Читать книгу "100 знаменитых москвичей"

Озеров Николаи Николаевич
(род. в 1922 г. – ум. в 1997 г.)

Прославленный спортивный комментатор Всесоюзного радио и Центрального телевидения, актер театра и кино, один из сильнейших теннисистов СССР 1940 – 1950-х гг. 45-кратный чемпион СССР по теннису в различных сочетаниях. Заслуженный мастер спорта, народный артист России (1973 г.), заслуженный тренер России. Председатель Федерации тенниса г. Москвы (1960 – 1968 гг.), Центрального и Российского советов международного спортивного общества «Спартак» (1992 – 1996 гг.), президент Международного физкультурно-спортивного общества «Спартак» им. П. Старостина (1996 – 1991 гг.). Художественный руководитель радиостудии «Николай Озеров» (с 1992 г.). Лауреат Государственной премии СССР (1982 г.), премии Союза журналистов СССР (1980 г.), Национальной телевизионной премии «ТЭФИ» (1997; в номинации «За личный вклад в развитие ТВ»), кавалер олимпийского ордена МОК (1992 г.) и многих государственных наград. Автор многочисленных статей о спорте и книг «Репортаж о репортаже» (1976 г.), «Всю жизнь за синей птицей» (1995 г.)

«Самый талантливый человек XX века!» Так утверждает друг Озерова, замечательный поэт Николай Добронравов, и поясняет: «По совокупности профессий разных и очень сложных – спортсмен, артист, комментатор, – каждую из которых он исполнял превосходно, Николай Николаевич доказал, что является выдающимся талантом века. Он – родник, из которого люди черпали вдохновение, стремление к свершениям, спортивным подвигам. Его значимость в жизни страны долгие 50 лет трудно переоценить». Но феномен общенародной популярности Озерова таится не только в его многоплановых талантах, а и в исключительно редком совпадении его человеческой сущности со временем. Появись он на свет раньше или позже, и, возможно, у поколения 1950 – 1980 гг. был бы другой кумир. Но как замечательно, что история не знает сослагательного наклонения…

Будущий мэтр спортивного репортажа родился 11 декабря 1922 г. в творческой семье. Его отец, Николай Николаевич Озеров, был одним из лучших лирико-драматических теноров страны, неповторимым исполнителем партий Садко, Гришки-Кутерьмы, Германна, Радамеса, Хозе, Отелло, Фауста, Рауля, Вольтера, профессором Московской консерватории. А мать, Надежда Ивановна, собиралась стать актрисой, но была вынуждена бросить учебу на театральном факультете института кинематографии и посвятить себя воспитанию сыновей. Первенец Юрий появился в семье на год раньше Николая и впоследствии, как и брат, доказал, что понятие «природа отдыхает на детях великих» к Озеровым не относится. Старший брат стал крупным кинорежиссером, снявшим киноэпопею «Освобождение» и другие известные фильмы.

Мальчишки с детства впитали в себя «запах кулис». «Определило мою судьбу то, что я вырос в театральной семье – рассказывал Николай Николаевич в одном из последних интервью. – Отец был известным оперным певцом, 35 лет отдал Большому театру, спел все ведущие партии драматического тенора, ему было присвоено звание народного артиста страны». Дом Озеровых был открыт для всех. Братья наблюдали за тем, как развлекались взрослые: читал смешные рассказы Иван Москвин, декламировал стихи Василий Качалов, отец с Антониной Неждановой пели дуэтом, слушали Сергея Лемешева и Леонида Собинова.

Именно у этих знаменитых актеров-профессионалов и отца Николай перенял неповторимую артистическую легкость: пел, играл на рояле, даже выступал в Малом зале консерватории, потом окончил Государственный институт театрального искусства. В труппу Московского Художественного театра он был принят без всякого «блата», выдержав довольно серьезный экзамен. В своем первом сезоне Николай был задействован в трех спектаклях: «Победители», «Офицеры» и «Пиквикский клуб». И пусть во МХАТе он практически не играл ведущих ролей, но постоянное общение с Кторовым, Яншиным, Тарасовой и другими легендами сцены не могло пройти бесследно. Театру Озеров отдал около 30 лет, сыграл свыше 20 ролей и запомнился московскому зрителю образами Бенжамена в «Школе злословия» Шеридана, Фабиана в «Двенадцатой ночи» Шекспира и, конечно, ролью Хлеба в «Синей птице» Метерлинка. Он также снялся в 13 художественных картинах, а в 1975 г. играл в фильме «Одиннадцать надежд» вместе с А.Д. Папановым.

И все же сказать, что театр составлял лучшую или бо́льшую половину жизни Озерова, довольно трудно. 19-летний Озеров, еще поступая на актерский факультет ГИТИСа, был известен как спортсмен. Детские годы Николай провел в загородном доме, что на станции Загорянская под Москвой (ныне улица, на которой расположен этот дом, носит его имя). Рядышком находились теннисные корты, и девятилетний Коля, увлекшись теннисом, проводил там немало времени. Вскоре в Советский Союз с целью открытия своей школы приехал один из лучших теннисистов мира, француз Анри Коше. Среди сотен мальчишек он отобрал Озерова, заметив: «Из этого толстяка выйдет толк». И не ошибся: уже в 16 лет Николай выиграл свой первый чемпионат СССР. А осенью 1941 г., когда немцы подошли к Москве вплотную, студента Озерова правительство решило использовать в акции, аналогов которой нет в истории мирового спорта. В Москве тогда осталось только три серьезных теннисиста, и, чтобы показать, что дух столицы не сломлен, их стали возить на мотоцикле с одного стадиона на другой, где они играли друг с другом. Эти встречи транслировались по радио на всю Москву. За участие в этих матчах Озерову присвоили звание мастера спорта, а в 1944 г. в обход всех норм и правил – уж слишком молод был кандидат – он стал заслуженным мастером спорта. За теннисную карьеру Николай Николаевич собрал 170 чемпионских титулов, в том числе 45 – чемпиона СССР, считая победы в одиночном, парном разрядах и миксте. Он был так же семикратным обладателем кубка СССР в составе команд Москвы и «Спартака».

Озеров входил в десятку сильнейших теннисистов СССР (1940 – 1959 гг.) и пять раз возглавлял ее. Он был ярким представителем атакующего стиля, обладал мощным ударом справа (т. н. «озеровская катюша») и коварными укороченными и косыми ударами. К тому же теннисист отлично играл с лета и был одним из лучших парных игроков страны. Как правило, он вел поединки в высоком темпе: старался бить по восходящему мячу. На корте был тонким психологом: быстро выявлял изъяны в игре соперников и умело их использовал. Его игру отличали высокое техническое и тактическое мастерство, отменные волевые качества, неукротимая воля к победе.

Озеров на протяжении долгих лет буквально разрывался между театром, теннисом и… футболом. Да, неуклюжий на первый взгляд, с приличным излишним весом, он был очень пластичен, верток, легок и выступал за второй состав «Спартака». Никита Симонян, первый вице-президент Российского футбольного союза, рассказывал: «Первый выезд Озерова со "Спартаком" за рубеж состоялся в 1954 году. Были мы в Бельгии. На одной из тренировок Николай Николаевич решил потренироваться вместе с командой. А рядом с футбольным полем были теннисные корты. Один из лучших теннисистов Бельгии, наблюдавший за нашей тренировкой, заметил, что в футболе у советских футболистов получается многое, а вот в теннис в СССР играть не умеют. Тогда мы и предложили бельгийцу сыграть с Озеровым. Увидев Николая, теннисист только рассмеялся и заявил, что не проиграет ему ни одного гейма. В результате же Озеров разделал своего соперника под орех. Бельгиец был потрясен: "Если так играет футболист, то как же тогда в СССР играют теннисисты?"»

Откровенно говоря, Озеров мог бы выступать и за первый состав «Спартака», но против этого восстало руководство теннисной федерации, хотя все прекрасно знали, сколько раз Николай Николаевич «сливал» явно выигрышные сеты, чтобы только успеть на спектакль. А ведь, по сути, он никогда и не был спортсменом в том понимании, как трактовался «любительский спорт» в СССР: то есть числился бы где-то на заводе станочником высокого разряда, получал бы там зарплату, а на деле с утра до ночи тренировался. Нет, он честно работал в театре, причем на минимальной ставке, а за свои чемпионские титулы в теннисе и вовсе ничего не получал: не котировался «буржуйский» спорт в Союзе и был «невыездным». Анна Дмитриева, известная советская теннисистка и тележурналист, вспоминала: «Озеров совершенно не похож на спортсмена. Он всегда был толстым, даже когда находился в своей лучшей спортивной форме. Ходил в длинных шортах, перетягивал живот кожаным ремнем. Бита для гольфа пошла бы ему гораздо больше. Но как он играл! Когда выступал Озеров, на стадион попасть было практически невозможно».

Долгое время Николай Николаевич был капитаном и тренером мхатовской футбольной команды. Он всегда играл интеллигентно, не нарушая правил. Его игра была по-настоящему эстетичной и доставляла истинное удовольствие даже соперникам. Кстати, из-за габаритов друзья по сцене звали своего капитана Комодом. Жизненный ритм Озерова был необычайно высоким. Он постоянно находился в движении: с тренировки на репетицию, с соревнований на спектакль… В августе 1953 г. из-за огромной нагрузки он решил уйти из большого тенниса, но руководство Комитета физкультуры отнеслось к этому крайне отрицательно, и Николаю Николаевичу на очередной коллегии пришлось заверить присутствующих, что он приложит все усилия, чтобы остаться первой ракеткой страны. Последний раз Озеров стал чемпионом страны в парном разряде в 1957 г. и еще шесть лет первенствовал в чемпионатах Москвы в парном разряде.

Во все это просто трудно поверить, если учесть, что театр он тоже не оставил и с 1959 по 1984 г. играл отдельные роли, но уже не во МХАТе, а в различных московских театрах. К тому же в 1950 г. на Озерова «по случаю свалилась» еще одна обязанность – спортивного комментатора: второй по значимости после Синявского спортивный голос – заслуженный мастер спорта по футболу Виктор Дубинин – на этот сезон был назначен старшим тренером московского «Динамо», и сотрудники радио в поисках замены выбрали Озерова. Он согласился и первый свой репортаж с футбольного матча «Динамо» – ЦДКА провел 29 августа. После чего его отстранили от эфира на две недели – ждали откликов слушателей, а футбольный бог Вадим Синявский «делал из него комментатора». Результат известен: Озеров стал профессиональным артистом, но… со спортивным уклоном. Его голос стал родным для всего большого семейства по имени Советский Союз. Это голос побед советских спортсменов. «Под Озерова» вошли в историю тяжелоатлет Василий Алексеев, спринтер Валерий Борзов, фигуристы Ирина Роднина и Александр Зайцев. Его неповторимый баритон звучал в эфире, когда капитан сборной СССР Игорь Нетто поднимал над головой Кубок Европы. Ему довелось вести трансляции с 14 летних и зимних Олимпиад, с 25 хоккейных и 7 футбольных мировых чемпионатов.

Часто Озеров «брал» не знанием предмета (например, лыжная гонка), а тембром, интонацией. Столько восторженности, оптимизма, энтузиазма, преклонения перед мастерством спортсменов не было ни у одного из комментаторов ни до, ни после него. Его было приятно слушать. В ушах миллионов болельщиков до сих пор звучит озеровское категорическое: «Такой хоккей нам не нужен!» (это со встречи с канадскими профессионалами); и раскатистый «го-о-о-о-л» на одном из ответственнейших футбольных матчей.

Это сейчас, когда комментаторские кабины размещены на стадионах в наиболее удобных для обозрения местах, когда телевизионные камеры услужливо покажут и продублируют на мониторах каждый шаг спортсмена, работа комментатора существенно облегчилась. А Николаю Николаевичу приходилось вести прямые репортажи то с крыши дома, то с кромки футбольного поля, то у самого бортика ледовой арены. Однажды ему ненароком заехали клюшкой по голове. Истекая кровью, он продолжал вести репортаж, пока не подоспели врачи, а микрофон не перехватил Е. Майоров. Но третий тайм Озеров комментировал сам с перебинтованной головой, чем вызвал шквал аплодисментов со стороны болельщиков. А однажды, чтобы лучше видеть футбольное поле, Николай Николаевич вел репортаж, усевшись в ветвях высокого дерева. Туда-то он легко взобрался, а вот снимали его всей журналистской командой.

Болельщики просто не представляли, что какой-либо ответственный матч может вести другой комментатор. Мало кому известно, что четвертый матч знаменитой суперсерии СССР – Канада в 1972 г. Озеров комментировал под монитор, находясь уже… на Олимпиаде в Мюнхене. Но привыкший к неповторимой восторженности озеровского тембра советский народ не понял бы замены – и пришлось инженерам трансляции изобретать «телемост» Ванкувер – Мюнхен – Москва. А однажды, пролетая над Бермудским треугольником, Озеров провел импровизированный репортаж для пассажиров самолета, комментируя это событие из кабины пилотов. Он мог говорить в микрофон всегда и обо всем. Жизнь заставляла его наговаривать репортажи даже из постели, спросонья. Во время зимней Олимпиады в Скво-Вэлли из-за плохой связи Москва не смогла принять звук и на рассвете по американскому времени «по тревоге» подняла мирно спящего в гостинице Озерова с «пожеланием экспромта» – и Николай Николаевич, не отрывая глаз от монитора, наговорил в телефонную трубку репортаж о лыжной гонке, принятый радиослушателями за чистую монету. Но болельщики и спортсмены особенно ценили Николая Николаевича за то, что он всегда старался отметить в своем репортаже каждый удачный ход или комбинацию наших спортсменов, тогда как сейчас комментаторы любят подчеркивать недостатки или ошибки.

А для многих голос Озерова стал еще и «палочкой-выручалочкой». Стоило ему набрать номер телефона и попросить об услуге – отказа не было. Но так он поступал, если дело касалось друзей и знакомых. Для себя Николай Николаевич никогда ничего не просил. И как ни странно, Озеров – человек, постоянно бывающий за границей, по сути, являющийся лицом страны, – так и не вступил в КПСС, хотя ему постоянно заявляли, что он не имеет права быть беспартийным и несемейным. Женился Озеров только в 47 лет. Его супруга, Маргарита Петровна Азаровская, работала редактором в издательстве «Прогресс». Познакомились они в театре, после спектакля, в котором играл Николай Николаевич. А когда он уже перешагнул через пятый десяток, в семье появились очаровательные двойняшки – Николай и Надежда. Правда, счастливый отец узнал об этом вдали от дома – на чемпионате мира по хоккею в Стокгольме.

В 1988 г. Озерова отправили на пенсию, однако он быстро нашел себе новую работу – занялся возрождением расформированного «Спартака» и был избран председателем спортобщества. Преданность этому клубу он сохранил с детских лет, но ни разу не выдал своих личных пристрастий во время репортажей: когда садился к микрофону, он вместе со всеми переживал горечь поражений и радость побед. Народный артист СССР А. Баталов говорил: «Озеров в спорт вносит театральность, в театр – спортивный темперамент, в репортажи – актерское мастерство. Репортажи Озерова – это явление в спортивной журналистике. Он поднял спортивный репортаж до уровня искусства».

В начале 1990-х гг. Озеров перенес тяжелую операцию – ему ампутировали правую ногу. С тех пор он очень редко выходил из дома: стеснялся и ненавидел свою слабость… Николай Николаевич умер 2 июня 1997 года. Похоронили его в Москве на Введенском кладбище рядом с родителями. Но остались ученики легендарного комментатора: А. Дмитриева, А. Курашов, Е. Майоров, А. Малявин, В. Маслаченко, В. Перетурин. Стадион «Спартак» в г. Щелкове (Московская обл.), как и одна из малых планет, носит его имя. С 1993 г. разыгрывается Кубок Озерова по теннису. А творческая и спортивная жизнь Николая Николаевича, изобилующая многочисленными интересными событиями и курьезными ситуациями, превратилась в легенду.

Окуджава Булат Шалвович
(род. в 1924 г. – ум. в 1997 г.)

Поэт, прозаик, музыкант, композитор, драматург, сценарист, исполнитель собственных песен. Признан одним из создателей жанра «авторской песни». Лауреат Государственной премии СССР (1991 г.), Букеровской премии (1994 г. за автобиографический роман «Упраздненный театр»), премий «Пеньо Пенев» (Болгария, 1990 г.) и «За мужество в литературе» им. А.Д. Сахарова (1991 г.), а также многочисленных конкурсов, в частности «Золотой венец» (Югославия, 1967 г.), фестивале в Сан-Ремо (Италия, 1985 г.). Удостоен медали «За оборону Кавказа», ордена Дружбы народов, почетной медали Советского фонда мира. Почетный доктор гуманитарных наук Норвичского университета, США (1990 г.).

Пока Земля еще вертится, пока еще ярок свет, Господи, дай же ты каждому, чего у него нет: Мудрому дай голову, трусливому дай коня, Дай счастливому денег и не забудь про меня.

Бог был милостив к поэту. Послав ему немало испытаний, он уготовил избраннику посмертную жизнь не только на небе, но и на грешной земле – в сердцах миллионов людей. А на Арбате стоит памятник Окуджаве – пусть не особенно удачный, по-московски вычурный. Он мало похож на запомнившийся поклонникам образ Булата Шалвовича. Как, впрочем, и нынешний Арбат, который предстает в стихах Окуджавы «отечеством» и даже «религией». Это была улица его детства. Здесь он родился 9 мая 1924 г. Отец – грузин, мать – армянка: оба были довольно высокопоставленными партийными работниками. В 1934 г. семья переехала в Нижний Тагил. Глава семьи был назначен первым секретарем городского комитета партии, его супруга – секретарем райкома. Но через четыре года спокойная жизнь закончилась: родителей арестовали, отца расстреляли, маму отправили в карагандинский лагерь, а затем в ссылку. Булат с братом возвратились в Москву, к бабушке. Он жил на Арбате, учился в школе, с 14-летнего возраста подрабатывал в театре статистом и рабочим сцены.

В 1940 г. Окуджава переехал из Москвы к родственникам в Тбилиси. С началом Великой Отечественной войны работал токарем на оборонном заводе и учился в школе, но после окончания девятого класса ушел добровольцем на фронт. Служил в запасном минометном дивизионе, затем после двух месяцев обучения был отправлен на Северо-Кавказский фронт. Был минометчиком, потом, после тяжелого ранения под г. Моздок, служил радистом тяжелой артиллерии. Окуджава вспоминал: «Я был очень смешной солдат. И наверное, толку от меня было немножко. Но я очень старался делать так, чтобы все были довольны. Я стрелял, когда нужно было стрелять. Хотя честно вам скажу, что не с большой любовью я стрелял, потому что убивать людей – это не очень приятная вещь. Потом – я очень боялся фронта… Впечатление от фронта было очень сильное, потому что я был мальчишкой. И потом уже, впоследствии, когда я стал писать стихи, первые мои стихи были на военную тему. Много было стихотворений. Из них получились песни. Из некоторых. Это были в основном грустные песни. Ну, потому что, я вам скажу, ничего веселого в войне нет».

Свою первую песню «Нам в холодных теплушках не спалось» он написал в 1943 г., а до этого были просто стихи, которые печатались в газете Закавказского военного округа «Боец РККА». В 1945 г. Окуджава демобилизовался и вернулся в Тбилиси, окончил экстерном школу и поступил на филологический факультет Тбилисского университета. Первая ставшая известной песня «Неистов и упрям…» была написана в студенческие годы. По окончании учебы он по распределению учительствовал в деревне Шамордино и районном центре Высокиничи Калужской области, затем – в одной из средних школ г. Калуги. Здесь же, в Калуге, Булат Шалвович был корреспондентом и литературным сотрудником областных газет «Знамя» и «Молодой ленинец», на страницах которых регулярно появлялись его стихи, и здесь увидел свет первый сборник поэта «Лирика» (1956 г.) – тоненькая книжечка в синей бумажной обложке с листами, скрепленными одной скрепкой. Но за внешне непритязательным видом таились стихи, которые было бы невозможно отделить от музыки:

 
Осень ранняя. Падают листья.
Осторожно ступайте в траву.
Каждый лист – это мордочка лисья:
Вот земля, на которой живу:
По стволам пробегает горенье,
И стволы пропадают во рву.
Каждый ствол – это тело оленье:
Вот земля, на которой живу.
Красный дуб с голубыми рогами
Ждет соперника из тишины:
Осторожней: топор под ногами!
А дороги назад сожжены!
 

В 1955 г. были реабилитированы родители Окуджавы, и спустя год он возвратился в Москву. Участвовал в работе литературного объединения «Магистраль», был редактором в издательстве «Молодая гвардия», затем – заведующим отделом поэзии в «Литературной газете». Стихи Булата печатались в периодических изданиях и поэтических сборниках, в 1959 г. в Москве вышел его поэтический сборник «Острова». В 1961 году в альманахе «Тарусские страницы» была опубликована автобиографическая повесть «Будь здоров, школяр», но отдельного издания она удостоилась спустя три года во Франкфурте-на-Майне. Имя Окуджавы как поэта становилось все более известным: сборники стихов вышли в Тбилиси и Лондоне.

Поэзия Окуджавы проста и сложна одновременно: это и творчески преобразованная традиция городского романса, и некрасовская линия прозаизации стиха, и русский символизм с его предельной многозначностью ключевых образов, и поэтика В. Маяковского с ее речевыми сдвигами и акцентным стихом, что придает стихам задушевно-доверительную интонацию. Мир Окуджавы интимен и космичен. Полночный троллейбус становится кораблем, а пассажиры – матросами. Синий шарик улетает и возвращается, успев побывать земным шаром. Реальные, земные Вера, Люба и Надя-Наденька превращаются в символическую триаду Вера-Надежда-Любовь. А его индивидуальная поэтическая фразеология («дежурный по апрелю», «надежды маленький оркестрик», «возьмемся за руки, друзья» и т. п.) стала частью общенационального языка.

Но не все известные поэты сразу признали в нем мастера. Вот, например, Наум Коржавин говорил: «В отличие от Жени Евтушенко, первая книга Булата мне понравилась. Другое дело, что, читая ее, мне чего-то не хватало. Но когда я услышал стихи Окуджавы под его собственную музыку, я понял – чего именно! Песни Булата Окуджавы – это подлинная поэзия. Он и в прозе был поэтом! А главным недостатком современной поэзии я считаю как раз ее прозу. Вот тут говорили: жизнестойкость поэзии Окуджавы в том, что она не на злобу дня, а о вечном! Это еще как понимать злобу дня! Окуджава очень современен как раз в том, что в его стихи перелились его сегодняшние эмоции, его отношение к современным реалиям и современным событиям, а потому они актуальны, но тем и вечны. Иногда кажется, он писал о том, что просто лежит под ногами, только наклонись и возьми».

Вступив в Союз писателей в 1962 г., Булат Шалвович полностью сосредоточился на творческой работе. Его поэтические и прозаические сборники «Веселый барабанщик», «По дороге к Тинатин» (оба в 1964 г.), «Март великодушный», «Фронт приходит к нам» (оба в 1967 г.) моментально сметались с прилавков, а лучше сказать – из-под прилавков. Такой успех был объясним не только изумительной поэзией Окуджавы, но еще и тем, что с конца 1950-х гг. во всех домах, где в то время имелись магнитофоны, слушали, как Булат Шалвович, неторопливо перебирая струны гитары, пел свои стихи-песни, хотя сам себя он ни к композиторам, ни тем более к певцам не причислял. Это был особый стиль, который в Европе называют бардовским, а у нас с легкой руки В. Высоцкого – авторской песней.

Слияние стихов с музыкой, по признанию Окуджавы, произошло случайно. Однажды вечером он с женой Ольгой Владимировной Арцимович и сыном Булатом (Антоном; стал музыкантом и композитором) принимали молодых московских поэтов, и, желая развлечь и позабавить своих друзей, поэт исполнил под незатейливый разухабистый мотивчик свое шутливое стихотворение про Ваньку Морозова, который циркачку полюбил. Песня очень понравилась, и Окуджава за несколько дней написал еще несколько. Позже он не раз говорил, что одним из самых счастливых дней своей жизни считает тот, когда обнаружил, что может писать песни.

Эти песни, совершенные в поэтическом и весьма своеобразные в музыкальном отношении, были неотразимо обаятельны. Страна влюбилась в них – из них струились доброта, мужество и красота, а в тонкие интимные интонации вплетались мягкая ирония и юмор. Но самое главное – песни Окуджавы лучше всего слушать, когда их поет автор, потому что большинство из них во всей полноте их замысла и тонкости оттенков могут быть восприняты наиболее полно именно и только в авторском исполнении – в этом один из секретов их феноменальной популярности: в единстве стихов, мелодии, ритма, голоса, аккомпанемента. Исполнить песню Окуджавы на достойном уровне удается немногим. Среди российских исполнителей это, пожалуй, только Е. Камбурова и Никитины. Хотя следует признать, что многих поклонников Окуджавы потрясло подкупающей искренностью, тонким и бережным проникновением в щемящее сердце русского романса исполнение японской певицы в сопровождении большого симфонического оркестра шедевра окуджавской лирики – «Последнего троллейбуса».

Окуджаву наряду с Н. Матвеевой и А. Галичем считают основоположником жанра авторской песни. Песни Булата Шалвовича принесли ему широкую известность во всем мире. Появились и мгновенно разошлись по стране магнитофонные записи его выступлений. Его песни звучали по радио, телевидению, в кинофильмах и спектаклях. Вначале он считал, что его творчество воспримет только узкий круг мыслящих людей, близких ему по духу, но публичные выступления доказали, что его песни близки очень многим. Песни «Полночный троллейбус», «Ванька Морозов», «Король», «До свидания, мальчики», «Песенка про Черного кота», «Часовые любви», «Песенка о московском муравье», «Живописцы, окуните ваши кисти…», «Ах, Арбат, мой Арбат…» и многие другие сразу же покорили слушателей. Всенародная слава Окуджавы вызывала подозрительное отношение к нему у партийных идеологов, а также завистливо-снобистскую реакцию со стороны многих литераторов, долгие годы стремившихся отлучить его от «высокой» поэзии. Сам Окуджава никогда не видел принципиального различия между своими стихотворениями-песнями и непесенными стихотворениями. На поэта обрушился град разгромных статей с издевательскими заголовками вроде «Цена шумного успеха», «Ловцы дешевой славы».

Особое мнение о песнях Окуджавы было и у Д.Д. Шостаковича. Он сказал однажды, что у Булата Шалвовича настолько органично единство стихов, музыки и исполнения, что нет надобности в том, чтобы профессиональные композиторы писали новые мелодии на тексты уже существующих песен. Так, по заказу режиссера фильма «Белорусский вокзал» Окуджава написал одну из своих лучших военных песен, знаменитую «Нам нужна одна победа». Вначале песня А. Смирнову не понравилась, но присутствовавший на прослушивании композитор Альфред Шнитке сказал, что «в этом что-то есть» и позже на музыкальной теме Окуджавы сочинил мощный финал, которого в первоначальном замысле картины вообще не было.

Не нравился поэт властям еще и потому, что был неудобным человеком. Как сказал известный литератор Александр Генис: «Этот талантливейший и добрейший человек всегда оставался самим собой. Он был, как дерево, – рос, не меняясь». А его друг Э. Неизвестный добавил: «Это правда, что Булат был талантливым, честным, музыкальным. Но он еще был последовательным в своих взглядах и был в какой-то степени философом. Между прочим, он даже внешне походил на Ганди». Он исповедовал как религию то, что называется вечными ценностями. Его гражданская позиция была однозначна и безупречна – в отличие от многих записных диссидентов, он никогда не предавал своих стихов. Окуджава принадлежал творчеству, и отвлечь его могли только по-настоящему серьезные дела – беда, война, просьба о помощи. Тогда он, как положено, вставал на защиту справедливости – подписывал письма в поддержку «отщепенцев» Даниэля и Синявского, космополита Солженицына, резко выступал против ввода советских танков в Прагу (а позже осудил военные действия в Чечне). И тогда уже беспартийному Е. Евтушенко пришлось всем своим авторитетом защищать члена КПСС Окуджаву, искренне верившего, что власть может быть человечной и во всем разберется справедливо.

Самого Окуджаву слава и шум вокруг его имени мало занимали. Будучи лауреатом всех мыслимых конкурсов, кавалером множества наград, членом десятков организаций, он не обращал внимания на такие мелочи, как поддержание собственного реноме. Булат Шалвович много и плодотворно работал, отдавая всего себя творческому труду. Его так же мало интересовали слеты и фестивали самодеятельной песни, на которых распевали и его произведения (строчка из его песни «Возьмемся за руки, друзья…» стала девизом многих КСП). Хотя со временем привык, что «жанр вышел на подмостки», и сам с успехом выступал с концертами в Болгарии, Австрии, Великобритании, Венгрии, Австралии, Израиле, Испании, Италии, Канаде, Франции, ФРГ, Польше, США, Финляндии, Швеции, Югославии и Японии.

С середины 1960-х гг. Окуджава много работал еще и как сценарист. Иногда снимался и сам. Окуджаве принадлежат сценарии кинофильмов «Женя, Женечка и "катюша"», «Верность» (оба в 1965 г.), он создавал театральные инсценировки своих прозаических произведений. Например, в 1966 г. написал пьесу «Глоток свободы», и через год ее поставили сразу несколько театров. К работе над исторической прозой Булат Шалвович приступил с конца 1960-х годов. Окуджаве-прозаику принадлежат романы «Бедный Авросимов» (1965 – 1968 гг.), «Мерси, или Похождения Шипова. Старинный водевиль» (1969 – 1970 гг.), «Путешествие дилетантов» (1971 – 1977 гг.), «Свидание с Бонапартом» (1983 г.), в которых, прибегая к языковой и образно-предметной стилизации, он парадоксально сталкивает судьбы «больших» и «маленьких» людей, все более проникаясь скептическим взглядом на возможность радикально-волевого вмешательства личности в историю. В семейной хронике «Упраздненный театр» (1990 – 1993 гг.) эта мысль развивается как трезво-критическая оценка большевистского романтизма, развенчание иллюзорных идеалов «комиссаров в пыльных шлемах». Повести и рассказы писателя «Отдельные неудачи среди сплошных удач» (1978 г.), «Похождения секретного баптиста» (1984 г.), «Искусство кройки и житья» (1985 г.), «Девушка моей мечты» (1985 г.), «Около Риволи, или Капризы фортуны» (1991 г.) в высшей степени автобиографичны и наполнены остроумной самоиронией и тонкой поэзией слова. Таковы же «Автобиографические анекдоты», опубликованные в № 1 «Нового мира» за 1997 г. и ставшие последней прижизненной прозаической публикацией Окуджавы.

В годы «перестройки» популярность Окуджавы была признана официально. Он активно участвовал в общественной жизни, был членом Совета общества «Мемориал», вице-президентом русского ПЕН-центра, работал в Комиссии по вопросам помилования при президенте РФ (с 1992 г.) и в комиссии по Государственным премиям РФ (с 1994 г.). Но когда он гостил в Калифорнии у своего друга А. Половца (ныне президент Всеамериканского благотворительного фонда Окуджавы), сердце поэта дало внезапный сбой и ему потребовалась срочная операция; на помощь пришли друзья со всего мира, а государство и правительство столицы остались в стороне. После непродолжительной болезни Булат Шалвович скончался в Париже 12 июня 1997 г. и согласно завещанию был похоронен на Ваганьковском кладбище Москвы.