Читать книгу "Посредник"

– Очень просто: защищенный центр голосования по всем важнейшим вопросам. Голосование по индивидуальным кодам. Код получают все наши граждане с 14 лет.

– И как вы определите граждан? – хмуро поинтересовался Академик.

– Всеобщим голосованием, – заявил Пашка, – все важные вопросы будем решать только прямым голосованием народа.

– А священников, педагогов и неполноценных вы тоже туда включите?

– Попам место в церкви. Прислужники культа нам не нужны, – Пашка завелся не на шутку, – они нам не враги. Они враги наземных граждан. А педагоги и вовсе подонки и моральные уроды. Все поголовно. Для них необходим новый Нюрнберг! Для попов-подонков и педагогов– мучителей мало регулярной порки. Их надо наказать примерно! Жестоко!

– Не сомневаюсь, – тихо заметил Второй, – что вы так и сделаете.

– Сделаем, – твердо сказал Пашка, – как только получим такую возможность. Наказать тунеядцев и подонков. Наказать их железной рукой победившего нового народа!

– Но как, же ваша демократия? – спросил Академик.

– Демократия и поповское царство это разноположенные понятия. Ублюдки-педагоги туда тоже не вписываются! Так же туда, не подходят чиновники-воры и террористы из секретных служб зачистки!

– А как же неполноценные? – наивно поинтересовался Второй.

– Неполноценные, – прочеканил Пашка, – это жертвы! Жертвы преступного режима. Правительства России, которому вы помогали. И помогали бы сейчас! Помогали бы до сих пор!

– А почему вы знаете?

– Потому, что вы бросили моего искреннего друга и соратника Седова! Вы бросили его погибать среди полчищ российских головорезов! И только давление народа подвигло вас оказать помощь страдающему российскому народу!

– Это значит из-за Седова? – переспросил Академик.

– Да!

– Опять двадцать пять, – отрешенно закрыл лицо руками Другой в Сером.

– Так как же с неполноценными? – повторил вопрос Академик, – они будут гражданами? Или вы их в попы запишите?

Пашка не заметил иронии:

– Так как решит народ, так и будет. Глас народа – глас божий!

– Тезис всех демагогов, – невзначай отметил Втрой.

– Хорошо, а как же война? – спросил Академик.

– Войну может вести только истинно народное правительство. А не кучка засидевшихся охлократов. С началом прямой демократии наша борьба приобретет новый смысл! Мы победим всех! Наши враги будут быстро уничтожены!

– И позвольте спросить за счет чего? – усмехнулся Второй.

– За счет народного единства! И стремления к общей цели!

– И с нашими военными договоритесь? – ехидно спросил Другой в Сером.

– Военные часть народа, – высказался Пашка, – часть нашего нового народа.

– В котором не будет неполноценных, попов и педагогов, – скептически улыбнулся Академик.

– Это как народ решит, – заученно повторил Пашка, – а с генералами договоримся. Они подчиняться народной воле. Если волю эту выразит избранное правительство. Противиться этому правительству генералы не смогут.

– Дай то Бог, дай-то Бог, – скептически произнес Второй.

Академик легко наклонил голову:

– Чего ты требуешь от нас?

– Только одного, – Пашка внимательно посмотрел на Академика, – уйдите сами. Распустите Координационный совет. А перед этим объявите всеобщие выборы!

– У нас есть выбор, или время на обдумывание?

– Нет! – гортанно выкрикнул Пашка, – мы не можем ждать! Народ не может ждать! Вы довели общество до страшного кризиса! Потому, чем быстрее вы уйдете, тем лучше! Впрочем, мы гарантируем вам неприкосновенность.

– Мы это кто? – вновь поддел Пашку Второй.

– Это великий новый народ.

– Хорошо, – устало ответил за всех Академик, – мы конечно уйдем. Завтра, даже сегодня мы объявим по визорам о всеобщих выборах. А так же заявим о нашей отставке и роспуске Координационного совета. Вся власть перейдет к избранному прямым голосованием правительству. Вас это устроит?

– Да, – весело рассмеялся Пашка и вышел.

Руководители подземелья помолчали.

Другой в Сером тихо пробурчал:

– Зря мы его тогда не выпустили на поверхность. К его искреннему другу…

– Правильно, – ответил Академик, – правильно, что не выпустили. Он может сделать очень и очень много. И сделает. Будьте уверены.

Он помолчал, а потом рассмеялся:

– Но каков демагог?!

Глава 7

Смирнов, Ирина и казанец жили вместе уже долго. Война постепенно стала отходить на второй план, а затем и на третий.

Проявилось это сначала в том, что темой для обсуждения стали нормы рационов, а потом и последние события в мире. Так же легко и непринужденно они умудрились забыть и о войне и об опасности грозящей этому далекому аванпосту Революции.

Ко всему привыкаешь. Тем более к постоянной, ждущей опасности. Рано или поздно психика сдается. И человек, сам того не ведая и не желая, начинает мириться с реальной угрозой. Выдуманные угрозы изжить труднее – их источник сам человек, а не его раскатанное на несколько десятилетий время.

Ирине первой надоело сидеть в тесном и душном бункере.

– Я пойду, осмотрюсь, – заявила она как-то вечером.

– Это еще куда? – встрепенулся казанец, – а если засада? Если тебя киборги подкараулят?

– А больно им это надо, – огрызнулась Ирина.

– Тогда осторожнее, – сказал ей Смирнов.

– Ты меня не учи, – Ирина захлопнула отвороты сапог, – я Вострикова! Я дочь генерала!

– Вот, вот, – тихо произнес Смирнов, – поэтому и не спеши по папиным следам.

Ирина резко обернулась и метнула на него молнийки глаз.

– Лучшее вообще сидеть тут, – казанец стал осматривать местность в боевой перископ, – зачем шляться? Здесь куда безопасней.

Ирина не обратила на его слова никакого внимания и стала собираться – взяла винтовку и походную термос-фляжку.

– Если уже так приспичило, – Смирнов с видимой натугой поднялся с койки, – если надо то я провожу.

– Фи, – Ирина перевела комбинезон в боевой режим, – если так надо, то иди. Только ко мне на пять метров не приближайся.

– Ладно, – Смирнов прикинул на вес свою винтовку, – как скажете. Ваше дело благородное, а мы сами по себе.

Ирина открыла дверь бункера и вышла.

– Я что говорю-то, – казанец подскочил к Смирнову, – если вы того не вернетесь быстро или те атаку начнут то я двери закрою. Все по инструкции. По инструкции говорю.

– Делай, как знаешь, – Смирнов пересчитал батареи в подсумке, – хочешь закрывай, а хочешь открывай. Пока.

– Пока, – отрешенно ответил казанец.

Ирина Вострикова ушла уже сравнительно далеко. Смирнов нагнал ее метрах в ста от бункера. Сухой, выбитый ветром снежный песок мерзко скрипел под ногами.

– Как несмазанная телега, – пошутил Смирнов.

Ирина не ответила.

Они прошли несколько сот метров, бункер почти скрылся из вида. Молчали.

Потом Ирина повернула к бункеру окружной дорого. Они медленно прошли через место боев. Здесь было тихо, только так и бывает на полях бывших сражений, когда рассеется последний дым. Все видимое пространство покрывали десятки, сотни, тысячи воронок. Мелких и крупных. Их было больше всего метрах в ста от бункера, с трехсот метров их становилось все меньше и меньше, а дальше были видны только редки крупные воронки от выстрелов энергопушки.

– А здесь-то как будто трактор ездил, – про себя сказал Смирнов.

Ирина неожиданно кивнула.

Они прошли еще несколько метров – стали видные неглубокие ячейки, что отрывали себе во время атаки киборги.

Они подошли ближе. Несколько десятков ячеек обозначали четкую линию, за которую киборгам удавалось пройти не часто.

Смирнов разворошил одну из ячеек и свистнул – она была вырыта неумело, грубо, замершая земля вырвана отдельными комьями.

– Они что? Руками копали? – в пустоту задал вопрос Смирнов.

Ирина прошла дальше и вдруг поскользнулась и упала. Смирнов подскочил и помог подняться. Под ногами Ирины была видна какая-то лужа темно-темно коричневого цвета.

– Кровь?! – резко спросила Вострикова.

– Похоже на то, – присмотрелся к застывшей луже Смирнов.

Ирина отошла на шаг.

– Мне холодно, – сказала она.

– И хрен этот дверь с испуга возьмет и закроет, – поддержал ее Смирнов, – пойдем – те домой.

– Хорошо, – Ирина еще раз бросила взгляд на окостеневшую на морозе кровь и побрела к бункеру.

Казанец дверь не закрыл, но разговаривать с путешественниками не стал – он забился в свой угол и сидел в нем, изредка ворочаясь и произнося какие-то странные слова.

С тех пор прогулки Смирнова и Ирины стали регулярными. Сначала Ирина гордо шла впереди, а Смирнов как хозяйская собачонка семенил сзади. Потом они стали ходить практически вровень – Смирнов держался слева и несколько поодаль.

– Вы знаете, – сказала несколько дней спустя Ирина, – а кругом не так уж и плохо. Я бы даже сказала, что мне здесь нравиться.

– И чем же, – тихо отозвался Смирнов.

– Чем? – Ирина пожала плечами, – не знаю. Может простой красотой.

– какой красотой? – насмешливо переспросил Смирнов.

– Простой, – робко отозвалась Ирина, – здесь нет пластиковых, бетонных и стальных коробок. Труб пневмоавтобуса. Здесь все просто и понятно.

– А, – Смирнов шмыгнул носом как мальчишка, – вам виднее. Вы люди ученые.

– Не говорите так, – Ирина обернулась к Смирнову, – вы не правы.

– Не прав, не прав, – Смирнов поравнялся с Ириной, – я всегда был не прав.

– Это обстоятельства, – с прежней гордостью заявила Ирина, – это такая жизнь.

– Да бросьте вы это, – огрызнулся бывший сварщик, – ты начальник я дурак, я начальник ты дурак. Да и вас корежит только то, что вы связались с быдлом и сидите вместе с нами.

– Не совсем так, – Ирина зло поджала губы, – но если начистоту…

– А иначе не порошу, – перебил ее Смирнов.

– Если правду, то я достойна большего. У меня образование и опыт работы есть. И, извините, не сварщиком. И не заводе.

– Так это понятно, – Смирнов натянуто зевнул, – а у меня нету образования и опыта работы. Как нету и папы генерала.

Ирина ненавидяще посмотрела на Смирнова и ускорила шаг:

– Не мечите бисер перед свиньями, – бросила она, – так говорил один из древних мудрецов.

Смирнов искренне рассмеялся.

После такого они не разговаривали несколько дней. Пока не пришло время прогулки. Уже у самой двери Ирина поинтересовалась:

– За что вы меня ненавидите?

– Не вас, – помедлил Смирнов, – ненавижу, наверное, жизнь.

– Не таите ожесточение в сердце, – кротко отметила Ирина, вспоминая курсы психотренинга для педагогов, – война пройдет, и вы вернетесь домой. Будет новая жизнь, все будет хорошо. Зачем думать зло?

– Война закончиться? – Смирнов умело подкинул на руках винтовку, – наверное, и закончиться. Но не я ее начал и она мне не нужна. А вам?

– Мне, – растерялась Ирина Вострикова, дочь известного генерала, – мне? Я исполняю свой долг. Так правильно. Так нас учили.

– И я исполняю долг, без лицеев, без наград. Исполняю. Я свой долг исполняю с рождения и мой долг быть пушечным мясом. А если сильно повезет, то по старости в консервы для иностранцев закатают, – Смирнов угрюмо осмотрел горизонт, – впрочем, здесь вряд ли. А вот если война закончиться, то не буду терять надежды на посмертное бытие и пищеварение.

– Но сейчас все изменилось, – сказала Ирина, – сейчас Революция. Все новое. Все заново. Открыты те пути, которые были невозможны еще год назад.

– Вы и ученикам такую же муть говорили? – зло спросил Смирнов.

– Нет, – тихо объяснила Ирина, – такую не говорила.

– Так вот, – Смирнов потер лоб, – все течет и ничего не меняется. Это другой древний мудрец говорил. Сейчас что-то сменилось. Правительство России сгинуло в Антарктиде. И хрен с ним. С правительством и с Президентом. И без них проживем. Теперь пришли умники, которые пятьсот лет под землей просидели. И никто об этом не знал. А теперь раз и нате – Координационный совет трех главарей. Они даже е под именами, а под какими-то никами были. Появились, порулили. Войну с Антарктидой продолжили и назвали ее Священной. Хорошо. Паек увеличили, браслеты со всех сняли. Перевели на контракт. Теперь можно и домой махнуть. А потом раз и нет Координационного совета. Утром проснулся – прямая демократия. Вроде у нас кривая демократия уже была. Теперь вместо всех умников один говорун – Пашка. Он и говорит и делает. А что делать ему народ говорит. Ты говоришь?

– Я нет, – смутилась Ирина, – но скоро нам привезут личные карточки граждан, и мы сможем голосовать.

– Конечно, привезут, – ответил Смирнов, – и голосовать сможем. Только посадил меня сюда Президент России. Которого сначала национальным лидером считали, а потом тираном объявили. Держал меня здесь какой-то Академик. А теперь я Пашке советы по компьютеру давать буду. Хорошо.

– Хорошо, – жалко улыбнулась Ирина.

– Хорошо, ой как хорошо, – покривлялся Смирнов, – да только мне один хрен. Стой и стреляй. Без дома, без семьи, без человеческой работы. Все за кого-то и ради чего-то делать надо.

Ирина вздохнула, этот рабочий привлекал ее простотой и каким-то мужским шармом. Наверное, таким же запахом и обаянием обладал тот военком, к которому ее сватали. И если бы у военкома были все конечности… Или хотя бы руки, то за свои добродетели Ирина не ручалась. В Смирнове ее останавливала только прямолинейность и приземленность суждений. И какой-то исконный здравый смысл, которым Ирина никогда не обладала.

– Вы пессимист Смирнов, – упрямо заявила Ирина и улыбнулась.

– Не я, – Смирнов взглянул на нее, – не я, жизнь моя такая пессимистичная.

– Как знаете.

Остаток пути они прошли молча.

С тех пор как прогулки Ирины и Смирнова стали постоянными казанец не находил себе места. Сначала он придумывал предлоги, чтобы оставить Смирнова с Востриковой в бункере. Потом смирился.

Часть шестая. Темные века

Глава 1

Лидер Нового Народа Пашка пришел к Академику сам. Еще полгода назад Пашка не поверил бы, что сила вещей заставит его посетить одинокий деревянный дом на берегу теплого подземного моря. Здесь в уединении жил Академик. После начала Эпохи всеобщих выборов он отказался занимать должности и удалился «обдумывать жизнь». Впрочем, Почетным Лидером народа Академика все-таки назначили. Это было правильно, нельзя было подорвать авторитет власти. Академик маркировал своими почетными обязанностями, даже отказался получить Орден Победы номер один. Но это было уже не важно. Легендарная история подземелья продолжалась, и это было главное.

Пашка затормозил электромобиль за триста метров до дома Академика. Песчаная дорожка деловито вела, через редкий сосновый лес, к небольшому домику. Почему-то Пашка, пожалел, что не может остаться и скромно жить в такой глуши.

Академик был занят обычным делом отставников – ловил рыбу. И не безуспешно: несколько крупных рыбин сушились на тросиках у дома.

Академик не подал виду, что удивился, увидев Пашку. Он вальяжно кивнул Лидеру Народа, смотал удочки и пошел к веранде. Академик аккуратно поставил удочки и жестом пригласил Пашку к плетеному столу:

– Жена, гостит у сестры. Так, что у меня только заказное. Домашнего нет. Не обессудь.

Академик степенно разлил чай по термочашкам, открыл упаковку печенья. Деловито предложил:

– Спиртное?

– Нет, нет, – отмахнулся Пашка, – сейчас нельзя. Не время.

– Если нельзя, то и я не буду, – отхлебнул чай Академик, – Я слежу за вашими успехами, по визору, конечно.

– Мы не имеем цензуры.

– Для меня достаточно, что у вас четырнадцать независимых визорных компаний. Думаю для конкурентного поля достаточно. А ваш визит мне нужен, – глубоко вздохнул Академик, – я здесь в глуши. Собеседники простые: книги, визор и жена. А вот нерв политики можно почувствовать только вживую. В живой беседе со знающими людьми с Олимпа. Кстати, как вам мои друзья?

– Хорошо, – серьезно ответил Пашка, – один управляет южной губернией, а второй неплохо чувствует себя во главе министерства ресурсов. Достойные люди. Деловые.

– Понятно, – мило улыбнулся Академик, – это хорошо, что они с вами сработались. Ваш радикализм меня иногда пугал. Но сейчас я вижу, не мальчика, но мужа. У вас значительные успехи на фронтах.

– После того, как мы договорились с генералами, – охотно пояснил Пашка, – на условиях взаимного невмешательства, ситуация стала лучше. Военные одерживают новые победы. Они практически перебили всех бандитов в Евразии.

– Взаимное невмешательство, – задумчиво повторил Академик, – это признание патовой ситуации. Но это не самый плохой выход. Вам удалось подтянуть уровень населения. И образовательный и жизненный. Это хорошо. Хорошо и то, что ваши лозунги о наказании попов и педагогов так и остались лозунгами. В основной массе, конечно.

Пашка встрепенулся, но жест Академика остановил его:

– Это хорошо, хорошо. Это лучше, лучше, чем выполнить тайные желания недовольных неудачников. И попы и педагоги нечем не виноваты. Они тоже игральные кости судьбы. Ваша милость к ним правильна. А вот реконструкция России дает сбои.

Пашка взял печенье. Повертел в руке. Положил обратно.

– Дело в том, – медленно произнес Пашка, – что-то неладное твориться с теплоносителем. Так говорят инженеры. И у нас нет оснований им не верить. Падает производство энергии. Падает и наше материальное производство. На оружие еще хватает. А вот реконструкцию России мы откладываем и откладываем. Чжу Дэ и Тамила меня ненавидят, но переориентировать наше производство на гражданскую продукцию я не могу. Это вопрос внутренней политики.

Пашка уловил насмешливый взгляд Академика и пояснил:

– Мы держим гражданский мир.

– Войной?

– Войной.

– А резиденцию правительства, когда думаете переносить на поверхность? – поинтересовался Академик, – это удобнее для управления.

– Боюсь, что народ еще не готов к этому. Конечно, температура на поверхности сейчас вольготная. Но для подземелья правительство наверху это тирания, а у наземных жителей воспоминания о нем еще хуже. Поэтому посидим пока в норах.

– Перенос правительства это следующий важный этап, – понимающе кивнул Академик, – для этого нужна недюжая политическая воля. Подлинная решимость, основанная на уверенности, а не самоуверенности. Знание о ситуации, а не мнение о ней. И это вопрос будущего.

– Да, – согласился Пашка, – но сейчас дело в другом. Я приехал обсудить с вами вопрос энергетики.

– Ах, это, – вздохнул Академик, – но в этом, я в этом не очень силен. Вы знаете.

– Конечно, знаю, – сжал губы Пашка, – но вы можете многое подсказать. Мы не понимаем поведение нашей энергосистемы. Падение вязкости и температуры теплоносителя мы сначала связали с озеленением. Но потом расчеты показали, что это не так. Оказалось, что при данных характеристиках температуры поверхности теплоноситель вообще не должен нести ничего. И должен застыть. То есть у нас есть энергия оттуда, откуда ее не должно быть.

– Значительное снижение мощности? – невзначай спросил Академик.

– Девять процентов, за последние три месяца. Если учесть мультипликационный эффект. И рост расходов энергии на надземную часть, где остановились ветряки, то мы лишены половины удельной энергоемкости.

– Катастрофа, – тихо выдавил Академик, – социальный, политический и экономический кризис дополнен энергетическим. Это ловушка.

– А недавно, – побелел Пашка, – ко мне на прием записался какой-то странный человек.

Академик недоуменно поднял брови.

– Нет, вы не подумайте, – смутился Пашка, – у меня мало времени. Все расписано по часам. По минутам. Я даже женщин вне очереди не принимаю. А этот человек очень настаивал.

Пашка облизал сухие губы:

– Представился он как Уи На. Вроде кореец, вроде европеец, а вроде русский. Его визит был коротким. Они пришел, поздоровался, попросил лист и ручку. Написал на листе множество формул. Поднялся, попрощался и ушел.

– Это все? – непонимающе спросил Академик.

– Все, – потерянно кивнул Пашка.

– Странно?

– Странно. Но его записи мы, то есть я, отдал инженерам. Там были интересные расчеты. А в конце стояла зашифрованная подпись.

– Какая же?

Пашка посмотрел на спокойное море:

– «Академик».

– И что же вы решили, – улыбнулся бывший руководитель подземелья.

– Расчеты очень грамотные, в них правильно описано наше современное состояние с теплоносителем и все проблемы с энергией. К несчастью, – вздохнул Пашка, – задержать Уи На мы не смогли. Он скрылся на личном планере. К тому времени, когда наши умники поняли, что к чему, Уи На исчез. Его путь тоже не проследили. Уи На испарился.

– А что вы хотите от меня? – поинтересовался Академик.

– расчеты были не полные. В них, – нахмурился Пашка, – отсутствовали некоторые вводные. Но выводы расчетов очень странные. Наши логисты пришли к мнению, что вы можете разъяснить что это.

– Я? – покачал головой Академик, – Я всегда был гуманитарием. Немного историком, немного психологом. Даже в культуре модернизма я понимаю лучше, чем в абракодабре ваших физических формул.

– Дело не в формулах, – Пашка навис над столом, – дело в тех вводных которых не было. И инженеры божатся, что у них таких данных не было. Но расчеты Уи На идеально описывают наши проблемы. И судьбу нашей энергетики.

– Страшно? – хмыкнул Академик.

Пашка вздохнул:

– Я подозреваю, что некоторые данные исчезли. Те, что могли бы многое прояснить. И это могли сделать вы с вашими подручными.

– Не надо, – махнул рукой Академик, – не играйте в политику. Я знаю, о чем вы говорите. И заверяю вас, что тех данных, которые нужны вам попросту никогда не было. Их не было ни в компьютерах, ни на бумаге.

– Почему? – недоуменно спросил Пашка.

– А вы стали бы доверять самое ценное каким-то носителям информации. А носители программистам и архивариусам?

Пашка отрицательно покачал головой.

– Вот и другие не были столь глупы, – Академик передвинул термочашку, – я знаю, о чем вы хотите спросить. Можете немного отдохнуть. То, что я вам сообщу, изменит вашу жизнь. Как бы ни пафосно это звучало.

Пашка резко потряс головой:

– Вы скажете, почему глохнет наша геотермальная энергетика? Вы это знаете?

– Пять процентов, – пробормотал, закрыв глаза Академик, – только пять процентов дает вся эта геотермальная энергетика. Суммарно это в три раза меньше, чем ветрогенераторы наземной России.

– А остальные?

– Остальные? Это чудо. Они появляются неоткуда.

– Так не бывает?

– Бывает! Бывает! Мы используем турбины, их вращает теплоноситель. Теплоноситель нагревается чем-то. И безразлично чем. У нас это… термоядерный реактор.

Пашка как ужаленный отпрянул от стола:

– Не может быть!

– Может, – Академик открыл глаза и внимательно посмотрел на Пашку, – это тот самый реактор, пушенный в 2079 году. И если у нас падает мощность, то она падает и у них, в Антарктиде. Это глобальный процесс. Значит, он был прав. Он говорил правду, а я ему не поверил.

– Кто он? – живо поинтересовался Пашка.

– Один очень порядочный человек, – тоскливо произнес Академик, – значит Антарктида начала озеленение, потому, что не могла удерживать холодный климат. Они попытались снизить мощность климатических установок. Но только потому, что заканчивается тритий. И заканчивается лавионнобразно. Почему заканчивается наш общий тритий другой вопрос. Сейчас важно другое, что все это слишком опасно.

– Но они могут его отключить!

– Не могут. В том-то все и дело. Термоядерный реактор имеет диаметр сто сорок километров, диаметр канала восемь километров. Рядом несколько атомных реакторов. Обычных простеньких водо-водяных. Их использовали при запуске основного реактора. Они дают энергию для некоторого второстепенного оборудования. Именно для этих реакторов был потрачен весь оружейный уран и плутоний. Поэтому, при распаде государств мы избежали атомной войны. Термоядерный реактор стоит в замкнутом контуре. Теплоноситель подведен к нему раз и навсегда. Для нас это теплоноситель, для реактора охладитель. Добро и зло как всегда рядом. Так вот – тысячи километров каналов теплоносителя созданных из практически вечных изокевларовых труб. Трубы проложены на трехкилометровой глубине, там, где низкая сейсмическая активность. Наше подземелье достраивалось последним. Поэтому у нас сохранилась вся техника, кадры. Магистральных линий на Земле несколько. Если отключить одну из линий, то реактор перегреться.

– И?

– И взорвется. Небольшое солнце на трехкилометровой глубине. Приблизительная мощность шесть миллиардов мегатонн.

– Мы живем на бомбе?

– Нет, -Паша, – на Солнце. Теперь вам понятны все гарантии и ограничения Богородского договора?

– Понятны. Даже название, теперь, понятно. Значит Уи На сообщил в расчетах, что три месяца назад загрузили последние ампулы с энергией. По выкладкам это последний затухающий импульс энергии. Мы поняли расчеты именно так. И что значит?

– А все элементарно, – ответил Академик, – три месяца назад загрузили последние капсулы с тритием. Термоядерный реактор работает и сам на себя. В первую очередь на себя: поддерживает магнитное поле и систему охлаждения. Если его мощность упадет, начнется цепная реакция распада всей системы. Встанет теплоноситель в трубах, остановиться вспомогательное оборудование. Потом и реактор медленно погаснет. Это в лучшем случае. А может быть проще – ослабнет магнитное поле и вырвется плазма. Тогда взрыв в шесть миллиардов мегатонн. А может и не в шесть миллиардов мегатонн, а в пять? Кто знает? Таких прецедентов на Земле еще не случалось.

Пашка подавленно молчал.

– Наверное, вам надо выпить, – неожиданно предложил Академик, – чего – нибудь крепкого. Например, водки.

Пашка отрицательно потряс головой.

– Пойми меня библиотекарь Пашка, – грозно произнес Академик, – это не дешевая игра в политику. Это интереснее. И страшнее. Термоядерный реактор был спланирован как развивающийся проект. Он должен был увеличивать мощность. Как этого требовали запросы Земли. Поэтому, работа на максимальной мощности для него важнее и проще, чем на половинной.

– Его можно отключить?

– Все можно отключить, – нервно махнул рукой Академик, – и в лучшем случае отлететь в каменный век. По сравнению, с которым история оледенения и жизни в надземной России вам окажется сказкой. А в худшем прервать в пыль и себя и всю Солнечную систему!

– Какой же смысл был, – подавлено поинтересовался Пашка, – делать столь страшную вещь?

– Сам догадаешься или тебе разъяснить, – покривился Академик, – я был о тебе лучшего мнения. Впрочем, ты политик, что близко к понятиям проститутка и поддонок. Наверно, тебе можно простить некоторую историческую безграмотность. К 2030 году были в значительной мере исчерпаны запасы углеводородов. А иные ресурсы энергии на Земле не значительные. Ветряки дали были не многим больше, чем давали России. Ты был наверху и видел альтернативу термоядерному реактору. Не будь этого монстра, мы все давно вымерли.

– Но оледенение? – недоуменно спросил Пашка.

– Оледенение это попытка снизить температуру Земли, излишне нагретую парниковыми газами. Конечно, там приложили руку моральные уроды, вроде тебя, но идея была очевидна. Либо мы снизим температуру сами, либо нас ждал бы новый глобальный ледниковый период. Сначала бури, наводнения, разрушительные грозы, землятресения. Эти катаклизмы смели бы человечество. Я не говорю о человеческой цивилизации. Она умерла бы мгновенно. А потом извольте – минус сто двадцать и двенадцатикилометровый панцирь льда. По всей Земле. И длилось бы это всего ничего – двадцать миллионов лет. Что было делать? Проектировать корабль поколений?

– То есть, правительство России не причем?

– Почему же не причем? – задумался Академик, он медленно подвинул упаковку с печеньем, приподнял и опустил термокружку с чаем, – Хотя, наверно, они не очень – то хотели этих изменений. Я говорю про то древнее правительство России 2079 года. У России еще оставался какой-то газ, немного нефти и угля. Россия ими более – менее удачно спекулировала. Но это не могло, ни спасти Россию, ни изменить глобальную ситуацию. Мираж всеобщей ядерной войны за остатки ресурсов становился реальностью. Вот Богородицкий договор и был заключен под прямым давлением США, Евросоюза и Китая. Под угрозой ядерной войны, Россия согласилась и на термоядерный реактор и на ядерное разоружение. Правда, Россия в Богородицкой системе мира была нужна, как зона с минимальной сейсмической активностью. Все горные массивы на территории России старые, тектонические плиты почти не движутся. Идеальное место для подземных поселений. К тому же, под Россией были какие-то нерастраченные природные ресурсы. При рациональном использовании их могло бы хватить надолго.

– С Антарктидой все понятно…, – самоуверенно сказал Пашка пытаясь вернуть инициативу разговора себе.

0 Нет, не все понятно, – не согласился Академик. – локация термоядерного реактора в Антарктиде вызывала наибольшие споры. Решились на это из – за двух причин. Антарктида тоже старая, в ней нет вулканической активности, но остались природные ресурсы. А другая причина важна не меньше. Антарктида, вроде как, ничейная земля. Хотя, на нее много кто претендовал. Но в правовом плане она свободна.

– Тогда почему такой разнос: Россия. Антарктида?

– Почему? Да все просто – расстояния. Для теплоносителя нужны определенные расстояния. К тому же генераторы климата расставлены по всей планете. Теплоноситель желательно подвести ко всем. Или к большинству генераторов климата. И Россия совсем не исключение. А с нашим подземельем только стечение обстоятельств. Во время строительства в России все разворовали. Как всегда. Возникла угроза срыва всего проекта. И пришлось прокладывать магистральные линии теплоносителя в авральном порядке.

Пашка недоуменно посмотрел на Академика.

– Да, молодой человек было такое слово. В авральном, то есть срочном порядке протянули магистральные линии. Российское воровство и разгильдяйство грозило разрушить весь проект. Вот тогда США, Китай и Евросоюз послали в Россию свих представителей и ввели в подземелье свои войска. Они контролировали постройку магистральной трассы. А попутно спасли нас в самые первые неустойчивые и страшные десятилетия заморозков.

Академик медленно потер глаза и продолжил:

– Кстати, ты потомок одного из американских офицеров, оказавшихся тогда в России. А точнее под Россией. Вот, откуда гонору в тебе так много.

Пашка криво усмехнулся.

Вот так, – сказал Академик, – под Россией и осталась техника необходимая для прокладки огромных тоннелей. Горнопроходческая техника со всего мира. Самая лучшая техника. Многие машины работают до сих пор, и будут работать еще долго. А потом с неисчерпаемыми энергетическими ресурсами нам удалось расширить подземелье. Выкупить у правительства России кое-какие производства, стоящих людей.

– И завертелось? – по-детски, улыбнулся Пашка.

– Точно, – улыбнулся в ответ Академик, – завертелось. Однако в Богородицком проекте не все учли. Государства на поверхности деградировали слишком быстро. Может люди там были послабее, чем в России. А может им меньше повезло. Все-таки мы сделали многое, чтобы Россия не развалилась. И нам это удалось. Удалось, не смотря на ренегатов в правительстве, наследственных президентов и прорву сепаратистов с окраин.