Читать книгу "100 знаменитых москвичей"

Шемякин Михаил Михайлович
(род. в 1943 г.)

Известный русский живописец, график, скульптор, представитель русского «неофициального» авангарда. Обладатель нескольких Почетных докторских степеней, в том числе Университета Сан-Франциско, США (1984 г.) и Академии искусств Европы (Франция, 1987 г.); член Нью-Йоркской Академии наук (1984 г.). Лауреат Государственной премии Российской Федерации (1993 г.), Президентской премии Российской Федерации (1997 г.) и премии «Петрополь» (2001 г.); кавалер Ордена Рыцаря искусств и литературы Министерства культуры Франции.

Давайте мысленно перенесемся в небольшой городок на севере США. Пять часов езды на машине от границы, два-два с половиной часа – от Нью-Йорка. Это так называемые Катскильские горы. 300 с лишним лет назад этот городок основали голландцы. Он называется Клаверак. Представьте мрачный замок на холме, а вокруг, насколько хватает взгляда, расставлены диковинные скульптуры: огромный оскаленный череп, четырехликий всадник на коне – то ли рыцарь в доспехах, то ли обтянутый сухожилиями скелет, кривляющиеся шуты. Сам ландшафт с привкусом русской истории и даже географии: северного типа ивы, раскидистый дуб и скамья под ним, беседка, пруд, болотистая низина. А вот и хозяин – удивительная детская, слегка лукавая улыбка, в зубах голландская трубка с длинным чубуком, черный милитаризованный костюм, картуз, высокие сапоги…

Мы в гостях у Михаила Шемякина, человека, чье искусство имеет как неистовых поклонников, так и непримиримых противников, но никого не оставляет равнодушным. Мистика, романтика, метафизика, карнавал, мистерия, одержимость, гротеск, сны, видения, загадки, превращения… Все эти слова подходят для характеристики его творчества, но и все вместе они не дадут нам полного представления о нем.

Отец художника, Михаил Петрович Шемякин, происходил из знатного кабардинского рода Кардановых (Кардан), по мнению некоторых историков, восходящего к хану Картану (Кадану), внуку Чингисхана. Рано осиротевший, он был усыновлен офицером Белой гвардии Шемякиным, вскоре сгинувшим на фронтах Гражданской войны. Мальчик же волею судьбы стал красноармейским сыном полка, кавалеристом, в 13 лет получившим один из первых орденов Красного Знамени.

Мать художника, Юлия Николаевна Предтеченская, тоже гордилась древностью своего дворянского рода. Актриса по образованию, уже на втором курсе Московского театрального училища она снялась в фильме «Друзья» (1938 г.), но встреча с лихим кавалеристом на вороном скакуне изменила всю ее жизнь. Вскоре после знакомства с Михаилом Петровичем Юлия ушла с ним на фронт и вернулась в Москву только затем, чтобы родить сына. Когда это произошло, прилетел отец, посадил младенца с собой на коня, сделал несколько кругов по двору, – так по кавказским обычаям мальчиков посвящают в джигиты. Некоторое время спустя все трое отправились дальше по дорогам войны. В 1945 г. семья осела на окраине Кенигсберга, и там прошла часть детства маленького Миши. Михаил Петрович Шемякин, полковник, кавалер шести орденов Красного Знамени, был комендантом многих восточно-германских городов, в 1957 г. он ушел в запас.

В 1950-х гг. Юлия Николаевна с сыном переехала в Ленинград. Достигнув четырнадцати лет, Миша поступил в среднюю художественную школу им. И.Е. Репина. В Академии художеств, при которой состояла школа, была замечательная библиотека, где юноша изучал культовые и религиозные корни в древнем и современном искусстве. Впоследствии эти изыскания легли в основу его теории «метафизического синтетизма», которая предполагает творческую интерпретацию общих, глубинных основ культуры древних эпох. 1962 г. принес Михаилу первый успех: выставка, организованная ленинградским журналом «Звезда», сделала его имя известным. Талант его уже тогда был слишком ярок и индивидуален, а стиль экстравагантен и непонятен настолько, что Шемякина исключили из школы (за «эстетическое развращение» однокурсников) и отправили в психиатрическую больницу. От психотропных средств, которыми его пытались «вылечить» от искусства, у Миши после освобождения начались острые приступы депрессии и панического страха. Никому ничего не сказав, он уехал на Кавказ, чтобы наедине с природой исцелиться от своих фобий.

По возвращении Михаил устроился разнорабочим в Эрмитаж, понимая, что нужно продолжать художественное образование, а его можно было получить только копируя старых мастеров, изучая их технологию. «Мои университеты продолжались пять лет, – вспоминает Шемякин. – Отдышусь после работы, вымою руки, возьму свой холст и до самого закрытия Эрмитажа копирую старых голландцев, Пуссена и Делакруа». Здесь же на выставке картин работников музея в 1964 г. были показаны его работы – скандал получился грандиозный: через три дня экспозицию закрыли, а директора Эрмитажа сняли с должности.

С 1965 по 1967 г. художник выставляется в различных учреждениях Ленинграда и Новосибирска, а с 1969-го и за рубежом. В 1971 г. его работы на выставке «Санкт-Петербург-71», открытой в галерее искусствоведа мадам Дины Верни в Париже, имели невероятный успех. Но очень скоро Шемякин был арестован и поставлен перед выбором: тюрьма, сумасшедший дом или немедленный и бесшумный отъезд из страны. О том, что сын изгоняется навсегда, не знали даже родители Миши, а с отцом он так больше и не увиделся – Михаил Петрович умер в 1976 г.

В 1971 г. Михаил Михайлович уехал в Париж вместе с женой Ребеккой Модлен, художницей-графиком, и дочерью Деборой. Он покинул Советский Союз (а точнее, Союз выкинул его) уже вполне творчески сформировавшейся личностью. Становление собственного стиля Шемякина происходило под влиянием, с одной стороны, петербургского модернизма и петроградского авангарда, эстетики мастеров «Мира искусства», а с другой – основоположника «аналитического» направления в живописи П.Н. Филонова. Сквозной темой художественной практики Шемякина, соединившей в себе черты символизма и сюрреализма, стал карнавал, космически всеобъемлющий маскарад, лихой и зловещий – с маской Смерти, или Бренности, как центрального символа пестрого хоровода фантастических фигур. По меткому определению писателя В. Соловьева, художник подобного склада в процессе творения «спускает с привязи свое подсознание…»

Шемякин работает многолетними циклами, в разных техниках, повторяя и пародируя сам себя – серия литографий «Чрево Парижа» (1977 г.), графическо-скульптурные серии «Карнавалы Санкт-Петербурга» (1970 – 1980 гг.), «Метафизическая голова» (1980 – 1990 гг.), огромная серия «Коконы» (1990 – 2000 гг.), на вопрос о которой: «Что это – еще живопись или уже скульптура?» – Шемякин отвечает: «Вот именно».

Графическая часть «Карнавалов» впервые была показана в 1974 г. в Париже и принесла Михаилу мировую славу. Там же он не раз устраивал коллективные экспозиции русского «неофициального искусства» (андеграунда), в частности, организовал вместе с коллекционером А.А. Глезером выставку «Современная русская живопись» (1976 г.), издал альманах «Аполлон-77», объединивший многих писателей и художников-нонконформистов России (1977 г.).

Художник неоднократно выступал и как график-иллюстратор (рисунки к прозе Ю.В. Мамлеева, поэзии М. Юппа, произведениям Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, А.С. Пушкина). Особую популярность завоевали его графические листы по мотивам стихов и песен В.С. Высоцкого (1980-е гг.), с которым Михаила связывала тесная дружба. По обоюдным признаниям, они сыграли в жизни друг друга огромную роль. Говорили даже, что так, как знал и понимал поэта Высоцкого художник Шемякин, его не знал и не чувствовал никто. Когда Михаил купил и установил в мастерской аппаратуру, чтобы записывать песни Володи, тот был настолько растроган, что вставил в мольберт свою гитару и сказал: «Пусть она живет у тебя». С тех пор гитара, перевязанная теперь траурным бантом, и «живет» в мастерской художника. Нужно добавить, что Шемякин первым выпустил полное собрание произведений Высоцкого в трех томах с комплектом из семи пластинок (1988 г.). Есть среди стихов и посвященные творчеству Михаила:

 
А то, что друг мой сотворил, —
От Бога, не от беса.
 

Парижский период жизни Михаила Михайловича закончился в 1981 г., когда семья Шемякиных разъехалась в разные страны: жена и дочь – в Грецию, а сам художник – в США, в Нью-Йорк. В Америке он много и плодотворно работает в области живописи, графики и скульптуры. Выставляется в Европе, США, Бразилии, Японии. Регулярно дает в американских университетах открытые класс-уроки, наглядно демонстрируя процесс творения. Он, теоретик собственного искусства, уже не первый год вынашивает идею Института философии и психологии творчества, который пока что весь помещается в одной из его мастерских в Хадсоне (Гудзоне). Это городок, соседствующий с Клавераком, где мэтр обосновался вместе с Сарой де Кэй, подругой и менеджером, после 10 лет жизни в Нью-Йорке.

Приехать на родину Шемякин получил возможность лишь в конце 1980-х гг., когда в Советском Союзе началась перестройка. И хотя возвращаться насовсем художник не собирается и по-прежнему больше времени проводит в Европе и Америке, он принимает самое активное участие в культурной жизни России. Его выставки с успехом прошли в Москве, Санкт-Петербурге, Уфе, Новосибирске. В 2001 г. Михаил Михайлович создал на сцене Мариинского театра в Петербурге новую версию знаменитого балета «Щелкунчик»: здесь он выступил не только в роли режиссера-постановщика, но и сценографа, декоратора, бутафора и даже либреттиста. Надо ли говорить, что атмосфера спектакля была суперкарнавальной и гипергротескной.

Вообще-то, говоря об искусстве Шемякина, всегда нужно уточнять, о каком Шемякине идет речь. О метафизическом, маскарадном, о Шемякине-графике или скульпторе… Есть фантасмагорический Шемякин, есть труднопостижимые метафизические вещи, над которыми художник работает лет по пять, шесть, восемь. Он занимается исследованием проблемы фактур и сложнейших цветовых гармоний: белое на белом или черное на черном, скульптурой. Скульптура заказная – для городов, скульптура абстрактная, метафизическая – для себя или для более рафинированных друзей-коллекционеров.

Памятники работы Михаила Михайловича установлены в Нью-Йорке («Кибела: богиня плодородия»), в Венеции («Монумент Джакомо Казанове»), в Вашингтоне («Диалог Платона с Сократом»). Тремя монументами одарил Шемякин Санкт-Петербург. На набережной Робеспьера, напротив следственного изолятора «Кресты», стоит его памятник «Жертвам политических репрессий» (1995 г.). Это «метафизические сфинксы»: половина лица – чудный женский лик – обращена к набережной, другая – оскал черепа – к бывшей тюрьме. На кладбище Сампсониевского монастыря воздвигнута композиция «Первостроителям Петербурга» (1995 г.): шестиметровая гранитная стена, под часовню, с бронзовыми барельефами и французским окном, рама которого образует крест. И наконец, «Российский император Петр I», отлитый в 1989 г. и установленный спустя два года в Петропавловской крепости: огромный бронзовый истукан, сидящий в кресле-троне. Непропорционально большие ноги и маленькая бритая голова создают впечатление «взгляда снизу», психологически усиливая колоссальность фигуры.

Главный устроитель и персонаж петербургских маскарадов царь-шут Петр Великий – центральный образ в творчестве Шемякина. «У нас с ним много общего, – объясняет свое пристрастие художник. – Я тоже человек "отвязки", бурлеска, карнавала». В 2001 г. очередной монумент Петру I был установлен в Лондоне в память о Великом посольстве, именно на том месте, где 300 с лишним лет назад молодой царь сошел с корабля.

Почти одновременно с лондонским «Петром» в Москве был открыт памятник «Дети – жертвы пороков взрослых», отражающий зловещие интернациональные проблемы: детскую проституцию, наркоманию, алкоголизм, страдания маленьких человечков от войн… Идея решена в средневековой символике. Центральная фигура памятника – это 17-метровый пьедестал, окруженный 12-ю аллегорическими фигурами пороков. К самому пьедесталу, на котором разбросаны детские книжки, мячики, поднимаются мальчик и девочка с завязанными глазами. Они, играя в жмурки, выбегают из светлого детского мира, не видя, кто же на самом деле окружает их.

Вот еще несколько штрихов к портрету мастера.

Самым главным людским пороком он считает равнодушие. Самая сильная привязанность в жизни – размышления. К числу любимых мест на планете относит Венецию и Санкт-Петербург, а идеальная женщина, по Шемякину, – верный, надежный и понимающий друг. Из художников ближе всего – Пабло Пикассо многогранностью своего творчества.

Шемякин, что называется, self-made man – человек, который сделал себя сам. «Его успех оглушителен до зависти, мести и полного твоего неверия в себя», – писал о Михаиле С.Д. Довлатов. И добавлял: «Можно всю жизнь… проваляться в материалистической луже. А можно… оседлать, как Шемякин, метафизическую улитку и в безумном, ошеломляющем рывке пробить небесный купол… И что тогда? А тогда – разговор с Небожителем».

Щусев Алексей Викторович
(род. в 1873 г. – ум. в 1949 г.)

Выдающийся русский архитектор, приверженец как традиционных, так и авангардных стилей. В 1900 – 1910-е гг. – ведущий архитектор неорусского стиля, в 1920-е гг. – успешный конструктивист, в 1930 – 1940-е гг. – последовательный сторонник классических форм, умело сочетающий их со всем советским, в т. ч. с позднесталинским «варварским ампиром». Академик Академии художеств (1910 г.), заслуженный архитектор СССР (1930 г.; за проект Мавзолея В.И. Ленина), академик АН СССР (1943 г.), четырежды лауреат Сталинской премии (1941, 1946, 1948, 1952 гг. – посмертно). Автор ряда выдающихся архитектурных проектов: церкви – памятника на Куликовом поле, обители в Овруче, Троицкого собора в Почаевской лавре, Марфо-Мариинской обители, Казанского вокзала в Москве, театра оперы и балета имени А. Навои в Ташкенте и др. Именем архитектора названы основанный им Музей русской архитектуры в Москве, улицы в Москве и Новгороде.

Казанский вокзал, Мавзолей В.И. Ленина, станция метро «Комсомольская-кольцевая», Марфо-Мариинская обитель – эти столь непохожие и столь замечательные (каждое в своем роде и стиле) произведения на долгие годы, а может, и на века, определили облик столицы. Все они – лишь малая часть того, что создал удивительный архитектор, настоящий поэт зодчества Алексей Викторович Щусев. Одна из ключевых фигур архитектуры советского периода, он стал академиком еще задолго до революции. Ученик Бенуа и Репина, Щусев создал в архитектуре невероятно много. Его творческое наследие обширно и многогранно – любой, даже самый искушенный в архитектуроведении человек, найдет в его произведениях что-то новое, за которым для него откроется еще одна, доселе незнакомая страница истории отечественной архитектуры. Говорят, что Щусева могли даже канонизировать, построй он еще одну церковь. Но зодчий воздвиг мавзолей, который мировая архитектурная общественность признала абсолютным шедевром. Это сооружение – тоже своего рода храм, только другой эпохи. Власть всегда была благосклонна к Щусеву, а он строил то, чего от него хотели, чутко улавливая смены стиля. С высочайшего разрешения государя императора Щусев начал строительство Казанского вокзала. По поручению Ленина стал главным архитектором первой Всероссийской сельскохозяйственной выставки. Под руководством Сталина проектировал гостиницу «Москва». Не кто иной, как А.В. Щусев, выступил инициатором строительства знаменитых столичных высоток. Многое из того, что он построил, будто бы не сочетается между собой. Трудно поверить, что автор Марфо-Мариинской обители и здания КГБ на Лубянке – один и тот же человек. Щусева нередко обвиняли в излишнем смешении стилей и даже называли его творчество легковетрием в архитектуре. Лишь много позднее поняли: его уникальность не в новаторстве, а в высочайшем уровне мастерства.

Родился Алексей Щусев в Кишиневе в семье смотрителя богоугодных заведений. О своем происхождении сам архитектор написал так: «У меня сохранилась бумага… где сказано, что предок мой, Константин Щусев, служил в войске Запорожском есаулом, из чего я заключаю, что происхожу от украинских казаков, т. е. предки мои как бы сродни легендарному борцу за свободу Тарасу Бульбе». Отец архитектора, Виктор Петрович, в чинах был небольших, но в родном Кишиневе обращал на себя внимание импозантной внешностью и рвением во всякой деятельности, за какую доводилось ему браться. Наиболее прославился участием в строительстве школы, больницы и других богоугодных заведений. Мать, Мария Корнеевна, в девичестве Зозулина, была гораздо моложе мужа. Происходила она из круга местной интеллигенции, что впоследствии сказалось на воспитании ее четверых сыновей. Алексей, третий сын в семействе Щусевых, появился на свет 26 сентября 1873 года.

Внешне мальчик был очень похож на мать. Бойкий и независимый, в играх со сверстниками он всегда верховодил. Особую радость вызывал у родителей рано открывшийся в мальчике талант к рисованию. Все дети рисуют, но Алеша Щусев рисовал иначе – не так, как другие. Он рисовал, подсознательно стремясь к освоению мира. Предметами мира мальчик овладевал, перенося их в детский альбомчик. Эти первые художественные опыты станут залогом того, что впоследствии Щусев сам освоится в мире, привнося в него предметы, владеть которыми мир будет с огромным удовольствием. С годами увлечение рисованием переросло в твердое желание стать профессионалом. В 1891 году 18-летний Щусев приехал в Петербург, где поступил в Академию художеств. Его наставниками стали такие талантливые мастера, как Л.Н. Бенуа и И.Е. Репин. Обучаясь в мастерской Леонтия Бенуа, юноша убедился, что в столице борьба за выживание требует куда большей смекалки, чем в провинции. Поэтому он не упускал случая заявить о себе, не останавливаясь даже перед экстравагантными ходами. Так, в 1895 г., узнав из газеты о кончине генерала Д.П. Шубина-Поздеева, он явился к вдове с готовым эскизом надгробия. Ни с ней, ни с покойным Щусев знаком не был, рекомендаций не имел, однако сумел отстоять свое убеждение в том, что заказ должен быть отдан именно ему. В итоге на кладбище Александро-Невской лавры появилась часовенка, созданная по эскизу юного зодчего.

В 1896 г. Щусев выполнил дипломный проект на тему «Барская усадьба» – эскиз особняка в духе французского Ренессанса и церквушку, напоминающую московские образцы конца XVII века. Это была вполне заурядная эклектика, но учившим юношу профессорам работа понравилась. Талантливого выпускника отметили Большой золотой медалью и правом на заграничную поездку. Но в Европу Щусев не поехал, а отправился в совершенно другую сторону – в азиатский Самарканд. Там в составе археологической экспедиции он исследовал гробницу Тамерлана. Спустя год Алексей Щусев все-таки отправился в европейское турне, посетив Австрию, Францию, Бельгию, Англию и Италию. Особое впечатление на молодого зодчего произвела итальянская Флоренция – заповедный мир камня. Вернувшись в Петербург, Щусев устроил выставку путевых зарисовок, в которых выразил охватившие его в путешествии эмоции. И. Репин объявил Щусева лучшим рисовальщиком среди архитекторов. Но это уже был успех прошедшего. А в настоящем более важным для Щусева было то, что среди архитекторов он пока еще был начинающим. В Кишиневе, где у Щусева было много богатых покровителей, он мог бы быть обеспечен и заказами, и средствами. Однако положение провинциального зодчего и гарантируемое этим положением благополучие уже не прельщало Алексея. Слишком широкие горизонты открылись его духовному взору…

Архитектор решил остаться в Петербурге. Для него это было нелегкое время. Коротал Щусев его, по собственному признанию, «шатаясь то по академии, то по знакомым», дабы «напомнить о себе». Он добросовестно выполнял разовые поручения именитых зодчих, но полностью посвятить себя работе в их мастерских не стремился. Стать «подмастерьем» у Бенуа или Котова было престижно, к тому же это обещало приличное содержание, однако грозило потерей индивидуальности. А Щусев жаждал самостоятельной работы, творческого полета, в котором разовьется его дарование. Он энергично занялся общественной деятельностью, постепенно приобрел связи и опытность. Щусев активно участвовал в организации 3-го Всероссийского съезда русских зодчих. С рекомендациями Бенуа и Котова он вступил в Петербургское общество архитекторов. Полученное за женой приданое снимало угрозу нищенского существования, и у Щусева хватило выдержки дождаться момента, когда будут востребованы его профессиональные навыки. Вскоре профессор Г.И. Котов начал переадресовывать Щусеву некоторые из своих заказов. В основном это были церковные заказы.

Прошло совсем немного времени, и Щусев стал широко известен как мастер церковной архитектуры. По его проектам было построено множество церквей в древнерусском стиле, причем не только в России, но и во Франции, в Италии. Два ордена Российской империи, которые Щусев в жизни так ни разу и не надел, – Анну II степени и Станислава III степени – он получил из рук царя по представлению Священного Синода за вклад в дело церковного строительства. Проект Покровского собора зодчему заказала сама великая княгиня Елизавета Федоровна. У любого мастера есть самое любимое свое творение. Его и специалисты, как правило, признают самым совершенным из всего того, что им сделано. Архитектурные памятники, созданные Щусевым, все без исключения признаны выдающимися сооружениями эпохи. Но сам мастер из своих творений более всего любил храм Покрова в Замоскворечье. Построен он в 1908 – 1912 гг. для Марфо-Мариинской обители, которую великая княгиня Елизавета Федоровна основала в память своего мужа, великого князя Сергея Александровича, генерал-губернатора Москвы, убитого эсером Каляевым. Этим поистине уникальным произведением искусства, овеянным поэзией новгородско-псковского зодчества, можно любоваться бесконечно. А тем, кому не довелось увидеть его своими глазами, пожалуй, стоит довериться авторитету художника М. Нестерова, большого друга Щусева, который писал: «Храм Покрова – лучшее из современных сооружений Москвы…» Вдохновленный этим прекрасным храмом, художник изобразил его на полотне. О дружбе двух величайших мастеров в одном из интервью рассказал внук Алексея Щусева, тоже ставший архитектором: «Нестеров крестил моего отца, именно в честь Нестерова моего отца и назвали Михаилом. Он и Корин часто приходили к нам – в Гагаринский переулок, дом 25, где я родился, где проходило мое детство. Угловая комната в этом доме когда-то была домашней мастерской деда. Там он зимней ночью 1924 года набросал первые эскизы мавзолея».

Алексей Викторович, сумевший в течение нескольких лет сделаться в Петербурге заметной фигурой, заинтересовал графа Олсуфьева, крупного сановника и сноба. В 1902 г. зодчий получил от него на редкость заманчивое предложение – перелицевать и надстроить фамильный особняк Олсуфьевых на Фонтанке. Через несколько лет Щусев модернизировал и второй графский дом, стоявший неподалеку от первого. Получился прелестный мини-ансамбль, от которого граф был в восторге. Здание, как известно, для подобного владельца есть род костюма, а щусевские фасады явились тогда последним писком архитектурной моды. Кроме того, Щусев показал Олсуфьеву, «сколь к лицу тому камзол, скроенный по фасону, введенному в обиход Петром I». Утвердив щусевский проект собственного дома на Фонтанке, Олсуфьев всецело уверовал в талант зодчего. А поскольку граф был председателем комитета по увековечению Куликовской битвы, он и предложил Щусеву заняться проектом храма-памятника. Правда, своим эскизом молодой архитектор немало шокировал членов комитета. Нарисованный им храм с двумя мощными башнями создавал иллюзию древнерусского городка. Архитектору заметили, что башни в храме не к месту. Но Щусев умел удивлять, не возмущая, и предпочитал давать объяснения, подкупающие простотой. Он сказал, что башни символизируют двух иноков-богатырей, отличившихся в битве. Довод этот был по-своему неоспорим: скептики успокоились, и Щусев мог творить свободно. Волновавшие его душу идеи нашли в этой работе достойное себя воплощение. Пластичные до скульптурности, выстроенные им храмы сопоставимы более всего с творениями испанца А. Гауди. В 1908 г. А. Блок записал стихотворный цикл «На поле Куликовом». Работа Щусева над храмом была в самом разгаре. Поразительное созвучие архитектурной и поэтической версий памятника жертвам исторической битвы!.. Летом 1904 г. Щусев отправился в Овруч, где в плачевном состоянии находились руины церкви Св. Василия. Археологические изыскания показали, что фасад древнего храма имел башни по обе стороны от входа, т. е. ту же структуру, что сочиненный Щусевым фасад храма на Куликовом поле. Этот факт красноречиво характеризует интуицию зодчего.

В архитектуре национального направления Щусев завоевал позицию бесспорного лидера. Быстро ставший модным неорусский стиль стали называть щусевским. Мощный собор Почаевской лавры, лиричный комплекс Марфо-Мариинской обители, прелестная церковка в селе Натальевка Харьковской губернии, патетичный мемориал на Куликовом поле – это далеко не полный перечень шедевров, созданных архитектором в те годы. Свое творческое кредо Алексей Викторович обнародовал в журнале «Зодчий» в 1905 г. К этому времени он – уже признанный мэтр и обращается к коллегам наставительно: «Мы убеждены, что и архитекторам необходимо уловить и почувствовать искренность старины и подражать ей в творчестве не выкопировкой старых форм и подправлением, т. е. порчей их, а созданием новых форм… Надлежит творить в русском стиле свободно, запоминая только общую идею, силуэт строения и связь его с местностью и вкусом жителей…»

Щусев никогда не занимался проектированием «бумажным», т. е. не предполагающим последующей реализации. Даже неосуществленные его проекты – пример столь важного в архитектурной практике взвешенного, основанного на прекрасном академическом образовании и большом опыте подхода к решению проблемы. Ценность Щусева как архитектора – в его способности всегда четко отвечать условиям конкретной задачи и особенностям современной ситуации, в то же время обращаясь к универсальным, общечеловеческим образам прекрасного. Начиная с 1913 г. Алексей Викторович постоянно жил в Москве. С момента приезда до 1918 г. он преподавал в Строгановском художественно-промышленном училище, затем стал руководить архитектурной мастерской Строительного отдела Моссовета. Строительство Казанского вокзала, именуемого «Воротами на восток Империи», принесло мастеру невиданную славу. В этой наиболее масштабной из всех своих ретроспекций архитектор использовал мотивы русского барокко XVII века. Москва пошла на небывалый бюджет строительства – три миллиона золотых рублей – и не прогадала. Игра естественного освещения, сочетающаяся с продуманной цветовой гаммой и каменным узором фасада, делает этот архитектурный ансамбль настоящим шедевром.

Проектировать здание Казанского вокзала Алексей Викторович начал с высочайшего разрешения императора, а завершать его строительство мастеру суждено было уже в другую историческую эпоху. Вряд ли он об этом догадывался, когда начинал. В 1918 – 1924 гг. А.В. Щусев вместе с И.В. Жолтовским руководил проектом «Новая Москва», предугадав в своем (хотя в те годы и неосуществленном) плане современные принципы увязки радиально-кольцевой системы Москвы с транспортными коммуникациями. Планы по переустройству центра и особенно юго-запада Москвы, где сотни лет архитекторам доводилось возводить лишь усадебные дворцы и храмы, были грандиозны. По проектам Щусева были построены здания Наркомзема, Российской государственной библиотеки (бывшая Ленинка), Центрального дома культуры железнодорожников (рядом со щусевским же вокзалом).

В эти же годы Щусев занимал должности главного архитектора Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки (1922 – 1923 гг.) и 2-й проектной мастерской Моссовета (1932 – 1937 гг.). Был директором Третьяковской галереи (1926 – 1929 гг.), а также организатором и директором Музея архитектуры, ныне носящего его имя. В 1924 г. Щусев приступил к проектированию сооружения, которому на долгие годы суждено было стать культовым, – Мавзолея В.И. Ленина на Красной площади (1929 – 1930 гг.). В этой известнейшей работе автор органично соединил конструктивизм с реминисценциями древности. К работе Щусев отнесся крайне ответственно. Первый проект родился за одну ночь. Потом пришло выверенное, точное решение – определились необходимые пропорции и масштабы. На Красной площади был создан фанерный макет в натуральную величину… При переведении из дерева в гранит мавзолей вырос почти до зубцов кремлевской стены (его высота 12 метров). Трибуна сооружения превратилась в элемент, надолго ставший государственно необходимым. Мавзолей (новое, совершенно инородное для Кремля сооружение) оказался способным «держать» древнюю площадь и все, что на ней.

В последующих работах Щусева авангард последовательно уступает место национально-исторической стилизации, впечатляюще выражающей монументальный пафос «сталинского классицизма» (Москворецкий мост, 1936 – 1938 гг.; Большой театр оперы и балета имени А. Навои в Ташкенте, 1940 – 1947 гг.; здание НКВД на Лубянской площади, 1946 и др.). В этом же духе построена гостиница «Москва» (1932 – 1938 гг.), ставшая одной из первых советских гостиниц. Кроме гостиничных номеров там предусматривались многочисленные рестораны, бары, магазины, а в центре над монументальным восьмиколонным портиком – открытое кафе. С фасадом, имеющим асимметрическое оформление, связан анекдот: якобы Сталину принесли проект, в котором, как принято, были совмещены два варианта отделки фасада. Вождь подписал не глядя, а изменить ничего уже было нельзя, вот и появились разнящиеся формы башенок, балконов и оконных проемов справа и слева. «Москва» долгие годы царила над Манежной, но сегодня площадь изменилась и для гостиницы на ней больше нет места. Ее несовременная конструкция мешает развитию подземного торгового рая, поэтому уже начат снос щусевской гостиницы.

В 1925 г. Алексей Викторович фактически стал главным архитектором И.В. Сталина, его мнение в вопросах архитектуры стало законом. В 1941 г. был достроен комплекс Казанского вокзала, пластически-декоративные идеи которого нашли продолжение в спроектированной Щусевым станции метро «Комсомольская-кольцевая» (открыта в 1952 г.).

В годы Великой Отечественной войны архитектор составил проекты восстановления разрушенных фашистами городов: разработал проект реконструкции города Истра, Пулковской обсерватории в Ленинграде, участвовал в разработке генерального плана реконструкции и восстановления Новгорода, Кишинева, Сталинграда, Минска и т. д. Автор большого числа научных работ, Щусев оставил о себе память и как педагог (преподавал в Высших художественно-технических мастерских, в Московском архитектурном и др. институтах). Постройки, автором которых был Щусев, четырежды отмечены Сталинскими премиями. Он награжден орденом Ленина и двумя орденами Трудового Красного Знамени.