Читать книгу "Посредник"

Часть четвертая.
Огонь

Глава 1

Интригами спонсоров и подлыми усилиями Евросоюза Российская и Казанская Армии выступила в поход. Три месяца росийско-казанская группировка двигалась от района Москва – Казань-Нижний Новгород до исторического города Дарвин на бывшем побережье Австралии. Сейчас, конечно, не было ни Австралии, ни наземного Дарвина. Только триста жителей особого бункера встретили российско-казанскую рать. Общаться с ними Ермак запретил под угрозой немедленной смертной казни. Впрочем, желающих бродить по остаткам населения Дарвина и не нашлось. Все хорошо помнили трагедию Австралии. Ужасающую даже в замерзающем аду.

В 2015 Австралии ученые разработали новый способ сдерживания численности рыжих лис, являющихся там докучливым видом-оккупантом. А именно, создан вирус, который заражает лис и вызывает у них бесплодие. Через год вирус вырвался из лаборатории. Или был выпущен. Еще через пару лет он мутировал… и успешно стерилизовал большую часть населения Австралии и Океании. Но это было только начало. Случилась новая мутация вируса. И он превратил людей в параноиков с суицидными наклонностями. Все население Австралии взбесилось. И устроило настоящее соревнование по изощренным самоубийствам.

Кто-то топился в ванной, кто-то взрывался или изжаривался в духовке. Ординарным были отравления моющими средства разъедающими желудок и кишечник. Другие бились друг с другом головами насмерть. Особо выдающиеся вешались на собственных кишках или, вызвав постоянную рвоту, захлебывались блевотиной. Были и любители острых ощущений. Такие наполняли большие емкости водой, солили, перчили по вкусу и неистово варились в них. Иные скромно вялились на солнышке.

Члены секты дутистов залили себя бетоном по колено и умерли от жажды. В ответ участники секты паистов вморозились в бетон головами. Многие привязывали себя тросом к столбам и машинам разрывались пополам.

Вечный холод хорошо сохранил следы этого буйного помешательства смерти.

Весь долгий путь, до Дарвина, пролегал по бандитским районам. И это было очень опасно. Но деньги спонсоров сделали свое дело. Потери в пути были исключительно малы.

– Только двадцать семь процентов убито и ранено, – довольно хмыкнул Ермак, изучая оперативную сводку квартирьеров сгрудившейся у Дарвина армии.

К Дарвину были доставлено вооружение и припасы, обещанные Евросоюзом. Прибыли и дополнительные ледовые буера. Из России доставили несколько сотен мобилизованных инвалидов и учеников начальных классов. Армии получили небольшой отдых. А политическое руководство могло в последний раз уточнить свои планы.

В адмиральском (президентском) салоне линейного буера «Петр Великий» проходило выездное заседание Правительства России.

– Утром господин Ермак сообщил мне последние сводки, – Сенкевич неуклюже раскрыл красную папку, – основным центром сопротивления в Антарктиде признан город-крепость Мирный.

– Это что? – поинтересовался Президент России Жаров.

– Это бывший поселок зимовщиков. Так называемая антарктическая станция. Именно с нее подается кодовый сигнал на Европу. В целях пропагандисткой войны Мирный назван неприступным городом-крепостью. Это соответствует циркуляру министерства оборону номер 15/82.

– Он действительно сильно укреплен?! Аллилуйя нах! – с рыком спросил Патриарх.

– Не извольте беспокоиться, – быстро ответил Сенкевич, – конечно нет. Это лишь небольшой населенный пункт. Буквально десяток домиков и большая часть под снегом. Около него есть несколько узлов сопротивления, но они не значительны. В основном это огневые точки укрепленные льдом. Сделано просто: стальная арматура залита слоем льда. Называется железолед.

– Хорошо, понятно. Продолжайте, – кивнул Жаров.

– Ермак считает, что на прорыв первых линий обороны Антарктиды уйдет три – пять дней. После перегруппировки следует атаковать вторую линию и выйти к Мирному. Сейчас разведывательные отряды уже вышли к предполью линии обороны перед Мирным. Проводиться разведка боем и готовиться штурм предполья. Следующая часть операции удар и захват Мирного. Это конец войне. Останется полицейская операция по зачистке территории и уничтожению мятежников. Но это спонсорами не оплачено. Так, что, об этом этапе ничего не известно, – Сенкевич развел руками.

– Так, что относительно этого мы определимся после захвата Мирного, – отрезал Жаров.

– Спонсоры, конечно, дадут денег на эту часть операции, – заверил правительство Михалкин.

– Еще надо отметить то, что на разгром Антарктиды и захват Мирного Ермак отвел семь недель, – пояснил Сенкевич.

– Быстро, – не сдержался Патриарх, – наши бы так воевать научились. А то на президента-богоносца вся надежда. Во имя господа нашего! Аллилуйя нах!

Сенкевич судорожно сглотнул, но промолчал.

– А Ермак прав. Сроки нас сильно поджимают, – с тихой уверенностью сказал Жаров, – сроки. Они сейчас главное.

– Что – нибудь еще есть? – нетерпеливо спросил Михалкин.

– Нет, нет, – ответил Сенкевич.

– А как же наш запрос об использовании третьей буерной бригады? – недоуменно спросил Михалкин.

– Ермак не стал мне ничего объяснять, – пояснил Сенкевич, – в пресс-службе Казанской Народной Армии заявили, что все есть в официальных коммюнике. А остальное закрытая информация, которая будет опубликована через сто двадцать лет после окончания Антарктической войны.

– То есть гибель шести тысяч военнослужащих и потерю двенадцати буеров Ермак решил не объяснять? Очень хорошо!

– Ну, это, – замялся Сенкевич, – уже не в первый раз. Наверное, командующий Казанской Народной Армии сильно занят. Все-таки готовиться решающий штурм.

– Спасибо, садитесь, – сказал Президент России Жаров, – такое поведение Ермака предсказуемо. Он считает, что мы ниже его по качеству армии. Считает нас штафирками и не скрывает этого.

– Можно было бы ему объяснить, – прорычал Михалкин, – что он ведет себя не правильно. Ошибочно, политически.

– Но как? – поразился Сенкевич.

– Вопрос не Вам, – отрезал Жаров, – это дипломатическая проблема. Я буду ее решать через министра иностранных дел. И по дипломатическим каналам. Грызни накануне штурма только нам и не хватало.

– Но, – сказал Патриарх, – как можно решать такие вопросы через этого Петренко. Он враг России, он и не крещенный и не звезденный. И именно Петренко склонил нас на союз с варварской Казанью. Это результат его проделок. Аллилуйя нах!

– Действительно странно доверить решение такого вопроса человеку, не употребляющему инсулин-М, – сказал Михалкин.

– Надежды и веры ему действительно мало, – поддакнул Сенкевич, но осекся, заметив стальной взгляд Президента.

– Все это так, но Петренко решал многие острые вопросы во время нашего похода. Решал и до похода. Решит и сейчас, – Жаров почесал подбородок, – у нас все равно нет иного выхода кроме обращения к третейскому решению спонсоров. А именно в этом Петренко и очень силен. К тому, же Петренко единственный из нас умеет нормально пользоваться вилкой за столом и отпугивает европейцев прыганием и насморком.

– Силен, – прорычал Патриарх, – силен, но не православен. Слаб он в коленях. И не к добру это! Чую! Не к добру! Не быть с такими козлами, как ваш Петренко нам в святости! И добычу упустим! Ох, упустил – то свое. Свое православное! Помяните слова мои! Во имя господа нашего! Аллилуйя нах!

– Вы Владыка всегда правы, – согласился Сенкевич, – если из русских тоже говно лезет. Значит не сезон.

– Истину говорю! Ломать не строить. Срать не думать, – глубокомысленно заявил Патриарх и начал деловито копаться в носу.

Михалкин кивнул.

Президенту России это надоело. Он мельком посмотрел на часы в салоне и шумно выдохнул:

– Все свободны, в том числе и Вы святейший Владыка.

Министры и Патриарх поднялись и шумно вышли.

Через несколько минут в освободившийся салон вбежал веселый Петренко:

– Правительство наше едва не застал. Я их на переходе видел, зло так смотрят. Как будто живьем сожрать хотят.

– А может, и хотят, – тускло отозвался Жаров, – они сегодня что-то очень злые. Наверно, без откатов скучают. Денег им сейчас мало. От того и злы. И готовы сожрать кого угодно. Даже известного атлантиста и западника.

– С них станется, – Петренко положил перед Президентом России бумагу, – это официальное заявление спонсоров о полной нашей поддержке в конфликте с Ермаком. Написано очень и очень сердечно. Спонсоры целиком и полностью находятся на нашей стороне. Они требуют от Ермака постоянного и плодотворного контакта с Правительством России. А так же полного отчета Ермака перед спонсорами. В заявлении, так же содержится высокая оценка деятельности Правительства России и Вашей лично. Указывается на приверженность Правительства России и Президента России общечеловеческим ценностям и идеалам, безоговорочное соблюдение прав и свобод человека в России. Так, что можете успокоить наших строптивцев. Дополнительно мне поручено сообщить, что на ваши специальные счета перечислены все ранее оговоренные суммы. А на банковские счета Вашего уважаемого папы-тестя переведены дивиденды за следующие триста сорок лет.

– Хоть что-то хорошее, – устало кивнул Жаров.

Президент России медленно подвигал лист заявления спонсоров по столу. Потом убрал в папку. Тяжело вздохнул.

– А что из России? – поинтересовался Петренко.

– Ничего. Вроде ничего. Серьезных бунтов нет. Голода тоже. Матвеев, вроде, справляется. А как на самом деле? Кто его знает? На сколько надо делить данные из наших официальных отчетов? – сказал министру иностранных дел, посеревший от забот Жаров.

– Успокойтесь. Так ведь Матвеев мужик вообще хозяйственный. Не зря вы с папой-тестем его на хозяйстве ставили, – Петренко улыбнулся, – Георгий Константинович, не надумали?

– Ты з-з-знаешь, как-то непривычно. Столько лет на инсулине, а теперь…

– Так ничего страшного, я вот перешел на новые средства. И хорошо. И очень себя хорошо чувствую. Галлюцинаций практически нет, глаза не режет и по утрам голова не болит. Что не говори настоящее качество, а не наши топорные пилюли! Здоровье так и прет!

– По тебе видно, – Жаров очень медленно протер лоб, – ты один из нас на человека остался похож. Остальные как выдры сраные. Пыхтят и орут друг на друга.

– Вот и я говорю, господин Президент, бросайте этот устаревший продукт к черту! Есть новое, отличное лекарство. К тому же и не дорогое.

– Не дорогое? – тихо переспросил Жаров.

– – Конечно, – энергично заверил Петренко, – не дороже этого тухлого инсулина-М, плюс свобода от мелких наркодилеров. Вроде этого жлоба Михалкина из секретного комитета зачистки. Михалкину с его комитетом зачистки только частно-государственные предприятия крышевать, а он в бизнес подался. Наркоту из под полы толкает.

– А это у него семейное, наследственное, – пояснил Георгий Константинович, – еще дед Михалкина в милиции наркотики подавал вразнос. На этом и поднялся. Потом денег на взятки заработал и пошел на повышение. Инсулин-М отец Михалкина придумал. Правда, сам не кололся. Он этиловый спирт пил, а все управление зачистки крепко на коксе держал.

Жаров глубоко вздохнул.

– Тем, более, – оскалился Петренко, – чего ждать-то. Если есть отличная альтернатива. В конце концов, не китайскую ханшу вам пихаю. Препарат-то первый сорт.

– Все настолько хорошо? – меланхолично спросил Жаров.

– Отлично просто. Поставки прямые, – пояснил Петренко, – от производителя. Нет накруток и перебоев. Заказ приходит через день. В любую точку цивилизованного мира. Без отговорок про террористов или перебои с сырьем. А качество люкс. Да, что говорить все по мне все видно.

Президент России еще раз тяжело вздохнул:

– Хорошо, господин министр иностранных дел давай мне свои чудо-таблетки.

Петренко широко улыбнулся и выложил на стол, перед Президентом России изящную серую коробочку:

– Там не таблетки. Там готовые шприцы. На первое время хватит, а потом если не захотите продолжать – откажитесь. Всегда можно соскочить…

Глава 2

Седов воспользовался любезностью Академика, и длительное время привел в архивах, изучая, сверяя и анализируя документы. Архивные материалы изменили Седова. Он замкнулся, стал неразговорчивым. А вечно веселый повар Дан Ик отметил, что Седов постоянно заказывает одно блюдо. Утром, в обед и вечером. Седов теперь редко ходил на работу. Больше времени он проводил в прогулках по отдаленным подземным штрекам и редких беседах с разными людьми.

Академика он видеть не хотел, но все, же пришлось. Впрочем, эта встреча носила случайный характер. Так казалось.

Седов встретил своего собеседника на бенефисе. Очередной новичок, попавший в рудники, был приведен и представлен перед толпой старожилов. Поймавший его торжественно влез на стол и прокричал:

– Это Андрюша. Попал к нам из исправительного дома!

Старожилы громко и радостно засмеялись.

– Качать его мерзавца, – снова заорал добытчик, – качать! Качать!

– Качать! – грохнула толпа.

Новичка схватили, подняли на руки и несколько раз подбросили в воздухе. Когда ошеломленного изгоя опустили на землю, к нему протянулись десятки рук. Кто-то протягивал прибывшему карточку с адресом, кто апельсины или каперсы, кусок стейка в фольге. Другие дарили часы и плееры, над головами проплыл огромный старинный стул и тут же был подарен новичку. Потом вся толпа повела его к комнатам, предлагая рассказать новости сверху.

– Как на моем бенефисе, – тихо сказал Седов.

– Да, и на бенефис мой похоже, – отозвался оказавшийся рядом Академик.

Седов поразился, он почему-то был уверен, что Академик здесь с самого начала подземелья.

– Давненько не встречались, – Седов потер плечо, на котором носил тяжелую рабочую сумку.

– Мы Вас допустили в архивы, – недовольно ответил Академик, – там вы должны были получить все ответы. На все ваши вопросы. Поэтому и встречаться целенаправленно не имеет смысла. Психологи сообщили, что ваша акклиматизация прошла успешно. Конечно, с некоторым трудностями, отвечающими вашему возрасту. Архивные материалы должны были помочь вам оформить картину нового мира.

– Разумеется, – согласился Седов, – только картина сложилась неприятная.

– Настолько неприятна, – живо поинтересовался Академик, – что вы решили бросить работу и закрыться в своем мирке? Убежать от всех?

Седов кивнул:

– Это лучше, чем открыться в вашем мирке.

– Ну как знаете, – глухо ответил Академик, – а чем мы вам так не угодили?

– Я думаю, вы в сговоре, – неожиданно резко заявил Седов.

– В сговоре? – брови Академик удивленно взлетели, – и кто с кем, извольте узнать?

– Как минимум с правительством России, а может и неким более реальным правительством. Например, общим правительство Евросоюза и России, Евросоюза и Азии. А может и еще каким. Откуда мне знать.

– Это уже шизофрения какая-то, бредовые россказни сумасшедшего, – нервно и отрывисто ответил Академик.

Шум толпы удалялся, и в зале стало заметно тише.

– Шизофрения, – рассмеялся Седов, – вы же знаете, что я не болен. А заговор это реальность. Реальность, если вспомнить регулярную переписку вашей канцелярии и Правительства России. Утверждение каких-то списков заключенных. Бесконечные табели поставки материалов. Описи переданной России техники. Официальные письма, в которых торг по неким секретным технологиям. Что это если не сговор?

– Мне кажется это деловой обмен, – спустя минуту ответил Академик, – нормальный товарообмен.

– И только?

– И только. Что в нем странного, – Академик недоуменно пожал плечами, – руда и уголь в обмен на людей. Гуманно в высшем смысле этого понятия.

– Только об этом обмене никто не знает.

– Почему, – Академик покачал головой, – кому надо все знают. Вы же узнали. Это все открытые материалы. Никто ничего е скрывает. Иди и читай.

– Открытые материалы для всех?

– Для всех, кто этим интересуется, вся информация открыта. Наши взаимоотношения с верхним правительство открыты. Никакой секретной дипломатии. Все понятно и гуманно.

– А Богородицкий договор это тоже гуманно? – невзначай спросил Седов.

– Богородицкий договор? – зло переспросил Академик, после короткой паузы, – а откуда вы о нем знаете?

– Это секретно?

– Нет, впрочем, да. Не совсем, секретно.

– Но вы уверяли, что секретов здесь нет, – Седов саркастически усмехнулся.

– Не совсем так, – Академик запнулся, – секретов быть не может, если они определяют что-то серьезное. Где-то так. А если они незначительны… То это просто лишняя информация. Ее не имеет смысла распространять.

– Знаете, из ваших объяснений, я ничего не понял, – возразил Седов, – впервые не понял. Вы сами-то понимаете, что городите?

– Да, конечно, – Академик был в замешательстве, – я хочу сказать, что секретной может быть информация, которая определяет текущую политику. А неразглашенная, но неактуальная информация это только неразглашенная информация. Если есть нераскрытые материалы, то их нет необходимости раскрывать. Но только потому, что они совершенно незначительны. И поэтому е секретны. В силу своей совершенной незначительности. Где-то так.

– Вы считаете незначительным Богородицкий договор, определивший взаимоотношения подземелья и России на три сотни лет?

– Я просто считаю, что он слишком старый, – Академик втянул воздух сквозь ноздри, – прошло слишком много времени с его подписания, и он совершенно устарел. Когда-то он действительно имел вес. Возможно, Богородицкий договор и определял взаимоотношения России и подземелья. Но это было очень давно. В политическом, социальном и экономическом времени прошла вечность. С тех пор многое изменилось. Все изменилось. Значительно изменилось соотношение сил России и наших, изменилась ситуация с населением, наукой и техникой. Сейчас Богородицкий договор не имеет значения, его положения давно и безнадежно мертвы. Если вы заметили, то стороны практически не придерживаются договора. И уже очень давно. Богородицкий договор просто умер.

– Конечно. Но не потому, что он никому не выгоден. Это вы отказались его выполнять. Но энергию сверху получаете. Это как возможно? Если по вашим словам нет тайного сотрудничества с Правительством России.

– Никак, объяснить это невозможно, – быстро ответил Академик, – потому, что никакую энергию мы не получаем. Наша энергосистема иная. Нам не нужна энергия ветряков. Не нужны и атомные станции на поверхности. Нам лишь достаточно иметь выход теплоносителя на поверхность. И все. Теплоноситель идет вверх по каналам, перепад температур дает источник энергии. Здесь все просто.

– Конечно, но почему они вам его не перекроют? Почему? Чем вы их удерживаете от этого?

– Это вопрос к Правительству России, – развел руками Академик, – вопрос только к ним. Не буду говорить о их безграничном миролюбии. Но они получают достаточно материалов от нас. Поэтому-то и не хотят лишить нас энергии, а себя этих ценных материалов. Тем более, что наши шахты выхода Правительству России ничего не стоят.

– Возможно, – нервно сглотнул Седов, – но вы перестали поставлять наверх медикаменты, редкие металлы и перекрыли все источники информации для верхотуры. То, что вы даете им это просто смех. Все устарело на столетия. Уровень технологичности равен уровню игрушек наверху. И Правительство России все это безропотно получает? И это им не интересно, почему вы так поступаете?

Академик медленно потер голову, вздохнул:

– Понимаете ли,… Это произошло давно. Да выход из Богородицкого договора был односторонним. И даже, недипломатичным, глупым. Наверное, глупым. Но я не могу отвечать за решения принятые до нас. Я, возможно, принял бы иное решение. Сейчас я не несу никакой ответственности за разрыв Богородицкого договора.

– Не несете? И даже за отказ принять беженцев? Или за отказ предоставить вакцину от СПИДа разработанную вашим гением Александром Сапроновым? Или то чудодейственное мультилекарство созданное им же. Все документы и просьбы российского правительства сохранились в архиве. Но вы им не ответили? Не подумали, сколько жизней вы могли бы спасти? Или не захотели думать? Таков ваш гуманизм, в высшем понятии этого слова?

– Нет. Мы думали. Но вы говорите о периоде одностороннего эмбарго. Это было трудно, но совершенно необходимо решение.

– Почему же? – зло спросил Седов.

Дело не только в этих частностях, – Академик покраснел, – а в общей системе. Наши ресурсы значительно ограничены. Нам надо поддерживать высокий уровень жизни. Я бы сказал несказанно высокий уровень жизни. Мы просто не можем допустить значительного притока беженцев. Не можем дать большого количества лекарств. Не можем дать и продукты питания. Представьте, что произойдет, если наверху миллионы голодных и больных узнают о рае, который буквально под ногами. Начнется стихийная эмиграция. Граждане России потоком хлынут сюда. Произойдет свалка у лифтовых станций, которая перерастет в жесточайшую резню. Жертвы будут огромные. А всех счастливчиков мы не сможем обеспечить. Возможности подземелья велики, очень велики, но они далеко не безграничны. Мы могли бы одновременно принять несколько десятков тысяч человек. Для надземной России это ничего не изменит. Но это нарушит баланс у нас. У нас начнется дефицит питания и медикаментов, возникнет социальная напряженность. Прежние жители подземелья возненавидят вновь прибывших. В итоге, произойдет катастрофа. Ее последствия будут одинаково тяжелыми и для нас и для России. Для нас цена такого решения – социальная и экономическая нестабильность, возможность эпидемий, приход к управлению экстремистов и радикалов. Для России это социальный катаклизм, а с учетом ее внешнеполитического положения это национальная катастрофа и уничтожение российской государственности. Окончательное уничтожение российской государственности. Вы этого хотите?

– Но вы даже не пытались решить эту проблему постепенным переселением.

– Как не пытались? Решаем. Вот вы, же здесь, – криво усмехнулся Академик.

– Я попал в число трех тысяч счастливчиков, – сказал Седов, – которым почему-то повезло оказаться у вас.

– Жалеете?

– В чем-то себя ненавижу.

– Это пройдет, – уверенно сказал Академик.

– Скорее всего, нет, – поморщился Седов, – может ваши объяснения и интересны. Может они и правильны. Но они не объясняют тех колоссальных складов с оружием, которые есть в некоторых дальних штреках. Вы не снабжаете им Россию, хотя разместили здесь оружейные заводы. И не говорите, что это было до вас. Я видел цифры – выпуск оружия и амуниции год от года только растет. А вспомним полигоны специальной подготовки. И эти полигоны никогда не пустуют, они постоянно заняты. Сколько у вас этих полигонов? Каковы их размеры? Если есть особые полигоны для военного ориентирования, отдельно для арктических условий, отдельно для городских условий, отдельно для смешанных условий? Это же грандиозная система военной подготовки! Совершенно исключительной, по уровню и качеству, для современного мира! Это тоже проявление гуманизма и миролюбия?

– Я не скажу, что это для самообороны, вы мне все равно не верите. Это продукция, которую мы не используем. И не собираемся использовать. Это некая гарантия от непродуманных шагов Правительства России. Того, что наверху. Тоже касается и небольшой армии обороны. Наши силы сравнительно незначительны.

– Но именно этими, незначительными силами как вы говорите, Правительству России навязан отказ от Богородицкого договора. Именно этими незначительными силами Россия принуждена к эмбарго. Ведь эмбарго всегда водиться с позиции силы, – сурово произнес Седов, – ваши небольшие силы отлично подготовлены и прекрасно вооружены. Для них небольшая война будет не сильно отличаться от маневров на учебных полигонах. Кригшпиль33
  Военная игра (нем. яз. искаженно)


[Закрыть] для новобранцев. Вы без особых усилий принудите Правительство России к чему угодно. Вы это делали и делали не раз.

Академик усмехнулся, но промолчал.

– Вы знаете, – после короткой паузы спросил Седов, – о Д-Х поле?

– Разуметься.

– Значит, вы знаете, что перед вами вся Россия безоружна. Но вы имеет возможность спокойно сражаться против солдат в Д-Х поле.

– Конечно, ведь мы производим огнестрельное оружие. Вы сами видели конструкции. За сотни лет мы ушли далеко вперед. Наши конструкторы создали лучшее оружие мира. Универсальные штурмовые винтовки, их механизмы из отличной оружейной стали. Боезапас в готовых обоймах. Приборы наведения и управления стрельбой работают в любых условиях. Кучность и скорострельность обеспечивают поражение девяносто восьми процентов целей на дистанции трех километров. Добавим пулеметы, гранатометы, огнеметы. Все высшего качества, все обеспеченно двумя тысячами боекомплектов на ствол. Есть у нас и легкие боевые машины и боевые роботы. В целом мы неплохо вооружены.

– Это оружие может действовать и в Д-Х поле?

– Да.

– То есть, – начал Седов, – вы можете в любой момент выбраться на поверхность. Вывести из строя передатчики Д-Х поля и захватить Россию? А армия Росси нечего не сможет противопоставить полумиллиону головорезов из подземелья?

– У нас нет таких планов. Настолько амбициозных планов.

– Но почему вы противники тирании и этих призрачно-продажных российских правителей не свергните их. Эту кучку подонков думающих только о виртуальных деньгах, на которые и купить-то нечего?

– Все слишком сложно, – тяжело вздохнул Академик, его напряженность совершенно испарилась, – вы видели документы – вопросы экспансии неоднократно обсуждались. Мысли о наступлении возникали при любом кризисе наверху. Но эти идеи всегда отметались как несостоятельные. Ведь лучше от этого не будет. Никому не будет. Наше хозяйство не переварит такого количества людей нуждающихся в медицинской и психологической помощи. Мы не сможем обеспечить нормального течения процесса ассимиляции. На перестройку жизни России уйдут долгие годы. А честно говоря, мы не можем изменить климат. И это самое главное. Без изменения климата Россию уже не спасти. А в современных условиях наше вмешательство в политику верхней России сделает только хуже.

– Вы помогали Правительству России? Что бы они смогли удержать свою власть?

– То есть? Помогали? – посмотрел искоса Академик.

– Спецоперации. Политические убийства. Изоляция недовольных. Перевод их по землю. Это же фактически гражданская смерть. Ссылка. Вечная ссылка недовольных. Вы делали это для правительства России?

– Это взаимовыгодно. А политических убийств мы давно не совершаем. Мы отказались от этого сотни лет назад. Они наверху давно обходятся своими силами.

– Чистенькими выходите? – поддел Седов.

– Можно сказать и так. Чистенькими, – угрюмо согласился Академик.

– Но вы могли бы содействовать эмиграции! Могли спасать людей!

– Нет. Не могли, – Академик покачал головой, – Правительство России наотрез отказалось выпускать кого-то сверх квоты. Даже угрозы не помогли. И посулы не помогли. Они уперлись. Вы представляете властные амбиции этих карликов. Они решили править умирающей страной. Им не привыкать. А статью Богородицкого договора о неразглашении жизни подземелья мы соблюдаем четко. Это единственная статья, которая выгодна и нам и им. Поэтому у нас нет возможности решить данную проблему.

– А наверху знают о вашей силе?

– Им это все равно, – горько усмехнулся Академик, – когда тонет «Титаник» какая собственно разница от чего вы умрете? Они бессильны против нас, и они это знают. Мы не ведем против них пропагандисткой войны, а они отправляют нам нужных людей. Тех людей, которых мы можем и хотим спасти.

– Но ведь и это полуправда, – с неожиданной злобой выкрикнул Седов, – дело может не в этом, а в элите подземелья которая, не желает терять свою власть. Власть здесь под землей!

Академик помолчал.

– И чем вы отличаетесь от правителей сверху? Тех искусили электронные деньги. А вас искусила власть. Абсолютная власть в тепличных условиях золотого века. Власть равная власти Творца.

– Да нас искусила власть, – как-то печально согласился Академик, – это известная ловушка. Даже наш гуманизм, это гуманизм спасателя на вышке «Хочу спасу. Хочу не спасу». Мы в тупике. И давно в тупике. И знаете выхода из него мы не нашли.

– Мы. Кто мы? – жестко переспросил Седов.

– Мы. Поколения интеллектуальной элиты подземелья.

Академик посмотрел на носки своих кожаных мокасин. Тихо произнес:

– А знаете, наша служба охраны покоя давно вычислила ваши прогулки. Мы знаем о вашем интерес к оружию. О тайных разговорах со многими людьми. Тайной агитации, которую ведете вы. Мы знаем, что вы готовите заговор. Может, думаете захватить оружейные склады. Или еще что-то. Но мы вам не мешаем. Потому, что мы демократичны и надеемся на ответственность людей. В том числе и вашу.

– Вы сами в это не верите.

– Хочу верить, – Академик посмотрел на Седова, – вы правы. Это не вся, правда. У нас есть колоссальные запасы оружия, боеприпасов, амуниции, медикаментов и продовольствия. Это рудимент нашей политики. Такая традиция со времени Богородицкого договора. Когда-то нам хотелось вернуться. Вернуться Освободителями народов от тирании. Вы правы в том, что российскую армию мы перебьем как тупых кур. Но дело не в выигрыше войны, а в выигрыше мира. А вот здесь все сложно. Или наоборот просто. Мы не только не сможем обеспечить хорошую жизнь народу России. Мы так же не сможем поднять жителей подземелья на борьбу. На настоящую длительную и кровавую борьбу. Борьбу за свободу, а не за гедоизм. Посмотрите вокруг. Изобилие развратило людей. Они думают только о дне сегодняшнем. Их интересуют гонки, виртуальные игры. Мало кто работает. Еще меньше рожает детей. Собственно естественная убыль восполняется только переселенцами. Именно для этого переселенческая политика и навязана нами Правительству России. Навязана силой. Но ситуацию это не меняет: очень мало, кто хочет помочь ближнему. Наш народ отвык от нерва страдания и борьбы. Он не хочет войны. И не сможет ее вынести. Это наша трагедия. Мы обречены не в меньшей степени, чем вымерзающая верхняя Россия.

– Вы говорите за всех? – насмешливо спросил Седов.

– Конечно, нет. Есть уникумы вроде вас. Которые очень хотят перестроить мир. Но большинство из нас банально хочет потреблять. То есть больно старой заразой принесенной из двадцатого века. А мы не придумали против нее вакцины. Мы все поголовно поражены этой смертельной болезнью. Даже великий медицинский гений Сапронов умер от многодневного запора сидя на золотом унитазе с литиевым подогревом. А вакцину от СПИДа и мультилекарство он изобрел в ледяной самарской комнатушке при семи градусах Цельсия. У нас он не придумал ничего. Не только он, но и большинство из тех, кого мы спасли, оказались совершенно бесплодными в условиях изобилия.

– Все так печально?

– Склады с оружием практически открыты. Даже не практически, а открыты, – мрачно ответил Академик, – иди и бери. Служба охраны покоя, во многом, номинальная. Но никто не попробовал взять винтовку и пойти освободить свою мать, жену, сестру, ребенка. Всем это безразлично. Всем важно прожить сегодняшний день. Вы, ведь, не видели в архивах и одного документа о наших бунтарях?