Читать книгу "100 знаменитых москвичей"

Пельтцер Татьяна Ивановна
(род. в 1904 г. – ум. в 1992 г.)

Знаменитая русская театральная и киноактриса, прославившаяся гениально сыгранными второстепенными и эпизодическими ролями. Народная артистка СССР (1972 г.), лауреат Государственной премии СССР (1951 г.).

В бывшем Советском Союзе найдется немного людей, которые бы не видели ни одного фильма с участием Татьяны Пельтцер. Кому не знакомы ее трогательно-смешные роли – взбалмошные, простоватые и прямолинейные мамы, бабушки, тетушки, соседки, учительницы, уборщицы? Зрители, несмотря на то, что актриса не сыграла ни одной большой роли в кино, любили ее и любят по сей день. За то, что она олицетворяла собой веселую, неунывающую старость, которую, к сожалению, в реальной жизни доводится наблюдать довольно редко.

Татьяна Ивановна Пельтцер родилась 24 мая (6 июня) 1904 г. в Москве. Ее отец, Иван Романович Пельтцер, немец по национальности, был известным актером и режиссером, заслуженным артистом РСФСР. Он был первым и единственным учителем будущей известной актрисы. Ее «университетами» стали театральные подмостки. Свои первые роли Таня сыграла в девять лет в спектаклях отца «Камо грядеши» и «Анна Каренина». В последнем она играла Сережу Каренина, и, по свидетельствам очевидцев, во время сцены прощания Анны с сыном особо впечатлительных дам выносили из зала в бесчувственном состоянии. За работу в «Дворянском гнезде» 10-летняя Татьяна получила свой первый гонорар. После Октябрьской революции 1917 г. актриса играла сначала в Передвижном театре Политуправления, затем в нескольких провинциальных театрах. Ни высшего, ни даже среднего специального образования у Татьяны Пельтцер не было.

В 1927 г. актриса вышла замуж за немецкого коммуниста Ганса Тейблера, приехавшего учиться в Москву. Через три года супруги переехали жить в Германию. С помощью мужа Татьяна Ивановна устроилась работать машинисткой в советское торговое представительство и вступила в Коммунистическую партию Германии. Вскоре ее пути пересеклись с известным немецким режиссером Эрвином Пискатором, и актриса вновь стала играть в театре. Но по не вполне понятным причинам, прожив вместе четыре года, супруги разошлись, и Татьяна вернулась в Советский Союз, где взяла свою девичью фамилию. Со своим бывшим мужем она всю жизнь вела дружескую переписку.

Вернувшись в Москву в 1931 г., Пельтцер устроилась в театр МГСПС (сейчас Театр им. Моссовета), где ее зачислили во вспомогательный состав. Проработала она там недолго – в 1934 г. актрису уволили «за профнепригодность». Ей, не имевшей никакого специального образования, пришлось вновь сесть за печатную машинку, на этот раз на машиностроительном заводе АМО, где работал ее брат Александр. Но в 1936 г. Татьяна Ивановна ушла и оттуда, работала в нескольких малоизвестных театрах, а через четыре года попала в недавно открывшийся в Москве Театр миниатюр. Там ее окружали знаменитости: Рина Зеленая, Александр Менакер, Мария Миронова и многие другие, и Пельтцер доставались только маленькие бытовые роли. Однако и их оказалось достаточно, чтобы актрису заметили – ей начали писать письма, приглашать на эпизодические роли в кино.

В ее дебютной картине «Свадьба» (1943 г.) главную роль играла Фаина Раневская, которую Татьяна Ивановна просто боготворила. Мелодрама «Простые люди», в которой актрисе досталась первая большая роль, на 11 лет была отправлена «на полку», и Пельтцер продолжала играть в эпизодах.

В 1947 г. актриса перешла в известный и пользовавшийся популярностью Московский театр сатиры, который на долгих 30 лет стал ее вторым домом. После фильма-спектакля «Свадьба с приданым», в котором 43-летняя Татьяна Ивановна исполняла довольно большую роль Лукерьи Похлебкиной, к ней пришла всесоюзная известность. В последовавшем за ним фильме «Солдат Иван Бровкин» она настолько блистательно сыграла мать Ивана, что зрители окрестили ее «матерью русского солдата», за этот же фильм Пельтцер присвоили звание заслуженной артистки, а в продолжении картины – «Иван Бровкин на целине» – роль матери писалась уже специально под нее.

Расцвет творчества Татьяны Ивановны приходится на 1960 – 1970-е гг., она сыграла массу ярких и удачных ролей в театре, множество второстепенных, но не менее интересных и запоминающихся ролей в кино. В 1972 г. она стала первой в почти полувековой истории Театра сатиры народной артисткой СССР. Перешагнув 70-летний рубеж, она танцевала, бегала, прыгала с забора, заряжая зрителей своей неисчерпаемой энергией. Пельтцер называла себя «счастливой старухой», несмотря на то что ее личная жизнь не сложилась – после разрыва с Гансом Тейблером она больше не вышла замуж, детей у нее тоже не было. Зато она активно занималась общественной деятельностью – была депутатом Моссовета и райсовета.

Характер у Татьяны Ивановны был непростой: человек прямолинейный и принципиальный, она открыто могла высказать все, что думает, человеку в глаза. Мало у кого из «коллег по цеху» она вызывала симпатии. Обиженный резкими высказываниями Пельтцер актер Борис Новиков однажды сказал: «А вы, Татьяна Ивановна, помолчали бы. Вас никто не любит, кроме народа!» Правда, потом долго раскаивался. Актриса ссорилась с режиссерами перед самым выходом на сцену или в кадр, ругала своих гримеров и костюмеров, но появившись на сцене, моментально преображалась. Одна из таких ссор стала причиной ее ухода из Театра сатиры. Скандал случился с главным режиссером театра Валентином Плучеком на генеральной, последней перед премьерой репетиции спектакля «Горе от ума» – Пельтцер отказалась следовать указаниям хореографа, началась перепалка с режиссером, а закончилось все фразами «Сумасшедший старик» и «Безумная старуха». Татьяне Ивановне было 73 года, когда она ушла в молодежный театр – Ленком – к Марку Захарову, который раньше тоже работал в Театре сатиры и с большим уважением относился к Пельтцер. Единственной удачной большой ролью, сыгранной на сцене Ленкома, можно назвать роль старухи Федоровны в пьесе Людмилы Петрушевской «Три девушки в голубом». Остальные образы были чуждыми для актрисы (Клара Цеткин, Надежда Крупская), она забывала, путала тексты и страшно переживала по этому поводу. Зато в эпизодических ролях Татьяна Ивановна продолжала блистать, как раньше.

В последние годы жизни Пельтцер начала терять память. Что могло быть страшнее для актрисы? Но в свои 85 лет актриса была в прекрасной физической форме, продолжала каждое утро делать зарядку и, вопреки рекомендациям врачей, курила, пила крепкий кофе и бегала. Плохая память не мешала ей играть в свою любимую игру – преферанс, за которым могла просидеть всю ночь. Татьяна Ивановна почти всегда проигрывала, несмотря на богатый опыт, – ей мешали чрезмерные эмоциональность и азартность. Директор Театра сатиры Мамед Агаев вспоминает: «На гастролях, когда у артистов быстро заканчивались деньги, так и говорили: "Пойдем к Пельтцер играть"».

С памятью у актрисы лучше не становилось, но вся труппа Ленкома во главе с режиссером Марком Захаровым, горячо любившая актрису, хотела, чтобы она продолжала играть. Пельтцер была своеобразным ленкомовским талисманом. Театр присылал за ней машину, ее привозили на спектакли и отвозили после них домой. Последняя роль Татьяны Ивановны написана специально для нее выдающимся драматургом Григорием Гориным. Она играет в его спектакле «Поминальная молитва» старую еврейку Берту, которая за весь спектакль произносит всего пару фраз. Когда зрители смотрели, как Александр Абдулов, игравший ее сына, бережно выводил 87-летнюю Пельтцер на сцену, у многих на глаза наворачивались слезы.

В 1992 г. случилось ужасное – Татьяна Ивановна попала в психиатрическую больницу. Ленком был на гастролях, и к ней поехали ее подруга, актриса Ольга Аросева, и директор Театра сатиры Мамед Агаев. Пельтцер узнала их, но имен вспомнить не смогла. Вскоре стараниями друзей актрису перевели в другую, более приличную больницу, откуда она уже не вышла.

В больницу к Татьяне Ивановне каждый день ходила ее домработница, которая так вспоминала о ее последнем дне: «В тот день, когда я пришла в последний раз, она меня узнала. "Это моя, – говорила она врачам, – моя!" Только гладила меня по руке и показывала движением пальцев, что, мол, хочет курить. Я достала сигарету "Мальборо" (Татьяна курила только их), и она с удовольствием выкурила. Потом еще покурила. Когда врачи пришли с обходом и спросили: "Ну как, Татьяна Ивановна, дела?" – показала большой палец: "Во!" Она гладила себя по груди и явно была довольна. Ей же медсестры не давали курить. Она даже улыбалась, но в глазах уже была какая-то муть. И по имени назвать никого не могла».

Знаменитая русская актриса умерла тихо. Это произошло поздно вечером 16 июля 1992 г. На похоронах людей было немного – Театр сатиры и Ленком были на гастролях. За могилой на Введенском кладбище присматривает домработница, которой Татьяна Ивановна оставила свою двухкомнатную квартиру в актерском доме, материально помогает Ленком. Свою библиотеку Пельтцер завещала Марку Захарову, архивы и фотографии – Ленкому.

Татьяна Ивановна Пельтцер сыграла огромное количество кино– и театральных ролей, но среди них не было ни одной главной. Однако актрисе настолько блестяще удавались второстепенные роли, что порой она затмевала главных героев. Пельтцер много снималась у молодых и неизвестных режиссеров, в любой момент была готова сорваться с места и уехать в другой город, на этот случай у нее была всегда готова специальная «командировочная сумка». Полная жизни, энергичная, взрывная, прямолинейная – в жизни, в кино и на сцене – таким остался в памяти миллионов зрителей образ выдающейся русской актрисы Татьяны Пельтцер. Однажды, услышав жалобы молодых актеров на неустроенность, она сказала: «Да что вы плачетесь? Живите и тому радуйтесь, – ведь какое это благо – жить!» Татьяна Ивановна имела полное право так говорить, потому что сама всегда неукоснительно следовала этому принципу.

Пирогов Николай Иванович
(род. 1810 г. – ум. в 1881 г.)

Выдающийся хирург, анатом, педагог, общественный деятель, основоположник военно-полевой хирургии, новой медицинской дисциплины – топографической анатомии.

В Виннице не так уж много достопримечательностей. Одна из них – музей-усадьба И. Пирогова, где «чудесный доктор» прожил последние годы. Его имя носит и Винницкий мединститут. Но с тех пор как он получил статус Национального университета, в местной прессе появились статьи, призывающие переименовать учебное заведение в честь… украинца. Эти украинофилы забывают, что есть имена вне национальностей. Такие люди – гордость всего человечества, а тем более Николай Иванович, который так много сделал для всего мира и Украины в частности. Простые люди называли его благодетелем. Сам же Пирогов считал, что операции, сделанные им в имении под Винницей, были «самыми счастливыми».

Будущий великий хирург родился 26 ноября 1810 г. в Москве. Его отец, коллежский секретарь Иван Иванович Пирогов, служил казначеем в провиантском депо в чине майора. У него было 14 детей. Восьмеро умерло в младенчестве, и Николай из оставшихся в живых был самым младшим. Семья жила безбедно, и хотя во время нашествия Наполеона их дом сгорел, отец быстро восстановил нажитое. Коленька был всеобщим любимцем в семье. Небольшого росточка, с жидкими белокурыми волосами, с любопытными слегка косящими глазенками, которые словно пытались увидеть любую вещь со всех сторон, он был очень шустрым ребенком. Первыми потрясениями детских лет стали вещающая беды комета и посещение семьи знаменитым профессором медицины Е. Мухиным. С тех пор Николай постоянно изображал из себя великого лекаря, а «больных» в угоду младшенькому изображали все домочадцы.

Образование он получил сначала дома, а затем в частном пансионе В. Кряжева, который закончил с отличием в 1824 г. К этому году его жизнь резко изменилась. Посыльный, которому отец поручил доставить 30 тыс. казенных рублей, исчез с деньгами, а Пирогов-старший расплатился за это всем своим имуществом и должностью. Обеспокоенный будущим сына, он договорился с Е. Мухиным об индивидуальных занятиях. К тому же отец заручился документом, благодаря которому младшенький «вырос» на два года. Так, в 14 лет сдав экзамены не хуже своих старших товарищей, Николай поступил на медицинский факультет Московского университета. Учился он легко. Кроме того, ему приходилось постоянно подрабатывать, чтобы помочь семье. Пирогову удалось устроиться на должность прозектора в анатомическом театре, что стало первой вехой в его профессиональной карьере.

Николай был нищ, но счастлив. Он сидел на лекциях в шинели, потому что на студенческий мундир денег не было, питался из рук вон плохо, но легко постигал науки и чувствовал, что вскоре сможет обогнать своих наставников. Окончив в 1828 г. университет и получив звание лекаря, Пирогов в числе лучших выпускников был направлен в Дерпт (Тарту, Юрьев), где открылся профессорский институт. И хотя он мечтал заняться физиологией, а на практике лучше всего освоил анатомию, внутренний голос подсказал Николаю выбрать своей специализацией хирургию.

Пирогов учился оперировать в те годы, когда не знали причин заражения ран, не было обезболивающих препаратов, когда последствие горячки сводило на нет все мастерство хирурга. Его дни были заполнены до предела: лекции, учебные операции, написание статей и перевод научных работ с немецкого и французского, глубокое изучение литературы и, конечно, анатомический театр, в котором он возился с подопытными собаками, телятами и человеческими трупами. Николай стремительно становился непревзойденным операционным техником, но желание «постичь все», целеустремленность помогали ему делать выводы огромной важности как для теории, так и для практики хирургии. В доме профессора И. Мойера, где Пирогов проживал и стажировался, его увлеченность воспринималась как чудачество. Даже в обществе, за обеденным столом, не замечая удивленных взглядов, он говорил о трупах, вскрытиях, операциях, сыпал терминами.

В 1832 г. Николай Иванович блестяще защитил докторскую диссертацию о перевязке брюшной аорты, которая стала новым словом в хирургии, а его сочинение на тему операций на сосудах было удостоено золотой медали. Так в двадцать шесть лет Пирогов стал профессором хирургии. Он отправился в Берлин, чтобы учиться дальше, но оказалось, что светила хирургии поспешно читали его диссертацию, переведенную на немецкий. Единственное, что перенял молодой ученый – чистоту хирургических приемов геттингенского профессора Лангенбека.

Возвращаясь домой в 1835 г., Пирогов тяжело заболел и был оставлен для лечения в Риге. Но, едва выздоровев, он начал оперировать: провел редчайшую ринопластическую операцию, выкроив безносому цирюльнику новый нос, затем последовали литотамии, ампутации, удаления опухолей. Тем временем обещанную ему московскую кафедру отдали другому кандидату, и в ожидании новой должности Николай Иванович работал в петербургских больницах, читал врачам курс хирургической анатомии – новой науки, которую он разрабатывал. В 1836 г. И. Мойер передал бывшему ученику свою клинику в Дерпте, и вскоре его утвердили профессором хирургии Дерптского университета.

Слава о чудесном хирурге быстро распространилась по всему краю. Люди приезжали к Пирогову за помощью, а во время отпуска он сам ездил по небольшим городам, деревням и оперировал больных. Интересно, что о Пирогове как о научном хирургическом чуде вещали пасторы в своих приходах. Врач всегда безотказно помогал людям. Чудесным доктором звали в народе Николая Ивановича.

Пирогов даже внешними привычками мало походил на старую профессуру. Порывистый, шустрый, увлекающийся, он всегда был искренен в своих поисках истины. Своим девизом Николай Иванович сделал абсолютную научную честность. «Я положил себе за правило, при первом моем вступлении на кафедру, ничего не скрывать от моих учеников», – говорил он. Так всего через год практики Пирогов выпустил «Анналы хирургического отделения клиники Дерптского университета…», где впервые в истории медицины опубликовал такой честный анализ врачебных ошибок, в том числе и собственных. И. Павлов назвал "Анналы" подвигом. Но самым значительным сочинением Николая Ивановича дерптского периода стала «Хирургическая анатомия артериальных стволов и фасций» (1837 – 1839 гг.). Этот труд был удостоен Российской академией наук Демидовской премии. Именно с него начинается созданная Пироговым новая наука – хирургическая анатомия. Величайшей заслугой Николая Ивановича в области хирургии является именно то, что он прочно и навсегда закрепил связь анатомии с хирургией и тем самым обеспечил ее прогресс и развитие в будущем.

Однако Пирогову кажется, что он еще не всему научился. Николай Иванович отправился во Францию, но в парижских клиниках и госпиталях не находит ничего неведомого. А знаменитого профессора хирургии и анатомии Вельпо он застал за чтением своей «Хирургической анатомии…», которая была переведена на все европейские языки, в том числе и на русский (оригинал на латинском и немецком). И теперь, когда его имя уже было известно по всей Европе, Пирогову предоставили кафедру в Медико-хирургической академии в Петербурге (1841 г.), которая находилась в подчинении военного ведомства.

Не мысля хирургии без ежедневной практики, без оказания реальной помощи страждущим, Николай Иванович потребовал и получил в свое распоряжение военно-сухопутный госпиталь, который превратил в специализированную клинику госпитальной хирургии. Он стал первым в России профессором этого направления. Развитием нового направления в хирургии медицина также обязана Пирогову. С Академией и клиникой были связаны 15 лет неутомимого труда, поисков, открытий. Так как в обязанности Пирогова входило обучение военных хирургов, он в корне переработал многие хирургические методы и разработал ряд совершенно новых приемов, благодаря чему ему удавалось чаще, чем другим хирургам, избегать ампутации конечностей. Один из таких приемов до настоящего времени называется «операцией Пирогова».

Николай Иванович обладал не только несравненной и разнообразной техникой операций, но и имел необыкновенный дар преподавателя. На его лекциях в аудитории негде было и яблоку упасть: студенты-медики, литераторы, чиновники, военные, художники, инженеры и даже дамы. Его лекции газеты и журналы того времени сравнивали с концертами прославленной итальянской певицы Анжелики Каталани – так вдохновенно он говорил о разрезах, швах, гнойных воспалениях и результатах вскрытия.

Пирогов сделал хирургию наукой, разработал систему профилактики заражений, провел серию необычайно смелых операций, создал первый Анатомический институт и выступил с идеей пластических операций. Неутомимый исследователь дал классическое определение шока, изучил клинику тромбофлебитов, сепсиса, выделил особую форму «раневой чахотки», сотрясение мозга, местную асфиксию ткани, газовый отек. Фактически нет отдела хирургической патологии, всесторонне и объективно не изученного им. В лечении ран и воспалительных процессов Пирогов вплотную приблизился к антисептике, являясь, таким образом, предтечей Листера. Он также высказал мысль, что зараза передается от одного больного к другому. В борьбе с госпитальными инфекциями врач выдвинул на первый план чистый воздух и гигиенические мероприятия. Ему принадлежит знаменитое изречение: «Будущее принадлежит медицине предохранительной». Пирогов задолго до появления специального учения о витаминах понял значение дрожжей, моркови, рыбьего жира при лечении раненого и больного и выдвинул идею лечебного питания.

Когда Николая Ивановича назначили директором Инструментального завода, он разработал инструменты, которыми любой хирург сделает операцию качественно и быстро. Впервые в мире неутомимый исследователь создал образцовые по точности анатомические атласы. Свои исследования он проводил на замороженных трупах, распиливая их специальной пилой. Сам Пирогов называл это «ледяной анатомией». Атласом «Топографическая анатомия, иллюстрированная разрезами, проведенными через замороженное тело человека в трех направлениях» (в 4-х тт. 1851 – 1854 гг.) он положил начало новой науке, ставшей основой операционной хирургии и незаменимым руководством для врачей-хирургов. Хирург В. Разумовский о замороженных распилах писал: «Его гений использовал наши северные морозы на благо человечества. Пирогов с его энергией, свойственной, может быть, только гениальным натурам, приступил к колоссальному анатомическому труду… И в результате многолетних, неусыпных трудов – бессмертный памятник, не имеющий себе равного. Этот труд обессмертил имя Пирогова и доказал, что русская научная медицина имеет право на уважение всего образованного мира».

Помимо всех его многочисленных официальных должностей и обязанностей, Пирогов консультировал и оперировал в больницах для бедных, «почитая это своей первой и священной обязанностью». К нему со всех сторон тянулись люди, нуждавшиеся в помощи, но было у него и немало завистников и врагов, которым пришлись не по душе рвение и бескорыстие врача. Посвящая всего себя медицине, он долгое время не имел семьи. У него был горький опыт: он хотел жениться на дочери своего учителя Мойера, но им побрезговали. А он так нуждался в любви и счастье. В 1842 г. его избранницей стала Екатерина Дмитриевна Березина, девушка из родовитой, но сильно обедневшей семьи. Но она умерла на четвертом году супружества, оставив Пирогову двух сыновей, Николая и Владимира, который стоил ей жизни. При такой загруженности отца мальчики нуждались в матери. И ею стала «девушка с убеждениями», зачитывающаяся его статьями об идеале женщины, много и серьезно размышлявшая о жизни, любящая детей, – двадцатидвухлетняя баронесса Александра Антоновна Бистром. Теперь великий хирург мог всецело отдаться работе.

В 1846 г. произошло первое испытание эфирного наркоза. И хотя первенство здесь принадлежало Ф. Иноземцеву, именно Пирогов, отточив методику на животных, сделал наркоз достоянием широкой хирургии. А по собственной инициативе, принимая участие в военных действиях на Кавказе, он первым в истории медицины начал оперировать раненых на поле боя с эфирным обезболиванием. Пирогову также принадлежит идея о внутривенном наркозе, которая впоследствии была претворена в жизнь.

Но самой большой заслугой врача перед родиной, мировой хирургией, перед русской армией считают заложенные им основы военно-полевой медицины. Пирогов был участником четырех войн: Кавказской (1847 г.); Крымской (1854 – 1855 гг.); Франко-прусской войны (1870 г.); Русско-турецкой (1877 г.). На двух последних он побывал по предложению Красного Креста с целью обзора госпиталей. Но свой огромный опыт, ставший основой всей современной врачебной помощи раненым на поле сражения и изложенный в классических произведениях «Начала общей военно-полевой хирургии, взятые из наблюдений военно-госпитальной практики и воспоминаний о Крымской войне и Кавказской экспедиции» (1865 – 1866 гг.) и «Военно-врачебное дело и частная помощь на театре войны в Болгарии» (1879 г.), Николай Иванович приобрел в Севастополе. Когда в 1853 г. началась Крымская война, он счел своим гражданским долгом отправиться действующую армию. Вместе с ним прибыла и созданная впервые в мире группа сестер милосердия – Крестовоздвижинская община сестер попечения о раненых и больных. Николай Иванович поручил женщинам не только уход за больными, но и весь надзор за госпиталями. Он был убежден, что «великое женское участие» спасет жизнь сотням солдат и офицеров. И не ошибся.

Оперируя раненых, Пирогов впервые в истории медицины применил налепную алебастровую, то есть гипсовую повязку, которая позволила ускорить процесс заживления переломов и избавила многих солдат и офицеров от уродливого искривления конечностей.

Но важнейшей заслугой Пирогова стало внедрение в Севастополе сортировки раненых на четыре категории. Безнадежным – успокаивающие средства, нежная забота сестер и священник. Неотложным – срочная операция. Уход и наблюдение – тем, кто может повременить с операцией. Легкораненым – перевязка и помощь фельдшера. Таким путем он избежал хаоса, доселе творившегося на перевязочных пунктах. Пирогов сделал вывод: «Не медицина, а администрация играет главную роль в деле помощи раненым и больным на театре войны». В своих письмах жене, которые окрестили «Севастопольскими письмами» и которыми зачитывалась вся Россия, он писал, что ведет на войне две войны. Одну – против неприятеля, другую – с воровством, бюрократизмом, преступным равнодушием командования, чтобы спасенные им люди не погибали от голода, холода и чудовищной антисанитарии.

О Пирогове во время Крымской войны Некрасов писал в «Современнике»: «…нет солдата под Севастополем (не говорим об офицерах), нет солдатки или матроски, которая не благословляла бы имени г. Пирогова». Он спас тысячи раненых, добился создания сборных прифронтовых госпиталей, разработал «хирургический конвейер», делавший за семь часов по сто ампутаций. Покидая город, он сказал: «Все, что я в состоянии был сделать, я сделал для Севастополя».

Пирогов, который по справедливости считается «Отцом русской хирургии», был человеком предельной честности и поэтому, вернувшись в Петербург после падения Севастополя и будучи на приеме у Александра II, доложил о бездарном руководстве армией князем Меньшиковым. Николай Иванович впал в немилость и был вынужден уйти из академии. Внезапная отставка гениального хирурга и блестящего анатома для многих была неожиданностью. Говорили, будто Пирогов пришел к выводу, что нельзя лечить больных, когда больно само общество. Имея солидный педагогический опыт, он уже давно присматривался к системе воспитания в России. А его трактат «Вопросы жизни» (1856 г.) поднимал задачи воспитания человека нового поколения. Главной целью этой и других статей Пирогова, по его собственным словам, была забота «о соглашении школы с жизнью, о свободе научного исследования, о возбуждении в учащихся уважения к человеческому достоинству и к истине».

В 1856 г. он был назначен попечителем Одесского учебного округа, и с этих пор его жизнь и деятельность были связаны с Украиной. Пирогов поселился в своем имении «Вишня» неподалеку от Винницы, но здесь его невозможно было застать. Почтенная и безмятежная жизнь была не для Николая Ивановича. Только за первый год службы он трижды объехал все школы Новороссийского края, радуя учителей и их воспитанников своим вниманием и изводя власти. Генерал-губернатор считал деятельность Пирогова откровенным вредительствам государственным устоям и был счастлив, когда благородного, искреннего, независимого и честного человека перевели в Киевский учебный округ (1858 г.). И здесь Пирогов пытался изменить существовавшую систему школьного образования. Действуя со своей обычной стремительностью, он начал создавать бесплатные воскресные школы для взрослых и детей, которые сразу же завоевали признание. Первая такая школа открылась в Киеве на Подоле в 1859 году. Своей деятельностью он мешал устоявшимся порядкам и традициям, и его отправили в отставку.

Казалось, теперь Пирогов уже окончательно поселился в своем имении, приобретенном еще пять лет назад. Он активно занялся сельским хозяйством и лечением крестьян окрестных деревень. Как рачительный хозяин, прежде всего Николай Иванович привел в порядок усадьбу, построил две плотины, мельницу, ледник, посадил две березовые рощи, разбил виноградник, занялся селекцией хлебных злаков. Выращенные им пшеница и рожь оказались очень урожайными, их хвалили и называли «пироговскими», чем он был очень горд. Тогда же в селе Пирогов создал сельскую аптеку и больницу на тридцать-сорок коек – первые в Подольском крае. Лекарства бедным людям выдавал бесплатно, да и за операции денег не брал. Теперь селяне, ранее и не мечтавшие о сельском враче, лечились у самого Пирогова.

Но деятельному человеку было тесно в сельских рамках. В 1862 – 1866 гг. Николай Иванович руководил стажировкой молодых ученых в Германии. Среди них были и такие известные в дальнейшем деятели наук, как Н.О. Ковалевский, А.Г. Столетов, И.А. Востоков, А.А. Потебня, И.И. Мечников. И вновь с юношеской горячностью именитый профессор за несколько месяцев успел изучить состояние высшего образования в 25 европейских университетах. Свои наблюдения и выводы он изложил в обширных статьях «Письма из Гейдельбурга». В этот же период, в 1862 г. по просьбе своих подопечных студентов он прооперировал раненого героя итальянского народа Гарибальди. Никто из самых знаменитых врачей Европы не смог отыскать засевшую в его ноге пулю. Извлечь ее и вылечить Гарибальди удалось только Пирогову.

После покушение на Александра II в стране усилилась реакция. Свободолюбивому профессору прервали заграничную командировку и уволили без права пенсии. Теперь уже навсегда он поселился в «Вишне». Свою сельскую хирургическую практику Пирогов называл «счастливой», потому что, использовав весь свой богатейший опыт, ему удалось практически полностью свести на нет послеоперационные осложнения, инфекции и, следовательно, смертность. Только Франко-прусская, а затем Русско-турецкая война да поездка в 1881 году в Москву, где праздновался пятидесятилетний юбилей великого врача и гражданина, на короткое время оторвали Николая Ивановича от «Счастливой Вишни».

В последние годы, помимо врачевания, общественных и домашних дел, Пирогов, подводя итоги всего жизненного пути, писал книгу «Вопросы жизни. Дневник старого врача». Это размышления о бытие, Вселенной, религии, Боге, о назначении в жизни. Это кодекс его жизненных правил, главное из которых – стремление к истине. В ней Пирогов выступает как мыслитель и философ. Он признается: «Быть счастливым счастьем других – вот настоящее счастье, вот жизни земной идеал». Воспоминания-исповедь, которые поражают обилием мыслей, их гармоничностью и цельностью остались незавершенными. 23 ноября 1881 г. Пирогов скончался.

Незадолго до смерти гениальный ученый сделал еще одно открытие – предложил совершенно новый способ бальзамирования умерших. До наших дней забальзамированное тело всемирно известного хирурга бережно сохраняется в склепе часовни-усыпальницы, специально построенной на сельском кладбище по проекту академика архитектуры В.И. Сычугова. Имение Пирогова в селе Вишни (ныне в черте Винницы) превращено в музей. А вот открытия, сделанные Николай Ивановичем в медицине, не стали музейными экспонатами, потому что своим самоотверженным и часто бескорыстным трудом он превратил хирургию в науку и вооружил врачей научно обоснованной методикой оперативного вмешательства.