Читать книгу "Посредник"

– Конечно, – устало согласился Академик, – но это неизбежно. Наша система управления уже устарела. Она была эффективна в условиях изоляции подземелья. В условиях абсолютной апатии населения и процветания гедоизма. Теперь система управления дает сбой. Общественное движение, возглавляемое Пашкой уничтожит ее. Это предсказуемо и закономерно. Дальше простой выбор: диктатура или демократия. А если демократия, то какая – представительская с классом профессиональных продажных политиков или прямая с постоянным голосованием населения и властью демагогов. Выбор невелик. Но он есть.

– Пока есть, – заметил Чжу Дэ.

– Демократия от диктатуры отличается способом смены власти, – деловито высказался Академик, – при демократии смена власти мирная, а при диктатуре кровавая. Наша задача все сделать мирно. И избежать гражданской войны.

– Вот только гражданской войны нам еще не хватало, – всплеснул руками Второй.

Глава 5

Антарктические киборги наступали широкой цепью. Вдалеке медленно барражировал тяжелый буер. Он осторожно двигался освещаемый заходящим солнцем. А на его черных башнях четко просматривались нежные паутинки антенн.

Это была знаменитая всесокрушающая атака Свободной армии Антарктиды.

– Им до нас еще минут двадцать ходу, – лениво оценил ситуацию Смирнов.

Ирина Вострикова кивнула, соглашаясь.

Со времен революции, когда нового директора их школы нашли в кладовой и повесили благодарные родители, Ирина Вострикова перестала быть педагогом. Она еще легко отделалась – получить двести плетей после стольких лет учительства было верхом милосердия со стороны революционного суда. Впрочем, говорили, что слово за нее замолвил сам Пашка – соратник Седова. Хотя, если подумать, зачем Пашке было вступаться за рядового российского педагога?

Но, как бы, то, ни было, выпоров, Ирину отпустили на все четыре стороны.

Система нейро-электрического стимулирования учеников отменена после Революции. А иначе учить Ирина не умела. А так как она была признана неспособной к индивидуальному развитию и больше ничего не умела, то пришлось Востриковой податься в армию. В ней кормили и давали обмундирование. Сама же Ирина считала, что только поменяла один парник на другой. Эта, свободная жизнь, проповедуемая революцией ее страшила.

На этом дальнем посту она оказалась в компании с бывшим рабочим – Смирновым, осужденным еще до революции за диверсию против школы и казанским солдатом. Здесь на дальнем рубеже республики они должны были отбивать атаки Антарктической армии.

Казанец – мужчина средних лет в неизменном белом камуфляже и высокой папахе с зеленым крестом деловито откинул заглушки прицела энергопушки и стал протирать их ватой.

– Вот давеча, – тихо сказал он, – старики говорили, что все прицелы протирались только беличьими хвостиками. Красота. Тогда пушки осечки и промаха не давали.

– Ага, – откликнулся Смирнов, тащивший из каземата запасную батарею, – тогда и стреляли куда лучше, чем сейчас.

– Лучше, лучше, – казанец осторожно массировал окуляр прицела, – а ты дочка не стой колом, – обратился он к Ирине, – а иди да чаю завари.

Ирина Вострикова хмыкнула и пошла, кипятить чай.

Тем временем киборги перестроились и образовали три шеренги.

– Это они минные поля проходить будут, – сам себе сказал казанец.

Смирнов ничего не ответил занятый прилаживанием батареи к патроннику. Он вообще мало общался со своими товарищами и считал, что его незаконно обошли. В последние дни Российской Федерации старого образца всех заключенных принудительно перевели в армию.

Революция освободила всех этих несчастных, они получили право выбора. Но Смирнова это как-то не коснулось. Сняли с его ноги браслет с взрывчаткой это верно, но из армии не уволили. От такой неблагодарности Смирнов почасту обижался.

Тем временем атака развивалась. Киборги стали падать, перебегать и даже постреливать в направлении бункера.

– Ага, – казанский солдат передвинул папаху на затылок, – идут соколики.

Появилась Ирина Вострикова с кружками и дымящимся чайником:

– Куда ставить кружки-то?

– А куда хошь, – отмахнулся от Иринки как от древней назойливой мухи Смирнов.

Неожиданно буер выстрелил. Комок огня вырвался из ствола одной из пушек буера и полетел в направлении бункера.

Столб жидкой грязи и сине-серого льда вырос метрах в ста перед амбразурой, но быстро осел.

– Пристрелочный, – снова пояснил для самого себя казанец рассматривая воронку от пристрелочного выстрела буера.

Противник приближался. Переливающиеся комбинезоны киборгов становились все заметнее и заметнее на фоне синего горизонта.

– Сейчас мы вас поджарим, – казанец, наконец, бросил протирать прицел и выставил на компьютерной панели силу заряда энергопушки.

Смирнов нехотя запустил протокол ловушек и маскировки – около бункера стали стрелять сигнальные ракеты и макеты энергооружия. Из специальных укрытий повалил дым.

– Огонь! – крикнул казанец.

Каземат осветился вспышкой выстрела. Рявкнула сирена выстрела. Заработали моторчики подачи масла к кожуху охлаждения пушки.

– Выстрел произведен, – томно пропел голос боевого компьютера.

Ирина поставила, наконец, кружки на столик и села в углу на откидной стульчик нежно розового цвета.

Смирнов припал к амбразуре наблюдая результаты выстрела.

Антарктиды залегли и открыли вялый ответный огонь. Стреляли они снизу верх и большинство зарядов падало недолетами. А другие заряды просто улетали в белый – белый свет.

Буер развернулся бортом к амбразуре и дал залп.

– Пять! – закричал Смирнов, – пять зарядов прямо в нас.

Все в бункере замерли. Земля дрогнула за бункером. Раздалось шипение и глухие всплески.

– Огонь! – закричал казанец и снова выстрелил.

Вспышка озарила бункер.

– Выстрел произведен, – снова пропел голос бункерного компьютера.

– А вы что ждете! – повернул к Смирнову и Ирине ожесточенное лицо казанский солдат, – они уже в дальности ручных винтовок! Бейте, их! Бейте!

Смирнов нехотя откинул бронезаслонку, придирчиво осмотрел амбразуру и взял свою винтовку. Потом он так же аккуратно изготовился и выстрелил в перебегающего киборга.

Ирина Вострикова приспособилась у другой амбразуры, она медленно перевела винтовку на боевой режим и решительно полоснула очередью по наступающим.

Один из киборгов, остановился, его комбинезон вспыхнул и киборг свалился.

– Есть! – радостно закричал казанец, – есть! Вмазали. Вот так дави сучье!

Он прицелился и выстрелил еще раз.

– Выстрел произведен, – отрепетировал выстрел, голос боевого компьютера.

Бойцы Свободной армии Антарктиды на этот раз залегли. Они даже перестали вести огонь по бункеру.

Но буер резко набрал скорость и дал залп.

– Пять! – снова заорал Смирнов.

В этот раз попадание пришлось в южную стенку бункера. Два заряда с шипением взорвались. Свет в бункере мигнул.

– А черти, – казанец передернул прицел и выставил максимальную мощность.

В это время буер выстрелил еще раз. Но залп пришелся мимо.

Ирина полоснула по киборгам еще двумя очередями, а казанец выстрелил из пушки.

В небольшом помещении бункера шипели электромоторы подачи масла и воды, свистела вентиляция, и трещали энергобатареи оружия. Вся эта какофония задавила окружающие звуки.

Цепь залегших Антарктидов вся скрылась за разрывами. Сквозь них стали пробиваться языки пламени, чад и гарь.

– Получили! Получили! – неистово кричал казанец переводя прицел пушки на близкий огонь.

Его папаха упала, а по лицу и шее катился крупный пот.

Смирнов прицелился и выстрелил несколько раз одиночными.

– Пт – фу, – промазал, – оскалился он, – они в мертвой зоне, наверное.

– Ни хрена! – заорал казанец в пылу боя. Он выхватил ручной бластер, откинул ближайшую заслонку амбразуры и полоснул очередью по врагу. Веселая дорожка разрывов пришлась точно по цепи залегших киборгов.

– О! Бей, Так и бей это говно! – клокочущее вскрикнул казанец и снова метнулся к пушке.

Смирнов быстро заменил батарею винтовки и прочесал выстрелами все пространство перед цепью киборгов. Ирина несколькими короткими очередями прервала все попытки противники подняться.

– Что за черт! – простонал казанский солдат, – все эти скоты и, правда, переползли в мертвую зону!

Тяжелый буер маневрировал все быстрее и быстрее, видимо командиры противника опасались активности оборонцев. Буер дал еще несколько залпов, но все они легли недолетами или попали в ловушки.

А Смирнов и Ирина умело обстреливали Антарктидов не давая им подняться.

Правда ловушек оставалось все меньше и меньше – некоторые уничтожил буер, другие сами вышли из строя. Это дало возможность буеру сосредоточить весь огонь по бункеру. Все чаще и чаще разрывы накрывали бункер, несколько раз гасло электричество, вышел из строя боевой компьютер. Казанец как бешенный бык гонялся по помещению переключая электросети, врубая дополнительное питание, устанавливая новые блоки в компьютер.

Антарктический буер дал зал и на этот раз точно накрыл бункер – два разряда попали в переднюю стенку бункера, а три на крышу. С треском погас свет, выключились приборы наведения, отключилась вентиляция. Только Смирнов и Ирина, увлеченные боем расстреливали окапывающихся киборгов.

– Хватит! – неожиданно закричал казанец, – они нас сейчас расстреляют!

– Да ты, что! – оглянулся на него раскрасневшийся отбоя Смирнов, – мы их скоро перебьем всех!

– Хватит! – казанец стал оттаскивать Ирину от амбразуры, – надо сделать вид, что мы уничтожены, и они уйдут!

– Да на хрен это надо!? – закричал на него Смирнов.

– Иначе этот буер нас расстреляет! – казанец попытался выхватить винтовку из рук Смирнова.

– Так и пусть стреляет! – выкрикнула Ирина.

Новый залп буера пришелся по бункеру – маскировка уже не работала, так же как и ловушки. Да и Антарктиды хорошо пристрелялись.

– Но он уничтожит весь бункер! – казанец упал на колени и подпол к Ирине, – не надо! Если бункер погибнет, то погибнем и мы! Этот бункер наш вечный дом! Смилуйся над ним!

– Да с чего ты это взял, – Смирнов дал длинную очередь по цепи киборгов, – свалим и пробьемся к своим.

– Нет! – заорал казанец, – бункер для меня как живой! Я не могу!

Он переполз к Смирнову и стал хватать его за ноги.

– Да отвяжись ты! – Смирнов лягнул казанца, – давай воевать лучше!

– Нет! – убивался на полу казанский вояка, – я боюсь открытого пространства! Я просидел в этом бункере семь лет! Я знаю его каждый уголок! Если он будет разбит, то и я долго не протяну!

– Чего это он? – обратилась Ирина к Смирнову.

– Походу он сбрендил, – заключил бывший рабочий и посмотрел в панораму прицела.

– Так что нам делать-то? – снова спросила Ирина.

– А черт его знает, – Смирнов щелчком вставил в винтовку новую батарею.

– Не надо, хватит воевать! – казанец валялся на полу и бился головой в пол, – хватит! Вы покрыли себя славой, спасите для меня бункер! Он должен жить!

Видя, что бункер больше не стреляет буер, замедлил ход и дал еще зал. Бункер вздрогнул, но качественный бетон нигде даже не осыпался. Правда, залп буера вызвал новый приступ истерии казанца:

– Хватит! Хвати! Хватит! – он стал бросаться на стены и пытаться поддержать их. Поддержать от падения.

– Да, – присвистнул Смирнов, – послал боженька помощника, – как в драку так припадок.

– Может ему укол сделать, – предложила Ирина.

– А можно и водки дать, – огрызнулся Смирнов.

Казанец разодрал на себе камуфляж и тихо ныл в углу.

Но Антарктиды прекратили атаку – они были слишком измотаны боем. Их буер одиночным огнем обстреливал бункер, а киборги стали вскакивать и отступать. Нескольких киборгов товарищи вытаскивали с поля боя волоком.

– Раз, два, три, а вот еще два, там один, – считал Смирнов, – плюс вот еще одного тащат. Всего двенадцать.

– Неплохо, – отозвалась Ирина, берясь за кружку с чаем, – только чай остыл.

– Ага, – автоматически отозвался Смирнов, не слушая ее, – всего двенадцать из них пятеро точно наповал, да и остальные долго не протянут.

Смирнов с грохотом захлопнул заслонки амбразур, откатил энергопушку. Электричество стало поступать исправно, включился боевой компьютер.

– Чего он пишет, – поинтересовался у Ирины Смирнов.

– А бред какой-то, – отозвалась Вострикова, – операционку надо переустанавливать. Старая слетела, наверное.

– Понятно, – Смирнов устало присел на откидное сиденье и посмотрел на лежавшего ничком казанца, – а с этим что?

– Очухается, – жестко заявила Ирина, – не первый раз.

– А может его врачам показать? – поинтересовался Смирнов, – страдает. Человек все-таки.

– Да нет, – длительная педагогическая практика негативно сказалась на человеческих качествах Ирины, – таблеточек попьет и будет в норме.

– Тогда ладно, – махнул рукой на казанца Смирнов, – пусть валяется как падаль. Главное чтобы не простыл на холодном полу.

– Авось не простынет, – Ирина усмехнулась и пошла в подсобку за резервным портативником.

«А пора бы и привыкнуть», – сказал сам себе Смирнов.

Этот аванпост они удерживали втроем уже несколько месяцев. И в сознании уже стирался первый удар Антарктидов по ним. Тогда они перепугались, неистово бились с киборгами четверо суток, беспрерывно отбивая атаки. А потом все стало обыденным и привычным.

Киборги атаковали раз – два в неделю. И потеряв несколько своих откатывались.

Иногда бой затягивался, и бункер получал повреждения, это вызывало истерику казанца. Тот катался по полу, звал бункер по имени, хватал своих товарищей за ноги, просил прекратить бой.

Это сначала пугало Смирнова и Ирину, а потом тоже стало будничным.

Пришла Ирина с портативником.

– Знаешь, – она подключила его к сети, – реактор говногаза как-то странно сегодня работает. Может где утечка?

– Может и утечка, – флегматично согласился с ней Смирнов, – только мастер-то лежит. Он попинал ногой казанца, – как отойдет, то зови его к реактору.

– Пусть лежит, – это шок, – в тысячный раз сказала Ирина.

– Ладно, – Смирнов затекшими руками поставил винтовку в держатель на стене.

Бункер был автономным. Ну, практически автономным – он получал энергию от ветряков и реактора работающего на человеческих экскрементах. В армии такой реактор звали просто – говногаз. Так просто решалась проблема утилизации отходов.

Единственно, что доставляли в бункеры так это синтетическую пища и людей.

Пища расходовалась по боевым нормам Люди чаще сходили с ума или стрелялись, чем гибли от огня Антарктидов. Все на аванпостах знали это.

Ирина копалась с компьютером, подстраивая программы.

Смирнов потер свои руки, только сейчас он почувствовал неприятную усталость, испитую ломоту в суставах, резь в глазах.

Казанец пошевелился.

– Вколоть ему что-ли? – спросил Смирнов.

Ирина не ответила. Она снова выключилась из реального мира. В очередной раз ей вспомнились подробности гибели ее отца легендарного генерала Вострикова. Шли уже последние дни Российской Федерации, когда генерал Востриков отбивая атаки Антарктидов погиб. Произошло это до смешного глупо – его адъютант в панике бежал и утащил с собой блок контроля браслетов. Как только генерал Востриков оказался за пределом контроля, то генеральский браслет взорвался. Хоронить было нечего. А адъютант, поддонок и пидор, представился в плену генералом Востриковым. И жрал генеральский паек, пока его не разоблачили.

Ирина закончила установку программ. Она отключила портативник и вывела боевой компьютер на оптимальный режим.

Еще при Президенте генералу Вострикову как погибшему на посту полагался бы памятник в одном из небольших городов России. Но в эпоху революции об этом совершенно забыли. Это Ирину бесило.

– Надо внешние ловушки починить, – зло сказала она Смирнову.

– Хорошо. Только отдохну, – Смирнов сгорбился на своем откидном стуле.

– Скоро стемнеет, – Вострикова щелкнула переключателем, – а у нас тридцать семь поврежденных процентов ловушек и сбито два макета пушек.

– За час уложусь, – прикинул в голове объем работы Смирнов.

– Твое дело, – Ирине надоел этот разговор с ограниченным слесарем.

«Эх, как до революции, было, – затаила дыхание Ирина Вострикова, – тогда все эти работники нас боялись. А теперь, анархию развели. Анархию. Свободу…».

Глава 6

Мельцер Фрис одернул черный мундир и решительно выступил на середину зала:

– Я выезжал на фронт. И только что вернулся с передовой. Мои впечатления отвратительные. Войска не управляются. Навербованные наемники ненадежны, а ветеранов практически нет. Командный состав слаб и не может вести бой. Я был свидетелем поражения под Гвадалахарой. Наши войска потерпели бездарное поражение. Они бежали, бросив всю боевую технику. Это поражение отдало подземелью всю Францию и Испанию. На обратном пути я видел, как мы атаковали одинокий пограничный пост. Даже не знаю, сколько человек его защищает – десять, пять или два. Но наши войска не смогли захватить его. И не могут захватить уже четыре месяца. Я говорил с нашими офицерами, они ссылаются на множество причин. Но они просто не хотят и не могут воевать! И не умеют воевать! Я считаю, что основная проблема – слабость наших войск, их биологического компонента.

– Можно сделать нормальные войска, – намекнул младший ассистент Барлев.

– Можно, только старейшины племен не дадут нам больше мужчин. И чем мы будем сражаться, когда перебьет последних, – коротко ответил Контролер Бержерон.

– Есть проект боевых роботов, – вальяжно заметил младший ассистент Барлев.

– Этот проект исключительно дорог. Как не крути ничего надежнее и дешевле человека еще не придумано, – отмахнулся Конструктор Ти Мао.

Мельцер Фрис громко щелкнул пальцами:

– Нам необходимы энергичные действия. По моим наблюдениям противник полностью превосходит нас в боевом оснащении. У него отличное ручное вооружение. Их ставка на огнестрельное оружие полностью оправдалась. Боевые машины, произведенные в подземелье не столь многочисленны как наши. Но они более эффективны. Они превзошли нас в технологиях. Их индивидуальные комбинезоны обеспечивают лучшую связь и лучшую защиту. Поэтому потери армии подземелья, намного ниже, а солдаты атакуют энергично и дерзко! Их бойцы верят собственным командирам, а командиры доверяют войскам. Это факт установленный практикой!

– Слова, слова, – глухо пробурчал Конструктор, рассматривая какие-то документы.

– Мы ничего не можем противопоставить электромагнитным пушкам противника. Эти пушки отличное оружие. Даже наши линейные буера не могут выдержать удары снарядов электромагнитных пушек, – продолжал говорить Генеральный контролер, – броня наших буеров рассыпается в труху при попадании снарядов электромагнитных пушек. Фактически наши линейные и крейсерские силы не могут противостоять врагу. Отсюда череда тяжелых поражений и наши постоянные отступления!

– Вы сгущаете краски Генеральный контролер, – глухо сказал Бержерон.

– Нисколько. В сражении при Матапане девять машин противника разгромили наши вторую и девятую флотилии буеров. Мы потеряли двадцать семь буеров. Большая часть экипажей погибла. Ни один из наших буеров восстановлению не подлежит. Противник не потерял ни одной боевой машины!

– Вы рассказываете сказки. Такое невозможно. У нас есть отличные энергетические орудия. Все расчеты и испытания это подтверждают, – выкрикнул Ти Мао, – а вы уверяете нс, что мы беззащитны перед оппортунистами! Этого не может быть! Теория свидетельствует, о том, что наше оружие лучше!

– Нет, я говорю правду. Эти энергопушки хлам, – громко ответил Мельцер Фрис, – они капризны и громоздки, а их заряды не могут причинить врагу серьезного ущерба. Иное дело электромагнитные пушки используемые противником. По оценкам наших офицеров электромагнитные пушки выпускают снаряды со скоростью семь – девять километров в секунду. Эти орудия просты – они состоят из генератора электромагнитного поля двух балочных направляющих. Снаряды этих пушек имеет квадратное сечение, и крушат броню наших кораблей. В лучшем случае снаряды пробивают наши корабли насквозь. В худущем они взрываются внутри корабля. Осколки снарядов превращают все в сечку. Машины, вооружение, боеприпасы, экипажи все в кашу!99
  Видимо, Мельцер Фрис говорит об электромагнитных пушках ГПР-3. Он ошибается, утверждая, что снаряды этих пушек имели квадратное сечение. В действительности снаряды ГПР -3 были прямоугольного сечения – соотношение высоты к ширине было 2 к 3. Скорость снаряда составляла девять километров в секунду. Описываемый Фрисом эффект действия снарядов электромагнитных пушек соответствует действительности.


[Закрыть]

– Но наши буера никогда не строились для таких целей. Мы не создавали машины для борьбы с электромагнитными пушками, – меланхолично пояснил Бержерон.

– В том то и дело! Но надо разрабатывать новое оружие, а не уверять себя в превосходстве нашей науки! А друг друга в собственно непогрешимости!

– Ваши выводы слишком категоричны! – зло выкрикнул Конструктор Ти Мао, – нет оснований говорить о нашем отставании в технологиях! В некоторых компонентах военной техники мы можем отставать. Но в целом мы стоим выше этих предателей и оппортунистов! Разве опортунисты смогли клонировать палеоживотных? Или создать ледолеты?

– Соглашусь с Вами Конструктор, – подобострастно закивал Бержерон, – оппортунисты не могут сделать ничего хорошего. Их видимое превосходство временное. И мнимое. Вы Генеральный контролер неправильно понимаете ситуацию.

– И его видит только уважаемый Генеральный контролер, – вкрадчиво подсказал младший ассистент Барлев.

– Ваши суеверные уверения не изменят обстановку на фронте, – отчеканил Мельцер Фрис, – сейчас надо принимать меры, а не успокаивать себя! Фронту нужны боевые машины, а не красивые слова!

– Генеральный контролер, – резко повысил голос Конструктор Ти Мао, – вам не нужно определять, что нам надо делать. Научное сообщество само может принимать адекватные решения! Вы забываете, что наша сила в объективности и единстве мышления.

– Пока вы принимаете решения, идет время. И мы стремительно проигрываем войну. Наша армия находиться в тяжелейшем положении. Вся техника, которую мы модернизировали, уже выработала ресурсы. Новые машины идут на охрану побережья. К тому же озеленение вызвало новые трудности: необходимость строительства кораблей и войну на море, – высказался Мельцер Фрис.

– А так же войну в воздухе. Которая была не возможна при низких температурах, – добавил Барлев.

Наши производственные мощности не справляются. И не могут справиться, во всяком случае, быстро, – ответил покрасневший Бержерон.

– Это слова уважаемый коллега! – Мельцер Фрис сжал кулаки, – вы говорите одно. Говорите, то, что придумали здесь. В узком кругу! Но я говорю то, что я видел на фронте! Там нужна новейшая боевая техника и люди! А не ваши умные и красивые слова! Словами нельзя выиграть войну!

– Наверное, – вкрадчиво заговорил Бержерон, – нет смысла постоянно упирать на ваше присутствие на фронте. Мы знаем, что вы регулярно выезжаете на фронт. И ценим это. Правда, целесообразность ваших поездок, Генеральный контролер, весьма условна. Об этом наш совет уже указывал вам. Вы действуете субъективно. А мы объективно. Мы собираем информацию и анализируем ее в спокойных условиях. Используя наши передовые технологии. В этом и есть научный подход. А ваши действия Генеральный контролер сильно отдают метафизикой. И ересью субъективизма.

– Я единственный из вас, – отмел доводы Бержерона Мельцер Фрис, – кто бывал на передовой, и знает настояния армии! Только я, из присутствующих здесь, был под бомбардировкой, видел атаки, раненых и убитых. А вы не видев войны, беретесь учить тому, чего никогда не видели!

– Хорошо, хорошо, – хмыкнул младший ассистент Барлев, – но к чему постоянная критика наших действий? Возникает ощущение, что критикуя нас, вы пытаетесь выгородить себя. Обелить за тот срыв катастрофический переговоров, результатом чего стала это война.

– Я бывал на фронте и до провала переговоров! Я считал и считаю это моим долгом! И не могу понять, как вы можете руководить войной, сидя в Мирном и в Амундсене! И я говорю вам то, что вижу! А не сообщаю препарированные данные фронтовых сводок.

– Вы неправильно стали понимать обстановку. Восхваляете иностранное оружие. Это ставит под сомнение вашу научную квалификацию, – по-кошачьи вкрадчиво произнес Контролер Бержерон.

– А вашу квалификацию ставит под сомнение наши поражения на всех фронтах!

– Мы, – тихо отметил Бержерон, – ориентируемся на указания Конструктора. Поэтому наша точка зрения не может быть ошибочной.

– Конечно, – картинно поклонился Мельцер Фрис, – ошибочны лишь мои наблюдения. А так же ошибочны поражения во Франции и Вьетнаме! Ошибочно и мнение полевых командиров! Почему бы вам не рассказать о своей правоте там! Под огнем, а не здесь!

– Вы преувеличиваете результаты своих поездок по фронту, – ответил Контролер Бержерон, – а они носят только ознакомительный характер. И не более того. Вы можете нам рекомендовать, но вы пытаетесь отдавать приказы. Это говорит о неправильном понимании вами своих полномочий.

– Вы знаете, Генеральный контролер, – зло выкрикнул Ти Мао, – я запрещаю выезжать вам на фронт! Займитесь своим делом. Не распространяйте слухов! Ваша миссия провалена! И провалена полностью! Неизвестно сколько времени нам потребуется для ликвидации последствий вашего позорного поражения!

– Действительно, – мягко сказал Бержерон, – Генеральный контролер вам не стоит рисковать. Нет никакого смысла в ваших поездках на фронт. К чему весь этот пафосный героизм? Полеты от фронта к фронту? Постоянная критика наших действий? Может вам немного отдохнуть?

– На вашем месте я бы сосредоточился на исследованиях в вашей Лаборатории, – резко произнес Ти Мао – геополитика ваше призвание и оно получается у вас куда интереснее, чем война.

– Это хороший выход, – горько улыбнулся Мельцер Фрис, – но вы сами забрали у меня полномочия контактов с племенами Африки и Америки.

– Это было необходимо для диверсификации управления войной, – ответил Бержерон, – потери на войне неизбежны. И представьте, что все сосредоточенно в одних руках. Результатом станет потеря контроля над обстановкой.

– Я это понимаю, но ваши действия по вербовке наемников малоэффективны. Есть простые цифры…

– Генеральный контролер вопрос решен! Фрис, мы вас не задерживаем, – громко сказал Ти Мао.

Конструктор быстро поднялся и поклонился:

– Мы пригласим вас, как только вы понадобитесь!

Мельцер Фрис поклонился. Резко повернулся на каблуках и покинул помещение Первой Лаборатории.

Клубок проблем рос час от часа. Медленно, но невосполнимо руководители подземелья теряли авторитет и влияние. Армия Обороны подчинялась только своим генералам-победителям. Генералы жаждали новых победоносных кампаний. Для чего постоянно требовали людей и оружия.

Социальные службы стонали от оттока грамотных кадров и вспышек доселе неизвестных болезней. Нехватка материалов срывала все мыслимые сроки восстановления России.

Закономерно настало время, когда правителями подземелья было выражено недоверие.

Вотум недоверия предстал в лице бывшего библиотекаря Пашки. Было известно, что свой колоссальный политический капитал он сделал на знакомстве с Седовым. В разговорах граждане шептались, что Пашка был любимым учеником и соратником Седова. Поговаривали и то, что Пашка внебрачный сын Седова. А как было на самом деле, не знал никто.

– Вам надой уйти! – прямо завил Координационному совету Пашка.

– Кто этого требует, – спросил Второй.

– Мы!

– А вы это кто?

– Народ надземной и подземной России! Я представитель нового народа! – задиристо сказал Пашка.

– И что новый народ желает сообщить нам? – спокойно поинтересовался Академик.

– Народ желает того, что бы вы оставили управление, – выкрикнул Пашка, – Бездушная и безумная система клептократии1010
  Клептократия – власть хапуг, воров (искаженно – лат. яз.)


[Закрыть] уничтожена! Но почему вы не поддержали отчаянный порыв патриота Седова! Ведь все равно пришлось вводить войска на поверхность! Это страх, страх перед живой мыслью, который парализовал наше руководство. Ваша ошибка заключается и в соблюдение пустых договоренностей с преступным правительством России.

– Это слова, – апатично ответил Другой в Сером, который еще не восстановился от поездки по стройкам надземной России.

– Это не слова, как вы изволите выразиться. Это призыв к действию, – огрызнулся Пашка.

– Конечно, это очень важно. Но если бы вы осознавали все проблемы, которые стоят перед нами. Вы не были так самоуверенны, – намекнул Академик.

– Проблемы стоят перед вами. И ваша устаревшая система решить их не в состоянии.

Пашка прошелся перед руководством подземелья:

– У вас нет легитимности. Вас никто и никогда не избирал и не поручал вам кем-либо управлять. Вы самозванцы. А Координационный совет мифический орган.

– Такова традиция, – развел руками Второй.

– Традиция неудачников и пораженцев. Сейчас все меняется. Вы совершенно не готовы управлять обществом, которое вам не подчиняется. Это уже не то апатичное общество трусов и бездельников. Теперь это общество воинов и строителей, несущих свет порабощенному человечеству, – громко провозгласил Пашка.

– Пафосно, очень пафосно, – промычал себе под нос Академик.

– Для вас все пафос, – заявил Пашка, – а нас разбудил подвиг Седова и его жертвенных друзей!

– Опять, та же болтовня, – глубоко вздохнул Другой в Сером, – тебе самому-то не надоело? А?

– Это вопрос человека, который всю жизнь просидел в комнатках. Под землей, в тепле и сытости! Это вопрос человека, не шедшего в бой рядом с Седовым!

– Хоть нас не агитируй, – устав слушать Пашку, сказал Второй.

– Вас не агитирую. Вы не общество.

– А кто же мы?

– Вы куча жалких охлократов?

– Вот как? – переспросил Академик, – и с каких это пор мы переместились в охлократов?

– С тех пор, – визгливо выкрикнул Пашка, – как вы стали тормозом в развитии нашей судьбы. Сейчас вы шлагбаум перед локомотивом нового общества.

– Даже так, – растроенно покивал Академик.

– Да так! И только так! – не обратил внимание на иронию Пашка, – Вы наш тормоз.

– И в чем эффект нашего торможения, – с интересом спросил Другой в Сером.

– В том, – громко сказал Пашка, – что вы все проспали. Проспали восстание Седова и е помогли ему. Проспали народное движение за освобождение России от тиранов. Но тогда вы лицемерно к нему примазались! Но примкнув к восставшему народу, вы не смогли восстановить наземную Россию! И вы ничего не сделали для ее восстановлений! Потом вы проспали войну! Вы ничего не знали о коварной и вероломной Антарктиде. Не знали, что это наш злейший враг, который намерен нас уничтожить. И как общество и как государство! Вы это преступно проморгали! Вы оказались совершенно не готовы к войне, не знаете ее масштабов! Поэтому вы не можете ни победить Антарктиду, ни реконструировать Россию!

– Серьезные обвинения, – согласился Академик, – но я надеюсь, что когда-нибудь вы поймете наши решения и верно оцените наши поступки.

– А я надеюсь, что никогда не пойму их! И никогда не приму их! – крикнул Пашка.

– Как знаете, – тихо сказал Академик, – а чего вам нужно?

– Всегражданское правление, которое осуществиться путем прямой демократии. У нас для этого есть все возможности.

– И как это будет выглядеть? – насмешливо спросил Другой в Сером.