Читать книгу "Посредник"

– Да, но на этот раз хотелось бы вести диалог, – потупил голову Седов, – в прошлый раз…

– А, забудь, – Академик покрутил головой по сторонам, – здесь лес и я душой отдыхаю. А скажи мне вот, что.

Седов недоуменно посмотрел на Академика.

– Какие лучше здесь скамейки сделать – постоянные или переносные.

– Не знаю, – опешил Седов.

– Вот и я не знаю, – Академик сделал, кислую мину, – кто говорит складные, а кто и за стационарные. Складные скамейки не портят пейзаж, а стационарные создадут антропогенный этюд. Так и спорим. Вот пока и приходиться скамейку таскать. Пошлите, присядем.

Академик показал на заросли терновника, рядом с ними стояла раскладная скамейка.

Они сели.

– Говори, – уж если пришел, – Академик размеренно вытянул ноги.

Седов прокашлялся:

– Почему мы здесь?

– За дело, – Академик осторожно почесал затылок, – наверху мы неугодные.

– Но здесь можно жить лучше, чем наверху.

– Легче, – саркастически улыбнулся Академик, – легче жить. Просто легче.

– Почему? – поинтересовался Седов.

– Здесь нет правительства, власти, армии. Мы все делаем сами. И то, что не идет на вооружение, бюрократию и СМИ все для нас, – Академик произнес это как заученную фразу, – просто мы выбросили лишнее из общества. И оттого живем припеваючи.

– Это, что коммунизм? – поинтересовался Седов.

– Бросьте милейший, – Академик потер нос, – какой к чертям собачьим коммунизм за решетками. Какая идиллия в жизни заключенных и отбросов? Вы Макаренко часом не читали? Оттуда ноги растут? Мы худший сорт отбросов, нас даже воспитатели не видят, а для остальных мы просто умерли.

– Но как тогда все это работает? – не унимался Седов.

– Когда – то давно, – Академик как-то отчужденно потер нос, – меня еще здесь не было, правительство стало разрабатывать залежи угля. В центральном регионе России его море. Море угля. Но до похолодания его никто не считал, не рентабельно было его добывать. Все изменили заморозки. Сначала им пытались греться, но ветрогенераторы дешевле, да они еще и практически вечные.

Академик хмыкнул:

– Если и есть что-то вечное, то это ветрогенератор. Далее из этого бурого угля стали делать всякие нужные вещи – материалы, пластики все из него. Это и вывело Россию на первое место в мире. Временно конечно, но вывело. Дальше еще проще. Никто не хотел здесь горбатиться, все предпочитали мерзнуть на поверхности. Поэтому правительство и стало опускать сюда самых неисправимых. Всех тех, кого надо или уничтожить или куда – то деть. Вот и придумали эти страшные рудники, рудники с которых нет выхода. Потом учли пропагандистский эффект страха от подземных рудников и власть решила сохранить их навечно. Как вечный дамоклов меч для потенциально недовольных.

Седов недоуменно пожал плечами:

– А они об этом не знают?

– Кто они? Правительство, что-ли?

– Да, российское правительство, – согласился Седов.

– Нет, – отрезал Академик и опять стал проявлять интерес к собственному носку, – наверное, не знают. Сначала они думали, что мы сдохнем, потом мы заключили с ними договор – уголь в обмен на воду и воздух. Этот договор работает и сейчас. Энергию мы получаем от них, но только пять процентов. Они сделали, простые расчеты и решили, что этой энергии нам хватит только для того, чтобы еле греться. Вот поэтому-то все на Земле и уверены, что здесь ад – темный и холодный, а работают все из-под электропалки. Ходят здесь стаи уголовников и едят друг друга живьем. А здесь термические энергоустановки, вечные, как и ветрогенераторы. Одна контора делала.

А как же питание, – переспросил Седов.

– Питание, – Академик выпрямился на скамейке и размял затекшую спину, – питание элемент пищевой цепи, результат энергии. Если бы мы жили, как думают там. Там, – Академик резко ткнул пальцем вверх, – то ели бы их хлолерные рационы, да и то по инвалидским нормам. Вот так все дело в энергии, вы это лучше меня должны знать.

Седов согласно кивнул:

– Я уже понял, что здесь где-то прорва энергии, но где? Где конкретно?

– Ха, – Академик улыбнулся, – энергия везде есть. Помниться был в советское время какой-то великий ученый, так он, сидя в зоне, собрал ядерный реактор. Реактор для связи с потустороннем миром. Так многие ему верили и даже на государственную премию выдвинули.

– За реактор? – переспросил Седов.

– Да, нет, за альтернативный подход к научным проблема. А если серьезно, то все просто, есть перепад температур между поверхностью земли и горячим ее ядром. Если его грамотно использовать то энергия неисчерпаемая. Важно иметь перепад температур между точкой А и точкой Б.

– И чем холоднее на поверхности, тем больше энергии здесь, – продолжил мысль собеседника Седов.

– Да. А вы быстро схватываете. А все говорят, что в России образование деградирует, – Академик сорвал листик и понюхал его, – вот посмотрите, он тоже растет от перепада температур. А если серьезно, то мы еще подкачиваем от их ветрогенераторов. Но они об этом не знают, добавьте пару реакторов на быстрых нейтронах и картина готова – энергии у нас хоть залейся. Хватает и на производство и на животноводство и на массу народа. Дело не в количестве энергии, ресурсов, а в управлении ими. Эффективности. Помните в легендарном ХХ веке Россия была нищей, а продавала бесценную нефть. За бумажные деньги. Причем это считалось хорошим делом, этим даже хвалились.

Седов улыбнулся.

– Да, да хвалились, – сказал Академик, – и никто не подумал продавать продукты нефтепереработки. Просто гнали невозобновимые ресурсы за бумажки.

– Варвары, – проскрипел Седов.

– Варвары, – охотно согласился Академик, – и дураки. Сколько можно было сделать из той нефти и представить сложно. А потом все кончилось, как только сделали первый коммерческий электромобиль и первый мощный ветрогенератор.

Разговаривая они поднялись со скамейки и неторопливо вышли к пруду. Он был широк и глубок, с двух сторон на него выходил лес, а еще на двух сторонах пока работали машины выгрызая породу.

– Мы залили его недавно, – сказал Академик, – может год или чуть больше. А скоро, наверное, пустим в него крокодилов.

Седов рассеялся.

– Да нет серьезно. Температура позволяет, дело только в создании системы контроля за этими тварями. Эта система должна быть природосообразна и безопасна. Вроде и есть, а вроде ее и не видно. Крокодилы нужны для завершения пищевой цепи.

Академик поднял мелкий камешек и бросил в воду:

– Там уже есть рыба. Много хорошей рыбы. Редких пород.

Темно-голубая вода пруда тихо плескалась у песчаного берега, откатываясь от обуви Седова и Академика.

– Вы знаете, пожалуй, на сегодня хватит, – Академик сорвал лист и бросил в воду, она подхватила его и отнесла от берега, – скоро у вас появятся иные, более сложные вопросы. Но чтобы я на них ответил, вы должны их сформулировать

Седов молчал.

– не спешите. Вам некуда торопиться. Здесь вообще некуда торопиться, надо только думать. Думать и жить.

Они, молча, постояли несколько минут, а потом расстались. Седов надеялся, что надолго.

Седов вышел и потерялся под подсвеченным скрытыми галогенновыми лапами сводом. Бывшим для обитателей подземелья небом.

Сначала, жизни в подземель, его поражал местный искусственный ландшафт: поля, леса, саванны, джунгли, болота. Потрясло искусственное море. Покоряли горы с белоснежными вершинами и холодными быстрыми реками. Он не мог не обойти общественные здания с библиотеками, кинозалами, аттракционами, украшенные затейливой мозаикой, росписями, голограммами.

Кружилась голова от высоченных храмов различных концессий. Он терялся среди жилых домой различных типов. В подземелье были собраны жилые постройки всех времен и народов. Эта эклектика придавала подземным городам вид праздничного карнавала.

Его глаза болели от бесконечной череды произведений искусства спрятанных здесь. В точной копии Петродворца он видел Янтарную комнату и экскурсовод сказал, что это та самая оригинальная комната. Спасенная немцем – фанатиком в Южной Америке.

Потом он обвыкся и привык. Не мог привыкнуть только к тому, что улицы в подземелье зовут штреками. Старожилы утверждали, что это очень древняя традиция, идущая от первых поселенцев.

Часть третья
…На рать идучи

Глава 1

Прошли лирические времена махания мечом или секирой. Вслед за ними отошли в легенды и чудесные мгновения боевой романтики, вроде отрубленных рук, ног и выпущенных из брюха вонючих кишок.

Современная война это грандиозные проблемы организации и снабжения армии, а не воспетые в школьных учебниках победы и зарытые в могилках поражения. Война это бесконечная работа, изматывающая и кропотливая. Эта работа изматывает, выворачивая душу и разум наизнанку, так она бесконечная и так бессмысленна.

Поэтому, с тех благословенных пор, когда Георгий Константинович Жаров согласился спасать Европу и все цивилизованное человечество от черной угрозы Антарктического нашествия он лишился и сна и отдыха. Посерел в лице, похудел, поглупел. Руки Президента мелко тряслись, голос стал надтреснутым, мешки под глазами из серых стали сине-черными.

– А, а, а, а, – выдохнул Жаров утомившись рассматривать бесконечные отчеты министерства обороны и министерства внутренних дел.

Все было плохо. Проблемы множились как снежинки в ветреные дни. Мобилизация дала только сорок тысяч человек. Пришлось призвать в армию и преступников и даже взять целиком призыв следующего года. Так еле влезли в численный лимит армии, представленный спонсорами.

И хотя министр обороны Сенкевич бодро обозначил экспедиционный корпус в сто восемьдесят тысяч человек, качество этой армии было сомнительно даже для всегда бодрого Патриарха.

Жаров устало облокотил голову на высокую спинку кресла. Задумался.

Даже энергичный Патриарх, осматривая и благословляя, на днях армию, не выдержал и проскрипел глубоким басом:

– На вас соколики, глядя, так вы лучше бы дома сидели. Куда теляти с волком бодаться.

Патриарх брезгливо осмотрел ряды низкорослых глупых новобранцев и свежезаваренные пробоины в ледовых буерах:

– Какое-же, это воинство? Менты и те бодрее глядят. Эх, агнцы божие…

Жаров тогда смолчал. Ему было понятно сомнение окружающих. Ведь он больше иных не верил ни в свою армию, ни в ее командование. Он знал что ни богомолец Сенкевич, ни рекламный герой Востриков не способны воевать ни с кем кроме собственного народа. А такой расклад мог значить только поражение. И от этого все больше хмурел и мрачнел Жаров. Так как кем кем, а дураком этот Президент России не был. Но держали его жесткой удавкой обещания, одолжения, наследство жены и собственные сомнения.

И как покладистый бычок плелся на бойню Президент России, ведя за собой все свое немногочисленное стадо.

Без приглашения в кабинет ворвался вертлявый Петренко.

– Слыхал Жора, – бросил он с лета, – европейцы дали еще два десятка планеров. Хорошие планеры. Свежеепокращенные. А на некоторых даже можно летать. А ты в них сомневался. В наших европейцах. Скоро и буера пригонят. Отличные буера, не новоделы, а восстановленные после Марсельской битвы. У них пятидюймовая броня и отличные генераторы с медной обмоткой.

– Хорошо, очень хорошо, – Георгий Константинович выпученными глазами осмотрел потолок, – это нас, наверное, спасет. А если не спасет. То поможет. Сильно поможет.

– Да чего ты такой грустный, – Петренко неудержимо ерзал в кресле, – все давно решили. Мы с тобой и этим барашком – Сенкевич быстро и победно проводим Антарктическую войну. А здесь оставим Матвеева, Сергеева и вновь назначенного министром внутренних дел Фомченко. Генеральный штаб все рассчитал – нам месяц добираться, месяц воевать и месяц возвращаться. Иными словами, через три месяца будем дома с добычей и деньгами.

– Да, – тихо проскрипел Жаров, – и ты в эту чушь веришь? В расчеты нашего Генерального Штаба?

– А что делать, больше нам ничего не остается либо верить, либо нет.

– Понятно, и ты подался в пророки и мистики, – Георгий Константинович потер глаза – резь становилась все сильнее и сильнее.

– Нет, конечно, дело твое, – министр иностранных дел бодро потер руки, – а по мне уж лучше по миру кататься, чем дома на свои стены смотреть. Не хочу дома сидеть, как пес, какой.

– Как цепной пес, – автоматически добавил Президент.

– если хочешь, то, как цепной пес, – автоматически согласился Петренко, – мне главное план и вал. А кстати Михалкин звонил? Звонил Михалкин?

– А что тебе до Михалкина, – меланхолично поинтересовался Георгий Константинович.

– Да, он мне того, – на секунду замялся Петренко, – того он мне уже неделю инсулин – М задерживает. Вот и думаю, как бы мое здоровье не пошатнулось. И так после мозгового шунтирования руки дрожат, и голова сильно болит.

– А что так? Почему задерживает? – вяло поинтересовался Президент.

– А вот хрен его знает, – растерялся от вопроса Петренко, – может после того моего доклада.

– Какого доклада? – решил уточнить Жаров.

– Да того, – Петренко показался сжавшимся в кресле, – ну когда я спонсорам и Европейцам послам сообщение, что мы к войне не готовы. И солдат нет и оружие старое и в тылу проблемы. Если в Антарктиде не убьют, то бунт в России нам обеспечен. И все в таком свете.

– И что, – уронил тяжелую-тяжелую голову на руки Жаров, – что дальше?

– Да ничего, – резко оживился Петренко, – я ведь исправился. Свою позицию пересмотрел и сейчас ни в чем не сомневаюсь. Считаю, войну и нужной и важной и нашу подготовку отличной. В рамках современной ситуации конечно. А он зажал ампулы и не дает.

– Совсем, что ли, не дает? – разговор надоедал Жарову.

– Нет, говорит, что скоро выдаст, – Петренко снова стал уклоняться в меланхолию, – а у меня уже пусто. И тянет кольнуться. Может ты мне дашь, а? Взаимообразно. Я отдам. Точно отдам. Как Михалкин выдаст сразу отдам. Еще с прибавкой?

– Они все индивидуальные, у каждого свой метаболизм, – Президент России, осмотрел поверхность стола – она искрилась-то ли инеем то или седым от старости мхом, – они ведь для каждого свои, подстроены под полярность индивидуальных датчиков. Можно не ту вколоть и помереть. Случаи были.

– Да и хрен с ними. Дай, а. Я отдам, не подведу. Михалкин, не сегодня, так завтра инсулин мне подгонит. И я тебе две ампулы сверху дам.

– Нет. Сказал ведь, – отмахнулся Георгий Константинович, – не дам. Ты ищи сам.

– Ладно, – просвистел как чайник Петренко, – ладно. Не хочешь помочь товарищу, и сам справлюсь.

Включился коммутатор:

– Прибыл министр обороны России и другие официальные лица. Я их пропускаю.

Сенкевич поклонился при входе и осторожно сел на краешек стула.

За министром обороны тихо, как привидения, зашли Фомченко, Матвеев и Сергеев.

При их виде Георгий Константинович широко зевнул – министров хозяйственных дел он недолюбливал, считая неполноценными, не настоящими пацанами. Они платили Президенту России тем же.

– Чем порадуешь? – обрался к деловито-подтянотому Сенкевичу Президент.

– Все хорошо, – начал брюзжать Сенкевич, – очень хорошо. Я бы даже сказал, что лучше не бывает и не бывало. Все прекрасно. Есть, конечно, определенные недостатки, но они носят временный характер. Временный и локальный характер…

– Ты, Вася, – тяжело посмотрел на Сенкевича Георгий Константинович, – свою канцелярщину для плаца прибереги. Да?

– Да, – как попугай ответил министр обороны, – я ведь пришел так.

– как так? – зло поинтересовался Жаров.

– По пути заглянул? – ядовито поддел Сенкевича Петренко.

– Нет, по распорядку зашел, – Сенкевич расплылся в кресле, – на регулярное заседание правительства. А сказать мне, собственно, нечего.

– Понятно, – Жаров к окну, – от мороза у тебя дорогой совсем мозги замкнулись. Хотя нет их у тебя, но замкнулись.

– Как замкнулись? – переспросил Сенкевич.

– Какие мозги? – выдавил из себя дежурную шутку Петренко.

– Хватит, – взорвался Президент России, – хватит! Вы еще подеритесь! Это правительственное заседание, а не переполох какой-то! Все внимание на меня, здесь я говорю! Президент Росси! А вы слушаете и докладываете!

– Оно и верно, – неожиданно прорезался голос Сенкевича, – только докладывать нечего.

– Как это нечего? – нахмурился Жаров, Президент великой России совершенно не любил подобные настроения своих министров.

– А так, – насупленный Сенкевич, наконец, решился на правдивый доклад, – мы собрали все, что только можно. Мобилизовали даже преступников. Как будто их было мало в армии. Но после зимней кампании наши линейные буера в ужасном состоянии. «Александр Невский», «Первый Президент», «Севастополь» и «Молодая Гвардия» совершенно вышли из строя. Их машины выработали ресурс, а орудия расстреляны. «Неделимая Россия», «Золотая Москва», «Победа» в несколько лучшем состоянии, но и их генераторы надо немедленно чинить. Пригодными комиссия Генерального Штаба признала лишь буера «Пересвет», «Ослябя», «Князь Суворов», «Рюрик». Но и к ним приложена ремонтная ведомость на двуустах стандартных страницах. А европейцы жмут каждый металлический болт, даже краски для нового камуфляжа буеров не дали. Планеры они нам передали, но времени для подготовки планеристов уже нет. Перевести энергоорудия Евросоюза под наши стандарты мы тоже не успеем, а поэтому не сможем пользоваться систем опознавания свой-чужой. И будем стрелять по своим. Спутники как молчали, так и молчат. Без них мы не сможем управлять армией в походе и тем более в бою. Европейцы и спонсоры только обещают помощь в их отладке, но не имеют для этого ресурсов. А так у нас все хорошо.

– Почему хорошо? – поинтересовался Жаров.

– Потому, что Вы господин Президент приказали считать, что все хорошо, – ответил Жарову Сенкевич.

Из министра обороны вышел весь пар, и он осунулся на глазах.

– Что и требовалось доказать, – громко шепнул Матвеев Фомченко. Последний слишком широко для такого собрания улыбнулся.

«не слишком ли поторопились с его назначением», – подумал Георгий Константинович. Президент посмотрел на Фомченко, и министр внутренних дел сжался в кресле.

«Нет, – усмехнулся Жаров, – мы не ошиблись. Пока. Во всяком случае, это верный и трусливый. То, что надо для министра внутренних дел. Такие хорошо умеют избивать граждан электрошокерами. А иного от этого лба мне и не надо».

Не обращая внимания на самоанализ Президента, Петренко вымогал у Матвеева инсулин-М.

– Да отвяжись ты, – огрызался Матвеев, – хватит ныть. Мне самому не хватает, кручусь как белка, сплю по три часа в сутки. Инсулином только и держусь.

– Да тебе чего жалко, – прессовал его Петренко, – я отдам. Как только получу так сразу и отдам. Ты же Михалкина знаешь. Он как обещал, так и даст. А я тебе сразу отдам.

Матвеев косо взглянул на Петренко и отодвинулся от него подальше.

– Как дела на внутреннем фронте, – не отводя взгляд от Фомченко спросил Жаров. Спросил громко и убедительно, как показалось Президенту России.

– Господин Президент, – Фомченко быстро сверился с портативником, – если не считать восстания в иммунонедостаточных зонах у нас нет проблем. Продовольствие запасено на все время вашего отсутствия.

«Ждете, не дождетесь, как я уберусь. Скоты», – передернуло Президента.

– Мы вполне можем справиться со всеми проблемами, которые могут только возникнуть в России, – четко продолжил Фомченко, – сил для этого у нас достаточно.

«Он имеет ввиду, что справиться с великой Россией без меня. Без меня, без человека величие, которого равно величию страны», – отметил про себя Жаров и его такая самоуверенность министра взбесила.

– А что в имунодефитных зонах, – хрипло поинтересовался Георгий Константинович.

– Там восстание, – скромно сказал Фомченко.

При этом слове Матвеев оскалился, а Сергеев отвернулся.

– Восстание идет уже второй месяц и мы пока не нашли подходы, – Фомченко невинно посмотрел на Президента. Действительно восстание началось при предшественнике этого гада – Фомченко, спрос с которого был уже гладок.

«Придраться к нему», – вздохнул Жаров, – «надо придавить подлежа».

– Слушай, я тебе отдам. Сразу же, – это Петренко переключился на Сергеева, – у меня такого добра только свисни. А вот побывал в заграничной командировке и сердце посадил. Одолжи, будь человеком. Я как только посылку получу, тебе сразу все переведу и на три ампулы больше дам.

Хмурый и сосредоточенный Сергеев посмотрел на Петренко, последний заткнулся и пересел к Сенкевичу.

– А все-таки, какие подходы вы выработали для урегулирования ситуации, – Президент решил поставить на место строптивого министра.

– Ведутся самые широкие консультации, – немедленно откликнулся Фомченко, – мы хотим урегулировать все миром. Но на крайний случай пять тысяч наших сотрудников и бойцов Российской армии готовы воспрепятствовать проискам восставших. Имунонедостаточники знают о своем неизбежном конце, поэтому и бунтуют. Это древняя группа риска. Сплошь подонки, вредители и агенты врага. Мы поднимали вопрос об окончательном решении вопроса, но Правительство отказало. Зараженное мясо не идет на экспорт, а внутреннее потребление мяса в России низко. Экономическая неэффективность полной зачистки и стала причиной нашей сдержанности в этом вопросе. Убили только триста сорок два имунодефецитника. Да и тех при явных попытках саботажа и бегства из страны.

– Ясно, – Георгий Константинович покачал головой, – а чего они хоть требуют?

– Как всегда, – неожиданно вырвался Сергеев, – лекарств и продовольствия. А после того как два месяца назад мы ввели военные карантины, иммунные зоны стали вымирать. Отсюда и восстание. Надо просто дать им работу и нормальный паек. Хотя бы на уровне хлолерных плантаций. Тогда восстание прекратиться само собой.

«Договорились, – Жаров раздул ноздри, ему все меньше и меньше хотелось покидать столицу в таких условиях, – если бы не тот проклятый оракул. О, если бы оракул раньше сдох».

– Армия любовь моя, – Петренко обнял Сенкевич за плечи и кротко говорил на ушко, – разве из Европы вам не идет вооружение. Не идет продовольствие и боеприпасы. Отличные маскхалаты и новые энерговинтовки?

– Идет, – Сенкевич сидел очень смиренно.

– Так, а чья это заслуга? – министр иностранных дел продолжил нежные уговоры.

– В том числе и твоя, – ответил Петренко Сенкевич.

– И вот, такой хороший человек как я, в сложном положении…, – завел пластинку Петренко, – я бы сказал в очень сложном…

– Господин министр, – громко оборвал Петренко Президент, – у нас все-таки заседание Правительства России, а не гей-вечеринка клуба любителей кокаина.

Министр иностранных дел замолчал и отвел глаза от места председательствующего – места Российского Президента.

– Я слышу в ваших словах, – тяжелым голосом обратился к министерской фронде Георгий Константинович, – явное сочувствие к восставшим. Фактически поддержку подонков в самый сложный момент нашей истории. Именно тогда когда вся Россия идет на смертельный бой вы поддерживает отщепенцев. Сочувствие вы проявляете к восставшим негодяям. Так я понимаю?

– Не к восставшим, – оборвал Президента Сергеев, – не к восставшим, а к голодным и обреченным людям. Которым ни мы, ни врачи уже е могут помочь ничем. Кроме эвтаназии конечно. Но эвтаназия иммунодефицитных запрещена уже сто двадцать лет из-за низкого качества их мяса. Об этом уже говорили.

– Говорили, – согласно кивнул Жаров.

– А мятеж мы подавим, – припечатал Фомченко.

– Как не раз подавляли, – как-то особенно грустно сказал Матвеев, – мы вообще специалисты по решению социальных конфликтов.

– Гора трупов или две, – Сергеев безнадежно махнул рукой, – им ведь все равно погибать. Сдохнут немного раньше. Не переводить же на них рационы.

– Хорошо, – Президент решил перехватить инициативу в разговоре, – я даю поручение вам, министр внутренних дел…

Фомченко подтянулся в кресле.

– Поручение, именно поручение, – продолжил Президент, – уладить конфликт быстро и без жертв и без потерь. Ясно. Время не лимитирую, но держитесь в законных рамках.

– Так точно, – просветлел лицом Фомченко.

«Ладно, человеколюб, – сжал в душе кулаки Георгий Константинович, – ну вернусь я в Москву. Тогда посмотрим, поговорим. Я жестоко отомщу тебе Фомченко. Когда вернусь… Если вернусь, конечно».

Министры тихо заговорили друг с другом.

– Тогда ты мне дай, но не навсегда, а только на день. Потом как до дома доберусь, так и верну, – Петренко возобновил уговоры министра обороны. Но Сенкевич держался с прямотой застарелого наркомана – одиночки.

– Они ведь все индивидуальные, – говорил он министру иностранных дел, которого в народе иначе как «министром странных дел и не звали», – я если тебе дам, то сам с голым шишом на морозе останусь. А ты можешь и умереть от чужого инсулина. Так часто бывает.

– Так ты пойми, – злился Петренко на лице, которого серыми впадинами проступили кости, – я только на день и только с возвратом. Михалкина знаешь? Он кремень – сказал, значит сделает. Он мне сегодня достать обещал, может уже и достал. Я сейчас с тобой время трачу. Это тебе же выгодно, я тебе за каждую ампулу две отдам.

– Да что ты ко мне привязался, – все-таки сорвался Сенкевич, – нет у меня с собой. Ну, нету. Вот были бы, тогда дал, конечно.

Георгий Константинович снова посмотрел на эту сцену, но ничего говорить не стал – и Сенкевич и этот Петренко были не самыми большими проблемами усталого российского Президента.

– С восставшими разобрались, – стараясь не казаться озабоченным, произнес Жаров, – а как с продовольствием?

– Не доедим, но армии дадим, – четко отрапортовал Матвеев, – правда химикаты и удобрения, полученные от европейцев, оказались плохие. Они не соответствуют нашим стандартам и нам их пришлось продать. Продали все по рыночным ценам, а вырученные средства переведены в фонд обороны. Даже большую часть министерских бонусов перевели в фонд обороны.

Услышав это Фомченко и Сергеев переглянулись. И как показалось Президенту переглянулись весьма многозначительно.

– Но, не смотря на это, а так, же на нехватку рабочих рук, – Матвеев начал заводиться, – мы выполнили и трехлетний план и даже заготпоставки для армии. Мы как всегда точны. А совершенный нами трудовой подвиг нуждается в поощрении. Предлагаю выплатить руководителям нашего министерства двойной бонус за четыре года вперед.

– Ну, хорошо, что хорошо, – только и смог ответить Жаров, – мы об этом подумаем и решим. А как наша промышленность.

– Ты можешь человеком быть, – умоляющим голосом говорил Петренко, – ты жлоб или тебе меня не жаль. Тогда Михалкина вспомни, ведь стена-мужик. Слово сдержит, я тебе говорю.

Министры уже перестали обращать внимание на эти крики души и хотели только одного – вырваться из душившей обстановки кабинета российского Президент.

– Промышленность в меньшей степени пострадала, – Сергеев даже не смотрел на компьютер, – мы выдерживаем все сроки. Хотя трудности есть. Мобилизация опять сорвала графики поставки тяжелого оружия армии, но они все равно были бы сорваны, так как нет материалов и запасных частей. А те, что переданы Евросоюзом нам не подошли и были реализованы согласно Бюджетному Кодексу России. Реализованы на закрытом аукционе. Все средства, разуметься, переведены в бюджет и фонд обороны.

– Но министр обороны утверждает, что многие линейные буера не готовы, вооружение других обще никакое, отстает оно на десятилетия, – поддел министра Сергеева Президент.

– Конечно, – охотно согласился Сергеев, – но это проблема только армии. Она не может нормально эксплуатировать буера. В этом мы видим главную причину аварий в армии. Недавно армейцы вернули на ремонтную базу легкий буер «Владивосток». Оказалось, что армейцы сожгли его турбины не двигаясь с места. Просто по неосторожности. И это не рядовой случай. Большая часть тяжелых буеров и линейных буеров практически исправна, но армия не может их эксплуатировать. Она не имеет необходимых специалистов.

– Практически исправна это как? – заинтересованно переспросил Президент.

– В них можно нести боевую службу, – ответил министр промышленности.

– А с места они тронуться?

– Так это совсем другое дело. И совсем другие деньги, – захохотал Сергеев, – при грамотной эксплуатации эти буера могут и завестись, но у армии просто нет специалистов управлять ими. Поэтому, способные к движению буера армии не нужны. Водить их все равно некому.

– Это так? – поинтересовался у Сенкевича Георгий Константинович.

– Так точно, – министр обороны согласился мгновенно, лишь бы вырваться из дружеских объятий Петренко, – состав армии подготовлен слабо. Это мы все знаем и даже такая легкая техника как буера нами не осваиваются. Процент аварий действительно велик, более шестидесяти процентов потерь – не боевые. Техника не только сложна и выработала ресурсы, но и неправильно используется. Стаж водителя буера в среднем три походных часа, а планериста – семь. Но у нас есть и классные специалисты, хотя их и мало – два процента от личного состава.

– И что же делается для исправления ситуации, – продолжил Георгий Константинович.

– Вы имеете ввиду, сколько человек привлечено к ответственности? – спросил Сенкевич.

«Со стенами беседовать легче, – горестно подумал Президент, – или вот бы с ума сойти тогда они придут, а я смеюсь и все с меня никакого спроса. Да нет. Если чего, то они же меня и прибьют сразу. Президентом больше Президентом меньше, а ответственности министрам никакой».

– Нет, – вслух произнес Жаров, – нет. Мне интересно как вы обучаете армию?

– Из последних сил, – смело глядя в глаза Президента, ответил Сенкевич, – обучать армию некому, новобранцев в строю – семьдесят пять и три сотых процента. Но оружия и амуниции хватило для всех. Хотя некоторым и досталась несколько изношенная или не по размеру боевая форма. Это не беда – пойдут первые потери, обменяем. С убитых снимем и обменяем. У нас это хорошо поставлено – на поток.

– Хорошо, – Жаров покатил по своему столу большую и красивую ручку, – может тогда и хватит разговоров. У всех у нас много работы. Я считаю заседание оконченным. Поработали сегодня успешно. Удачно сблизили точки зрения правительства на важнейшие из текущих поблеем страны. Это хорошо. Поэтому, буду краток – закончим на сегодня.

Министры стали осторожно подниматься, зная, что Президент в любой момент может оставить кого-нибудь для личного доклада. А с такого доклада возвращались домой далеко не все. Но Георгий Константинович был слишком утомлен и рабочим днем и неудачной подготовкой к большой войне. Его хватило только на то, чтобы так достойно проводить министров, чтобы они не поняли, как он устал.

Белый – белый как первый августовский снежок Петренко вывалился из кабинета Президента. С губ министра иностранных дел срывался бредовый шепот вперемешку с клочками розовой пены. Он обвел глазами приемную и вцепился взглядом в cтройную фигуру секретаря Президента.