Читать книгу "Посредник"

– У тебя ведь есть. Дай! – жалобно протянул ему руку несчастный Петренко.

– У меня? Что у меня? – деловито переспросил секретарь, подняв голову от компьютерной клавиатуры.

– Не играй в дурачков, – Петренко облокотился на стол обеим дрожащими руками, – ты все знаешь. Падаль! Брось претворяться!

Секретарь скромно улыбнулся:

– Пожалуйста, не говорите загадками, господин министр иностранных дел. Я вас совершенно не могу понять.

– Инсулин – М, – наконец выдавил из своей утробы Петренко, – дай! Сейчас дай! Иначе сдохну!

– Вы настаиваете? – вежливо поклонился секретарь.

– Да! – Петренко крупно дрожал, его дрожь переходила даже на массивный секретарский стол.

Секретарь уже оценил масштабы ломки министра и с неизменным лицом постника достал из стола потертый телефон.

– Пожалуйста, господин министр иностранных дел, – секретарь подал телефон Петренко.

– И что? – Петренко жадно схватил телефон, неистово обнюхал его и стал торопливо открывать.

– Звоните, – ненавязчиво подсказал секретарь.

– Куда? – не понял Петренко.

– Там есть номер, – секретарь элегантно кивнул на телефон, не обращая внимания на пену растушую на сухих губах министра, – он в памяти телефона единственный. Его и надо набрать. Там такая зеленая кнопочка «звонить».

Петренко стал искать номер.

– Не здесь, – прошипел секретарь тренированным голосом, – хотя бы на лестнице. Сейчас ведь засекут.

Петренко тяжело вывалился на лестницу, сполз как куль на несколько пролетов и остановился на площадке. Его трясло сильнее и сильнее.

Номер телефона, в памяти, был действительно единственный и министр не без труда набрал его.

– Алло, – прозвенел прекрасный женский голос.

– Мне, это, – проскрипел Петренко, – инсулину.

– Кто говорит? – интеллигентно поинтересовалась женщина.

– А тебе какое дело, – выдохнул министр иностранных дел, – кто надо тот и говорит.

– Тогда я прекращу разговор, – женщина замолчала, но не отключилась. Эфир легко шипел.

– Хорошо, вы меня сами толкнули, – Петренко зло выкрикнул, – это я, министр иностранных дел Великой России.

Соединяю, – прелестно прочирикал голос.

– Добрый день, – басовито прогудела рубка.

– Кто это? – тряским голосом произнес Петренко и сглотнул липкую слюну.

– А ты угадай, – хохотнул голос.

Петренко напрягся, но ему сразу пришлось сравнение с Уи На.

– Ладно, – голос сделал одолжение Петренко, – если уж так плохо, то встречаемся на углу Красноармейской. Ясно?

– Ясно, – тихо ответил Петренко.

– И ты не промахнись, – едко заметил голос, – а то долго не протянешь. Ломка вещь очень серьезная.

– Хорошо, – министр сделал видимое усилие, – а товар у тебя будет?

– Уж за это не волнуйся, – успокоил его далекий голос, – товар всегда со мной. До встречи.

– До встречи, – трясясь, ответил Петренко уже мертвому динамику немого телефона.

Через сорок минут машина министра иностранных дел России стояла на углу бывшей Красноармейской улицы. Прошло несколько невыносимо долгих минут, и рядом прошмыгнула другая машина. Затормозила и немного сдала назад. Из не выскочил человек и постучал в экранированное окно министерской машины.

Петренко торопливо открыл дверь – он боялся, что капсулы волшебного инсулина – М лопнут на морозе. В машину заскочил человек и аккуратно хлопнул тяжелой бронированной дверью. Это действительно был Уи На.

– Вы? Здесь? – только и выдавил Петренко.

– А что делать, – Уи На энергично потер лицо, – холодно. Очень холодно.

– Холодно, – откликнулся Петренко, – ты принес?

– Нет, – покачал головой Уи На и внимательно посмотрел на министра.

В голову Петренко ударил ужас, смешанный с ненавистью и к этому корейцу, и ко всему миру сразу. Уи На опытно отметил это.

– У меня действительно нет того. Того, что ваши коновалы называют инсулином-М.

Силы душевные оставили Петренко, ему хотелось грызть обивку салона и просто задушить этого, этого…

С Петренко тек крупный холодный пот. Уи На заботливо спросил:

– Гидрокартизол?

– Да, тварь, – сглотнул Петренко, – гидрокартизол. Без него уже бы сердце остановилось. Уже сдох бы.

– Понятно, – Уи На делячески потер руки, – у меня нет инсулина – М. Но есть вещь куда лучше, – усмехнулся представитель спонсоров, – она более чистая, чем этот инсулин. Это действительно люкс, а не какая-нибудь рабочая зараза.

Кореец живо рассмеялся.

– Дай! – нетерпеливо протянул трясущуюся руку Петренко.

– Да на! – со смехом Уи На положил на ладонь министра серую коробочку, – здесь десять ампул по две в день. Для начала. А когда ломки пройдут можно и по одной.

– Хорошо, хорошо, – Петренко с трудом раскрыл коробку и в ней, как аккуратные карандашики, лежали заправленные шприцы.

Уи На с детской улыбкой наблюдал за Петренко:

– Если понадобиться еще, ты знаешь, как меня найти. Буду всегда рад тебе помочь. Ты понятливый и умный человек, не то, что ваш конченный Президент.

– Но, – министр потрогал шприцы, – скоро мне дадут инсулин-М и все восстановиться.

– Если и дадут, – Уи На наклонился к министерскому уху, – но зачем тебе зависеть от этих жлобов и козлов, а?

Петренко непонимающе посмотрел на корейца.

– Зачем? —повторил Уи На, – меня найти легче. И я проще. За дозу не ломаюсь. Понимаю запросы хорошего человека.

– Сколько, – поинтересовался Петренко закрыв коробку, на минуту самообладание вернулось к министру.

– Ну, это по – дружески, – широко улыбнулся кореец, – и ты понимаешь деньги мне не нужны. Нужно понимание и сочувствие к моим нуждам. И некоторые услуги по решению маленьких проблем. Эти проблемы очень незначительны. Мне же нужна только дружеская помощь. И не более того.

Петренко в нерешительности держал в руках изящную коробку с заветными шприцами.

– Знаешь, – Уи На пальцем потрогал кожу на спинке сидения, – это не взятка. Я тебя не покупаю. И это не помощь.

– А что же это, – министра снова начало трясти, вернула ломовая боль в висках.

– Это начало нашей дружбы, – улыбнулся кореец, – а ты можешь отказаться. Но я оставлю тебе коробку. Можешь вернуть и коробку. Если будешь настаивать, я ее возьму.

– Хорошо, – насупился Петренко, – что требуется от меня.

– Ничего, – улыбнулся Уи На, – пока ничего. А потом? Кто знает. Может я попаду в плохую историю или ты. Тогда мы поможем друг другу. Как партнеры и как братья. Это принято у нас.

Кореец острыми шипами глаз впился в белое лицо Петренко.

– Хорошо, – Петренко медленно отвел глаза, – я возьму. Спасибо.

– Хорошо, – Уи На потер шоку, – я ведь лучше вашего Президента?

– Лучше. А он Президентом стал, – скрипнул зубами Петренко, в полузабытьи, -только потому, что гарантировал долю прибыли и немалую от заготконтор семье Первого Президента.

– А еще он своего бывшего шефа вывез на угнанном санитарном буере в Испанию, – поддержал его Уи На, – говорят лечиться от бронхита, а на самом деле с некими тайными данными. Россию продавать.

– Да, что об этом, – практически теряя сознание, махнул рукой Петренко, – Анатолия Борисовича все равно съели голодные испанцы. А сегодня этот жлоб мне ампулу зажал. Ампулы ему жалко стало. Козел лысый. И они все тоже. Зажали. Чмыри.

– Вот и хорошо. Тогда не буду тебе мешать, – Уи На ловко застегнул свой комбинезон, – а когда очухаешься, то позвони. Если захочешь. Прощай, брат.

Уи На на мгновение открыл дверь и исчез. А министр иностранных дел России торопливо распахнул изящную серую коробочку. Выхватил один из шприцов и уколол себя прямо через парадный комбинезон.

Волна здоровья, счастья и уверенности начала медленно подниматься из глубины тела министра.

– Поехали домой, домой, – через минуту, тихо приказал Петренко водителю.

Роскошно откинувшись на спинку сидения Петренко впервые за неделю рассеялся. У запасливого и опытного Уи На даже иглы шприцов были тонкие, закаленные. Такие иглы легко прошивали комбинезон и не оставляли болезненных следов на теле.

– Не то, что у наших, коновалов, – заворожено пробормотал министр.

Глава 2

Российская армия была многочисленной и странно организованной. В общем, это была даже не армия и не карикатура на не, а некое подобие посмертной маски некогда великой и неодолимой боевой машины. Но дни взятия Парижа и Берлина для современной российской армии остались далеко. Слишком далеко в прошлом. Так далеко, что многие современные российские солдаты просто не верили, что когда-то служить в армии было почетно. И что в войска тогда призывали не только преступников и не выучившихся школьников. А еще древние инвалиды говорили, что в былинные времена российской армии не боялись граждане России и даже охотно смотрели по ТВ парады, армейские программы и прочую пустую армейскую дребедень.

Но если это и было, то было очень давно.

В первый же день Васю привели в каптерку, где он получил обмундирование. Оно было фактически новым, только на защитном жилете явственно выделялась заплата во весь живот. Боевая портупея была зашита в нескольких местах, ранец в бурых пятнах.

– Это, наверное, сок, – меланхолично заметил каптенармус, – а может кровь или грязь какая-то. А впрочем, бери, другого все равно нет. И не будет.

Обмундирование так хорошо подошло, что даже шлем не болтался на голове. Может немного жали сапоги. Но это были мелочи.

Оружие Вася получил чуть позднее, на час или два. Выдали ему стандартную энерговинтовку ЮК – 47 и зарядные батареи на полтысячи выстрелов. Гранат, подрывных зарядов и штык-ножей в оружейной не оказалось. Оружейник утешил тем, что недостающее вооружение вечером могут подвезти с передовой. Василий согласно кивнул, но расписываться за неполученное вооружение не стал.

Вечером выдали и хлорерный паек, примерно такой же что и в школе. К нему, правда полагались витамины и какие-то порошки. Но как сказал Виктор – пожилой солдат с трясущейся головой, – их было можно и не употреблять. Все равно это никто не проверял.

После вечернего пайка Акимыч – тот самый здоровяк с пластиковой головой подробно объяснил Васе всю армейскую идеологию.

– Я командир отделения, – Акимыч ткнул пальцем на свою полоску, – командир взвода имеет три такие. Его заместитель две. Командир роты имеет одну широкую, командир батальона тоже широкую, но не поперек плеча, а вдоль. Вот и все, что тебе надо знать. Более высшее начальство ты не увидишь. Оно по бункерам в Москве сидит. Или по борделям Неаполя и Шанхая ошивается. На передовой или в прифронтовой полосе их никогда не бывает.

– Оно и к лучшему, – сморкнулся Виктор, – под ногами спиногрызы не путаются.

– Наверно, так, – согласился Акимыч, – без начальства конечно спокойней. Не визжит никто в переговорник. Собраний нет. И форму пылесосить никто не требует.

– Да, приедут начальники, – сказал Федька, – то требуют форму пылесосить два раза в день. Вроде грязь управляемые снаряды притягивает.

– А начальство бесполезно. Оно только и может, что бежать раньше всех, – мрачно добавил Виктор.

– А сколько человек у нас в отделении, – поинтересовался Вася.

– Должно быть десять, но пока только четверо. Я, ты, Виктор и Федька, – ответил Акимыч и ткнул пальцем в толстого мальчика, – это после прошлой зимней кампании так получилось. От всего взвода нас двое осталось. Так вот сначала два недостающих отделения сформировали, а потом уже нам с Виктором Федьку дали, а сегодня и тебя. Так что живем.

– Это все великие победы, – промычал Виктор, – после каждой великой победы от нашей армии одни кости остаются.

Василий молчал.

– Оружие у нас стандартное, – сменил тему разговора Акимыч, – винтовка ЮК – 47. Оружие, конечно старинное. Но надежное. Хорошо проверенное. Магазин – батарея на сорок зарядов. Дистанция стрельбы до шестисот метров. В бою достаточно.

– А у меня еще гранаты есть, – заулыбался слабоумный Федька.

– Они не взрываются, – пояснил Виктор, – поэтому и отдали этому дурачку Федьке. Пусть таскает.

– Понятно, – откликнулся Вася, – а чего мне делать надо-то.

– Ничего, – перебил Акимыча, – розовощекий Федька.

– Брысь, – прикрикнул на Федьку Виктор.

– А в принципе он прав, – Акимыч поскоблил пальцем приклад своей блестящей винтовки, – во время задания одеваешь шлем, в нем идет индикация куда бежать и цель атаки. Все обозначено красными значками. Враг обозначен синим. Союзники оранжевым. Надо бежать и стрелять в красных, в оранжевых стрелять не надо. Во всяком случае, много. На индикаторе с боков и сзади черта – если отстал или в сторону уклонился, то браслет сразу взрывается. А сила взрыва такова, что хоронить ничего не придется. Командует через компьютер командир взвода. Командир взвода ученый, заканчивал военное училище, и сидит где-то сзади. Он получает важную информацию и управляет боем с помощью новейшей боевой системы. «Сони-плестейшен – 3» она называется. Очень хороша система.

– Проверенная, – сказал, Виктор, – А наша цель только яростно атаковать. Кто хорошо воюет, тому и награды и поощрения. А кто плохо…

– Сам, в общем, понял, – добавил Акимыч.

– Так не все страшно, – добавил Виктор, – я в армии пять лет, Акимыч уже больше десятки протянул и ничего ползаем. Так что не волнуйся, держись с нами и тоже жив будешь. Некоторые в отставку даже выходят.

– И даже не инвалидами, – заулыбался пухлый Федька, – я сам видел.

Акимыч строго посмотрел на него.

– Правда, – сжался Федька, – из четвертой роты комиссовали старика. Ну того с пластиковым глазом.

– Ты дурак? – злобно сплюнул Акимыч, – у него ног не было. По самую жопу.

– Так, что с того, – визгливо возразил Федька, – руки ведь были. Значит не инвалид. Так нам в специальном классе говорили.

Получив по шее, Федька тихонько взвизгнул и заткнулся.

– А жить – то где, – поинтересовался Василий. Это вопрос мучил его с самого приезда на военную базу. Кроме периметра базы с вышками и въездными воротами, каптерки, оружейного склада и розовых туалетов, на территории базы не было строений. Только хаотично нарытые канавы и траншеи.

– Как где? – не понял Акушкина Виктор, – да на земле и спать. Переводишь обмундирование в специальный режим и спишь. Тепло и просто. Это же армия, здесь все просто.

– А как же казармы? – поинтересовался Вася.

– Казармы, – засмеялись Акимыч и Виктор, – казармы сгорели очень давно. Во время какого-то военного бунта. Без строений следить за военнослужащими легче. Поэтому казармы решили больше не строить.

– Ясно, – протянул Василий, – а канавы для чего.

– Для стока воды, – охотно пояснил Федька, но получив по шее от Виктора обиженно замолчал.

– Федька дурак. Лезет впереди всех. Герой, – сказал Виктор, – а в канавы стекает вода. Но это если снег и лед плавятся от термитных бомб, которые направляют враги. Только это редко бывает, не чаще нескольких раз в неделю.

– А учения есть?

– А зачем? – поинтересовался у Васи Акимыч, – все и так ясно и понятно. Никто не нуждается ни в агитации, ни в пропаганде, ни в учениях. Все это устарелые понятия. Сейчас все это отвергнуто, главное – осознание гражданского долга. Если солдат понимает суть священного долга перед Родиной, то они и так сможет воевать.

– Ага, – тихо произнес Виктор, – Солдату нужна жратва и оружие. А его цель одна – победа или героическая гибель за отечество. Гибель даже лучше. Если она героическая, конечно.

– Но героическую гибель должны сначала утвердить, – Акимыч стал серьезен, – это серьезное мероприятие. Телевизионщики приедут, начальство может собраться. В новости сюжет должен уйти вовремя. Да и героическая гибель имеет три степени: просто героическая гибель, подлинная героическая гибель и патриотическая героическая гибель.

– Увеличение рациона, только за патриотическую героическую гибель, – выкрикнул Федька.

Тут Виктор отвесил ему отменную пинчару. Федька кувырнулся на бок и свалился в канаву для воды.

– Кому увеличение рациона? – недоуменно поинтересовался Акушкин.

– Как кому? – Акимыч пожал плечами, – геройски погибшему.

– А ему-то зачем?

– Ты не думай, – отозвался Виктор, – здесь не дураки собрались. Увеличение рациона патриотически погибшему происходит за десять дней до его геройской гибели. При утверждении сценария гибели, конечно. Но не думай сразу героически погибнуть. Для простой героической гибели необходимо тридцать воинских подвигов, утвержденных командиром полка. А уж патриотическая героическая гибель это фантастика для простого солдата. Ее только блатным разрешают. И только перед большими государственными праздниками.

– Но это о героях, – Акимыч с носка врезал Федьке, высунувшегося из канавы, по носу, – а с предателями все проще. Кто струсил в расход, кого убили в расход, кто сдох в расход. Все просто. А семью в ВоенЛаг. У тебя, к стати семья есть?

– Нет, – ответил Акушкин.

– Значит, в стукачи будут вербовать, – походя, заметил Виктор, – неподконтролен ты для секретного комитета зачистки. Тебя сложно контролировать и стимулировать. А в армии все должно быть просто. Иначе никак.

– Да, все просто, – грустно согласился с Акимыч, – совершенно просто.

Вася растерянно потер глаза, а Виктор добавил:

– Одно плохо переписываться можно только офицерам, а солдатам рядовым почта не положена. Поэтому о нас ничего не знают. И мы ничего не знаем, кроме сводок росинформбюро.

– Лишняя привязанность развращает солдата, – меланхолично заметил Федька, он все-таки вылез через дальний край канавы и стирал грязь с лица, – а все свои силы, умения и навыки солдат должен тратить только на неуклонное овладение своей специальностью и подготовку к войне. Так поступают настоящие патриоты.

– Этому тебя тоже в школе выучили? – зло поинтересовался Виктор.

– Да, – Федька осмотрел окружающихся своими наивными глазами дебила, – у нас спецкласс был. Мы в нем учились. Целый год. Нас исправно готовили.

– И к чему вас в этом классе готовили? – как-то буднично осведомился Акимыч.

– Как к чему, конечно же, к войне.

– А как ты в это класс попал, – спросил Акушкин.

– Как? – не понял Федька, – сам записался.

– Ну и дурак, – сплюнул Виктор.

– Все мы дураки, – отозвался Акимыч, – и я дурак, что когда-то поверил судье, что служба в армии лучше воспитательного дома.

– И сколько тебе дали? – поинтересовался Виктор.

– Два года.

– За что? – тихо свистнул Василий Акушкин.

– На семь минут на работу опоздал. Пневмоавтобус по пути развалился. Его водителю пожизненное впаяли. За злобный саботаж. Там же на месте аварии. А пассажирам по несколько лет. За нарушение трудовой дисциплины и мгновенную потерю бдительности.

В нескольких метрах от них какие-то военнослужащие провели измазано грязью солдата с красным пером на шлеме. Солдат громко верещал:

– Так я не виноват, что боевые свинороботы опять вышли из под контроля…

– Шагай, – конвойные ткнули в спину говорившего.

– Так свинороботы, на этот раз сами сбежали. Они очень быстрые… Кто за ними уследит…

– Командир роты, – тихо заметил Акимыч, – опять с роботами не справился.

– Да, на скипидарную клизму его отвели, – лениво дополнил Виктор, – уже третью за сегодняшние боевые будни.

Глава 3

Петренко позвонил Уи На практические сразу. Сразу, как только прекратились видения, отошли судороги, и язык перестал присыхать к сухому небу.

Сначала министр иностранных дел несколько минут крутил в руках потертый телефон с единственным номером. Этот шаг переворачивал всю устоявшуюся жизнь Петренко. А этот телефон ложился на дороге жизни тяжелым, непереходимым шлагбаумом. Или открывал новые, радужные перспективы?

Наконец министр иностранных дел решился и набрал номер.

– Вы решились? – без предисловия деловито спросил Уи На.

– Нас не подслушивают, – неожиданно выдал свое волнение Петренко.

– Нет, не должны, – корец говорил четко и растянуто, – это закрытая линия и по ней можно разговаривать свободно. В любом случае именно мы контролируем переговоры в России. Если нас и слушают, то только свои. Вашим дурачкам ничего не перепадет. Они не знают об этой частоте. В России наша техника, а мы заблокировали частоты, на которых работают наши аппараты.

– То есть, можно говорить совершенно свободно?

– Конечно, и свободно и бесплатно. Трудодни мы за переговоры не снимает. Не хотим себя раскрыть.

– Хорошо, – успокоился Петренко, – зачем я вам нужен?

– Как зачем? – переспросил Уи На, – вы сами позвонили мне. И первый раз и второй. Вы сами предложили свои услуги. Мы не настаивали, хотя и выдали вам то, что вы хотели. А сейчас вы можете прервать все переговоры и выкинуть телефон. Можете сделать это завтра или послезавтра. И никто ничего не узнает. Я вам оказал услугу, дружескую помощь и ничего больше. Если вы не хотите с нами дружить – не надо. Выбрось телефон, и никто ничего никогда не узнает. Никому не выгодно, чтобы твои соратники узнали о наших контактах. Поэтому, никто из них не узнает.

– Никто? – суматошно переспросил министр.

– Никто, – деловито уверил его Уи На.

– Ладно, – голос Петренко вытекал растерянным гулом откуда-то из гортани, – если это так, то хорошо. Очень хорошо. Но нам надо бы что-нибудь обсудить.

Министр осекся – разговор не шел, а мысли склеивались, путались и погибали. Возможно от волнения, а возможно и от волшебного препарата Уи На.

– Меня интересует, – вкрадчиво произнес Уи На, – только некоторые нюансы российской внешней политики. В общем, о ней знают все. Или об ее отсутствии. Может вы могли бы оказать и некоторое влияние на некоторые решения правительства. И только.

– Тогда, почему я? – спросил Петренко.

– Я пошел на значительный риск когда связался с вами, – Уи На сделал паузу, – риск разоблачения, наверное. Вот так. Но я подставил вам своего лучшего агента в правительстве не просто так. Мне надо быть в курсе всех событий и оказывать на них влияние. Своевременное и эффективное влияние.

– Вы и так оказываете, – откликнулся министр иностранных дел, вспоминая танцы Уи На с ножом на заседании секретного комитета зачистки.

– А вы об этом? – Уи На засмеялся, – это просто нелепость. Попытка быть доступнее и ближе к народу, что-ли. Небольшое шоу. Вызванное передозировкой гормонов.

– Ясно, – скупо проговорил Петренко, – но выходило удачно. Впечатление произвело.

– На то и расчет, – видимо, ухмыльнулся Уи На.

Петренко тяготила мысль об измене, она изводила и жгла. Уи На это понял.

– Соблюдение интересов спонсоров не есть преступление, – промурлыкал кореец, – это, того, изнанка жизни. Никто не заставляет вас менять все. Мы предлагаем только небольшую подработку.

– Я понимаю, – быстро согласился министр.

– К тому же мы не требуем от вам невыполнимого или предосудительного. Только информация и участие в наших небольших компаниях.

– Конечно, – попугаем ответил Петренко, – конечно. Но о каких компаниях идет речь?

– Да все просто, – отозвался Уи На, – если Правительство России сильно уклониться, от нашего пути, то нам надо будет только несколько подкорректировать его. Это верный курс. В результате мы достигнем значительного успеха. Ваше участие будет только мимолетным и только во второстепенных вопросах.

Петренко чертыхнулся. Такое впечатление, что этот Уи На знал очень много.

– И что вы требуете сейчас? – поинтересовался Петренко.

– Ничего существенного, – Уи На сделал паузу, – только поддержку нашего текущего предложения. Оно согласованно с Европой и всеми спонсорами. Некоторые российские министры тоже не против него. Можно сказать, что они за.

– И что это такое? – с натянутой легкостью процедил министр.

– Нам надо усилить вашу армию, российскую армию, – весомо заявил Уи На, – усилить ее до такой степени, чтобы она была способной разгромить Антарктиду. И тем самым, решить наши проблемы.

– Это правильно, – кивнул в такт словам корейца российский министр.

– Способ нам видится только один. Привлечь в поход казанскую армию или их экспедиционный корпус.

– Чего! – от растерянность у Петренко из руки вывалился телефон.

Министр торопливо спустился на пол, нащупал трубку. Подобрал, суетливо обтер о комбинезон.

Уи На терпеливо ждал.

– Вы понимаете, чего вы просите?! – раздраженно выпалил Петренко.

– Понимаю, – твердо ответил Уи На, – но не прошу. Не прошу, а требую. Я этого требую.

– Да это поворот во внешней политике России на миллион градусов разу, – гневно пошипел Петренко, – такого никогда не было! Казань всегда была нашим врагом! С первых заморозков они стали сепаратистами! Тогда они откололись! Они наши исконные враги! Мир с ними не возможен!

– Понимаю, – механически и заучено отбил корец, – это сложное дело. Но если бы оно было легким, то я справился бы сам. Так?

– Конечно, – министр иностранных дел сильно сжал потной рукой телефон, – но союз с Казанью невозможен.

– А вам известно состояние вашей армии, – поинтересовался Уи На.

– Конечно.

– Ну вот, – Уи На говорил очень мягко, – ваша армия мало боеспособна. Министр обороны и генералы дураки на полном государственном обеспечении. Воевать они не способны. Но есть армия Казани. Конечно, правитель у них не сахар, но он старый и опытный солдат. Да и армия у них получше. Хотя и очень малочисленная. Но как ударный отряд для вашего табора она вполне подойдет. Это будет лишь незначительный, по численности контингент. В войне он сыграет важную роль, но в СМИ вы представите его сугубо вспомогательным. Вспомогательным и только. Именно поэтому мы настаивали, чтобы поход возглавил Президент России. Так как поход на Антарктиду возглавит лично Жаров, то это будет похоже на объединение России под главенством Москвы. Так вы и сообщите во всех новостях. В итоге получите двойную победу.

– Ах, да. Это мне понятно – Петренко сглотнул сухой комок липкой слюны, застрявший в горле, – но само такое предложение это государственная измена! Это подземные рудники! Сразу, после слова о союзе с Казанью!

– Для вас да, – спокойно пояснил Уи На, – для вас. Конечно, это была бы измена. Но предложение внесет Евросоюз, он, же на нем будет настаивать. Мы это предложение полностью поддержим. Мы же поставим казанцам вооружение и снаряжение для похода. России не придется ничего тратить. Ваша функция в этом деле очень проста. Как министру иностранных дел вам надо только поломаться. И согласиться. Не сразу, но согласиться.

– И только, – иронично рассеялся Петренко.

– И только, – Уи На отмел иронию министра, – только поддержка наших инициатив и больше ничего. Поддержка, после длительных раздумий и сомнений, разуметься. Но полная и безоговорочная.

– Но Казань, – торжественно воскликнул министр иностранных дел России, – наш древнейший враг. Союз с ним не возможен. Не возможен по множеству соображений. Невозможен хотя бы потому, что правящая семья не пойдет на него. Они никогда не согласятся на контакты с генерал– педерастом Казани.

– Нет. Возможен, возможен, – настойчиво пояснил Уи На, – еще как возможен. Он же в интересах и Москвы и Казани.

– Как вы это себе представляете, – окончательно разозлился Петренко.

– Просто, – корец совершенно не обращал внимания на эмоции российского министра, – Казань выделит вам экспедиционный корпус для участия в войне. За это она получит определенные привилегии от Европы. Может быть безвизовый режим, какие-нибудь военные древности, исполнение казанского гимна при встрече на высшем уровне. От нас они получат деньги. Вы, примирив свою гордость, тоже получите дополнительные бонусы. К тому же для вас это единственный выход добраться до Антарктиды, победить и вернуться обратно. В целом все это понятно?

– Понятно, вам понятно, а для меня это катастрофа, – глухо произнес Петренко.

– Конечно, – примирительно согласился Уи На, – для вас любой шаг в сторону от ваших обязательств перед нами это катастрофа. Если мы вас бросим, то вы заплатите не карьерой, а…

– Ладно, – министр, по-мальчишечьи, шмыгнул носом, – ладно. Но если моей поддержки будет недостаточно, то, что тогда? Какие тогда варианты?

– Надо стараться, чтобы все было нормально, – миролюбиво произнес Уи На, – чтобы жить спокойно, надо работать достойно.

«Рабочих лозунгов мне еще не хватало», – сжал кулаки Петренко.

Телефон пронзительно скрипнул:

– Я не буду сейчас настаивать Шприцов хват на несколько дней, а потом вы можете мне позвонить, – промурлыкал Уи На, – или перейти на свой инсулин – М. Вольному воля. Прощайте.

Телефон погас. Петренко с ненавистью посмотрел на него.

Министр иностранных дел достал шприц с чудесным составом, данный ему Уи На, и вколол его. Опять в ногу и опять через парадный комбинезон.