Текст книги "Посредник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posrednik-152091.jpg)
Автор книги: Сергей Комяков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 3
Алексей Потапов работал воспитателем. И он любил свою работу. Любил только так как может любить заслуженный человек.
Сам Алексей был из простых людей, его отец тоже был воспитателем, как и дед и прадед. Поэтому для Алексея был один путь в жизни – стать настоящим воспитателем. Кузнецом элементов единой российской семьи. Так он воспитателем и стал.
Воспитательный дом находился на некотором удалении от рабочих кварталов. Это было сделано, чтобы не подорвать правильного боевого духа рабочих и дать возможность перевоспитываться негативным элементам.
– Именно негативным элементам, – сказал когда-то давно генеральный прокурор пост, которого был совмещен с постом Верховного судьи-психиатора, – у нас нет в стране преступников есть негативные элементы. Заблудившиеся по жизни негативные элементы. Их надо перевоспитывать, а не судить. Так.
Что это так знали в стране все, знал и Алексей Потапов. Когда морозы стали круглогодичными и всемирными, Россия была объявлена единой семьей. Все должны были работать или сражаться, а те, кто этого не хотел, тех отправили перевоспитываться. Вот и возникли воспитательные дома. Прекрасный синтез нового и старого, лучшего и будущего, гражданского и общественного.
Сегодня был обычный, рабочий день в образцовом воспитательном доме.
– Доброе утро, товарищ, – просто приветствовал Алексея негативный элемент регулировавший перемещение по общей зоне воспитательного дома.
– Доброе утро, – спокойно ответил Алексей Потапов и прошел на территорию воспитанников.
Воспитанников набирали в дом с разных концов России. Были здесь и плохие солдаты, и плохие чиновники, и плохие рабочие. Все они были честно помещены на воспитание и содержались государством, чтобы скоро снова влиться в большую российскую семью.
Правда, сроков прекращения воспитания не знал никто. Считалось, что воспитанник мог покинуть дом в любое время, но для этого было необходимо сдать небольшой экзамен, а уже по биометрическим показателям машина решала, воспитался негативный элемент или нет.
Проходить тесты можно было в любое время и на любом компьютере воспитательного дома. Многие негативные элементы сначала так и поступали – сутками не отходя от компьютеров, они отвечали и отвечали на вопросы. Впрочем, всегда безуспешно.
– Настоящее воспитание начинается тогда, когда негативный элемент осознает свою вредительскую сущность, – говорили по этому поводу опытные и умелые воспитатели.
Так оно и было.
Алексей Потапов машинально изменил полярность комбинезона и перевел энергопистолет в боевой режим – в зоне воспитанников всегда можно бояться провокаций.
Однако осознав свою сущность многие негативные элементы стремились перевоспитаться и с ними проводились специальные занятия. Их вели те из воспитанников, кто уже перевоспитался и скоро покидал дом.
На одно такое занятие и стремился попасть Алексей. Пройдя несколько секторов воспитательного дома он оказался в специальном «Манеже свободы». Здесь воспитанники отвечали на вопросы уже перевоспитавшихся и покидавших воспитательный дом.
Манеж был уже практически полон воспитанниками. Алексей Потапов спокойно осмотрелся, нельзя было показать злобу или неуверенность.
Воспитанники были в оранжевых комбинезонах, на ноге каждого крепился блок с идентификационным замком и смертельным ядом.
Перевоспитавшиеся уже носили комбинезоны тех отраслей народного хозяйства, куда их отправили. Сегодня перевоспитавшихся сегодня было трое – двое в бело-голубых армейских комбинезонах и один в зеленом – рабочем.
Несколько воспитателей стояло около обогревателей, они были одеты в бело-сине-красные комбинезоны с большим, во всю спину гербом России. Воспитатели сейчас только следили за порядком. И не более. Вмешиваться в процесс им не полагалось.
Манеж тем временем наполнился полностью и Алексей, отойдя к стене, внимательно смотрел на последнее выступление перевоспитавшихся.
Все трое перевоспитавшихся заняли место на небольшом возвышении. Воспитанники в оранжевых комбинезонах окружили их. На лицах воспитанников можно было прочесть уважение к перевоспитавшимся и глубокую любовь к родине.
Перевоспитавшийся в зеленом комбинезоне поднялся и прокричал:
– Воспитанники, сегодня мы оставляем Вас! Нас ждет наша общая российская семья! Великая и могучая российская семья! Членами, которой мы хотели стать долгие годы! Но эти годы не потрачены зря. Мы стали настоящими гражданами великой страны! Напоследок мы зададим вам вопросы, а вы ответите на них. Если вы все правильно поймете, то сможете быстрее перевоспитаться!
– Ура, ура, ура! – весело прокричали воспитанники и, держа в руках портативные компьютеры, сгрудились вокруг помоста.
Один из перевоспитавшихся в армейском комбинезоне спросил:
– В чем опасность негативных элементов в обществе?
– В подрыве большой российской семьи, – дружным хором ответили воспитанники.
– Кто есть негативный элемент? – спросил тот же перевоспитанный.
– Индивидуалист и единоличник, – дружно прокричали воспитанники, – атлантист и саботажник.
– С чего началось возрождение России, – спросил перевоспитавшийся в зеленом комбинезоне.
– С укрепления вертикали власти, – внятно ответили воспитанники.
– Кто начал возрождение России, – громко крикнул другой военный.
Воспитанники грянули хором:
– Первый Великий Президент, объявивший свою власть пожизненной, отменивший выборы, вредительскую свободу печати и мышления!
– В чем сила президентской власти, – снова спросил военный.
– В ее абсолютном единоличии, – мгновенно откликнулись воспитанники.
– Кто может помочь простому народу, – спросил у воспитанников первый военный.
– Только Президент России! – немедленно ответили воспитанники.
– Какова задача всех органов российского государства, – этот вопрос задал перевоспитавшийся в зеленом комбинезоне.
– Исполнение приказов президента и выполнение его инициатив направленных на всемерное улучшение жизни трудящегося народа! – энергично проорали воспитанники.
Двое военных и рабочий встали вместе на помост, обнялись и дружно закричали:
– А какова роль простого труженика в великой России?
– Беззаветное служение единой российской семье! – радостно ответили воспитанники.
На этом праздничное мероприятие закончилось. Перевоспитавшиеся стали прощаться с воспитанниками.
Алексей Потапов поманил пальцем одного из перевоспитавшихся в военном комбинезоне. Теперь, когда россиянин официально считался перевоспитавшимся, Алексей мог поговорить с ним открыто, без обязательных свидетелей и прослушки.
К воспитателю подошел невысокий и бледный человек в защитной армейской форме.
– Держи, – и он протянул Алексею браслет с ноги, который мог снять только окончательно перевоспитавшийся.
– Спасибо, – ответил Потапов, – возьму. Это большая честь. И почет для воспитателя.
Военный потер ногу, на которую был браслет.
– Непривычно, – сказал он.
– Привыкнешь, – спокойно отметил Алексей Потапов, – скоро привыкнешь. Одно неприятно, что распределение у тебя не очень.
– Это да, – кивнул военный, – но кому сейчас нужны поэты? Россия ведь воюет.
– Оно конечно верно, – Алексей Потапов покрутил браслет в руке, – верно. Но мы не влияем на распределение. Все решает машина. Это и справедливо и правильно. Мы никогда ни на что не влияем.
– Я знаю, – тихо ответил военный и лицо его, почему-то, стало серым.
Вокруг воспитателя и перевоспитанного толпились воспитанники, воспитатели, слышался гам голосов.
– Ты уже знаешь, что будет дальше? – спросил Алексей Потапов.
– Да, – ответил перевоспитанный, – сегодня принимаю присягу. Мне повесят на руку или на ногу новый браслетик со взрывчаткой. Завтра буду в части. А потом передовая. Наверное, патруль.
Алексей флегматично потер браслетом свой чисто выбритый подбородок.
– Наверное, – согласился он с перевоспитанным, – наверное, патруль. Но ты не прав относительно армейских браслетов. Они ведь только для того чтобы выполнять приказы командования. Выполнять их четко и целеустремленно. И только. Это не из-за недоверия. Это для порядка.
– Я знаю, – быстро ответил военный.
Мгновение, другое они молчали, смотря друг на друга.
– Держи, – Алексей протянул военному небольшой сверток, – пока вас на довольствие поставят, пока привезут в часть. Времени пройдет много, а здесь продуктов на три дня.
– Праздничный пакет, – смутившись, улыбнулся военный.
– Вроде того, – серьезно ответил ему Алексей, – это из пайков воспитателей. Мы его добровольно даем всем перевоспитавшимся. Совершенно добровольно собираем и выдаем воспитанникам в последний путь.
– Тогда спасибо, – ухмыльнулся военный.
– Не за что, это мой долг. Долг гражданина и воспитателя, – ответил Алексей.
Военный посмотрел на оранжевые комбинезоны воспитанников.
– У тебя будет новая жизнь, – Алексей Потапов легко тронул военного за рукав.
– Да, – ответил тот, – да. Я знаю. Знаю.
– Я понимаю, – продолжил Алексей, – понимаю, пять лет в доме это долгий срок.
– Долгий, – согласился с Алексеем военный, – очень долгий.
Сирена прозвучала как всегда громко и неожиданно.
– Воспитанники прощаемся. Перевоспитанные просьба пройти на посадочную площадку.
На последок перевоспитавшиеся помахали руками воспитанникам и в окружении воспитателей исчезли в шлюзовой. А воспитанники разошлись по каторжным работам.
Алексей протиснулся вместе с воспитателями в шлюзовую. Здесь перевоспитанные должны были ждать транспорт. Одновременно это был последний этап воспитания, о котором сами воспитанники не могли знать.
Рабочий в зеленом комбинезоне весело шутил, подбрасывая в руке упаковку с пайком.
Старший воспитатель неодобрительно посмотрел на него:
– Гражданин Иванов?
Рабочий в зеленом обернулся.
– Покидая дом, вы должны грустить, а не радоваться, – прямо заявил ему старший воспитатель.
– И еще, – отметил другой воспитатель, – вы Иванов слишком мало задавали вопросов на прощальной встрече. В этом можно усмотреть гражданскую апатию охватившую вас.
– Поэтому мы решили, – продолжил старший воспитатель, – что вы не достойны, быть рабочим, и оправляем вас на хролерную фабрику.
На лице Иванова застыло недоумение:
– Но ведь я был начальником цеха… – попытался возразить он.
Старший воспитатель резко его перебил:
– А потом стали вредителем, так? Подрывником производства, отщепенцем общества?
– Да и сейчас вы перевоспитались, но не достойны светлой участи рабочего. Ваш удел сельское хозяйство, – убедительно сказал другой воспитатель и протянул Иванову желтый комбинезон, – переодевайтесь. А назначение мы вам уже изменили. Вас ждут на мокрой и вонючей хлорерной фабрике.
Иванов быстро переоделся. Вскоре в шлюзе зажегся желтый свет. Шлюзовая дверь открылась, за ней виднелась открытая дверь электрокара.
– Прощайте товарищи, – громко сказал старший воспитатель, – покинув дом, вы вольетесь в великую российскую семью и станете господами всей нашей страны.
Алексей Потапов смотрел, как трое перевоспитавшихся зашли в электромобиль. Шлюзовая дверь хлопнула. Вскоре загорелся зеленый свет, и открылась другая дверь – внутрь воспитательного дома.
Воспитатели, неспеша, вошли в нее.
– Чего ты переговаривался с этим военным? – поинтересовался у Алексея старший воспитатель.
– Он твой знакомый? – настойчиво спросил другой воспитатель.
– Да, – кивнул Алексей Потапов, – этот военный – мой бывший брат.
Глава 4
Ирина Вострикова спала всю ночь плохо. Да и какой сон, если женщине далеко за тридцать, а у нее нет мужчины. Нет семьи. Нет детей. И никогда не будет.
Промаявшись всю ночь, Ирина очнулась под утро и подошла к зеркалу. Накапала себе специальных капель гасивших сексуальное желание и вредные мысли. Говорят, что в прошлом такие капли делали для ископаемых кошек, а теперь их настоятельно прописывали одиноким женщинам. Большинству российских женщин.
Закрыв глаза, Ирина закапала себе капли на нос, поморщилась, громко чихнула.
«С другой стороны, так даже лучше, – подумала она, – лучше, чем выйти замуж за придурка».
Когда-то Ирина была завидной невестой. Официально сватались и к ней несколько раз. Последний раз нареченным женихом был военком их школы. Но у того вместо рук и ног культи и паек по четвертому разряду. Хотя настроен военный был весьма решительно. Спасло Ирину лишь то, что разница в их индексах социальной полезности была в целых два пункта. И она имела право просто отказать. Отказать без объяснения причины. Отказать даже такому заслуженному ветерану. А вот если бы разница была пункт, то могли и поуламывать. А уж если индексы были бы равны, то ее бы и спрашивать никто не стал, просто выдали бы новую идентификационную карту и дали единую с мужем комнату.
Ирина поставила лоснящийся пузырек капель на полку и посмотрелась в зеркало. Впрочем, для ее возраста она выглядит неплохо. Да и специальность у нее неплохая. Была Ирина Вострикова личным куратором ученика в школе. Такие места в новой России занимали только опытные люди. Иным, особенно этим интеллигентным слюнтяем, доверить воспитание нового поколения было невозможно. Подонки порождают только подонков. Именно так говорилось в циркулярах министерства народного образования, которые вслух читались педагогам на переменах.
Наконец —то стало отпускать. Ирина посмотрела на часы – до работы еще целый час. Автоматически передвинула несколько упаковок с продуктами, выставила новые показатели автоматического термометра.
Раздался тихий зуммер, и он оторвал Ирину от этой бессмысленной утренней работы.
– Дочка, если можешь, включи видео, – раздался голос Ирининого отца.
Ирина обрадовалась хотя бы тому, что можно скоротать первые томительные минуты серого дня и перевела коммуникатор на видео режим. Перед ней возник ее отец – суровый генерал Востриков, на плече комбинезона, которого красовались два орла с идентификационным кодом. Как бы подтверждая это, внизу экрана высветилось:
«Генерал-лойтнант Востриков».
– А что папа, – подколола отца нервная Ирина, – у тебя в отличие от всех нет лимита на телеразговоры. Для вас, военных, лимиты уже не действуют.
– Есть, – строго улыбнулся генерал, – есть, как у всех российских граждан. Есть. Но мне их не на кого тратить. Не на кого кроме тебя. Поэтому так часто звоню тебе, дочка.
– Я знаю, – качнула головой Ирина, – знаю.
– А чем еще прикажешь занять себя, пожилому генералу мирным утром, как не позвонить дочери.
– Да папа, – согласилась с отцом Ирина, – здорово, что ты мне так часто звонишь.
– В нашей жизни, слишком мало приятного, – отметил отец Ирины, – слишком. А сейчас пауза на войне. Затишье. Вот и решил позвонить. Кто знает, когда я смогу еще передать тебе личный привет. Кто знает, когда все закрутиться и как все закончиться. В бою у меня не бывает времени телефонировать тебе.
– Спасибо папа, – сказала Ирина и тяжело села на кровать-трансформер.
– А как у тебя дела? – поинтересовался суровый отец, командир легендарного линейного буера «Егор Голиков» и доблестный участник доброй дюжины, разрекламированных в СМИ, битв.
– А у нас как раз сезон, – кисло отметила Ирина, – две недели назад взяли новых учеников. Набрали полный комплект. Школа забита. Молодняка много. Он не обучен. Крутимся с утра до вечера. Даже обеды заранее передали в фонд обороны. Но сейчас готовимся к выпуску четырехлеток, а через месяц и двухлеток выпустим. Вот после этого и отдохнем.
– Так это хорошо дочка, – генерал строго улыбнулся, – очень хорошо. Новое поколение нам необходимо. Потери непобедимой российской армии велики. Но все героями гибнут. Наша школа не дает промашек. Да и мы, может, встретимся после вашей ударной страды.
– Может, – Ирина апатично пожала плечами, по ее телу опять пролетел первый холодок от принятых капель, – может и встретимся. Хотя вериться с трудом. Мы с тобой не встречались двенадцать лет.
Отец снова улыбнулся:
– А ты, сколько лет не брала выходных, дочка?
Ирина Вострикова быстро вспомнила цифру, которую знала наизусть:
– У меня три месяца выходных. Плюс бонус, плюс за вредность, плюс за благонадежность и плюс за родственные связи, разумеется. В общем, на четыре месяца хватит, папа.
– Вот и я такой же работоголик, – заявил генерал, – так, что как только закончишь выпускать учеников, бери свои выходные, и махнем в столичный солярий. Я подам прощение Президенту о временной отставке. И целую неделю будем с тобой загорать.
– Хорошо, папа, – тихо согласилась Ирина, отец обещал ей поездку в солярий уже лет десять, и ему она уже не верила, – поедем в солярий. Но сейчас мне надо собираться и идти. Работа.
– Иди, дочка, иди, – согласился генерал, – это не работа, это долг. Священный долг педагога.
Востриков мужественно смахнул скупую слезу и пропал с экрана.
Ирина отключила коммуникатор. Поднялась, медленно поправила комбинезон, заученно осмотрела свою комнату и вышла.
Как и все педагоги, Ирина жила в тыльной части школы, где располагались бункеры охраны и ветрогенераторы. Так что идти ей до работы было менее минуты. Сама работа заключалась в курировании учеников, составлении отдельных программ и индивидуальном обучении.
По сложившейся в годы похолодания традиции дети до десяти лет жили с родителями и вели домашнее хозяйство. В десять лет детей отдавали в школу. После двух лет школьного обучения проходило тестирование и самые безнадежные переводились на хлорерные фабрики или в сельское хозяйство.
За эти пару школьных лет дети успевали хорошо вырасти благодаря гормонам роста и специальным пищевым добавкам.
Еще два года тратились российским государством на воспитание способных детей. После этих двух лет определялось, кому из учеников работать на заводе, фабрике или служить в армии. И только один из тысячи мог попасть в систему лицеистского образования.
В лицее дети учились еще два года, но там не было, ни депрессантов подмешенных в пищу, ни электрошока для совершенствования непригодных. Окончившие лицей могли претендовать стать мастерами на производстве, офицерами в армии, старшими в системе распределения и конвоирования.
Но лицей не был конечной точкой, далее наиболее способные дети проходили в четырехгодичную систему университета. Там ученики жили в индивидуальных комнатах, питались по три раза в день и усиленно учились. Только окончившие университет могли стать политиками или педагогами.
Такова была идеальная система народно-государственного образования великой России. И как постоянно утверждалось, в России, наконец-то, была создана идеальная система образования в максимальной степени, отвечающая интересам, как простого человека, так и великого государства рабочих и солдат. А иначе в демократическом, правовом и социальном государстве и быть не могло.
Занятая этими умными мыслями Ирина подошла к жилым комнатам учеников. Прямо в коридоре внаклонку стоял крупненький ребенок и блевал на пол. Его рвало сине-зеленной хлореллой. Наверное, это был один из новеньких. Тех, что не мог нормально освоиться и плохо привыкал к здоровой школьной пище. Ирина была опытным педагогом и немедленно вызвала в коридор врача и директора. У нее хорошо засел в памяти эпизод, когда в их школе от неизвестного вируса скончались более сорока детей. Все произошло так стремительно, что их тела еле успели сдать в заготконтору и только чудом педагоги не заработали выговоры.
Вызванные Ириной директор и врач появились очень быстро. Они, скорее всего тоже только поднялись и шли к классам.
– Вот это да, – присвистнул директор, рассматривая блевотину на полу.
– Второй случай за день, – тихо произнесла врач, вытирая резиновую дубинку, – такими темпами мы потратим на обучение больше времени, чем положено.
– Вы думаете это инфекция? – нервно спросила у врача Ирина.
– Да нет, что вы. Просто дети не привыкли к здоровой пище, и не хотят ее усваивать. Во всем виноваты родители, которые не соблюдают наших рекомендаций. Они не хотят держать детей в клетках, и кормить специальным пайком.
– Да, – согласился директор, – сколько было у нас наборов, столько раз мы сталкиваемся с этим. Не умеют родители растить детей.
– Постоянная проблема, – согласилась с ним врач и добавила, – но инфекции нет.
– Впрочем, педагог Вострикова благодарю за бдительность, – объявил директор Ирине благодарность.
– Спасибо, – тихо ответила Ирина Вострикова, – вы сами его будете учить?
– Уж сам поучу, куда деться, – отозвался директор, – все сам. Сейчас поучу.
Сказав все это директор сильно ударил блюющего под колени. Ребенок упал.
Директор школы медленно присел на корточки и стал макать ребенка лицом в блевотину, приговаривая:
– Не надо блевать, не надо блевать, не надо блевать. Жрать, но не блевать. Все жрать.
– А вы идите, – оторвался директор от этой воспитательной процедуры, – у меня здесь еще дел на пятнадцать минут.
– Хорошо, – врач и Ирина Вострикова пошли на рабочие места.
Они уже порядочно удалились, когда директор крикнул им:
– Господин врач, надеюсь, вы не забудете прописать этому отщепенцу хорошую дозу галоперидола и давать ее два месяца. Поддонка надо хорошо проучить.
– Конечно, – откликнулась врач, – это ведь стандартная процедура. Как я могу забыть? Сейчас же выпишу назначение.
– Тогда я спокоен, – прокричал директор, продолжая макать ребенка лицом в блевотину.
– Идемте милочка, – обратилась врач к Ирине, – день только начался, еще успеем отбить кулаки.
В служебные обязанности Ирины входил контроль за успеваемость двух тысяч учеников. Конечно, для ХХ века это был непосильный труд, но компьютеризация изменила многое. Теперь не было нужды в классах и библиотеках, а все пространство школы сократилось до нескольких спален. В них ученики спали, а во время занятий садились на кровати и пристегивали себя к ним ремнями безопасности. После этого они начинали выполнять стандартные задания, изредка отрываясь от работы. При неправильном выполнении задания ученик получал небольшой разряд тока. Если же ученик совершал много ошибок, то сила тока постепенно возрастала. Так в среде учеников воспитывалась любовь к знаниям.
Кроме обучения в школе был и другие предметы – профессиональное обучение и военное дело. На них ученики стремились овладеть знаниями, без которых современный россиянин не мог представить своей жизни. Система стимулирования была та же. Только военкому позволялось заменять электроток несильными ударами палки или протеза. Да и то, это делалось только из-за уважения к заслугам военкома.
Дело Ирины заключалось в некоторой коррекции учебных программ. Так как все программы были стандартные Ирина Вострикова меняла не сущность программы, а только силу тока для особо нерадивых учеников. Но это изменение шло не только по увеличению силы тока. Ведь так можно было просто уничтожить всех двоечников и слабых здоровьем троечников. Весь смысл деятельности Ирины в том и заключался, чтобы оптимально менять силу тока в зависимости от способностей ученика, его прилежания и текущего состояния здоровья.
Впрочем, именно прилежание и оценивала Ирина. Этот субъективный показатель был не под силу компьютерам. А Ирина суммировала в своей просвещенной голове личные данные ученика, биографию его родителей, предыдущие успехи, возможные достижения. Именно на основе этого она и устанавливала индивидуальные шкалы вольтметров и амперметров.
Так было и сегодня утром. Войдя в свой рабочий кабинет, Ирина Вострикова степенно погрузилась в уютное эрзац-кожанное кресло. Часы показывали 7:27. До начала учебы было три минуты. В это время ученики уже занимали места, пристегивались ремнями к электродам и брали в руки портативные компьютеры.
Беглым взглядом Ирина оценила параметры пульса и давления всех двух тысяч учеников и не найдя отклонений от нормы углубилась в индивидуальные программы.
Ирина слыла в среде своих коллег либералом, и как бы подтверждая свое реноме, она перевела вольтметр ученика блевавшего в коридоре на самый минимум. Правда рассуждения о гуманности в счет не шли, просто избитый, воспитанный и накачанный галоперидолом ученик не мог адекватно реагировать на удары тока. Но как только пройдет срок медикаментозного лечения, Ирина переведет его шкалы в необходимый режим.
Часы на стене оказали 7:29. Свет в школе мигнул и перешел на постоянный режим работы. Включилось отопление в военном кабинете и профучилище.
Ровно за двадцать секунд до начала занятий директор произнес по селектору:
– Дорогие ученики, начался новый, светлый учебный день. Поздравляю вас с этим. Сегодня вы сделаете еще один шаг по пути в единую и дружную общероссийскую семью. Наша с вами задача – учиться, учиться и еще раз учиться. Приступаем к обучению. Ура!
После этого обращения директора в школе прогудела сирена, а для нескольких десятков глухих с детства учеников начало учебных занятий означал первый сильный удар тока.
Ирина Вострикова переключила учебную систему в обучающий режим и стала наблюдать за успехами и неудачами своих учеников. Начался нормальный учебный день. А таких дней у каждого ученика по триста шестьдесят пять в году. Ведь у государства нет ни времени, ни ресурсов, чтобы бесполезно держать учеников на своем горбу. Учеба это та же работа, только более ответственная, а кто не работает тот, как известно… не живет.
И это было справедливо.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?