Читать книгу "100 знаменитых москвичей"

Коонен Алиса Георгиевна
(род. в 1889 г. – ум. в 1974 г.)

Народная артистка РСФСР (1935 г.), ведущая актриса московского Камерного театра, автор мемуаров «Страницы жизни».

Игрой Коонен восторгались Немирович-Данченко, Станиславский, Ермолова, Яблочкина, Нежданова, Скрябин, Маяковский, Блок, Брюсов, Бальмонт. О ней точно сказал Качалов: «В ней 100 детей и 100 чертей». О себе она выразилась так: «Путь каждого художника, отдающего искусству всего себя, всю свою жизнь, вероятно, редко бывает безоблачным. Не был он безоблачен и у меня. Но несмотря на это, я считаю себя очень счастливой».

Родилась будущая знаменитость 5 (17) октября 1889 г. в Москве в бедной семье. Отец, Георгий Осипович, бывший бельгийский подданный, был поверенным по судебным делам. Мать, Алиса Львовна, когда-то училась в консерватории у знаменитого Николая Рубинштейна по классу фортепьяно, прекрасно пела, но учебу не закончила из-за болезни горла. Она водила дочку на спектакли и концерты, учила понимать классическую музыку. Магическая сила театра завладела Алисой с детства. Девочка сама придумывала сценки и разыгрывала их со старшей сестрой и братом, участвовала в карнавалах. Летом она успешно выступала в домашних спектаклях в Стречкове – тверском имении своей тетки, в прошлом провинциальной актрисы. В «школе для детей обоего пола сестер Вальтер» ученица увлеклась фигурным катанием и на одном из карнавалов за вальс «Ожидание» даже получила первый приз. После школы Алиса поступила в гимназию, которую окончила с серебряной медалью, хотя и не отличалась примерным поведением. В день выпуска директриса сказала: «Слава богу, в гимназии больше не будет Коонен!» Алиса отлично писала сочинения, преподаватель словесности прочил способной ученице писательское будущее. Но гимназистка часто ходила на спектакли в Художественный театр, увлеклась его великолепными актерами, прежде всего В.И. Качаловым, и твердо решила стать артисткой.

В 1904 г. в школу МХТ при трех вакансиях захотели поступить более трехсот человек. Несмотря на то что пятнадцатилетняя абитуриентка опоздала на экзамен, комиссия в составе Немировича-Данченко, Москвина, Вишневского, Книппер-Чеховой, Леонидова и др. согласилась ее прослушать, после чего талантливая девочка была принята.

В Художественном театре Аличка Кооненчик (так ее ласково там называли) сразу стала одной из самых любимых учениц К.С. Станиславского. Впервые она появилась на подмостках в 1906 г. в спектакле «Горе от ума» Грибоедова. 30 сентября 1908 г. Аличка успешно сыграла роль семилетней Митиль в сказке «Синяя птица» М. Меттерлинка. Станиславский подарил ей медальон по случаю этой премьеры. Позже актриса сказала: «Ближе всего мне была сказка, где я чувствовала себя в своей стихии. Ведь я с детства любила играть фей, нищенок, продавщиц спичек».

С 1908 по 1912 г. Кооненчик сыграла несколько ролей во втором составе: Верочку («Месяц в деревне» Тургенева), Машеньку («На всякого мудреца довольно простоты» Островского), Машу («Живой труп» Толстого), Анитру («Пер Гюнте» Ибсена). В последних двух ролях Алиса взяла на воороужение раскрепощенную пластику свободного античного танца Айседоры Дункан, гастролировавшей в России. Театральный критик того времени писал: «Восхитительна Анитра госпожи Коонен, ее танцы, ее дикая грация и наивная греховность – все это красиво».

В 1913 г. будущая знаменитость ушла из МХТа в организованный К.А. Марджановым Свободный театр, который просуществовал всего один сезон. За это время она исполнила роли в «Покрывале Пьеретты» Шницлера и в китайской сказке «Желтая кофта». Режиссером этих спектаклей был молодой А.Я. Таиров. Их встреча определила дальнейшую сценическую жизнь Алисы, которая нашла в нем своего режиссера, а он – актрису, способную понять его искусство и воплотить его в совершенной форме. Александр Яковлевич решил создать свой театр – Камерный. Он открылся в здании купцов Паршиных на Тверском бульваре в декабре 1914 г. пьесой индийского драматурга Калидасы «Сакунтала». Образ обманутой чистой девушки из древних индийских мифов, созданный Коонен, произвел хорошее впечатление на критику и публику. После спектакля М.Н. Ермолова подарила восходящей звезде фотографию с надписью «Милой звездочке Алисе Георгиевне. В добрый путь».

Коонен вместе с Таировым выступила строителем нового театра, совпавшего со спецификой ее дарования. Историки театра пишут: «В стенах Камерного театра была достигнута идеальная форма сотрудничества режиссера-реформатора, "деспота", подчиняющего своей творческой воле все компоненты сценического зрелища, и выдающейся театральной звезды, актрисы яркой и отчетливой индивидуальности».

Важными вехами в творчестве талантливой женщины стали такие роли, как Сюзанна в «Женитьбе Фигаро» Бомарше, Вакханка в «Фамире Кифареде» Анненского, Кукла в «Ящике с игрушками» Дебюсси, Джульетта в «Ромео и Джульетте» Шекспира, Саломея в одноименной пьесе Уайльда. Актриса в воспоминаниях написала: «В моей творческой жизни Саломея явилась большим событием. Этот образ открыл мне двери в мир большой трагедии, в мир обнаженных до предела чувств… В нежную девичью влюбленность, которую сразу же пробуждает в ней пророк, бурей врывается языческая страсть, погружая ее в бездну восторга, отчаяния и ужаса…» «Саломея» многие годы была в репертуаре Камерного театра. Настоящую сенсацию вызвал спектакль в 1930 г. в Аргентине. На прощальном приеме в Буэнос-Айресе исполнительнице главной роли преподнесли в подарок кожу огромной змеи и старинную серебряную монету – по местному поверью, это должно было принести ей счастье.

Большим событием для Коонен и всей труппы стала постановка в 1919 г. «Адриенны Лекуврер» Э. Скриба и Э. Легуве. Роль Адриенны была не только одной из самых любимых и близких для примы, но и самой большой долгожительницей из всего ее репертуара – 29 сезонов Алиса Георгиевна исполняла роль французской актрисы XVIII ст. В «Страницах жизни» она пишет, что «этой постановке аплодировали зрители Рима, Брюсселя, Берлина, Буэнос-Айреса, Парижа». В Москве на 750-м представлении «Адриенны» Жан-Ришар Блок сказал: «Таиров и Коонен сотворили с этой пьесой чудеса… Мы им дали довольно посредственную мелодраму, а они из нее сделали потрясающую трагедию. Мы им предложили Скриба, а они вернули нам Шекспира».

Сценическая речь примы отличалась тончайшей интонационной мелодикой. Актриса обладала необычайной пластичностью, возможности ее были почти безграничны. Она свободно владела стилем как трагической пантомимы, так и комической оперетты, классической комедии и лирической драмы. В веселой оперетте Лекока «Жирофле-Жирофля» актриса умудрилась создать даже две роли, играя двух сестер-близняшек и исполняя задорные арии. В «Записках режиссера» Таиров подтверждал, что если бы не постоянно совершенствующееся мастерство Коонен, «ни один из замыслов театра так и не перекинулся бы тогда через рампу».

Ее сравнивали с великими французскими трагическими актрисами Сарой Бернар и Рашелью. Искушенных парижан поразил необычный стиль спектакля и совершенная трактовка образа Федры – одного из лучших созданий актрисы («Федра» Расина). Графически очерченный жесткий мужской профиль, огненные волосы, тяжелый плащ, лицо, словно застывшая маска античности, – таков был внешний облик героини Коонен. Ее напевные монологи звучали, как величественный плач. Высочайшего пластического совершенства, лаконизма и обобщенности достигала она в этой роли и на гастролях во Франции в 1923 г., где актриса получила восхищенные отклики.

В 1924 г. Алиса сыграла роль Катерины в «Грозе» Островского и «открыла дорогу нашим спектаклям о'ниловского цикла, "Машинали" и другим большим психологическим спектаклям Камерного театра», – вспоминала Коонен. В трех новых ролях: Эбби в «Любви под вязами», Элла в «Негре» (обе пьесы Юджина О'Нила) и Эллен в «Машинале» С. Трэдуэлл ведущей актрисе труппы удалось достичь настоящего трагедийного пафоса.

Революционную пьесу «Отпимистическая трагедия» о комиссаре военно-морского флота В. Вишневский написал, имея в виду эстетику Камерного театра и его приму, которая придумала название пьесы. Для Коонен и Таирова оптимизм имел и другой смысл. Какие бы трагические коллизии ни сотрясали стены их театра, сколько бы ни лилось крови на его сцене, главным была всепобеждающая сила искусства.

В 1934 г. Коонен сыграла Клеопатру в спектакле «Египетские ночи», который состоял из трех частей: «Цезарь и Клеопатра» Б. Шоу, «Антоний и Клеопатра» У. Шекспира и «Египетские ночи» Пушкина. Актриса вспоминала: «Образ Клеопатры – один из самых притягательных и беспокойных среди моих сценических героинь». После закрытия театра она не раз на своих творческих вечерах играла отдельные сцены из спектакля, записала на радио с музыкой Прокофьева «Египетские ночи» Пушкина, читала «Клеопатру» Блока на своих «блоковских» вечерах.

В роли Эммы Бовари в «Мадам Бовари» Г. Флобера Коонен аккумулировала весь свой предыдущий опыт. Она лично участвовала в инсценировке романа и находила в нем ряд ярчайших эмоциональных акцентов, раскрывающих со всей остротой трагедию несоответствия высокому строю души Эммы той жизненной пошлости, которая беспощадно давила ее. Эта роль была особенно любима актрисой, за нее она получила награду французского посольства.

В 1941 г. Камерный театр был эвакуирован в Сибирь, в Балхаш, где свои уникальные спектакли коллективу приходилось играть почти без декораций на сцене заводского клуба. В апреле 1942 г. труппа переехала на Алтай, в Барнаул, и получила в свое распоряжение настоящее театральное здание с хорошей сценой и всеми необходимыми театральными цехами. Второго мая 1942 г. таировцы показали свой первый спектакль «Батальоны просят огня», а до сентября 1943 г. артисты дали 273 разножанровых спектакля.

В 1944 г. уже в Москве Алиса Георгиевна сыграла Нину Заречную в «Чайке» Чехова и Кручинину в «Без вины виноватых» Островского.

В послевоенные годы многие пьесы театра не разрешались к постановке, и прима сыграла только три новые роли: Эву Мийлас («Жизнь в цитадели» А. Якобсона), актрису Привалову («Актеры» А. Васильева, Л. Эльстона), миссис Эрлин («Веер леди Уиндермир» О. Уайльда). Последний спектакль после общественного просмотра не был выпущен.

Еще в 1935 г. Коонен и Таиров удостоились высокого звания народных артистов РСФСР. Затем началась травля главного режиссера. Прологом стало постановление Комитета по делам искусств от 14 ноября 1936 г. – о запрещении спектакля «Богатыри» по пьесе Демьяна Бедного. Постановку заклеймили и назвали в печати «чуждой советскому искусству». Причем это делали не только чиновники, но даже актеры труппы, т. е. ученики Александра Яковлевича. В год празднования 30-летнего юбилея театра Таиров был награжден орденом Ленина за выдающиеся заслуги в области культуры. Но потом его детище обвинили в эстетстве, формализме, космополитизме, и 27 мая 1949 г. приказом Комитета по делам искусств Камерный театр был закрыт как «чуждый народу». (В этом здании на Тверском бульваре открылся Московский драматический театр им. Пушкина.) Горько звучал на последнем спектакле 30 мая 1949 г. монолог Адриенны Лекуврер в исполнении знаменитой артистки: «Театр, мое сердце не будет больше биться от волнения успеха…» 25 сентября 1950 г., не пережив гибели главного дела своей жизни, умер Александр Яковлевич – реформатор сцены, главный режиссер театра и супруг Алисы Георгиевны. Мужественная женщина, по замечаниям современников, преодолела удары судьбы как античная героиня. Она много выступала с концертами, исполняла отрывки и композиции из прежнего репертуара, а также новые поэтические циклы на стихи Пушкина, Блока, Тургенева, записывалась на радио. По просьбе редакции журнала «Театр» Коонен писала воспоминания, которые потом вышли книгой «Страницы жизни».

Умерла знаменитая актриса 20 августа 1974 г. в Москве.

Коровин Константин Алексеевич
(род. в 1861 г. – ум. в 1939 г.)

Русский живописец, тонкий мастер пленэра, театральный декоратор, писатель, автор более 360 мемуарных очерков, рассказов, сказок, книги «Шаляпин. Встречи и совместная жизнь», воспоминаний «Моя жизнь», рукописи «Воспоминания о современниках».

«Живопись, как музыка, как стих поэта, всегда должна вызывать в зрителе наслаждение. Художник дарит зрителя только прекрасным», – говорил К.А. Коровин, живописец огромного самобытного таланта и редкого творческого темперамента. В чем бы ни проявлялось мастерство этого человека – в станковой живописи, пейзажах, натюрмортах, монументально-декоративных панно или в театральных декорациях и костюмах, – его произведения неизменно доставляют эстетическое наслаждение, являют «праздник для глаз». Как никто другой, Коровин умел находить красоту во всем, в каждом кусочке зримого мира – в незамысловатом русском деревенском пейзаже и в ярких крымских ландшафтах, в суровой природе Севера и в солнечных образах Италии, в парижских улочках и в горных селениях Кавказа. Он находил красоту в самой жизни, и потому его живопись так жизнерадостна и полнокровна.

Родился Константин Коровин в Москве, на Рогожской улице. Здесь, в доме деда, где он жил с родителями и братом, прошли его детские годы. Дед будущего художника, Михаил Емельянович, был очень колоритной личностью. Богатырского сложения, ростом «в сажень без полвершка», он дожил до ста одного года, сохранив на всю жизнь удалой ямщицкий дух. Простой крестьянин, ямщик Владимирской губернии, он сумел «выйти в люди» и добиться относительного богатства. Константин хорошо помнил те времена, когда «почти вся Рогожская улица принадлежала» деду, владельцу ямщицкого «извоза»: «Сплошь постоялые дворы. Кареты в них на рессорах, с кухнями, а на столах в квартире ассигнации кипами, бечевками перевязанные». Правда, процветание дела длилось недолго, так как вскоре дед разорился, и семья перебралась в подмосковную деревню Большие Мытищи. «После большого богатства, в котором я родился и жил до десяти лет, мне пришлось сильно нуждаться. Уже пятнадцати лет я давал уроки рисования и зарабатывал свой хлеб», – писал художник в своих воспоминаниях.

Атмосфера в доме Коровиных была особой: независимый могучий дух сочетался с патриархальной благочинностью, деловая хватка – с фанатической религиозностью. Большое влияние на будущего художника оказали родители, культурные и образованные люди. Отец Константина окончил университет, мать хорошо играла на арфе, рисовала акварелью. Оба они всячески стремились пробудить в своих детях художественные наклонности, в чем им помогали друзья дома – дальний родственник Коровиных художник И.М. Прянишников и пейзажист Л.Л. Каменев. С ранних лет Костя, отличавшийся богатым воображением и фантазией, проявлял живой интерес и любовь к природе. Поэтому для родителей не было неожиданностью, когда он, по примеру старшего брата Сергея, решил поступать в Училище живописи, ваяния и зодчества. В 1875 г. четырнадцатилетний Костя Коровин начал заниматься на архитектурном отделении училища, однако уже через год перешел на живописное. Его учителями стали блистательные мастера, художники-передвижники В.Г. Перов, И.М. Прянишников, В.Е. Маковский, А.К. Саврасов. Не отличавшийся большими успехами в изучении общеобразовательных дисциплин Константин Коровин, признанный «колорист», был одним из первых по специальным предметам. Более того, выполненные им рисунки головы В.Г. Перов ставил ученикам в пример.

Немаловажно, что уже в ученические годы Коровин отдавал предпочтение пейзажу, который станет его излюбленным жанром на протяжении всего творческого пути. Уже в 1887 г. художник написал в своем дневнике: «Пейзаж… В нем должна быть история души, он должен быть звуком, отвечающим сердечным чувствам. Это трудно выразить словами. Это так похоже на музыку…» Обучаясь в пейзажной мастерской у А.К. Саврасова, Коровин, как и И.И. Левитан, стал одним из любимых учеников этого педагога. «Ступайте писать – ведь весна, уже лужи, воробьи чирикают – хорошо. Ступайте писать, пишите этюды, изучайте, главное – чувствуйте», – вспоминал Коровин напутственные слова своего учителя. Следуя советам, он вместе с другими молодыми художниками «шел в природу и писал с натуры этюды», стараясь вложить в работу все свои чувства и переживания. Так рождались его первые лирические пейзажи, несущие в себе новые эстетические принципы. Наиболее известна из первых зрелых работ художника картина «Ранняя весна», наполненная поэтической прелестью пробуждающейся природы.

В 1882 г. Константин оставил Училище живописи и поступил в Петербургскую академию художеств. Однако уже через несколько месяцев он был разочарован «духом академического обучения» и вернулся назад, в Москву. Как раз тогда в училище появился новый преподаватель, одаренный художник В. Поленов, ставший для Коровина любимым педагогом и духовным наставником. Впечатлительный Константин, подверженный острым приступам меланхолии, неверия в свои силы и частой смене увлечений и настроений, находил в своем учителе трогательную заботу и внимание. Оставшийся к этому времени без отца и матери, он проводил много времени в семье Поленова, которая стала для него родной.

От Поленова, провозглашавшего в своем творчестве «культ глубокой натуры», Константин впервые узнал об импрессионистах. Работая в его мастерской, он написал несколько пейзажей, в которых уже ощущалось то неудержимое стремление передать яркость и чистоту цвета, трепетность солнечного света и воздуха, которое так характерно для искусства импрессионистов. Спустя годы об одном из таких этюдов художника, «Последний снег», С. Глаголь сказал, что именно Коровин «подметил и написал тот весенний мотив с остатками снега на задворках, который так долго царил затем в русском пейзаже». «Внутренняя общность в подходе к натуре» объединяет «Последний снег» с «Портретом хористки», исполненным художником в 1883 г. Хотя сама женщина, по словам автора, «некрасива, даже уродлива», живописное истолкование образа раскрывает в модели какую-то особую, неуловимую с первого взгляда прелесть. Игра света и воздуха на лице, блики на шляпке и платье вносят в образ трепетность и очарование. Этот портрет резко отличался от произведений портретного жанра второй половины XIX в., что выразилось в отсутствии психологического анализа образа, в стремлении к выражению в нем поэтического начала, в «ином, чем прежде, понимании эстетически прекрасного». Картина вызвала бурные обсуждения и почти единодушный протест преподавателей Московского училища живописи, которые усмотрели в поиске Коровина покушение на незыблемые каноны красоты, отход от принципов психологического портрета и не сумели оценить новаторства молодого живописца. Даже Поленов, так понимавший своего ученика, не мог на этот раз простить ему «небрежности исполнения» и посоветовал снять картину с выставки. И тогда Константин Коровин записал на обороте этюда мнение И. Репина, которое произвело на него самое сильное впечатление: «Это живопись для живописи только. Такое бывает позволительно испанцу, но у русского – к чему это?» Эти слова прозвучали для художника как вызов. Всю свою жизнь Коровин будет отстаивать самоценность живописной выразительности без какого-либо литературного начала. Портрет харьковской хористки стал первой попыткой изображения свежих красок, словно растворимых в свето-воздушной среде, что по существу явилось первым импрессионистическим опытом не только в творчестве Коровина, но и во всей русской живописи. Несколькими годами позже, когда Константин Алексеевич побывает в Париже и познакомится с современной французской живописью, он воскликнет: «Импрессионисты… у них нашел я все то самое, за что так ругали меня дома, в Москве».

В 1885 г. благодаря Поленову Константин познакомился с известным промышленником и меценатом, человеком редкой художественной одаренности Саввой Мамонтовым, который не только сам пробовал заниматься музыкой, поэзией и скульптурой, но и всячески поддерживал талантливых людей. Еще в 1870-е гг. в его подмосковном имении Абрамцево собирались известные художники, артисты, поэты, среди них – Репин, Васнецов, Шаляпин, Станиславский. В 1880-е гг. мамонтовский кружок вместе с Левитаном и Врубелем стал посещать и Коровин. Остроумный, подвижный и талантливый Костенька Коровин, как его тогда называли, быстро стал любимцем общества. Для театра Мамонтова молодой художник начал создавать свои первые декорации. Оформив по эскизам В. Васнецова декорации к опере Н.А. Римского-Корсакова «Снегурочка», Коровин открыл в себе дар театрального художника. Не случайно в первые годы самостоятельного творчества в художественных кругах Коровин был известен больше как декоратор, нежели живописец. В течение 16 последующих лет его деятельность была связана с оформлением постановок Частной оперы, которая образовалась из Любительского театра Мамонтова. «Аида», «Кармен», «Псковитянка», «Орфей», «Орлеанская дева», «Фауст» и еще множество других спектаклей были поставлены при активном участии Коровина. В Частной опере он сформировался как художник сцены и приобрел широкую известность в театральном мире. Весь свой накопленный опыт он с успехом использовал позже, оформив около 150 постановок императорских театров.

Частному оперному театру суждено было сыграть особую роль и в личной жизни Коровина. В эти годы художник сблизился с артисткой мимического ансамбля оперы Анной Яковлевной Фидлер, впоследствии ставшей его женой. Она была очень красива, того типа романтической жгучей красоты, который всегда пленял Коровина. Современники вспоминали, что видели в мастерской художника холст с изображением женщины-демона, в которой нетрудно было узнать А.Я. Фидлер. В конце 1890-х гг. у художника родился сын Алексей. Легкомысленный повеса и весельчак, Коровин оказался трогательным и любящим отцом. В его дальнейшей жизни постоянные заботы о благополучии сына, довольно болезненного и нервного, занимали значительное место.

На рубеже XIX – XX вв. творчество сорокалетнего Константина Коровина вступило в пору своего расцвета. К этому времени художник сформулировал в общих чертах свое творческое кредо. Он уже заявил о себе как автор монументально-декоративных панно для выставки в Нижнем Новгороде, как станковист – в картинах «За чайным столом», «У балкона. Испанки Леонора и Ампара», «Зимой», «Бумажные фонари»; как портретист – в работах «Портрет Т.С. Любатович. Дьепп», «Портрет Солюд Отон» и др. Наконец, он показал себя как блистательный театральный декоратор и активный член мамонтовского кружка. В числе первых уже достаточно известный художник Константин Коровин был приглашен к участию в новом объединении «Мир искусства», члены которого видели главную задачу искусства в воплощении «вечных», «общечеловеческих» ценностей и стремились к преобразованию жизни с помощью и по законам зрительной красоты. Общество «Мир искусства», составившее оппозицию академизму и критическому реализму, объединяло множество знаменитых людей, в него входили А.Н. Бенуа, Ф.В. Боткин, А.М. Васнецов, М.А. Врубель, И.И. Левитан, М.В. Нестеров, В.А. Серов, Л.С. Бакст и др. Это объединение занималось организацией выставок не только в России, но и за рубежом, где картины К. Коровина демонстрировались вместе с произведениями мастеров, творчеством которых он так увлекался, – Пюви де Шаванна, Э. Дега, К. Моне. Во второй половине 1880-х гг. живописец начал выезжать за границу. Увлеченный творчеством импрессионистов и постимпрессионистов, блестяще использовав свой опыт излюбленного пленэризма, он написал по возвращении картины «В лодке», «За чайным столом», «Настурции», изображающие природу, как бы увиденную глазами горожанина. Огромный успех имел выполненный Коровиным для Международной выставки в Париже в 1899 г. проект Кустарного отдела России. В бревенчатом павильоне, представляющем собой целый сказочный городок с деревянными теремками, башнями и крылечками, нетрудно узнать образы северного деревянного зодчества, пленившего Коровина еще во время его путешествий на Север.

Жизнь художника в 1890-е гг. была насыщенной, полной трудов и творческих исканий. Можно только удивляться, как при довольно слабом здоровье (Коровин часто болел и был очень мнительным) художнику удавалось успевать так много: титанически трудиться в театре, делать эскизы для обоев, проектировать мебель, постоянно работать как живописец-станковист и преподавать в портретно-пейзажном классе Училища живописи, а затем еще и в Строгановском училище. При этом его хватало и «на бурное времяпрепровождение артистической богемы, и на отшельническую жизнь охотника и рыболова в деревне; на яркие и мимолетные вспышки сердечных увлечений и глубокие сердечные чувства». Коровин был «артист-художник до мозга костей», и этим объясняется поразительная безмерность его жизненных и творческих сил. В 1903 г. он стал художником Большого театра, а в 1910 – главным декоратором и консультантом московских императорских театров. Казалось бы, на театральной сцене с тем необъятным полем деятельности, которое она предоставляла художнику в те годы, мастер мог удовлетворить все свои творческие запросы. Тем не менее Коровин, такой изменчивый по своей натуре, остался верен станковой живописи. В эти годы он создал множество разных по своей значимости произведений («Весна», 1909 г.; «Розы», «Бульвар Капуцинов», «Парижские огни», «Портрет Ф.И. Шаляпина», «Зимний пейзаж», все в 1911 г.; «Гурзуф», 1912 г.; «Лунная ночь. Зима», 1913 г. и др.). «Он писал этюды – как импровизируют песни. И с необычайной щедростью он пел эти песни… и никак не ценил их. Редко кто с таким расточительством относился к своим произведениям. Порой, когда не было денег (а денег часто не было, несмотря на высокий заработок в театре, так как Коровин был очень широкой натурой и, ненавидя деньги, старался их быстро тратить), он расплачивался этюдами за любимые им рыбу и икру с хозяином рыбного магазина…» – писала о художнике Д. З. Коган.

К концу первого десятилетия XX в. к К.А. Коровину пришло широкое признание. Но начавшаяся Первая мировая война внесла существенные изменения в жизнь художника. В начале 1914 г. Коровин был временно откомандирован на фронт. Он гордился присвоенным ему воинским званием, прекрасно выполняя возложенные на него обязанности. Этот нелегкий год принес тяжелые переживания и в личную жизнь художника: произошел несчастный случай с его сыном. Душевные страдания, вызванные этим событием, окончательно подорвали здоровье К.А. Коровина – он тяжело заболел. Переехав с семьей в Крым, художник, тем не менее, продолжал писать, создавая в этот период в основном станковые работы: жанровые сценки, городские пейзажи, портреты и натюрморты («Рыбы, вино и фрукты», «Фаэтон в Севастополе», обе в 1916 г.; «Гурзуф», «Рыбы», обе в 1917 г. и др.). В 1918 г. К. Коровин писал Ф. Шаляпину, дружба с которым связывала его долгие годы: «Я много работаю, ищу в живописи иллюзию и поэзию, желая уйти от внешнего мастерства».

В 1923 г. художник с семьей уехал за границу, где провел последние 15 лет своей жизни. О жизни Константина Алексеевича в Париже известно немного, но воспоминания современников воссоздают картину тяжких жизненных обстоятельств. «Коровину пришлось пережить подлинную трагедию. Жена заболела туберкулезом; сын-инвалид, для лечения которого он уехал из России, пытался наложить на себя руки; денег не было – человек, обещавший устроить выставку, скрылся с картинами. Художник казался очень усталым, очень одиноким. Тяжелое, неизгладимое впечатление произвела на меня эта встреча», – вспоминал бывший ученик художника М.С. Сарьян. Все сочувствовали Константину Коровину, но никто, даже когда-то самые близкие люди, не приходил ему на помощь. Беспросветное одиночество отягощало и без того трудные годы жизни живописца. На чужбине он жил лишь прошлым, с грустью вспоминая милую его сердцу Россию. Тоска по родине привела мастера к занятиям литературным трудом. В 1925 г., когда сын художника Алексей пытался покончить жизнь самоубийством, Коровин, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей, начал делиться с ним светлыми воспоминаниями из своей жизни. «…Я живу воспоминаниями о друзьях… Каждый час я вспоминаю и даже написал целую книгу…» – сообщал Константин Алексеевич в письме одному из своих друзей. Однако более серьезно писательской деятельностью Коровин занялся несколько лет спустя, когда серьезно заболел. «Был я болен, живописью заниматься не мог, лежал в постели. И стал писать пером – рассказы. Закрывая глаза, я видел Россию, ее дивную природу, людей русских, любимых мною друзей, чудаков, добрых и так себе – со всячинкой, которых любил, из которых "иных уж нет, а те далече"… И они ожили в моем воображении, и мне захотелось рассказать о них», – вспоминал К.А. Коровин. Так в 1929 г. появился новый талантливый русский писатель Константин Алексеевич Коровин, было ему тогда уже 68 лет.

В эти годы художник продолжал заниматься и живописью, а также театрально-декорационной деятельностью, оформив несколько постановок из русского оперного и балетного репертуара для театров Парижа, Нью-Йорка, Лондона и Буэнос-Айреса. Утверждая в своем творчестве эстетическую ценность всего, что связано с Россией, Коровин до конца своих дней оставался истинно русским художником. Он так и не сумел войти в жизнь Франции, навсегда оставшись в ней только гостем. Глубоко справедливы слова С.А. Щербатова об этом замечательном художнике: «Трем предметам глубокой искренней своей любви Коровин остался верен всю свою жизнь, а именно: России, искусству и природе».