Читать книгу "Как рушатся замки"

Глава 11. Правда

тэмес, 14, 1905 год

– Канцлер, не бегите. Спокойнее.

Осгюр повторял это уже во второй раз и поэтому, снова не получив от Росса реакции, счёл нужным придержать его. Ну как – «придержать». Несмотря на невраждебный вид, силой Илхами обладал завидной: стальные пальцы намертво впились в плечевой сустав, и, как бы Азеф ни хотел сохранить темп, ему пришлось замедлиться. Тогда-то он и заметил, что ворота Парящего Двора остались далеко позади, а людные освещённые улицы сменились захламлёнными переулками, из темени которых на них смотрели коты. До парка рукой подать.

Он кивнул товарищу и попытался выровнять дыхание. В какой-то момент размашистый шаг действительно превратился в перебежки: он ничего не мог с собой поделать – страх подстёгивал, выводя в голове кошмарные последствия инцидента. И гнал ведь куда – в неизвестность.

Взрыв хорошо наложился на хлопки зарядов фейерверка. Никто бы и не придал значения вспышке «где-то в северной части города», если бы в разгар беседы с гостями к Азефу не подошёл солдат и шёпотом не доложил о происшествии в Парке Основателей: «Похоже на детонацию, командующий. Отправили туда людей». Момент вклинился в память как застывший кадр при фотосъёмке, но после него всё поплыло размытыми картинками. Каким-то неимоверным усилием воли Росс поправил фуражку, поблагодарил служивого за оперативность и попросил мадам Налани Кой присмотреть за «партнёрами», пока он вынужден «отлучиться по внезапно возникшим делам». Волновать никого не стоило. Рушить видимость порядка и контроля – тем более. Они приложили немало стараний, чтобы хоть кто-то за рубежом начал воспринимать Республику не как пороховую бочку, которую она, по сути, из себя представляла. Любое потрясение, пусь и незначительное, несомненно, подтолкнёт их к провалу, и Азеф остро осознавал это даже в полупаническом состоянии.

Кажется, его выдержки хватило на дорожку от террасы и на несколько десятков ступеней чёрного хода, где его перехватил Осгюр. Мужчина увязался за ним, и, если быть откровенным, его компания внушала чуть больше уверенности: что бы там ни случилось, врач лишним не окажется. На крайний случай, при отсутствии травм, поработает психологом – почему-то у докторов к этому имелась предрасположенность.

Путь он выбирал иррационально, руководствуясь старой памятью: сейчас в его планы в последнюю очередь входило пересекаться с возбуждённой толпой. Эгоистично, пожалуй, – и непростительно для человека его положения. О народе полагалось заботиться вне зависимости от погоды, настроения или собственных желаний, ведь интересы людей превыше всего. Они сами провозгласили такой курс, вдолбив его в миллионы голов, однако Росс – Верховный, мать его, канцлер – снова позволял тревоге за одну жизнь одержать верх над его разумной частью. Он убеждал себя, что Парк Основателей, расположенный в сердце Темпля, находится под охраной роты солдат; что проскочить вооружённым через оцепление – тот ещё фокус; что у Элерта вечно всё просчитано на десять шагов вперёд; что, на край, там бдительный мистер Берг… До последнего хотелось верить: неопознанный взрыв – задумка Эрта, о которой он почему-то не рассказал. Это объясняло бы и отсутствие доклада непосредственно с места события, и подозрительную тишину – вернее, не было криков и суеты, свойственных подобного рода происшествиям.

И всё-таки он слыл закоренелым реалистом.

О хитроумных «перформансах» его друг, если он выступал организатором, предупреждал. Не следовало надеяться на его забывчивость.

– Канцлеры!

Едва завидев их, вынырнувших из узкого проёма между домами, вигиль у арки вытянулся по струнке. Запоздало сообразив, отдал честь. Азеф бегло осмотрел его, подмечая, что винтовка приведена в боевую готовность.

Он тяжело сглотнул.

– Рапортуй.

Во взгляде служителя закона промелькнула растерянность. Он заозирался, сильнее стиснул приклад, точно только он помогал ему держаться на ногах.

– Я… я… ну…

– Ну? – нетерпеливо надвинулся на него Росс.

– Не мямли, солдат! – потребовал Илхами.

Бедняга весь сжался и затравленно уставился куда-то за их спины – оттуда судя по топоту приближалось не меньше двух человек.

– Командующий. Канцлер.

Они повернулись к говорившему. Немолодой мужчина с седеющей бородой быстрым движением приложил руку к козырьку кепи. Его сопровождающий повторил жест. Вид обоих не соответствовал ни офицерским погонам, ни каким-либо правилам опрятности: грязь на коленях, испачканные ладони, мелкие прорехи на форме, царапины на лицах. Их будто загнали в эпицентр урагана.

– Лейтенант Вальен. Четырнадцатый артиллерийский дивизион.

– Что с вами случилось, Вальен?

– Да как сказать, командующий. Никто ничего толком не понял.

– Это не похоже на объяснение, – отрезал Азеф и устремился по дорожке к белеющей между деревьев крыше.

Судя по концентрации силуэтов в той половине, направление он выбрал правильное. Лейтенант пристроился чуть позади.

– В начале двадцатого часа поступил приказ окружить беседку. По возможности вывели гражданских, выставили оцепление по периметру, заняли позицию. Нас заведомо оповестили, что там капитан с генералом Бергом; велели вне зависимости от происходящего огонь не открывать. С ними была девушка.

Он замялся, не решаясь продолжить.

– Девушка?

Солдаты расступались перед ними, без команды отдавали честь. Все как на подбор выглядели одинаково неряшливо, и на Азефа вновь накатило раздражение. Пока что со слов офицера складывалось впечатление, что нападение не застало Элерта врасплох: он вполне рассчитывал столкнуться с опасностью и не думал её избегать или уведомлять о ней вышестоящее руководство в лице Росса. Кому бы другому понадобилось поднимать солдат, проводя настоящую операцию по обеспечению безопасности людей?

Самовольство текло у него по венам. «Захотел – рассказал, захотел – нет», – такого принципа придерживались в разгульной империи. Преступное попустительство. Для молодой неокрепшей Республики оно неприемлемо. И неважно, кто и какой должности позволяет себе проворачивать дела за спиной власти. Для официального представителя народа это тем более недопустимо.

– Да, – подтвердил Вальен, не придав значения тому, как руководитель мрачнел от секунды к секунде. Сдержанность и самоконтроль летели к дрэговой матери. – Тёмненькая, высокая. На листовках о розыске я её не видел. На вид обыкновенная.

– Ради какой-то девушки беседку взяли в кольцо и выпроводили кучу зевак за ворота? – удивился Илхами.

– Я не уверен, сэр. Возможно, мне почудилось, но, – он глубоко вдохнул, словно набираясь смелости закончить предложение, – капитан назвал её именем принцессы. Эйвилин.

Осгюр споткнулся, и Азеф поймал его за рукав, помогая восстановить равновесие. Злость с тревогой нешуточно давили на грудь.

– О каком капитане вы постоянно упоминаете, лейтенант? Что за капитан? – свирепо глянул он на офицера.

Тот стушевался. Не сразу сообразил, как отвечать.

– Так ведь… о капитане Катлере.

– Элерт Катлер – Второй канцлер Республики Сорния! Интерин! – повысил голос Азеф. – Примите к сведению, Вальен. Ещё раз заикнётесь о старом звании – отправитесь объяснять свою ошибку в полицейский комиссариат.

Дёрнувшись, военный застыл по стойке «смирно».

– Так точно! Виноват.

В проходе возле лестницы замаячила фигура мистера Берга. Он с болезненной гримасой поднимался на ноги, держась за травмированное много лет назад колено; кто-то из вигилей встрепенулся его поддержать, но порыв быстро пресекли предостерегающим взмахом. У них с Эртом и впрямь усматривалось немало общего. Упрямцы, каких поискать.

– Командующий, дозволите закончить доклад?

– Не нужно. Свободны, лейтенант.

В воздухе висела вонь пороха как от разорвавшегося ядра. Кое-где на мраморных колоннах невооружённым взглядом было видно сколы и царапины от шрапнели. Осколки разбитых фонарей усевали пол.

Наверное, именно отсутствие света помешало ему с ходу выловить за скоплением народа причину его озабоченности.

Чёрное пятно под ногами вдруг показалось растёкшейся лужей крови, а головы – опущенными слишком низко как на похоронах.

Он запаниковал уже нешуточно. Глупо так: надумал-то больше, разобраться не успел – однако поперёк горла встал ком, мешая сделать нормальный вдох. «У тебя девять жизней», – ударило под дых воспоминание – реплика, обращённая к другу после его выписки из больничных палат. «Вычти из них две», – поступил простой ответ. Семь сохранялось про запас – и, сидя на лавочке под дубом, под которым обитал маленький старый эльф, они рассуждали, куда можно спустить оставшиеся. Дурачились – великовозрастные мальчишки, перерубившие монархии корни и по воле богов, не иначе, в процессе не отправившиеся к праотцам.

По правде же они не кошки. Им достаточно умереть единственный раз – ни второго, ни третьего шанса никто не предоставит.

Азеф не боялся имперских ищеек. Он не трясся перед эшафотом с виселицей, не терялся под свистом пуль. Его не пугали ревущая озлобленная толпа и угрозы бывших союзников короны.

Лишь перспектива однажды потерять Эрта ужасала его.

– Пропустите!

Приказ выполнили быстрее, чем до кого-нибудь дошло, откуда он поступил. На смену неясности явилось необычайное оживление, если не сказать суматоха, которое Росс проигнорировал.

– Ситуация под контролем, Верховный канцлер, – просипел виновник торжества. – Нападавших преследуют. С гражданскими проводится работа. Ничего, что требовало бы вашего присутствия здесь прямо сейчас.

Жутко захотелось ударить его чем-нибудь громоздким. У него всё под контролем – вы подумайте!

Скрипнув зубами – отнюдь не фигурально, – Азеф откинул крышку зажигалки и поднёс её поближе к лицу друга. В обращённых к нему зрачках отразился оранжевый огонёк. Где-то на фоне Осгюр ненавязчиво выпроваживал взволнованных офицеров: вливайте энергию в общественно полезное, отрапортуют из первых уст, начальник без вас не пропадёт, нечего создавать столпотворение. Возвратился он с фонарём под мышкой и бутылкой воды.

Элерт улыбнулся. Неправдоподобно, натянуто. Затем как марионетка, которой махом перерезали ниточки, осел, так что Азефу едва удалось его перехватить. Он лихорадочно дрожал, не разжимал кулаки, с усилием дышал – аналогично за каждый вдох боролись больные тяжёлыми формами лёгочных заболеваний. Лбом ткнулся мужчине в ключицу.

Расстегнув верхние пуговицы на кителе друга, Илхами отёр его шею платком: пот ручейками стекал по коже, невзирая на зимнюю прохладу.

– Я в…

– Скажи, что ты в порядке, – и я тебе улыбку поправлю, – пригрозил Росс, осторожно прислонив его к колонне.

Мягко заправил прядь ему за ухо. Невзначай отметил, что под носом и на подбородке осталась размазанная кровь.

– Отвратительно себя чувствую, – признал Элерт. Из уголка его глаза по виску стекла слеза и исчезла в волосах. – Хуже не бывает.

– Не преувеличивай, – сощурился Осгюр. – Ты то же самое мне говорил, когда я приделывал тебе назад ногу. В полевом госпитале!

– Тогда я преувеличивал.

Он отвернулся, чтобы прокашляться. На тыльной стороне белой перчатки расплылись тёмные брызги. Азеф взял его за руку, намереваясь проверить, не померещилось ли ему, но болезненный хрип заставил нахмуриться и почти насильно распрямить скрюченные пальцы друга.

Осгюр присвистнул.

– На другой тоже?

– Симметрия, – хмыкнул Элерт, прежде чем вновь зайтись в приступе кашля.

Его ладонь пронзали мелкие металлические осколки. Какие-то из них уходили в плоть до середины, у каких-то на поверхности торчал только краешек. Перчатка смахивала на изъеденную молью ветошь.

Подняв с лавки фонарь, мужчина суетливо осмотрел Катлера на предмет похожих повреждений.

– Угомонись. Я перенаправил энергию бомбы. Пострадали руки. Шрамом больше, шрамом меньше.

– Что ты натворил? – озадаченно переспросил Илхами.

– Перенаправил. Энергию. Бомбы, – чуть ли не по слогам повторил Элерт.

Дважды. У Азефа пересохло в горле. Не ему объяснять, до чего опасна магия друга. Он сталкивался с ней не впервой и неизменно поражался её извращённой чудовищной силе. Неправильная, она противоречила законам природы и всегда, всегда требовала взамен платы. Она опустошала, доводила до изнеможения. Не инструмент – непредсказуемый союзник.

И Эрт использовал её второй раз за сутки. В прошлый раз посредством её разорвало террориста, и остатками мощности к бесам расплавило физиономию его напарника.

Сейчас трупов поблизости не было. Энергия в неизвестность не уходит.

– Куда?

– В себя, – как само собой разумеющееся выдал он.

– Ты рехнулся?! – подскочил Росс. – Как ты вообще до этого додумался?! Захотел поджариться заживо?! Почему не в преступника?! – Он приложил кулаком по периле, коротко зажмурился. Понимание, что Элерт провернул это осознанно, раздувало гнев. – Не молчите, интерин, или, Всевышний свидетель, суд пропишет вам полугодовой домашний арест.

– По какому основанию? – иронично осведомился Элерт.

– Недобросовестное исполнение служебных обязанностей! – прорычал мужчина, не купившись на невинную попытку сгладить углы. – Вы поставили под угрозу жизни и здоровье солдат и гражданских, не сочли нужным предупредить меня о нападении, действовали самонадеянно и рассчитывали избежать ответственности? Отвечай! Я жду!

– Мистер Росс, я бы настоятельно рекомендовал закончить разговор в моём кабинете, – вмешался Илхами.

Он заслонял друга: собранный, готовый в любой момент стеной встать на его защиту. У докторов от практики развивалось специфическое стремление оберегать подопечных вне зависимости от тяжести их положения. Хуже того, когда их связывали дружеские узы.

– Осгюр.

– Пока ты мой пациент, я буду диктовать условия.

– Канцлер Илхами, не помню, чтобы я слагал с себя полномочия. Он ваш пациент, и я вручу его вам после получения разъяснений. Не забывайте, что он государственный служащий!

– Вы видите, в каком он состоянии.

– Состояние не препятствует безрассудному поведению. Значит, его не затруднит предоставить мне устный отчёт.

Потом Азеф лично дотащит его до больничного крыла и проследит за приёмом лекарств. Понадобится привязать к койке, чтобы под шумок не удрал в окно по шпионской традиции – отыщут верёвку.

Подобрав с пола бутылку, Осгюр отступил к лестнице, по которой собирался подняться старый генерал.

– Прогуляйтесь со мной, мистер Берг. За пять минут остынут.

Они добрались до края цветочной аллеи, где завели негромкий разговор. На беседку поглядывали косо: убедиться, что никто не совершает глупостей. Росс потёр висок. От нервов загудела голова.

Элерт ссутулился, обхватил грудную клетку. Перед офицерами, раздавая указания, он не допустил слабости, но, если судить по его виду, до их с Илхами появления держался на крупицах упрямства.

Магия разрушала его.

– Я не знал о покушении, – произнёс он отдышавшись. – О хвосте нам донесли на подходе к парку, и мы сразу отправили человека передать приказ о блокировании входов и незаметном выводе людей. Сам понимаешь: мешкать нельзя, спугнуть – тоже.

– Твои информаторы сработали? Почему меня не нашли?

– Нет. Не совсем. Город наводнён глазами и ушами.

– Не юли!

Элерт взглянул на него исподлобья.

– Среди арканистов у меня есть хороший знакомый.

Не тот ли, что наложил на него заклятие «тумана», не смутившись отсутствия у «клиента» гроша за душой? За столько лет друг так и не раскрыл его имени. И теперь неуловимо уводил от этого очевидного вопроса.

– Колдуны не оказывают услуг забесплатно. Чего он от тебя хочет?

– Я полагаю, ему всего лишь нравится незаметно быть в центре событий, – проговорил Эрт.

Фраза за фразой его голос становился всё более напряжённым, тихим. Вместе с тем сильнее терзала совесть, но Азеф заглушал её навязчивые призывы. Либо они расставят точки, либо он продолжит накручивать себя, рискуя в итоге закопаться в недоверии.

– Тем более я не догадывался, что нападавшим окажется Эйвилин. Думал, она не высунется до воссоединения с Партланом и его крысами-подпольщиками. Какой хороший был план, – усмехнулся он. На разочарованного провалом он похож не был. – Маленькая змея. Я её недооценивал.

– Она выставляла требования?

– Нет. Кстати, она применила на нас колдовство. Кто-то помог ей избавиться от запирающих рун? Хотя… вряд ли это они сдерживали её магию. Учитывая родословную.

Он провёл по подбородку дрожащими пальцами, смахнув капли пота.

– Дай закурить.

– Обойдёшься. Что дальше? Что с ней делать будем?

– Как – что? – картинно изумился Элерт. – Убьём. Без судей, почестей и переговоров.

– Нельзя. Без неё мы…

– Я справлюсь без неё, – оборвал он. – Найду способ. Нам некуда торопиться. Сегодня Эйвилин спасли. В другой раз убежать я ей не позволю. Пора прекратить со всеми нянчиться. Ей хочется поиграть в войну? Я организую.

Вцепившись в край вазона, он встал. Покачнулся. Росс не мешкая обхватил его за плечи.

– Я выжму из неё максимум пользы, прежде чем нарисую улыбочку от уха до уха.

– Почему ты изменил мнение насчёт принцессы?

– Ты веришь в призраков, Азеф?

– Прекрати бродить вокруг да около! Вообще нет настроения искать тайные смыслы.

– У меня внезапно возник собственный интерес в её смерти. Арест устроили не из-за слухов о Чёрном принце. Из-за неё.

– Эйвилин? – опешил мужчина. – Почему? Она тебя обожала.

– Она стреляла не в меня, но попала в нас обоих. Молодец какая, – оскалился Элерт.

Через миг он зашёлся в надрывном кашле.

– Завтра принесу письменный отчёт, – прошептал он, утерев кровавую слюну.

– Пригласишь помощника в палату. С ним передашь.

– Без проблем. А теперь отпусти меня. Не пугай народ. До ворот парка я доберусь.

В его способностях Азеф не сомневался. Мог бы заставить, настоять, приказать – воспользоваться любой возможной уловкой, чтобы переломить строптивца. Да не рискнул: им важно поддерживать образ порядка, сильных лидеров, у которых на всякий казус заготовлен сценарий.

Он не отходил от него ни на шаг, пока у арки не отвлекли альтамы. За ними подтянулись генералы, затем – пара иностранных гостей. Обязанности затянули в водоворот, и лишь через пару часов он переступил порог больничного крыла.

Воняло спиртом. Из-под приоткрытой двери доносились стук медицинских инструментов и тихая беседа. Почему-то он не решился зайти. Прислушался.

– …тебе хронически не везёт. Или везёт.

Говорил Илхами. Следом что-то ударилось о металлическую посуду. «Осколок», – сообразил Азеф.

– Мы с тобой тысячу лет знакомы, Осгюр. Давай начистоту.

– Не дёргайся. Я проделываю ювелирную работу.

– Осгюр.

Они затихли. Вскоре звук оповестил, что доктор отложил инструмент.

– Четыре года, Элерт. Я прогнозировал тебе четыре года, но продолжи перегружать организм подобным образом – и я не возьмусь давать тебе даже восемь месяцев. Не слушаешь врача, послушай друга, тачче3939
  Брат (малийский).


[Закрыть]: займись бумажками – не лезь на рожон. Позволь мне погулять на твоей свадьбе.

Азефа словно огрели по затылку. Он по-рыбьи приоткрыл рот, не в силах вдохнуть, слепо зашарил по стене в поисках поддержки. В происходящее верилось с трудом.

– Со свадьбой ты загнул.

– Чем демоны не шутят.

По посуде вновь застучали извлекаемые осколки.

– У меня что ни день, то приключение. Толку отсиживаться? Писанина нас не выручит.

– Я предупредил.

– Прожить бы тебе назло четыре с половиной. Спесь собьётся.

– Сделай одолжение.

Дверь открылась, выпуская пожилую медсестру в белом халате. Мужчина натужно улыбнулся ей.

– Они закончили?

– Почти. Не волнуйтесь, мистер Росс, мы его сотню раз зашивали-перешивали. Это для него пустяки.

– Да. Пустяки, – отрешённо отозвался он и, постояв ещё несколько минут, побрёл по тёмному коридору.

Занимался рассвет. Народ разбредался по домам. Мрачная громадина Парящего Двора и та умолкла, погрузившись в сон.

В кабинете Эрта тоже господствовал мрак. Азеф вынул из шкафа бутылку виски, рухнул на диван и впервые за шесть лет сделал глоток спиртного.

Элерт умирал.

Глава 12. Сын страны

тэмес, 15, 1905 год

Поначалу Лис терзала неуверенность: придушить Эйвилин на месте или оставить как есть, спустив выходку принцессе с рук. Её безрассудство можно бы списать на горячность, на обиду, затмившую разум, – всё-таки она неоднократно выказывала желание расквитаться с заклятым другом и глупо было полагать, что однажды планы не реализуются в действия, – но за плечами у наёмницы лежало двадцать пять лет жизненного опыта: она привыкла копать глубже поверхности.

Перескочив через стену, разделявшую верхний и нижний уровни кантона, девушка дала себе время перевести дух. Крики преследователей давно затихли, однако она и не думала расслабляться: нужно по возможности скорее добраться до борделя мадам Шэнь. Для бывшего капитана Тайного кабинета не составит труда вычислить их укрытие, особенно теперь, когда он в курсе, что маленькая беглянка по-прежнему у неё. Город был его излюбленным полем боя, и даже видалые мастера своего дела вроде Матушки Мэм предпочитали не перебегать ему дорогу. Пока они держались на расстоянии от зоны его интересов, он позволял им спокойно трудиться: да, законом тут и не пахло, но за огромную историю существования человечества мало какая власть по-настоящему стремилась искоренить организованную преступность. Правители, между прочим, тоже не брезгали обращаться за услугами в неофициальные конторки: кто-то же должен мараться в грязи за них. Некоторые поручения слугам не дашь, иначе изгадишь репутацию до скончания веков.

Короче говоря, Лис не повезло попасть в один процент тех, кто умудрился напакостить самому опасному человеку в Сорнии. И уж тем более ей не прибавляла очков связь с принцессой-самоубийцей. Катлер от неё ни ножек, ни рожек не оставит. Это знание действовало на нервы, а предупреждение начальницы подливало масло в огонь. Ну не нравилась ей перспектива умереть молодой – что же в этом такого? Далеко не все наёмники спешили встретиться с Богом смерти – среди её знакомых фанатиков не водилось точно.

И ведь не спасёт выполнение контрактов. Едва ли канцлер, поймав её снова (а он из-под земли достанет), отпустит по доброте душевной, выяснив, что Эйвилин с ней нет. Да он её на запчасти разберёт и повесит по конечности на двери наёмничьих контор в назидание: адреса-то ему, разумеется, известны!

Она с ума сойдёт дёргаться на всякий случайный шорох. Так дела не ведутся. Куда практичнее будет избавиться от причины стресса.

– Отличная идея, Лис. Молодец, – похвалила она себя.

Агенты не ввязывались в политику – и она бы продолжала придерживаться неписаного правила, если бы не исключительность положения. Прикончить второе лицо в Республике – то ещё приключение на голову. По принципу «нарушаешь – нарушай с размахом!». Старуха не похвалит. Вообще-то, она первая нарушила собственную установку, спутавшись с Партланом и заказами на похищение архиважных государственных бумажек.

Совесть Лис чиста… насколько в целом может быть чиста совесть вора-убийцы.

Ощупав клинки для надёжности, девушка юркнула на узкую лестницу, скрытую за резким поворотом. Решимости добавляло воспоминание об изнурённом виде Катлера и тяжёлом, захлёбывающемся кашле, который согнул его пополам сразу после исчезновения Сонхи с принцессой. В беспорядке она не успела ничего толком разобрать – лишь вспышку, вскрики и белый парадный китель канцлера перед ней. На миг она почувствовала вкус смерти на языке и такой всплеск энергии, что заложило уши. Колдовство арканиста ощущалось совсем иначе: от него веяло твёрдостью, окутывало тепло, по телу разливалась лёгкость. Это же походило на взрыв: беспорядочный, давящий, пугающий невероятной мощью. Она сжалась на полу не в силах пошевелиться, хотя сковавший её лодыжки фокус Эйвилин испарился вместе с ней; раскалённый воздух опалял лицо, металлическая цепочка под одеждой обжигала кожу. Несколько осколков царапнули бедро и спину. В себя она пришла, когда Катлер упал перед ней на четвереньки, прижимая ко рту израненную руку. Кровь, смешанная со слюной, вязкими нитями срывалась на мраморные плиты. Он посмотрел на неё, и Лис нехотя поймала взгляд. От него сделалось жутко: тёмный, переполненный мукой, он будто выискивал в ней какой-то ответ. Через пару вдохов оцепенение спало: мужчина скорчился в приступе, она пустилась наутёк под свист пуль, на нервах радуясь косоглазию солдат. Либо их трясло не меньше, чем её. Одно из двух.

По мере того как она удалялась от парка, спадал адреналин. Мысли прояснялись, с ними возвращалась способность трезво оценивать дерьмовые расклады. Сплетники не врали: у канцлера серьёзные проблемы со здоровьем. И он каким-то образом предотвратил детонацию. Обычно Лис не ошибалась в спорных суждениях: от него несло странной магией, которую ей не доводилось наблюдать никогда прежде. При этом его чары работали неправильно: они вредили хозяину, выжимая из него жизненную силу.

Следовательно, Катлер слаб. Да ещё получил травму. Попробуйте подержать оружие изрезанными в мясо пальцами – удовольствие не из приятных! Поразительно удачный случай для исполнения обещания. Она ведь заверяла, что доберётся до него после освобождения? Инцидент всё равно спишут на покушение, где виновник заранее рассекречен: юная принцесса закончила начатое – какая трагедия! Не смирившись с провалом, она с помощью сообщника-арканиста проникла в дом предателя, чтобы свершить кровавую месть. Печальная ночь для Сорнии…

Сгенерированная на ходу легенда придавала Лис уверенности. Оставалось малое: провернуть задумку грязно, непрофессионально – так, чтобы преступление, совершённое эмоциональной девочкой из-за обиды, не подумали спутать с почерком аса.

Она-то хотела от него избавиться не из-за синяков, наставленных ей в Сатгроте надзирателями – её банально не прельщала перспектива скрываться от преследования остаток дней. Такими темпами обратишься к религии.

Обещание подходило для прикрытия. Скажет ему напоследок, мол, сдержала. Неважно, что в действительности к рискованному шагу подталкивал страх перед его всемогуществом. Полумифическим – и всё ж таки проверять на своей драгоценной шкуре, что из россказней реально, – какой-то мазохизм.

А Эйвилин подождёт. От Сонхи удрать затруднительно, и он же вполне способен обеспечить её безопасность в случае угрозы. Денег потом вытрясет будь здоров… При сложившейся картине это, опять-таки, волновало Лис в предпоследнюю очередь. Малси лимит доверия израсходовал – с ним она обязательно переговорит без свидетелей и растолкует, почему её нельзя разочаровывать. От рук отбился, засранец. И Ани хороша: выбрала момент для расплаты за его грешки! Прямо заговор удачных обстоятельств!

На улицах встречалось много прохожих. Весёлая молодёжь, сгрудившись у фонтана в сквере, завывала куплеты фривольных песен; люди постарше, поодиночке или парочками, разбредались по домам: час стоял поздний, завтра у работяг длинный день. Мимо, чуть-чуть не врубившись в девушку, протопала семейная чета карликов: бородач недобро зыркнул на неё, пока его спутница с младенчиком в нагрудной сумке сыпала ругательствами. Их тени потянулись к ней, размахивая кулаками, и Лис, недолго думая, наступила на одну из них каблуком. Карлик взвизгнул, схватившись за подбитый глаз. «То-то же», – злорадствовала она, спеша скрыться из их вида.

У бестий тени жили сами по себе, пусть и являлись нераздельной их частью. Сонхи говорил, будто те отражали их сущность, поэтому нередко не совпадали ни очертаниями, ни размерами. Иногда в их кромешной черноте угадывались силуэты безлистных деревьев, мелькали блёклые огоньки – так показывался Немир, отпечаток которого лежал на каждом его создании. У существ посильнее тени умели проделывать физические манипуляции: бить, царапаться, таскать вещи. В детстве Лис мечтала о такой: вот было бы здорово обворовывать разных богатеньких дуралеев! С возрастом… ничего не изменилось. Она по-прежнему не отказалась бы обзавестись столь неприметной помощницей. Полезная штука.

Тут её как молнией поразило. Она встала посреди дороги и уставилась на сапоги, словно на них сохранились обрывки колдовства Эйвилин. Материализовавшиеся из ничего оковы очень напоминали фишку бестий. Помнится, Сонхи уверял, что людям подобное не повторить: они не связаны с Немиром настолько крепко, чтобы тени подчинялись их прихоти, и, уж конечно, для человека невозможно придать им физическую форму. Означали ли это… Возможно ли, что любимая дочурка императора принадлежала миру духов? Он не мог не знать: у членов его рода от рождения проявлялась чуйка на чары, магию и нелюдей. Будь она подменышем, обман бы раскрыли на следующее утро. Вряд ли венценосный гордец принял на воспитание «ребёнка-уродца», как величали подброшенных деток-нелюдей. А если она его дочь, то загвоздка крылась в её матери, Амелис, – женщине, за которой церковь отказалась признавать титул императрицы. Владыка не позволил ей переступить порог храма, заявив, что этот брак Всевышнему отвратителен.

Скандал быстро замяли, но болтливым толпам языки не отрежешь: история превратилась в повод для насмешек и сплетен, кому-то достало дерзости окрестить событие карой за императрицу Иветт. Пускай то не оглашалось во всеуслышание, сорнийцы считали Амелис причастной к её гибели.

Никому не приходило в голову, что резкое отношение церкви к молоденькой любовнице императора Адоэля II обусловлено не презрением к ней, забравшейся в постель к чужому мужу до отпевания похоронных плачей. У ортоканистов с бестиями и колдунами-полукровками издревле диалог короткий.

Кажется, однажды пользовалась популярностью сказка с похожим сюжетом. Лис не помнила конкретно, о чём она: что-то о короле и его жене, об их детях, пророчестве – типичный вымысел для детей. Скорее всего, в ней путешествовали на драконах, любили до гроба и в финале побеждали злодеев. Однако какое-то навязчивое предчувствие подсказывало наведаться в городскую библиотеку. Она ненавидела оставлять зацепки непроверенными. Да и насчёт Эйвилин её логическая цепочка трещала по швам. Сонхи – не истина в последней инстанции. Мало ли какие чудеса на свете случались. Вдруг тени покорялись наследникам Арвелей? Тогда это всё объясняло без теорий заговора. И Амелис – обычная фаворитка, вовремя подстроившаяся под императора. Её прозорливость заслуживала какого-никакого уважения. Другие ведь не сумели.

Пока что гадать бессмысленно. Доказательств у неё нет. Настроения разбираться – тоже. Через неделю она скинет Эйвилин с шеи, получит щедрую плату и уберётся обратно в Дельфи – за сотни миль от правительства, политики и Матушки Мэм. Родословная принцессы её не касалась.

Подняв воротник пальто, она быстрыми шагами вышла на проспект, откуда днём открывался потрясающий вид на Парящий Двор. От остановки отходил последний трамвай, на подножку которого Лис запрыгнула на ходу. С крыши, рискуя свалиться на рельсы, свесился щербатый парнишка.