Читать книгу "Бал виновных"

Глава 10. Теперь ты никто

Когда Йон проснулся, голову пронзила дикая боль. Он с невыносимой тяжестью поднялся в сидячее положение и заметил, что все вокруг испачкано чем-то красным. Кровь. Кровь была везде. В крови была подушка, в крови было одеяло, в крови была его собственная рука, которую жгло так сильно, будто он ее повалял в костре. Костяшки были разбиты и покрыты некрасивой коркой, которая от первой же попытки пошевелить пальцами лопнула и пустила еще кровь, что потекла тонкими струями по ладони.

– Твою мать, – выругался Йон, пытаясь вспомнить, что он вчера такого вытворил, что теперь его рука похожа на кровавое месиво. Воспоминания отдались тупой болью. Вот один стакан коньяка, вот второй, вот на полу уже валяется пустая бутылка, а официант по имени Родриге приносит вторую, хотя Йон ее вовсе не заказывал. Вот он бьет шкаф со всей силы, какая у него только есть – а ее не мало – бьет и бьет, даже не чувствуя боли, хотя на костяшках уже выступила первая кровь. Кажется, кто-то стучался в его комнату и спрашивал, все ли у него в порядке, но Йон так грубо послал стучащегося, что больше его, вроде, никто не беспокоил. А потом провал, и Йон просыпается в кровати во вчерашней окровавленной одежде.

Никогда в жизни Йон не напивался так сильно, и сейчас был от себя в глубочайшем изумлении. Он еле поднялся на ноги, схватил вторую – слава Богу, почти полную – бутылку и скрылся с ней в ванной. Впервые он мыл руки коньяком, причем не каким-то второсортным, а безумно дорогим. Но сейчас это было единственное средство, которое хоть как-то могло продезинфицировать страшную разбитую кисть. Пришлось терпеть адскую, жгучую боль, когда золотистая жидкость заливалась в раны и смывала кровь. Красный цвет сошел и утек в канализацию, а рука приобрела фиолетовый оттенок. Осознавать то, что рука не просто разбита, но еще и сломана, Йон не стал, решив, что это вовсе не так и что все скоро заживет само.

Мылся он долго, желая смыть с себя все остатки вчерашнего вечера. Но как можно было смыть с себя те грубые слова, которыми облил его Иван? Почему он не был рад тому, что они оказались на самом деле братьями? Что вообще с ним произошло за те несколько часов, что они не виделись, и откуда на его лице появилось то новое, совсем не свойственное ему выражение? Какого черта вообще творится в этом проклятом отеле?!

Йон вылез из ванной и натянул траурный костюм, а после замотал руку шелковой салфеткой. Как только он закончил приводить себя в порядок, в комнату постучали.

Господи, отвалите! – взмолился он, но собрал остатки своего приличия и громко спросил:

– Кто?

– Это Мартин. Донья Канделария хочет вас видеть в своем кабинете, – раздалось в ответ, а после послышались удаляющиеся шаги.

Йон обреченно выдохнул, надеясь, что его вчерашняя выходка не понесет сегодня за собой страшных последствий, и побрел в кабинет доньи Канделарии, которую называть бабушкой пока не поворачивался язык. Возможно, в будущем, когда он приживется в этой семье и привыкнет к ней, то сможет называть своих новообретенных родственников так, как следует.

В будущем…

Сейчас Йон даже не подозревал, что будущего в этой семье для него уже не будет. Судьба уже приготовила новый неожиданный поворот, который унесет его с дороги жизни куда-то в страшный и неизвестный омут.

– Донья Канделария, вы хотели меня видеть? – спросил Йон, войдя в кабинет управляющей.

– Да, мне нужно с тобой поговорить, – мрачно произнесла она. – Один из официантов рассказал мне о том, что ты вчера делал. И, признаться, я не ожидала от тебя такого. Я считала, что это Лукас пьяница и повеса, но ты его вчера переплюнул. У меня для тебя несколько плохих новостей. Я не могу передать отель в руки человека, который напивается и громит мебель. Так что ты больше не наследник. И тебе придется покинуть отель как можно скорее.

– Что? – спросил Йон, посмотрев на женщину непонимающим взглядом. Казалось, что она сейчас рассмеется, скажет, что подшутила над ним, чтобы проучить за вчерашнее поведение. Но донья Канделария смотрела на него серьезно и мрачно, и от этого взгляда осколки души крошились в песок, чтобы не собраться во что-то цельное уже никогда.

– Ты должен уйти, – жестко сказала она.

– Вы меня прогоняете?

– Не строй из себя глупого. Ты все прекрасно понял. Собирай вещи и уходи.

– Но вы не можете меня прогнать! Если я больше не наследник, то это не значит, что я больше не Гарсиа! Я имею право здесь жить так же, как живут остальные!

– Посмотри в пепельницу, – тяжело сказала донья Канделария. – Там сожжены все документы, которые подтверждают твою принадлежность к нашей семье, включая письмо Хавьера. Без документов ты никто.

Снизу подняться на самый верх, а после упасть оттуда еще ниже, пробив собой все социальные слои – вот что произошло с Йоном. Из-за одной нелепой ошибки. Но не такой уж и страшной была эта ошибка! Вечер, проведённый с бутылкой коньяка, не может считаться настолько страшным проступком, чтобы из-за него лишили всего, что есть!

– Как вы могли это сделать?! – вспылил Йон, задыхаясь от возмущения. – Я никогда не пил, это произошло впервые в жизни, но вы должны меня понять! То, что случилось с семьей… Все мрут один за другим. Как тут не напиться…

– Ты сам виноват. Даю тебе время до полудня. После вызову полицию и скажу, что ты обманом прокрался в нашу семью, чтобы заполучить отель, – жестко и с расстановкой произнесла она.

Йон стиснул кулаки и почувствовал, что из ран на руке снова потекла кровь, пропитывая салфетку. Он с ненавистью посмотрел на донью Канделарию и выскочил за дверь, бормоча под нос ругательства. Чертов отель, чертовы Гарсиа, чертова проклятая жизнь! Да лучше бы он навсегда остался официантом! Мать и отец, наверное, десять раз в гробу перевернулись, когда увидели всю эту ситуацию из того мира, где бы они сейчас ни находились. Йон был уверен, что они бы точно встали на его сторону, если бы были сейчас живы. Но их нет. У него сейчас никого нет. И идти некуда.

Собирал вещи он под присмотром дона Хоакина, который стоял у двери и откровенно насмехался. Взять костюмы и рубашки, купленные доньей Беатрис на деньги, переданные Йону в наследство, он не позволил. Позволил взять только то, что перекочевало в этот номер из старой комнаты среди обслуги – то есть, почти ничего. Узел оказался жидким – шкатулка с фотографиями, некоторые мамины вещи, сменная рубашка и кепка. С этими вещами ему суждено начать новую жизнь вне стен отеля.

– Надеюсь, вы довольны, – прошипел Йон в лицо дону Хоакину, когда покидал номер.

– Более чем, – ответил тот, картинно поморщившись и помахав перед своим носом ладонью, словно от Йона разило, как от кучи нечистот.

Йону дико захотелось плюнуть дядюшке в его самодовольную чисто выбритую физиономию. Но он сдержал этот порыв, решив уйти из отеля достойно и с гордо поднятой головой, словно там, куда он шёл, его ждала самая лучшая жизнь.

Покинуть отель через парадный выход ему не разрешили, и пришлось выходить через двери для обслуги. На кухне все на него смотрели, как на прокаженного или приговоренного к смерти.

Теперь я даже не обслуга, а черт пойми кто, – пронеслось в мыслях Йона, и он отчего-то усмехнулся, хотя ничего смешного в этом не было.

Сеньор Гарсиа, наследник отеля, уже придумавший, как улучшить жизнь обслуги, был с позором изгнан собственной семьей и провожали его презрительные взгляды тех, за кого он хотел бороться. Это было совсем не смешно, но Йон чуть не разразился истерическим хохотом, осознав всю жестокую иронию жизни.

Счастливо оставаться… – с такой мыслью он оказался на улице и растворился меж мрачных изогнутых деревьев леса.

***

Иван проснулся поздно. Полночи он о многом думал и пришёл к выводу, что поступил правильно. Так будет лучше. Лучше для всех.

Завтрак Ивану принес Родриге, который с нескрываемой неприязнью смотрел на еще одного официанта, которому каким-то чудом удалось перебраться в другое общество, и в тайне мечтал, чтобы с ним произошло точно так же. Но Иван не видел этого взгляда. Сейчас он находился в совсем другой реальности, в мысленной, неосязаемой, но такой тягучей и опасной, что в ней можно было застрять навсегда. Завтраки, обеды и ужины там были не нужны, поэтому Иван не прикоснулся к еде, просидев за столом больше получаса и глядя куда-то в пространство.

Из мира мыслей его вытащила Эухения, которая сначала долго стучалась в комнату, но так и не получила приглашения и вошла сама. Она растолкала сидящего за столом Ивана, и тот, наконец, очнулся.

– Иван, я несколько минут стучала, думала, что-то случилось! – возмущённо произнесла она.

– Я не слышал, – безучастно отозвался он.

– Мне брат только сегодня сказал. И о Боже, неужели это правда?! Ты Гарсиа! Я не знаю, что происходит в этой семье, но мне кажется, что все, что произошло с тобой, – к лучшему!

– Ты права. Да, все это было к лучшему. Так лучше для всех, – проговорил он, повторяя те мысли, что вертелись в его голове полночи. Оттого, что он услышал из уст Эухении то же самое, стало намного легче.

– С тобой все хорошо? – беспокойно спросила она, коснувшись плеча Ивана. Они еще вчера договорились обращаться друг к другу на «ты», но отчего-то только сейчас четко ощутилась вся неотвратимость и правдивость их связи, настоящей, а главное – дозволенной. Вчера был только клокочущий в груди страх и болезненный сумбур в мыслях, теперь же можно было насладиться счастьем и с ясностью осознать, что они и правда могут быть вместе. По-настоящему вместе.

– Да, я просто поздно уснул.

– Но и проснулся не рано! Кстати, у меня хорошая новость! Брат не хочет больше уезжать и говорит, что мы останемся тут надолго.

– Это, правда, замечательная новость! – Иван взял Эухению за руку и посмотрел на девушку прояснившимся счастливым взглядом. Эта новость разогнала его мрачные мысли, вселила в душу тепло и словно вернула его в материальный мир, из которого он на время выпал.

– Пошли прогуляемся по саду, – предложила Эухения, не веря, что она на самом деле может позвать на прогулку человека, с которым еще вчера было предосудительно даже говорить.

Иван поднялся со стула и так неожиданно и крепко сгреб девушку в объятиях, что та чуть не расплакалась от счастья. Теперь все будет хорошо и прекрасно. Они могут быть вместе, не страшась общественного осуждения. Жизнь налаживается и расцветает, как полевые цветы, согретые в лучах летнего солнца.

Но Иван знал горькую правду: эти расцветающие цветы – лишь умело нарисованная картинка, за которой скрывается нечто темное, гнусное и жестокое. Пока он делает то, что от него требуется, эта картинка будет стоять не тронутой, но если он оступится, то её мигом скомкают и выбросят, и то темное, гнусное и жестокое вырвется и станет его реальностью.

***

Альба, едва сдерживая ураган эмоций, неслась в номер Адель. Только что от отца она узнала ужасную новость – все документы, подтверждающие, что Йон является частью семьи Гарсиа, были украдены, и юноша решил покинуть отель, чтобы никого не обременять своим присутствием. Прямо с порога Альба начала рассказывать об этом происшествии подруге, негодующе вскидывая руки и беспокойно перемещаясь по комнате.

– Но почему он даже не попрощался?! – восклицала она. – Я вообще не понимаю, что в последнее время происходит в нашей семье! Мои лучшие друзья с детства, с которыми мне всегда запрещали водиться, вдруг оказались моими братьями. Но почему мне запрещали с ними водиться?! Не понимаю! Родители знали об этом, по крайней мере, отец знал, ведь Иван его сын! И именно отец яростно настаивал на том, чтобы мы с мальчиками не общались. И, черт возьми, о чем Йон вообще думал? Почему он ушел? Ничего страшного бы не было, если бы он тут жил без документов. Главное, что мы знаем правду!

– Да уж, твоя семейка непростая, – удивленно покачала головой Адель. Новость о том, что дон Хоакин поступил с Иваном точно так же, как его брат дон Хавьер поступил с Йоном, девушку сильно возмутила. Судя по всему, они даже не знали, что поступают одинаково, и это было до жути странно. Вот уж действительно – родные братья, которые будто бы имели один мозг, поделенный на двоих. Вслух, конечно, Адель этого не сказала – постеснялась. Она презирала родственников подруги, и ей самой было от этого очень неловко. Хорошо, что и дону Хавьеру, и дону Хоакину хватило смелости сказать правду и исправить свои ошибки, а то Адель бы их не просто презирала, но и ненавидела, несмотря на то, что один из них мертв. Однако все равно теперь никто не мог вернуть мальчикам те года, что они провели среди персонала, прислуживая своим собственным отцам.

– Осознавать, что Йон и Иван – мои братья, так тяжело, – выдохнула Альба. – Я всегда чувствовала, что у нас есть какая-то связь, поэтому в детстве упрямо игнорировала ругательства отца и убегала с ними гулять. Возможно, меня тянуло к ним, как магнитом, потому что на каком-то другом уровне – подсознательном, наверное, – я знала, что они не просто мальчики из обслуги… – Альба умолкла и села на кровать, прислонившись лбом к металлическому столбику, на котором держался лёгкий балдахин. Холод металла был спасением для разгоряченной от эмоций кожи.

– Слушай, – задумчиво сказала Адель. – Я помню, ты раньше мне говорила, что тебе нравится кое-кто из твоих друзей. И ты говорила, что отец ни в коем случае не позволит вам быть вместе. Осмелюсь предположить, что речь шла как раз таки об этих двоих. И вопрос – в кого из них ты была влюблена?

– Я не думаю, что я была влюблена, – замявшись, ответила Альба и прислонилась к столбику всей щекой. На лбу уже налилось красное пятно, и такое же грозилось появиться на щеке. Впрочем, их не сильно было видно, потому что от провокационных вопросов Адель лицо Альбы зарумянилось. – Просто, я всегда чувствовала что-то к Йону, он меня понимал, мы вместе смеялись над всякой несмешной ерундой и были на одной волне. Я всегда считала, что была в него влюблена, но когда узнала, что он мой кузен, то поняла, что это была не влюбленность, а, может, сестринская привязанность.

– А к Ивану ты чувствовала то же самое?

– Ну, он тоже мне всегда был дорог. Конечно, он был более правильный, нежели мы с Йоном, и иногда не участвовал в наших выходках. Мы часто шутили по этому поводу, а Йон называл Ивана «святым отцом». Но это была не насмешка, конечно. Эти шутки были добрые, и сам Иван с нами смеялся. Нам было весело, очень весело. И даже не знаю, наверное, я чувствовала к Ивану что-то немного другое.

Адель коротко кивнула, не желая озвучивать свои неутешительные подозрения. Хотя, может быть, это были действительно только подозрения. Альба, вероятно, просто запуталась и не понимала, что чувствует, особенно если за эти дни ей пришлось почувствовать чересчур много. Адель не могла представить, что творится в голове подруги, поэтому была не в состоянии ей помочь. Тем более чем могла помочь девушка, которая в жизни никого никогда по-настоящему не любила?

– А к чему был этот вопрос?! – осознала неладное Альба. – Что ты хочешь сказать? Думаешь, я влюблена в кузена?! Ты ошибаешься! Это не так! Я как подумаю об этом, меня начинает передергивать!

– Нет-нет! Я ничего такого не имела в виду. Просто спрашивала, – попыталась оправдаться Адель.

В комнате повисла тяжелая тишина, которая стала запутывать Альбу ещё сильнее. Странные мысли так и вертелись в голове, становясь более громкими, чёткими и страшными. Альба попыталась от них абстрагироваться и заговорила, переправив разговор в другое русло:

– Нужно вернуть Йона в отель, его место здесь. Но я не знаю, куда он мог пойти. Надеюсь, что он не успел уйти далеко. Возможно, Иван может помочь. Точно! Я поговорю сейчас с Иваном! К тому же я хотела поговорить с ним ещё вчера, но папа к нему не пустил. Нужно многое ему сказать, многое! – с такими словами Альба отлепила щеку от столбика и под удивленный взгляд подруги понеслась к двери. Адель даже ничего ответить не успела, но решила, что обязана последовать за ней.

Пришлось долго бегать по отелю, прежде чем один из официантов сообщил, что недавно обслуживал столик сеньора Гарсиа в саду. Девушки сразу поспешили туда, опасаясь, как бы Иван уже не сменил место своего отдыха.

Сад встретил шорохом листьев, свежестью и ленивыми разговорами сеньоров, которые сидели в плетеных стульях, скрывшись от солнца под зонтиками, и потягивали из стаканов освежающие напитки. Ивана первой заметила Альба. Её очень удивило то, что молодой человек сидел не один, а в компании с сеньоритой Фернандес, с которой он о чем-то мило и непринужденно говорил.

Когда Иван и Эухения заметили приближение Альбы, то беседа сошла на нет. Эухения замерла в немом удивлении, а Иван приготовился к тому, что сейчас придётся принимать последствия. Но спустя мгновение они резко расслабились – никаких последствий быть не могло. Теперь нет.

Иван поднялся на ноги и воскликнул:

– Добрый день!

– Добрый день, – отозвалась Альба.

– Быть может, вы с сеньоритой… – он не закончил, глянув в сторону спутницы Альбы и понимая, что ее имя ему не известно. От этого он сильно смутился, но Адель поспешила скинуть все оковы неловкости:

– Мадемуазель Адель. Приятно с вами познакомиться. – Она протянула свою руку, которую Иван поднес к губам.

– Взаимно. Быть может, вы и мадемуазель Адель хотите присоединиться к нам? – предложил он.

– На самом деле, Иван, нам надо с тобой срочно поговорить, – серьезно сказала Альба, чем ввела новоявленного сводного брата в ступор. – Надеюсь, сеньорита Эухения, вы не расстроитесь, если мы ненадолго заберем вашего спутника?

– Нет, конечно, сеньорита Альба, – немного огорчённо ответила та. Впрочем, грусти в её голосе не услышал никто. Даже Иван, потому что благодаря какому-то шестому чувству он уже знал, что случилось что-то плохое, и мысли об этом заняли все его внимание.

Альба с Адель повели его по гравийной дорожке куда-то в недра сада и остановились только тогда, когда убедились, что отошли на приличное расстояние от зоны отдыха. Девушки серьёзно посмотрели на Ивана, и тот опасливо поинтересовался:

– О чем вы хотели со мной поговорить?

Взгляд Альбы моментально стал мягче. Она взяла юношу за руку, улыбнулась и стала говорить все, что думала по поводу их неожиданно выясненного родства.

– Для начала я хотела сказать то, что должна была сказать ещё вчера, но не успела. Я очень счастлива, что правда открылась, пусть и спустя столько лет. Ты мой сводный брат, и я рада, что у отца хватило храбрости вернуть тебя туда, где ты должен быть. Теперь ты находишься на своём месте. Если у тебя возникнут какие-либо трудности, то можешь смело обратиться ко мне. Я обязательно тебе помогу.

– Спасибо, вы очень добры ко мне, – смущенно сказал молодой человек.

– Иван! – возмущенно воскликнула Альба, потому что это «вы» резануло ее по ушам. То есть, оно и раньше резало по ушам, но теперь слышать это из уст брата было просто невыносимо. – Теперь ты можешь обращаться ко мне на «ты», мы ведь брат и сестра!

– Да, конечно, извини.

– Наверное, ты очень рад, что вы с Йоном оказались в настоящем кровном родстве?! Если честно, я раньше замечала, что вы внешне чем-то друг на друга похожи. Наверное, острыми чертами лица. Но характеры у вас разные. Раньше много кто дивился, почему такие разные люди смогли найти общий язык, но теперь понятно почему, – говорила Альба, даже не подозревая, что её слова приносят Ивану нестерпимую боль. Но что делать? Неважно, что он чувствует, главное – как будет лучше для всех. – Сегодня отец сообщил ужасную новость, – девушка резко перевела тему. – Все документы Йона пропали, включая письмо дяди. Теперь он не Гарсиа. И он не придумал ничего лучше, как просто уйти из отеля, оставив всех нас!

– Что?! – удивился Иван. – Йон ушёл?!

– Да! Ты не знаешь, куда бы он мог пойти? Нужно его вернуть в отель, ведь его место здесь.

– Но ему некуда идти. Вся его жизнь в этом отеле, за пределами него у нас ничего нет. Разве что только кладбище. Возможно, Йон мог пойти к матери. Могу сказать, где она похоронена, надеюсь, вы отыщите его там.

– Стоп-стоп, – вмешалась Адель. – Вы не пойдете с нами?

– Нет, – холодно и в какой-то степени даже безразлично ответил он, нацепив непроницаемое выражение лица, за которым скрыл все свои эмоции.

– Но почему? – спросила Альба, не понимая, что за метаморфозы происходят с Иваном.

– Не спрашивайте ничего, пожалуйста. Просто знайте, что теперь нас с Йоном ничего, кроме, конечно, кровного родства, не связывает.

– Но как же так?.. – тихо произнесла девушка, но Иван не дал ей больше ничего сказать, начиная объяснять, где похоронена их мать. Но Альба и так знала. Вчера после похорон дона Хавьера Йон долго сидел у ее могилы и отказался ехать с семьей на машине. Он никого не хотел видеть и сказал, что доберется до отеля один. Его оставили – а что было делать, не тащить же его с кладбища силой.

Альба и Адель попрощались с Иваном, взяли машину и поехали на кладбище вдвоем, надеясь, что Йон все-таки окажется там и что у них хватит сил вразумить его и вернуть домой.

***

Как только Йон оказался в лесу и понял, что идти ему совсем некуда, потому что никто и нигде его не ждет, то решил пойти навестить отца и мать. С жиденькими цветами, что он сорвал по пути, он пришел к свежему каменному памятнику с надписью:

 
Хавьер Гарсиа Осорес
1852—1907
 

Рядом с ним был еще один свежий памятник, где покоился Матео, и клочок земли, где вскоре будет покоиться дон Игнасио.

Вот так вот, – горько подумал Йон, укладывая цветы и на могилу отца, и на могилу брата. – Обрел семью тогда, когда ее потерял. А после потерял снова.

– Не знаю, какого черта происходит в этом мире, – тихо произнес Йон, глядя на памятник отцу. – Я бы хотел, чтобы все сложилось иначе. Я понимаю, почему вы столько лет молчали, но в жизни мне так не хватало отца. Очень жаль, что я не смог узнать вас, узнать Матео…

Йон склонил голову, посидел так какое-то время, не зная, какие слова еще можно сказать и стоит ли вообще что-то говорить, а после поднялся и побрел в другую часть кладбища, сжимая в руках стебельки оставшихся цветов.

Около могилы матери он просидел долго. Здесь не было большого каменного памятника и горы цветов, только крест с табличкой и бугорок земли. Рядом могильщик копал еще одну могилу, и от вида вырытой ямы Йону стало очень горько. Он чувствовал огромную вину из-за того, что не смог присутствовать на похоронах матери, хоть это никак от него не зависело. Он шептал извинения, рассказывал обо всех событиях, которые произошли в отеле, и о том, что теперь ему нет места даже среди обслуги, а потом замолк и уставился перед собой в одну точку, думая о том, как раньше было хорошо. Он не ценил того, что имел, и всегда мечтал, как бы стать или хотя бы выглядеть выше, чем он есть. Но забравшись на самую верхушку дерева жизни и свалившись с нее в самый низ, он понял, что сейчас отдал бы все, чтобы вернуться на тот уровень, с которого так хотелось сойти.

– Эй, юноша! – крикнул кто-то хриплым приглушённым голосом.

Йон встрепенулся и огляделся, пытаясь отыскать того, кому принадлежал этот голос. Вокруг не было ни души, и сердце в груди отчаянно забарабанило. Наверное, он уже сходит с ума, раз слышит какие-то несуществующие голоса…

– Я здесь! – Из только что вырытой могилы вылезла лопата, как бы для привлечения внимания, и Йон наконец понял, что могильщик, который копал эту могилу, до сих пор находится здесь.

Ничего не понимая, Йон поднялся на ноги и подобрался к яме. Мужчина средних лет, сгорбившись, стоял на дне и держался за спину, что-то бормоча под нос. Выглядел он потаскано и нездорово, поэтому Йон беспокойно поинтересовался:

– У вас что-то случилось?

– Да вот, спину прихватило, – ответил тот. – Не поможете выбраться?

– Конечно. – Йон протянул человеку здоровую ладонь, и тот крепко за нее уцепился. Мгновение – и мужчина уже выпрямился, словно боль в спине чудесным образом испарилась, а рука рывком потянула Йона на дно могилы. Не успел он опомниться, как уже лежал навзничь в сырой земле под дулом пистолета.

Вся жизнь в тот момент пронеслась у Йона перед глазами. Встретить свою смерть на кладбище, изгнанным из семьи, разбитым и до боли одиноким было ужасно. Хотя… Может, и не настолько. Идти-то все равно было некуда, рано или поздно он все равно помрет на улицах от голода или от какой-нибудь заразы. Так не лучше ли покончить со всем этим здесь, быстро и без мучений?..

– Не знаю, сынок, что ты натворил, но твоя смерть дорого стоит, – проговорил могильщик, собираясь уже спустить курок и побежать за обещанными деньгами, но неожиданно ему на голову обрушился удар лопатой.

Выстрел все-таки прозвенел, но по какой-то счастливой случайности Йона не тронул. Лишь оглушил его и лишил способности адекватно мыслить. Йон подскочил на ноги, схватил левой рукой вялившийся на земле пистолет и выбрался на поверхность, где его встретили две перепуганные девушки. Альба моментально отбросила от себя лопату и кинулась к Йону, ощупывая его голову и испуганно спрашивая:

– Ты не ранен? Он не попал в тебя? А с рукой что? Откуда столько крови?

Йон, ошалелый и взбаламученный, лишь раскрыл рот, но ничего в ответ сказать не смог.

Адель стояла чуть поодаль и смотрела на Йона с нескрываемым беспокойством, думая о том, что опоздай они хотя бы на секунду, то все закончилось бы трагично.

Могильщик, что лежал в яме, потирая ушибленное место и размазывая кровь по шее, тихо поднялся и полез наружу, решив воспользоваться потрясением молодых людей и убежать. Но Адель очень скоро заметила выбравшуюся фигуру и громко закричала:

– А ну стой!

– И что вы сделаете, убьете? – насмешливо, но в то же время нервно спросил он.

Йон вытянул руку с зажатым в ней пистолетом и нацелился на человека. Все тело трясло, глаза безумно бегали по фигуре убийцы, который, возможно, убил его мать, отца и брата. В ушах зазвенело, на лбу выступила испарина, а пальцы задеревенели. Не известно, сколько Йон так стоял, пока его взгляд, наконец, не уперся в глаза мужчины и в голове не появилось осознание, что нажать на спусковой крючок он не сможет.

Видимо, это осознание как-то отразилось на его лице, потому что убийца, не мешкая, бросился бежать, причем так быстро, что только засверкали пятки.

– Ну стреляй же, он сейчас уйдет! – прокричала в ухо Адель, но Йон лишь тяжело выдохнул и опустил пистолет. Стрелять было больше не в кого. – Какого черта ты его упустил?!

– Раз такая умная, то стреляй сама, – он сунул девушке пистолет, но та шарахнулась, и оружие упало в траву.

– Ты в порядке? – с беспокойством спросила Альба, коснувшись плеча Йона.

– Нормально, – буркнул он.

– Ты знаешь этого человека? Видел его когда-нибудь?

– Понятия не имею, кто он.

– Думаете, он тот самый убийца? – спросила Адель.

– Вероятно, – ответила Альба. – Нужно обязательно рассказать об этом Монтойе. А тебе, Йон, нужно вернуться в отель.

– Сегодня мне ясно дали понять, что там меня никто не желает видеть.

– О чем ты говоришь?! – возмущенно сказала она. – Это не так! Если твои документы пропали, то это совсем не значит…

– Пропали? – перебил девушку Йон. – Что тебе вообще сказали о моем уходе из отеля?

– Что ты ушел, потому что все твои документы пропали и ты не хотел обременять семью. Разве не так?

– Ну да, – усмехнулся он. – Так и было. Извините сеньорита Гарсиа, мадемуазель Бургуэн, я благодарен вам за помощь, но больше не хочу обременять вас своим присутствием, так что прощайте.

Он повернулся к ним спиной и на негнущихся от пережитого страха ногах отправился вниз по тропинке. В ушах снова и снова звенел тот выстрел, что просвистел прямо рядом с его головой, и путал мысли, сгонял их в один большущий клубок, в котором разобраться было никак невозможно.

Не знаю, что ты натворил, но твоя смерть дорого стоит… – Слова убийцы отдавалось болезненным эхом в голове и вгоняли в отчаяние. – За что? Почему? Я и так никто, кому нужно меня убивать?..

– Стой, Йон! – воскликнула Альба, бросившись вслед за ним и отчаянно схватив его за руку. – Разве это было не так? Что произошло на самом деле?

– Тебе не понравится правда.

– Мне не нравится, что я не знаю правду!

Йон выдохнул. Говорить о том, что произошло, ему было трудно. Наверняка Альба подумает, что он все либо не так понял, либо не так расслышал, либо что-то еще. Но, наверное, правду она знать должна. Правду, которую семье не хватило смелости ей рассказать.

– Донья Канделария сожгла документы и выгнала меня, – на одном дыхании выпалил он.

– Что?! – не веря, воскликнула Альба. – Но как она могла? Она же была все это время на твоей стороне!

– Потому что вчера вечером я напился. Странное в вашей семье отношение к алкоголю.

– Нет… Не думаю, что дело было в этом. Это просто глупо. Надо выяснить все у нее. Пойдем в отель, я потребую, чтобы она все четко объяснила.

– В отель я не вернусь. Если меня там кто-то увидит… То все это закончится плохо.

– Вот еще! – опровергла Альба. – Это твой дом. Никто не может просто так взять и выставить тебя оттуда.

– Владелица может.

– Не глупи, пойдем в машину. Приедем и разберемся во всем, а потом поедем к детективу. Нужно сообщить ему об этом человеке.

Йон не понял как, но у Альбы получилось уговорить его забраться в салон автомобиля и поехать в отель. Ехали молча. Йон теребил уголок окровавленной салфетки, которой была замотана рука, Альба внимательно смотрела на дорогу, а Адель разглядывала мелькающие за окном деревья. Все были заняты разным, но думали об одном – об убийце и документах. Спустя двадцать минут показались бежевые башни отеля, которые заставили Йона поднять голову и посмотреть в окно. Отель отчего-то произвел на него странный эффект – тело дернулось, как в припадке, а в ушах зашумела кровь. Только сейчас он понял, что всей душой ненавидит это место и всех тех, кто там живет.

– Пошлите во всем разбираться, – остановившись у главного входа, сказала Альба.

– Может, сначала ты услышишь от нее все то, что она сказала мне, а потом я вернусь в лес? – предложил Йон, с отвращением поглядывая на здание отеля, переступать порог которого ему сейчас совсем не хотелось.

– Что ты несешь?! – возмутилась девушка.

– Я посижу пока в машине. Поверь, мое появление там ничем хорошим не обернется.

– Ох, – вздохнула Альба. – Ладно. Адель, останься тогда тоже. Я скоро приду.

Она покинула машину и очень быстро скрылась в дверях отеля. А Адель тем временем резко повернулась к Йону с провокационным вопросом:

– А чего ты так боишься туда идти?

– Меня выставили. И я не думаю, что разговор Альбы с доньей Канделарией как-то это изменит.