Читать книгу "Посредник"

– Хорошо, но войска не очень-то надежны, – уже робко сказал Петренко, – много в них недовольных и просто всяких разных. Их ведь с миру по нитке собрали.

– Вот поэтому, – Мельцер Фрис улыбнулся, – мы и планируем их пленение по частям. Чтобы избежать провокаций и шума. Нам важно, чтобы потери были как можно меньше. Надеюсь, что стремление снизить потери у нас обоюдное?

– Конечно, – согласился Михалкин, – в нашем гуманизме вы можете совершенно е сомневаться.

– Это на будущее, это на будущее, – сипло сказал Президент России, – а сейчас нам хотелось бы, что бы на первое время вы оставили нам небольшой гарнизон. Пока мы не создадим новую армию. Надежную и политически корректную армию.

– Наверное, это можно устроить, – мягко кивнул головой Мельцер Фрис.

– Тогда, – Жаров неуклюже поднялся, – от имени Российской Федерации я капитулирую.

– Мы тоже капитулируем, – Михалкин и Петренко медленно поднялись из кресел.

Старший контроллер Антарктиды что-то быстро набрал на панели своего коммутатора.

Сенкевич громко застонал под столом:

– А. Оооо! О!

– Он тоже сдается, – торжественно заявил Президент России, правильно истолковав стоны министра обороны.

– Теперь, когда сдался и министр обороны, наша капитуляция отвечает всем международным нормам, – возвышенно объявил Петренко, – правительство России официально капитулировало!

Мельцер Фрис снова улыбнулся широко и весело:

– Приятно иметь дело с умными людьми. Передайте нашим частям караулы у орудий, у оружейных погребов, в машинных отделениях буеров. А так же частоты вашей связи. Если вы не против, то радиорубки мы немедленно опечатаем. Так же нам необходимо получить списки вашего личного состава.

– Конечно, – сразу согласился Георгий Константинович Жаров, – это нормально.

– Вот и отлично, – Генеральный контроллер Антарктиды Мельцер Фрис наконец поднялся из кресла, – считайте, что вы наши гости. И не просто гости, а желанные гости.

В каюту буера вошли трое солдат в одинаковой черно-белой форме. Они деловито заняли место у раздвижной двери, деликатно стараясь не греметь оружием.

– Здесь господа вас никто не потревожит, – завершил разговор с пленниками Мельцер Фрис, – можете спокойно отдыхать. Наверное, вы этого заслуживаете.

Глава 6

Флагманский буер Ермака стоял на левом фланге боевой линии. Ремонтировался. Европейцы умудрились впихнуть Ермаку рассыпающеюся на ходу боевые машины. Сражения с антарктидами надежности древним буерам не добавили. Ходовые генераторы потеряли половину мощности. Электроника большей частью отказала. Орудия главного калибра расстреляли свои стволы. А вспомогательные орудия, на большинстве буеров, были сняты еще до похода, что бы снизить нагрузку на умирающие генераторы.

Рассмотрев бесконечные ремонтные ведомости, Ермак долго бушевал, но на текущий ремонт согласился. Иначе главный инженер казанской армии предсказывал окончательный выход буеров из строя.

И сейчас на казанских буерах шли спешные ремонтные работы. Не имея запчастей, казанские инженеры старались заставить работать хоть какие-нибудь механизмы.

Ермак отдыхал в адмиральской каюте своего линейного буера. Его радовала спартанская обстановка и строгость этой каюты. Его радовало и то, что он не возгордился от громких побед блестящего Антарктического похода. А на то, что подчиненные стали низко кланяться перед ним Ермак предпочитал не обращать внимания. Он воспринимал это как закономерное внимание к себе – великому полководцу. Война подходила к концу, и Ермак чувствовал это. Чувствовал… мозгом.

– Товарищ командир, важное сообщение, – сухопарый сексуальный радист с низким поклоном подал Ермаку Романову розовый бланк телеграммы.

– Что там? – мимоходом поинтересовался генералиссимус Ермак.

– Президент России, этот Жаров, – радист скривился при упоминании имени, – просит принять его для обсуждения сроков операции по штурму последней линии обороны Антарктидов.

– Он что не знает, что мы в ремонте, – спесиво бросил Ермак, – благодаря ему, и его европейским дружкам у нас отказывает вооружение и ходовые механизмы.

– Московит не знает об этом, – радист поклонился еще ниже, – он желает обсуждать окончание нашей славной войны.

– А чего обсуждать, – оскалился Ермак, – завтра начнем операцию. Сейчас инженеры латают наши буера. Завтра они их починят или эти тупые инженеры будут уничтожены. Но я знаю, что завтра буера будут в исправности. Потому, что никто из инженеров не захочет сдохнуть в буерном трюме. И этому российскому идиоту не удастся отложить атаку. Мы начнем ее или с ними или без них. Сами тоже справимся. Не впервой.

– Нет, – снова поморщился радист, – Жаров предлагает обсудить как раз ускорение штурма. И он предлагает начать атаку сейчас. В телеграмме говориться, что Российская Армия может передать нам запасные части, ремонтные материалы, помочь механиками. Жаров еще, хотел бы присутствовать на вашем командном пункте во время последней атаки.

Ермак хмыкнул.

«Ну и дурак этот Жаров Мало того, что передал мне командование, оказался заложником. Так он еще добровольно лезет в плен. А его еще великим политиком считали. А он так – фуфло надутое, дурак. Дурак. Ладно, если ему так хотеться, то пусть сам сдастся. Нам же меньше хлопот».

– Ладно, – ответил Ермак через мгновение, – передай, что мы готовы его принять. Пусть подгоняет транспорты с запасками. Мы примем в дар некоторые запасные части. А так же несколько орудий.

– Есть, – ответил радист и неслышно удалился.

Адъютант бесшумно наклонился к генералиссимусу:

– Товарищ, командир, что-то подозрительно. Раньше у Жарова не наблюдалось такого желания воевать. Как бы ни было чего…

– А, – махнул рукой Ермак, – этот козел и в жизни не решиться ни на что храброе. Конечно, это странно, что он решил поделиться с нами материалами. Странно. Но еще более странно, что он согласился на мое назначение генералиссимусом. Я тоже тогда ждал подвоха. А потом понял, что это из-за трусости Жарова. И сейчас он примазаться просто решил к нашей славе. Ему хочется постоять на мостике атакующего линейного буера. Посмотреть на огонь главного калибра и атаку морской пехоты. Пусть постоит. Пусть посмотрит.

– Но меры предосторожности? – тихо напомнил адъютант, положив руку на кобуру.

– Хорошо, – согласился с разумным советом Ермак, – вызовете усиленную штурмовую группу морской пехоты на мостик. Усильте караулы на переходах. Раздайте ручное оружие машинной команде. Отмените часы отдыха. Объявите всем повышенную степень боевой готовности. А ты главное не ревнуй. Этот жирный московит не может изменить мое отношение к тебе. Понятно?

– Понятно.

– Тогда исполняй!

– Есть, – четко щелкнул каблуками адъютант.

Дверь каюты открылась.

Вошел радист и низко поклонился.

– Товарищ командир, Жаров ответил, что прибудет через пятнадцать минут. Транспорты с запасными частями придут немногого позже. Жаров так же запросил список необходимых материалов для ремонта наших буеров. Он нам предложил несколько новых генераторов.

– Добро, – генералиссимус кивнул головой, – мы согласны принять эту дань московитов.

Радист неслышно скрылся.

– Я же говорил тебе, милый, что он трус. Трус и пидор. Пидоры они все трусы. Но наша игра должна быть тонкой. Поэтому мы должны его встретить хорошо, – обратился к адъютанту Ермак, – я его буду ждать на батарейной палубе. Отзови штурмовую группу, много чести для этого урода. Я его встречу один.

Ермак уловил взгляд адъютанта:

– С тобой, конечно. Вместе с тобой. Встречу его как солдат солдата. И очень надеюсь, что увижу этого вонючего русского педрилу в последний раз.

– Есть, товарищ командир – принял к исполнению приказ адъютант.

Ермак, как он и задумал, ждал Президента Жарова на батарейной палубе. За генералиссимусом в двух шагах слева, точно по уставу, стоял адъютант. Этим Ермак проявил свое презрение к московскому правителю – вместо свиты с телохранителями у казанца был только один верный адъютант. Да и только потому, что этого требовал устав. Ермак искренне верил в свою скромность и хотел, что бы в нее верили и другие.

– Президент России Жаров, – прогудел динамик на батарейной палубе.

– Открыть шлюзовые люки, – громко приказал адъютант.

Входные люки открылись. Оранжевые лампы, предупреждающие об открытии люков зажглись.

Все было, так как должно быть. И скоро на небольшом винтовом трапе перед Ермаком должен был появиться Жаров. А Ермак, уже входивший в роль отца народов, хотел, увидев российского Президента спуститься к нему. И просто, просто по-солдатски обнять. Сжать в объятиях. А потом провести на мостик, показать панораму последнего боя. Пусть проклятый московит потешиться последними часами своего мнимого величия.

Трап тяжело загремел.

Слишком поздно Ермак отвлеченный видением своего триумфа понял, что по трапу не поднимаются неуклюжие московские вельможи, а бегут выдрессированные на полосах препятствий и ледяных полигонах черные солдаты.

Генералиссимус успел отскочить от горловины трапа, когда на нем показались бойцы в черно-белой форме.

– Тревога! Предательство! – истошно закричал в боевой ларингофон адъютант.

Ермак вырвал из бортовой укладки энерговинтовку, сорвал предохранитель и выстрелил.

Антарктиды открыли ответный огонь. Но сразу на боевом трапе могло стоять не более двух человек. Это отсрочило гибель Ермака. Он стал быстро отступать вглубь буера и отстреливаться.

Антарктиды потеряли нескольких солдат, но вскоре они оказались в широком коридоре. Это позволило штурмовой группе развернуться и открыть очень плотный огонь. Несколько зарядов взорвалось около Ермака, но и генералиссимус меткими выстрелами подбил нескольких солдат противника.

– Командир, гранатомет! – закричал адъютант.

Из – за спин штурмовиков Антарктиды показался солдат с громоздкой трубой плазменного гранатомета.

Ермак попытался его снять, но только сбил прикрывавшего гранатометчика солдата.

Адъютант бросился к Ермаку и прикрыл его своим телом. Это было в традициях великой казанской армии. И ярко-красный шар размером с баскетбольный мяч метнулся в Ермака.

Взрыв.

– Добить, если живы, – энергично приказал офицер Антарктидов, которого, большего всего, заботила скорость захвата флагманского буера.

Штурмовики рассыпались по буеру. Они врывались в кубрики, орудийные площадки, в машинное отделение. Везде гремели взрывы, скрипели переборки, валил удушливый дым горящего пластика и плавился металл.

Не смотря на то, что командующие Антарктической армии бросили на захват флагманского буера Ермака лучшие штурмовые части бой длился более пяти часов.

Так же отчаянно сопротивлялись и другие буера казанской армии.

Эти штурмы дорого, очень дорого обошлись Свободной Армии Антарктиды.

Среди преданных Президентом России был и рядовой Василий Акушкин.

Его «Дмитрий Донской»66
  «Дмитрий Донской» принадлежал к устаревшим линейным буерам проекта 82. К описываемым событиям линейные буера проекта 82 не представляли боевой ценности. Он были списаны российским командованием еще до начала Антарктической компании.


[Закрыть] – тяжелый буер, был в бою с первого дня кампании.

«Дмитрий Донской» строился для великих дел, еще в эпоху Попытки возрождения Империи. Но не сложилось. Ни у русских, ни у американцев. И вероятные противники «Донского» – могучие «Аляски» и «Миссури» уже разобраны для домашних нужд ушлыми чукчами, осевшими в центральной Мексике. А российский буер спокойно гнил в редких поездках вдоль западной границы страны – самой безопасной и мирной.

И вот по сугубо военной необходимости этот старый и заслуженный буер был наскоро починен на российских заводах. Кое-как перевооружен европейцами и отправлен покорять Антарктиду.

«Дмитрий Донской» побывал в нескольких горячих делах и сейчас в его бортах тускло светились пробоины, в машинном отделении до сих пор гудел пожар. Буер потерял треть состава убитыми и ранеными. Но не вышел из боевой линии, за что был трижды отмечен в приказах главного командования.

Вася терпеливо ждал в кубрике. Заданий у его отделения было мало. Только раза два или три они ходили в атаки. И всегда успешно. Запомнилась лишь одна атака, когда они захватили продпаек Антарктидов. Вася сражался хорошо. И Акимыч намекнул ему, что его срок сократили на целый год.

Сейчас все было тихо. Несколько дней «Дмитрий Донской» стоял без движения. Генератор запускался только для поддержания жизнеобеспечения корабля. На корабле было душно, вода выдавалась по сокращенным нормам. По буеру ходили слухи, что потеряна связь и, что готовиться решительный штурм Антарктиды.

С вечернего совещания в кубрик вернулся неожиданно злой Акимыч.

– Готовьтесь, – проскрипел он, – скоро пойдем наверх.

– Зачем? – поинтересовался Виктор, штурм?

– да нет. Все веселее. Говорят, сдаваться будем, – сухо отрубил Акимыч.

– Да ты, что? – не поверил Василий.

– Все! – рявкнул Акимыч, – я знаю не большем вашего. Готовьтесь к бою. Хорошо готовьтесь. Что будет, не знаю. Но на приказы можно и наплевать.

Сказав это, Акимыч присел в углу и стал осматривать свою вылизанную энерговинтовку.

Федька разложил на палубе гранаты и проверял запалы, а Василий резво стучал пальцем по бронежилету.

Пожилой Виктор стал точить штык для своей энерговинтовки. Он бубнил под нос:

– Совсем, наверху, помешались, еще удар и победа, воевать разучились. Мы же уже победили. А тут такое удумали…

Ворча и точа штык, Виктор нервно кусал свои отросшие за время похода усы.

В отупении они просидели, наверное, с полчаса.

Грянул ревун вызова и кубрик залил слепящий свет:

– Тревога! На боевую палубу! Марш!

– Отделение! – громко подал команду Акимыч, но все и так были на ногах.

Гуськом они быстро поднялись по трапу и выскочили на боевую палубу.

Строевой офицер быстро указал им место вдоль борта буера.

Посреди палубы стоял командир буера – старый и сгорбленный капитан. Месяц назад его зацепило несколькими осколками и белые пятна пластырей и бинтов отчетливо выделялись на фоне синего капитанского мундира.

В нескольких шагах перед капитаном стоял офицер Антарктической армии, которого стройнил строгий черный мундир. За офицером пять или шесть солдат с неизвестным оружием в руках.

Офицер терпеливо дождался, когда развернется отделение Акимыча.

– Я парламентер непобедимой армии Антарктиды. Мы предлагаем вам сдаться, – коротко предложил он капитану.

– А почему я должен это сделать, – так же лаконично ответил раненый русский капитан.

– Ваш буер окружен со всех сторон, превосходящими силами, – офицер Антарктидов был спокоен, – ваше командование сдалось, и их сообщение о сдаче мы вам передали еще час назад. Ваше сопротивление бесполезно. Оно только приведет к новым жертвам. Сдавшись, вы избежите уничтожения. Мы гарантируем вам жизнь, медицинскую помощь раненым, сохранение чинов и званий. Питание, соответствующее нормам нашей армии. Каково ваше решение?

Российский капитан не думал и секунды:

– Нет! – высоким голосом старика выкрикнул он, – никогда «Дмитрий Донской» не сдастся! Он не спустит флага, пока им командую я!

– Может, опросим офицеров и рядовых? Им умирать за российских плутократов не хочется, – предложил офицер Антарктиды.

Российский капитан не успел задать вопрос, как Виктор громко выкрикнул:

– Даже не интересуйся! Среди нас сук нету!

– Это плохо только для вас, – и парламентер легко поклонился капитану.

И тут солдаты, стоявшие за его спиной открыли беглый огонь.

– Осторожнее! – закричал офицер – парламентер, – больше берите живых! Живых берите!

Капитан, насквозь прострелянный несколькими энерговыстрелами, тяжело рухнул на палубу.

– Огонь, – выкрикнул строевой офицер, приведший отделение Акимыча и размашисто выхватил кортик.

Василий вскинул винтовку, но резкая боль пробила левую руку, а мощный удар в грудь обрушил Акушкина на палубу.

Вася увидел, как Федька припал на одно колено и метко обстреливал штурмовиков.

Акимыч стоявший ближе всех к борту, закричал:

– Не сдаваться! Слышь, вы курвы, не сдаваться!

Виктор еще в начале стычки отпрыгнул в сторону и аккуратно обстреливал цепь штурмовиков, пытаясь пробить их защиту.

Теряя создание, Василий отметил, что штурмовики откатились к дальнему борту, а их офицер ползет по палубе волоча отстреленную ногу.

– Вася! Вася, надо идти!

Акушкин очнулся мгновенно. Как будто резко включили яркий свет.

Виктор бил его по щекам и давал нюхать тампон с едкой жидкостью.

– Он в порядке, – грозно спросил стоящий рядом солдат в черном.

– Да, да, да, – поспешно ответил Виктор.

– Хорошо, скоро пойдем, – солдат еще раз внимательно посмотрел на Акушкина и отошел.

– Как бой? – слабо спросил Вася.

– Все кончилось, – Виктор протер лицо Василия, – нас взяли в плен.

– Как? – убито, спросил Василий.

– К ним подошли подкрепления, – глубоко вздохнул Виктор, – очень сильные подкрепления. Сейчас они зачистят машинное отделение и поведут нас в плен.

Акушкин подавленно молчал, по рукам текла клейкая масса, а в голове крутились яркие разноцветные прожектора.

– Мы честно дрались, – поправил голову Васи Виктор, – Акимыч и Федька погибли. Погибли как солдаты. Стреляя.

– Иначе не могло и быть, – простонал Вася.

– Да, – Виктор осмотрелся по сторонам, – но нас предали.

– Хватит лежать! – к Виктору и Акушкину подошел солдат в черном, – пошли. Поднимайтесь и пошли!

Виктор нехотя поднялся и помог подняться Васе.

– Держись за меня, – Виктор подставил Васе плечо.

Только сейчас Вася отметил, что все лицо Виктора залито кровью, одна рука висит, а на ноге наложена неуклюжая самодельная шина.

Палуба «Дмитрия Донского» была изрыта воронками и опалена. Несколько неузнаваемых тел лежало в разных позах. У самого борта лежал Федька с оторванной рукой и взорванным, выстрелом в упор, животом. Офицер, приведший сюда отделение Акимыча даже мертвый сжимал кортик и ручной кластер. А сам Акимыч неаккуратной кучей примостился у зарядного орудийного ящика. Василий присмотрелся к нему и мгновенно отвернулся – у Акимыча не было ни головы, ни плеч – одна сплошная рыжая воронка.

– Зато их-то сколько, – поддержал Васю на трапе Виктор.

Это была правда и по всей палубе черными тушами мертвых пингвинов валялись штурмовики. Уцелевшие Антарктиды зло и коротко переговаривались и постоянно оглядывались на маленькую группу пленных.

Василия и Виктора вывели из буера. Поставили в общую колонну пленных.

Длинная колонна российских пленных нелепой вереницей неслась вдаль. Конвойные, неуютно чувствовали себя в этой роли. Они гортанно покрикивали на пленных держась на почтенном расстоянии.

С каким-то садистским удовольствием Василий отметил, что среди пленных их буера все ранены, а некоторые так тяжело, что их несли или волокли.

– Честь, честь спасли, – тихо сказал Акушкину Виктор.

Колонна степенной серо-бурой змеей потекла в тисках антарктического конвоя.

Несколько часов они шли молча. За это время сделали пару привалов, а наиболее тяжелых раненых забрал санитарный буер.

– Смотри, – резко толкнул Василия Виктор.

Акушкин повернул голову и сквозь серую дымку различил громаду линейного буера.

«Петр Великий», – громко сказал кто-то из конца колонны.

Действительно это был лучший российский буер – флагман Президента России «Петр Великий». Внешне он почти не пострадал, только отключенная электронная маскировка и свет, нарушавший боевой камуфляж делал его обыденно-гражданским.

За флагманом можно было различить черные махины «Александра Невского», «Георгия Победоносца», «Михаила Кутузова», «Дмитрия Долгорукого»77
  Так в было написано в отчете. «Дмитрий Долгорукий», а не «Юрий Долгорукий».


[Закрыть]. Все они замерли на льду огромными колоссами мощи и силы. Но и на этих линейных буерах не было видно следов пожаров или повреждений.

– Они просто далеко, – с надеждой прокричал кто-то впереди.

– Далеко, далеко, далеко, – тоскливо зашумела колонна.

Василий еще раз взглянул на «Петра Великого». Линейный буер был совершенно цел и только на освещенной боевым ИК – прожектором грот-мачте яростно развевался черный флаг с ярким белым ромбом. Флаг Антарктиды.

– Не мы сдались, а они нас сдали, – зло скрипнул зубами Виктор.

Глава 7

Генерал Абельсин сильно волновался. Ему впервые предстояло делать доклад перед Координационным советом. Делать особый доклад о начале большой войны. Генерал сильно волновался. Да и кто бы на его месте смог сохранить спокойствие?

Объемный визор на центральном посту осветился. Напротив генерала было трое: Академик, Второй и Другой в Сером.

– На связи генерал Абельсин.

– Мы слушаем вас генерал, – отозвался Академик.

– Господа руководство, Координационный совет, представляю вам сводку за первые сутки боевых действий. Нами заняты все шлюзовые выходы на поверхность. Захвачены все станции регулирования давления и температуры. Взяты под контроль пункты развертывания в главных городах России. Наши разведывательные дозоры прочесывают территорию вокруг шлюзов. Враг не оказывает сопротивления. Он стремительно отступает. Благодаря поступку героев группы Седова…

Абельсин посмотрел на руководство и осекся.

– Правильно, генерал, – сказал Другой в Сером, – оценка действиям Седова еще не дана. Поэтому нет необходимости приписывать Седову громкие эпитеты.

– Безусловно, она будет высокой, – вкрадчиво уточнил Второй, – но надо немного подождать.

– Конечно, генерал Абельсин, не надо использовать громкие слова, – добавил Академик, – хотя бы первое время. И вам и нам следует сохранять хладнокровие. А это значит надо забыть о ярких эпитетах и прилагательных. Обстановка требует действий, а не оценок. Вы должны правильно нас понять.

– Я вас понял. Я все понял, – кивнул Абельсин, – нами установлено, что группа Седова вывела из строя систему генераторов Д-Х поля. Эта система отключена на всей территории России. Энергетическое вооружение Российской Армии вышло из строя. Система контроля военнослужащих, основанная на использовании персональных браслетов, так же, вышла из строя. Система управления Российской Армии полностью рухнула, так как без Д-Х поля браслеты контроля не работают. Российская Армия бросает вооружение и массово сдается в плен. На этот час имеем восемьдесят тысяч пленных. Сдался даже известный мясник – генерал Востриков. Те, кто не сдался, разбегаются по домам. Несколько пограничных пунктов, с которыми нам удалось наладить связь согласились сдаться. Он очень ждут наших представителей для оформления капитуляции. Наши фильтрационные пункты забиты пленными, а поток пленных пребывает. Армия просит решить вопрос о правовом статусе военнопленных. Сейчас мы не знаем, как к ним относиться. Эти процедуры не были отработаны до начала войны.

– Хорошо, генерал, – отозвался Академик, – мы решим эту проблемы в максимально сжатые сроки. Проинформируйте нас о ходе боевых действий.

Абельсин бегло сверился со своим коммуникатором:

– На поверхности нами развернуты 1, 2,3 штурмовые бригады. 6 и 8 штурмовые бригады заканчивают сосредоточение. Наша транспортная сеть справляется с большим трудом. Отсюда и задержка в сосредоточении. Мобильные штурмовые бригады только получают вооружение. Сборка боевых машин идет по плану. Но мобильные силы еще не готовы.

– Хорошо, согласился Академик, – а как долгосрочные планы?

– 4 штурмовая бригада, усиленная 2, 3 ударными батальонами и 4 дивизионом тяжелой артиллерии развернута на кавказском направлении. 1, 5, 6 и 7 штурмовые бригады с частями усиления развернуты на европейском направлении…

– Генерал, – перебил речь Абельсина Второй, – мы с вами условились не использовать громких слов.

– Конечно, конечно, – спохватился генерал Абельсин, – 1, 5, 6 и 7 штурмовые бригады с частями усиления развернуты на прибалтийском направлении.

– Европейским оно станет позднее, – улыбнулся Академик.

Генерал понимающе кивнул и продолжил доклад:

Наступление на Казань нами успешно готовиться. Для него мы планируем 1, 2,3 и 8 штурмовые бригады. К ним присоединиться 11 мобильная бригада, как только она будет укомплектована и получит боевую технику. По данным нашей разведки в Казани нет значительных сил. Падение династии Романидов очевидно. Но в Казани сейчас главным является младший воспитанник Ермака. Авторитетом он не пользуется. Войск у него практически нет, так как они задействованы в антарктической капании. Мы можем наступать немедленно. Но наступление развернуть невозможно, пока нет политического решения. Это наиболее значительная проблема, в настоящее время…

– Оно будет, – подбодрил генерала Другой в Сером, – решение по Казани нами будет принято в сжатые сроки. Вы должны понять, что нам приходиться учитывать широкий круг проблем. И проблема Казани не самая главная. На сегодня есть и более актуальные вопросы. Но решение по Казани будет скоро. Ждите, генерал.

– Как только будет решение, – отчеканил генерал Абельсин, – мы сможем перейти в наступление на казанском, прибалтийской и кавказском направлениях одновременно. Наступательные операции уже подготовлены. Разведка проведена. Значительных сил противника нами не обнаружено. Наши удары будут быстрыми и эффективными.

– Когда вы сможете начать наступление? – поинтересовался у Абельсина Второй.

– Как только получим приказ.

– Хорошо генерал, – умиротворенно произнес Академик, – у вас все данные?

– Да. О боевых действиях у меня все. О развитии событий в освобожденных районах вас доложит мой помощник по тылу – Тамила.

В визоре возникло изображение молодой и привлекательной женщины.

– Сколько вам лет Тамила? – не удержался от вопроса Второй.

– Двадцать восемь, – несколько смутилась Тамила.

– Мой коллега хочет отметить ваши большие способности, – сказал Академик, – эффективно руководить тылом армии, в таком возрасте, это признак выдающихся способностей.

– Спасибо. Но ситуация зависит не от моих способностей. В освобожденных районах очень сложная обстановка. Практически все россияне больны. Это и наследственные и приобретенные болезни, а так же шок от смены режима. Наблюдаются и массовые последствия отравления искусственным кокаином, который вызывает наследственные мутации. Мы начали заводить медицинские карты, определять масштаб проблем. Мы осторожно проводим вакцинацию. Вычисляем хронически больных и организуем для них госпитали. Но хроников очень и очень много. Их число в три раза превосходит наши довоенные прогнозы. Мы уже потратили семнадцать процентов запасов вакцин и двенадцать процентов запасов медикаментов. Производство не справляется с нашими заказами. Назревает кризис нашей системы медицинского обеспечения.

– Производство уже увеличено, – быстро отметил Другой в Сером, – мы обеспечим столько медикаментов, сколько необходимо для наших граждан. Для всех наших граждан. В том числе и новых граждан. Смело используете все наши медицинские резервы.

– Мы уверены в том, что никто не окажется без квалифицированной медицинской и психологической помощи, – уверено ответила Тамила, – но очень плохое положение с врачами. Тестирование показала полную непригодность наземного медицинского персонала. По результатам тестирования, только четыре проценты бывших врачей рекомендованы к переобучению. Остальные банально тупы. Они не могут производить даже простые медицинские манипуляции. Нам стало известно, что врачами становились «по-знакомству» особо доверенные граждане. Но уровень подготовки этих «врачей по-знакомству» совершенно ничтожен. Фактически на поверхности не было врачей. Не было и системы медицинского обеспечения. Наиболее используемым медицинскими инструментами были электропилы для ампутаций обмороженных конечностей. Отсюда и хронические болезни и массовая смертность.

– А как с системой образования? – поинтересовался Второй.

– Ее нет, – быстро ответила Тамила, – в школах не учили, а растили. Основой всего процесса обучения была накачка детей гормонами роста. И чем больше, тем лучше. И чем быстрее росли дети, тем лучше. Так стремились восполнить пробелы системы образования и решить демографическую проблему. Следующие ступени системы образования несколько лучше. Но и они грамотных людей не выпускали. А научной и педагогической квалификации у, так называемых, учителей нет. Наземные педагоги не учителя, а охранники на фабриках выращивания людей. Своими действиями они совершали преступление против человечества. Педагоги худший человеческий материал, встреченный нами на поверхности. Они людоеды и мучители. Их нельзя привлекать к учебной работе.

– И не будем, – решительно ответил Другой в Сером.

– Мы перевели на поверхность большую часть врачей, – уточнила Тамила, – открыли курсы подготовки врачей у нас. Но испытываем нехватку курсантов. Нелепо начинать учить больных людей. Нам их надо сначала вылечить, а уже потом учить. Поэтому на подготовку врачей и учителей уйдут годы. Первый выпуск мы сможем сделать через год – полтора. А нормально система заработает лет через восемь – десять. Такова текущая обстановка в социальном секторе. Ситуация в целом безрадостная. У меня пока все.

– Ясно, – тихо ответил Академик, – вы нас не обрадовали. Но спасибо вам. Вы свободны.

Визор ярко мигнул.

– Сообщение четверного отдела, – заметил Второй переведя надпись на визоре.

– Хорошо, давайте послушаем четвертый отдел, – кивнул Академик.

Визор ярко засветился.

– Эксперт Долгопрудный, – тихо представился лысоватый мужчина невысокого роста, – я представлю доклад отдела социальной экспертизы. Анализ социально-правовой ситуации показал, что разложение российского общества зашло очень далеко. Как организованная общность оно мертво. Система интересов в российском обществе слишком различна. Более того векторы интересов полярно противоположны. В российском обществе образовались устойчивые группы – паразиты, живущие только за счет продажи природных ресурсов. Есть откровенно преступные – бандитские группировки. Членство в них наследственное. Уклониться от него невозможно.

Долгопрудный быстро сверился с записями:

– Многие российские профессиональные группы работают номинально. Получая номинальную заработную плату. Они, фактически, тоже паразиты. К этим группам можно отнести всех чиновников и всех государственных работников, военных, сотрудников правоохранительных органов. Члены этих групп не могут самостоятельно принимать решения, они не могут даже самостоятельно размышлять. Нами протестированы российские чиновники и военные, оказавшиеся в воспитательных домах. Они, поголовно, уверены в том, что в их, конкретном случае, произошла ошибка, а в целом действия российского правительства правильны. Россиян мы отнесли к общности идеологических рабов. Как в любой рабской системе лояльность российского общества в целом исключительно низкая. Это связано с воспитанием и особенностями социальной истории России.

– Что вы можете рекомендовать? – настороженно спросил эксперта Другой в Сером.

– Очевидно то, что слияние нашего общества и российского общества невозможно. Сейчас невозможно. Во всяком случае, слияние мирное и цивилизационно сообразное. Наше мнение таково, что только путем изолирования наиболее радикальных групп можно создать условия для… цивилизации российского общества. И лишь потом можно говорить о процессе взаимной интеграции. Но это будет болезненный и тяжелый процесс. Он займет многие десятилетия.