожными движениями поправлял пояс.

Приблизившись и не меняя благодушного выражения, Катлер застегнул ему пуговицы на кителе. Под самый подбородок. Бедняга, казалось, забыл, как дышать.

– Твоя инициатива, Хофман?

Оттенок лица капитана плавно перетекал в пунцовый.

– Никак нет! – воскликнул он. Смутился, заозирался и выдавил: – Так точно, интерин. Виноват.

– В чём виноват, Хофман? – удивился мужчина. Он безнаказанно потешался над подчинёнными. – Я тебя ни в чём не обвинял. Так что празднуем?

– Лоуи на станции жене телеграфировал. Беременна она, – без запинки рапортовал Хофман.

– Второй, Лоуи? – Чернявый детина под семь футов ростом кивнул, и губы его против воли расплылись в радостной улыбке. Канцлер пожал ему руку: – Поздравляю. Сыну год исполнился? Теперь будет с кем играть.

– Присаживайтесь, мистер Катлер! – засуетились за столом.

Двое парней помоложе перемахнули через спинку дивана. Загремели тарелки. Откуда-то из-за ширмы выплыл никем не замеченный официант в переднике.

– Мы за вами сходить собирались, но генерал Берг нас не пустил, – добавил рыжий мальчишка в кепи: – сказал, вы с дамой, – и поглядел на Лис.

Девушка, в свою очередь, вперила сердитый взгляд в Катлера. По чьему, любопытно, настоянию старый генерал отвечал подобным образом?

– Я иначе сформулировал, – запротестовал Берг.

– Я знал, что на вас можно положиться, – не скрывал иронии Катлер. Он отодвинул стул, предлагая Лис занять его. – Не отказывайтесь, мисс Тэйт. Грех не поддержать пирушку по хорошему поводу.

– Вы неверующий, – парировала девушка. Тем не менее, приглашение приняла.

– Смотря в чём, – резонно отметил он. – Мистер Берг?

– Мой дряхлый организм принимает исключительно чай на травах. Выпивка, боюсь, не тем местом выйдет, – отмахнулся генерал.

Компания разразилась громким хохотом. Лис не успела опомниться, как на тарелке уже оказались закуски, в бокал наливали настойку, на запястья сыпались поцелуи. Беззаботный гам возобновился.

К заре она запомнила их имена, охрипла от песен и смеха и безропотно позволила Катлеру увести её в купе. Перед уходом он объявил:

– К восьми привести себя в порядок, иначе на следующей остановке устроим профилактическую пробежку. Под твою ответственность, Хофман.

Стрелка часов подкрадывалась к пяти, и девушка снова убедилась, что не горит желанием работать на него.

Разве что из интереса, неуверенно размышляла она по дороге: почему-то весь вечер он не сводил с неё глаз. Хотя… вероятно, это от того, что и она смотрела на него? Не из-за любви, конечно. Просто интриговал он… канцлер, который без жалости отомстил мучителю возлюбленной; который заботился о здоровье экономки, с трудом глотая стоны после ранения; который пил с обычными солдатами из сопровождения, толкая тосты за будущего отца.

«Нет, Лис, нет! – пресекала она губительные стремления. – Ты пьяна, не горячись. Тебе с ним делать нечего».

На сей раз вместо снов она видела бескрайнюю спокойную черноту.