Читать книгу "Посредник"

Глава 4

В России, сегодня, проходило представление новейших боевых машин. Их было две. Одна предназначена для десанта, а вторая для огневой поддержки. Обе машины застыли серыми кубами на смотровой площадке. Вооружение и приборы управления были плотно закрыты специальными черными чехлами.

Согласно, новым представлениям о роли лидера народа в истории был устроен небольшой прием. Для военных, руководящих работников и правильно понимающих жизнь журналистов.

– Мы обещали, мы подготовили, и мы передаем армии новое оружие, оружие лучшее в мире, – громко заявил Чжу Дэ.

Ему вяло похлопали. Чжу Дэ взял бутылку шампанского и разбил ее о ближайшую машину. Брызги окатили присутствующих. Теперь аплодисменты, немногочисленных свидетелей торжества, были громче.

Генерал Абельсин энергично потряс руку Чжу Дэ и, ткнув пальцем в броню боевой машины уверенно сказал:

– Мы Армия Обороны сможем достойно и эффективно использовать это оружие против наших врагов. Как бы сильны и хитры они не были. И как бы далеко они не находились.

В ответ раздались жидкие аплодисменты.

– Машины можно осмотреть вблизи, – милостиво разрешил генерал Абельсин.

Собравшиеся перешли ближе к машинам. Генерал Абельсин высмотрел среди собравшихся Народного Лидера и решительно подошел к нему.

– Не хотите осмотреть машину внутри? – предложил Пашке генерал Абельсин, – это секретная разработка, но для вас мы с радостью сделаем исключение. Вы наш лидер и должны иметь полное представление о боевой технике армии. Тем более, что это машина будущего.

– Хорошо, – быстро согласился Пашка, – я согласен осмотреть ее.

Внутри машины была приятная прохлада.

– Здесь, – указал крючковатым пальцем Абельсин, – кухонный блок и туалет. В этой части машины находиться боевое отделение, в котором места для двух членов экипажа. В случае опасности места экипажи экранируются силовым полем. Это очень надежно, защита практически стопроцентная. Основное вооружение машины – электромагнитная пушка и два дистанционно управляемых безгильзовых пулемета. Электромагнитная пушка стреляет вольфрамовыми снарядами с начальной скорость девять километров в секунду. Снаряд весом тридцать семь килограммов пробивает броню всей техники Свободной Армии Антарктиды на дистанции до восьмидесяти километров. Можно стрелять и дальше, но у нас нет таких систем управления. Пока нет и если не подкачают ученые, то скоро мы сможем стрелять на сотню километров. Все вооружение боевой машины уже проверено в боях. Отлично работает при любых температурах. Такой машине не страшны ни похолодания, ни потепления.

– А как проходимость боевой машины? – настороженно спросил Пашка.

– Это был основной вопрос при проектировании, – охотно ответил генерал Абельсин, – потепление не застало на врасплох… совсем нет. Нами предусмотрено два вида резинометаллических гусениц. Они гарантируют проходимость боевой машины по любым видам грунта, кроме болота и водоемов.

– У вас отличая, боевая машина, – живо заметил Пашка, который мало чего понял из объяснения генерала, – можно вас поздравить. Вы получил отличное оружие.

– Благодарю вас, – ответил генерал Абельсин, – а теперь разрешите задать вопрос по существу?

– Конечно.

– Когда вы собираетесь выполнять свои обещания?

– То есть? – недоуменно посмотрел на генерала Пашка, – у вас есть отличное оружие. Мы вам его обещали и сделали.

– Это, – небрежно постучал по бороне генерал Абельсин, – это? Все это сделано из старых наработок. А нового ничего не создается. А мы не хотим упустить время. Оно на войне бесценно. Если мы упустим время, то отстанем, а если отстанем, то проиграем. Мы не хотим отстать и проиграть.

Пашка смущенно посмотрел на генерала.

– Вы должны понять, что мы поддержали вас не для того, что бы слушать байки новых демагогов, которые заменили старых, – важно отметил генерал Абельсин.

– Это очевидно.

– Очевидно по вашим словам. А вот по делам мы не заметили.

– но я, же согласился на процедуру военного контроля над производством и расширение ваших функций при мобилизации, я пошел на увеличение армии, как по призыву, так и по контрактам, – недоуменно заметил Пашка.

– Это наиболее просто. Мы это могли бы выбить и из Координационного совета. Не велика уступка. Все равно саботаж как был, так и остался. Военное производство и транспорт как были никчемны, так никчемны и остались. Там не военная дисциплина, а какой-то балаган. Законопроект о военном положении на дорогах и заводах вы провалили.

– Но это было бы слишком. Общество не приучено к таким мерам.

– Наземное тоже? Тоже не приучено? – зло спросил генерал Абельсин.

– Мы стараемся слить оба наших общества. Создать единое…

– Мне это неинтересно, – перебил Пашку генерал Абельсин, – никому из нас это не интересно. Нам интересно, когда вы наведете порядок в тылу. И когда дадите обещанное нам вооружение. Как вы это сделаете, нас не волнует. Нам, военным, защитникам Родины, главное – результат. Которого мы пока е видим.

– Я могу хоть сейчас обсудить отставки в экономике. Чжу Дэ можно отправить в отставку хоть сейчас. На его место я поставлю того человека которого вы считаете наилучшим. И с которым вы сможете работать.

– Это хорошо, очень хорошо, – буднично согласился генерал Абельсин, – это никуда не уйдет. Но это не совсем то, что мы хотим.

Пашка пожал недоуменно плечами:

– Чего же вы хотите? Вас не устраивает вооружение?

– Дело не в этих стальных и титановых коробках, – генерал снова постучал по броне, – дело в людях. Нам, кажется и то, что вы не окончательно дистанцировались от Координационного совета, от его старых идей.

– Но мы отстранили от власти его членов. Кто остался, тот занимает совершенно незначительные должности. Академик удит рыбу и не появляется в городах. Его соратники работают, пока что работают. Но их полномочия так незначительны, что и говорить о них не имеет смысла. Они руководят обычными синекурами. Правда, их одновременная отставка может быть неправильно истолкована и снизит рейтинг нашего правительства.

Генерал Абельсин нетерпеливо потер переносицу:

– Нас не беспокоят те двое. Они были марионетками. Так мы думаем. А вот Академик иное дело. Мне, нам кажется, что он связан с Антарктидой.

– Что вы? – громко воскликнул Пашка, – это невозможно. Да и зачем ему это надо?

– О мотивах, он мне не докладывал, – скривился Абельсин, – но можно догадаться, что он хочет вернуть себе влияние и власть. В таких условиях заговор с врагом самое удобное для Академика. Сейчас они помогут ему, а потом он поможет им.

– Генерал, – медленно и осторожно подобрал слова Пашка, – вы уже заговариваетесь. Это настоящая шизофрения. У вас нет ни фактов, ни доказательств. Есть только ваше мнение и все.

– Если вы хотите, – генерал Абельсин в упор посмотрел на Пашку, – это не мое мнение, а мнение армии. Всей армии. Мы не можем быть уверены за тыл, пока там гуляют такие субъекты, как ваш любимый Академик. О саботажниках и тунеядцах, с которыми вы не хоти бороться я молчу.

– Мой? Мой, любимый Академик? – поразился Пашка.

– Если вы защищаете его, то ваш, – безапелляционно заявил Абельсин, – преграду надо убрать с пути. Пока есть возможность и время, а преграда не стала значительной и непреодолимой.

– И что вы предлагаете? – свистящим шепотом спросил Пашка.

Ответ генерала Абельсин был давно готов:

– Хорошо, если он погибнет в аварии. Конечно, случайной. Для блага нашей страны это будет хорошо. Сейчас есть очень, очень хорошая, удачная возможность. Я говорю о почетной миссии Академика, на дальнем ракетодроме, где мало свидетелей. Это выгодно и вам и нам. Мы уберем врага, и он перестанет заслонять вас. Как делал до сих пор.

– Вы прямолинейны. Как подобает настоящему военному, – покачал головой Пашка.

– Спасибо. Сочту за комплемент.

– Мне сложно решиться, даже не представляю, как это можно провернуть, – обескуражено ответил Пашка.

– А вам и не надо, – уверил его Абельсин, – все сделают наши люди. Люди прямые и правильные. Вас проинформировали, вы осведомлены. Этого достаточно. Я не буду вас больше задерживать. Надеюсь, что все пройдет удачно, и мы окончательно освободимся от этого диктатора.

Пашка выбрался из машины. Практически все уже разъехались. Уехал и верный Чжу Дэ. Только несколько бойцов Армии Обороны подгоняли транспортеры для перевозки боевых машин.

Пашка достал из нагрудного кармана тяжелую золотую монету. Он взял ее, из музея, в первые дни Революции. Взял на память. И теперь она стала его талисманом. Он подбросил монету, поймал на лету и внимательно посмотрел на нее. Вот так же жизнь – аверс или реверс, орел или решка. Или я или армия. Или армия или Академик. Или я? И кто тогда подскажет?

Как быть?

Громкий сигнал визора поднял Конструктора с мятой постели. Говорил Контролер Бержерон:

– Извините Конструктор, у меня строчное сообщение.

– Конечно, – сонно запахнул кимоно Ти Мао, – что у вас?

– Мне только, что сообщили, что Генеральный контролер Мельцер Фрис прибыл на ракетодром.

– Это хорошо, очень хорошо, – согласился Ти Мао, – но скажите Бержерон это настолько важно, что меня надо было поднять ночью? Поднять, используя секретный шифрованный канал связи?

– Конструктор, понимаю вас, – понизил голос Бержерон, – но эта проблема не терпит отлагательств.

– Какая проблема? Какая проблема может потребовать поднять меня среди ночи? Вы опять проиграли великое сражение? Или из палеолаборатории убежала уникальная плесень?

– Мы должны определиться с Мельцером Фрисом, – четко сказал Бержерон.

– А что с ним определяться, – зевнул Ти Мао, – мы нашли ему хорошую работу. Генеральный контролер, конечно, не очень этому рад. Но теперь у него появиться возможность написать мемуары. А потом его можно будет попробовать и на ответственной работе. Когда пройдет определенное время.

– В этом и проблема, – заговорчески заметил Бержерон, – Генеральный контролер слишком много знает. Он посвящен во многие наши проблемы. Ему известны темы, над которыми мы работаем. По возвращении он может начать мутить наше сообщество. Командировка на ракетодром может вызвать у него неадекватное представление о собственной роли в нашем научном сообществе. И он попробует вернуть себе влияние.

– Мельцер Фрис? – громко расхохотался Ти Мао, – заговорщик? Это нонсенс. И притом не научный нонсенс. Он принципиально верен научному сообществу.

– Но если он решит использовать свое знание?

– Так и пусть использует, – отмахнулся Ти Мао, – он может пригодиться на дипломатической службе. Скоро наши отношения с подземельем стабилизируются до состояния застоя. Тогда Мельцер Фрис сможет быть хорошим посланником. В любом случае таким кадрами не бросаются. У вас же нет человека с сорокалетним стажем дипломатической деятельности. Деятельности на высшем уровне. И деятельности, притом, успешной.

– Конечно, – съязвил Бержерон, – особенно его переговоры с подземельем были успешными.

– Оставьте, Контролер, – отозвался Ти Мао, – и вы, и я, и Мельцер Фрис знаем, что на него повесили ярлык пораженца. Это было необходимо в тех условиях. В обстановке нашей перманентной неготовности к большой войне. Фрис тогда сделал все, чтобы избежать катастрофы. Ни вы, ни я не смогли бы сделать больше. Даже столько же сделать не смогли!

– Я это помню.

– И хорошо, что помните. Повесьте на свой коммуникатор заставку «Генеральный контролер Мельцер Фрис спас наши задницы в начале войны» и это будет вам напоминать о роли Фриса.

– Я почтительно учту, все ваши замечания, Конструктор, – вкрадчиво заметил Бержерон, – но разве вы не считаете, что Генеральный контролер опасен. Он может обратить свое знание и умения против нас. В обстановке застоя он может быть очень опасен. Он имеет связи и в подземелье и в нашем сообществе. Такой человек очень опасен.

– И что вы предлагаете? – наконец, сон окончательно слетел с Ти Мао.

– Было бы хорошо и полезно, если бы Генеральный контролер не вернулся бы с этого задания. Он выполнил бы великую миссию и ушел в легенду.

Ти Мао стремительно вскочил и пробежался по комнате:

– То, что вы предлагаете Контролер это преступление!

– Нет, – уверенно ответил Бержерон, – это благоразумная предосторожность. Без этой предосторожности наше будущее туманно. Наличие Мельцера Фриса резко увеличивает риски. А риски и так велики. Никто не знает, как скажется подрывная работа Мельцера Фриса на нашем научном сообществе.

– Какая подрывная работа! – заорал Ти Мао.

– Возможная, – невозмутимо ответил Бержерон.

– Вы в своем уме Контролер! – выкрикнул Ти Мао, – как вы, до этого, могли догадаться! Как такие людоедские мысли вообще могли прийти к вам в голову!

– До этого смог догадаться не только я.

– И кто еще такой умный? – сурово поинтересовался Ти Мао.

– Много, много кто, – тихо сказал Бержерон, – те, кто не ослеплены длительной совместной работой с уважаемым Генеральным контролером. И кто хочет снизить опасность внутреннего путча.

– Вы горите ересь Бержерон!

– Но я все, же считаю, что мы должны послать корабль.

– Корабль для чего? – спросил Ти Мао.

– Для особой миссии, – хладнокровно пояснил Бержерон, – которая избавит нас от тлетворного влияния Генерального контролера.

– Если вы все решили, то зачем спрашиваете меня?

– Нам важно знать, с кем вы Конструктор? И за кого вы?

– Кому вам? – невнятно спросил Ти Мао.

– Нам – это наиболее энергичной и здравой части научного сообщества. И нас еще интересует ваше мнение, Конструктор.

Конструктора Ти Мао потряс этот разговор. Он осунулся и казалось, что он постарел еще больше. Хотя казалось бы, куда больше? Ти Мао бессильно опустился в большое кресло.

Бержерон спокойно ждал.

– Я? Как я отвечу я? – тихо произнес Ти Мао, – я, конечно, поддержу наше научное сообщество. Я буду действовать в интересах науки. Только в высших интересах науки.

Контролер Бержерон хищно оскалился:

– Это очень и очень хорошо. Позитивно. И не забываете, Конструктор, что сейчас особое время. И по что, по – прежнему, идет великая война.

Глава 5

В свою последнюю атаку бывший сын, бывший слесарь, бывший военнослужащий российской армии, бывший Василий Акушкин, а ныне киборг Свободной Армии Антарктиды ДП – 369 шел так же как некогда варил шлюзы на заводе или учился в школе – неистово.

Этот плевый аванпост они осаждали уже несколько месяцев. И все бестолку, – слабое пополнение было не в силах заменить погибших на Амуре и под Киевом ветеранов. Под сосредоточенным огнем из бункера молодняк расползался по полю, терял свободу маневра, терял время. Счет потерь здесь шел уже на десятки, если не на сотни бойцов. В такой обстановке командование Свободной Армии Антарктиды перебросило к необоримому бункеру несколько бывалых ветеранов. Считалось, что для них взять этот бункер равноценно полевой тренировочной игре.

Так и получилось.

Василий неутомимо шел вперед, молокососы слева и справа падали, прятались, отстреливались. Но Вася настойчиво и точно по уставу – восемьдесят шагов в минуту шел к бункеру. Он не стрелял – винтовка спокойно лежала на сгибе левой руки.

«По одному бойцу бить не будут», – правильно решил Василий, – а когда очухаются, я обойду их с тыла и всех расстреляю».

Частые разрывные не смущали его. Обветренное, обмороженное и загоревшее лицо не выражало ничего, даже в те мгновения, когда рядом рвались заряды и его обдавало копотью, грязью и крупными льдинками.

Д – 369 практически обошел бункер, когда решил на мгновение обернуться. Так и есть, остальные залегли и пытались отстреливаться, а защитники бункера обрушили на цепь бойцов рой энергозарядов.

Сзади бункер не выглядел так грозно и неприступно. От его двери была протоптана неширокая дорожка, а у самой двери стояла аккуратная лавочка.

Он припал на одно колено за небольшим возвышением. Оставалось только ждать, когда, а нем забудут и атаковать бункер. Перебить его защитников гранатами, винтовкой, тесаком, а если надо, то и передушить их руками.

Дверь бункера растворилась сама собой. В проеме стоял некрупный солдат.

Д – 369 недоуменно осмотрелся по сторонам – ловушки не было.

Солдат широко расставил ноги стал облевать на укатанный снег у задней стенки бункера.

И здесь Д – 369 усмехнувшись своим черным и задубевшим от испытаний лицом, поднял винтовку.

Неожиданно солдат закончил блевать и, распрямившись, убрал с лица волосы. Реакции этого человека мог позавидовать и иной киборг (особенно плохо обученный). Заметив Д – 369

Солдат высоко закричал и упал, вправо срывая предохранитель автоматического бластера.

Д – 369 спокойно выстрелил несколько раз – разряды накрыли этого рыжего солдата с разных сторон, но тот смог ответить несколькими очередями.

Несколько разрывов поднялось вокруг киборга.

Слишком странно для небольшого бластера, Д – 369 перевел голову на бункер – стреляли именно оттуда. Он усмехнулся – причинить ущерб киборгу вблизи нельзя. Это знали все – слишком силен индивидуальный шит и слишком сильна броня. Оптимальным решением для защитников было бы немедленно закрыть дверь и попытаться достать его гранатами, рыжий солдат при этом приносился в жертву. Одним солдатом можно жертвовать для спасения остальных. Так поступали всегда все нормальные люди.

Однако эти к ним не относились – из бункера выскочил еще один солдат и полоснул по Д – 369 из энерговинтовки. Еще один безумец появился следом – он выполз из проема таща за собой энергобатерею. Оба вышедших что-то громко орали и махали руками в сторону маленького рыжего солдата.

Д – 369 поднялся на ноги – так было удобнее вести огневой бой. Тренированно и опытно вскинул винтовку. Солдат с энерговинтовкой бросился на Д – 369 и, подскочив, ударил прикладом по винтовке киборга.

Д – 369 опешил только на мгновение и, отойдя на шаг, дал возможность нападавшему ударить. Ударить и промахнуться. А потом мощно ударил по шлему солдата, тот слетел, а солдат упал лицом вниз.

Несколько разрядов причудливыми завитками скользнули по Д – 369.

Он обернулся – рыжий солдатик, совершил очередную глупость и поднялся во весь рост, а другой продолжал ползти, таща за собой батарею.

Безумцы.

В отличии от них Д – 369 перевел винтовку на одиночный огонь – пора было кончать с этими горе-вояками. Резко повернул винтовку и выстрелил солдату, которого он сбил, с ног в голову.

Раздался истошный крик – рыжий солдат выронил бластер и снопом рухнул на землю.

Под ногой Д – 369 оказалась какая-то жижа и чтобы не скользить, он перешагнул на тело только что пристреленного им солдата – так было удобнее и правильнее. Оказавшись на твердой и надежной поверхности Д – 369 вскинул винтовку и навел ее на рыжего солдата. Тот уже сидел на коленях и кричал, закрывая рот рукой.

Киборг успел поразиться такому странному поведению и поднял винтовку ловя электронным прицелом фигурку кричавшего.

Мощный толчок сбил Д – 369 с ног и с той надежной поверхности, на которой он стоял. Киборг попытался подняться на руках и смог заметить солдата проползшего к нему от двери бункера, тот деловито переключил баланс батареи на «Взрыв» и подмигнул Васе.

Участники Революционных войн помнят, что иногда киборги вели себя как сорвавшиеся с цепи сторожевые собаки. Вдруг ни с того ни с сего один из них начинал действовать напористо и целеустремленно, шел на цель неустрашимо и сносил все на своем пути. Таких киборгов в армии Революции прозвали «бешенными».

Именно такой попался Смирнову и кампании в последний день обороны.

Все началось как обычно – цепь вяло переминающихся киборгов, огонь буера. На крайне правом фланге атаковавших какой-то умник рванул вперед, не взирая на обстрел. Видя это Смирнов ухмыльнулся, но скоро забыл о нем.

Все сорвала Ирина – от жары и напряжения ее скоро прорвало и, открыв бронированную дверь каземата она стала блевать прямо у порога. А затем раздался ее крик. Смирнов рванулся к тыловой амбразуре – Ирина упала и отстреливалась от какого-то киборга обошедшего их с тыла. Если бы не ее глупость то судьба этого «бешенного» была бы решена, но выиграть огневой бой у киборга на такой дистанции находясь вне бункера, было совершенно невозможно.

Смирнов обстрелял киборга из винтовки и бросился наружу.

– Подходи в упор! Бей его вблизи! – кричал ему казанец.

Смирнов так и поступил, он и сам понимал, что иначе эту груду железа и генераторов не одолеть.

Выскочив из каземата Смирнов заорал:

– Ирина, прячься! Уползай! Беги если можешь!

На пороге бункера появился и казанец, но сразу упал:

– Прячься дура! Не стреляй в него!

Ирина Вострикова еще могла отбиваться, когда Смирнов бросился на киборга. Однако тот был опытным бойцом – мгновенно уложил Смирнова.

От давящего внутреннего страха Ирина дико закричала.

Казанский ветеран быстро полз, превозмогая страх перед открытой местностью, где все так светло и ярко, он тащил за собой батарею пушки понимая своим пессимистическим умом, что за уничтожение этого «бешенного» киборга придется заплатить большую цену.

Тем временем киборг расправился со Смирновым – прострелив тому голову. От сильного разряда голова и плечи Смирнова просто растеклись в плотную и однородную массу серо-бурого цвета. Киборгу это не понравилось, и он переступил на тело Смирнова, вытащив свои ноги из растекшейся головы врага.

Казанец быстро полз крича:

– падай! Падай дура! Падай!

Ирина не смогла стоять и рухнула на землю. Она не последовала приказу казанца, но спасла себя на несколько секунд. Упав, она стала рыдать как деревенская баба – истошно и некрасиво закрывая рот перепачканной грязью аккуратной ручкой.

Тем временем «Бешенный» уверенно вскинул винтовку и навел ее на Ирину.

Подвиги бывают разными. Для одних это ухоженный сад и прекрасный дом, для других прожитая без подлянок жизнь, третьи к своим подвигам отнесут женитьбу или замужество, а для меркантильных лентяев подвиг – это дом – полная чаща.

Подвиг безымянного казанца не был ничем из обыденных и заранее утвержденных подвигов. Он даже не походил на подвиги из красочных историй войн. Это просто была победа над пространством и бездной неба. Когда, поняв, что он никогда не успеет спасти Ирину от выстрела киборга казанец прыгнул. Преодолев свой страх и притяжение теплой земли казанец пролетел три метра и сбил киборга с ног. Тот недоуменно поднялся, на локтях, осматривая своего врага. Жить казанцу оставалось недолго – ровно столько сколько надо киборгу чтобы отбросить своего врага и размозжить тому голову. Но казанец не стал терять времени и торопливо нажал блокиратор баланса батареи. Переставил его на «Взрыв».

О чем подумал казанец в краткие секунды своего полета, падения и мгновения до взрыва?

Наверное, корил «эту чертову беременную дуру» из-за которой он погибал.

Наверное, завидовал Смирнову.

Наверное, облегченно подумал о конце своей героической и бессрочной службы.

Наверное, вспомнил что-то затаенное, детско-раннее, теплое для души?

А может просто порадовался тому, что все-таки успел с прыжком. Обрадовался и даже успел подмигнуть черному мертвенно-испитому лицу своего растерявшегося врага.