Читать книгу "100 знаменитых москвичей"

А каким же был сам Юрий Валентинович, произведения которого так трогали людей? Вот как вспоминала о нем жена, писательница Ольга Трифонова, чьи произведения по стилю близки к мужниным: «Он был высоким, крупным, неторопливым, говорил всегда медленно, замечательно знал историю, любил и жалел людей, особенно старых, и в то же время умел подмечать в людях смешные и мелкие черты. Замечательно остроумно рассказывал; о себе – тоже. Себя не щадил. Любил друзей и умел дружить; отвечал на все письма, собирал марки (это еще с детства, когда все мальчишки собирали марки); и вообще, при всей серьезности и даже мрачноватости облика в нем было много от мальчика. Мальчика из хорошей семьи, хотя иногда, в некоторых обстоятельствах он поражал меня умением дать жесткий (почти блатной) отпор хаму и хулигану. Любил собак и приблудных гнилоглазых котят, легко прощал людей, помогал начинающим писателям и терпеть не мог чиновников от литературы. Даже не скрывал своего, отчасти высокомерного, пренебрежения. Зато с людьми неудачливыми обращался подчеркнуто уважительно и предупредительно».

А еще Трифонов был человеком мужественным и упорно продолжал стоять «на обочине жизни», помещая своих героев в «прокрустово ложе быта», упрямо не щадил «своих», к которым относил и себя – интеллигента 1960-х гг.

Уже в 1970-е гг. творчество Трифонова высоко оценили западные критики и издатели. Каждая его новая книга быстро переводилась и издавалась внушительным, по западным меркам, тиражом. В 1980 г. по предложению Генриха Белля он был выдвинут на соискание Нобелевской премии. Шансы были весьма велики, но смерть писателя 23 марта 1981 г. перечеркнула их.

Как ни странно, у Трифонова не оказалось слабых, проходных вещей; он, беспрестанно наращивая мощь своего узнаваемого письма, становился подлинным властителем дум. В этом очередной раз убедился читатель, когда после смерти Юрия Валентиновича появились его самый глубокий, самый исповедальный роман «Время и место» и цикл рассказов «Опрокинутый дом». Трифоновская проза обрела в последних вещах новое качество, большую художественную концентрацию и в то же время стилевую свободу. «Время и место» сам писатель определил как «роман самосознания». Обычно суховатое трифоновское повествование здесь лирически окрашено, тяготеет к поэтичности, авторский же голос звучит не просто открыто, но исповедально. Остался неоконченным роман «Исчезновение» о репрессиях 1930-х гг. (опубликован в 1987 г.). Творчество и личность Трифонова занимали не только в русской литературе XX века, но и в общественной жизни особое место, и оно остается пока незанятым, ведь писатель пытался помочь людям осмыслить время, протекающее сквозь всех нас, и был личностью, которая заставила оглянуться на себя, кого-то лишая душевного комфорта, кому-то помогая жить.

Федоров Иван
(род. ок. 1510 г. – ум. в 1583 г.)

Основатель книгопечатания в России и Украине, выпустивший первую русскую датированную печатную книгу «Апостол», первую полную славянскую Острожскую Библию и др. Изобретатель многоствольной мортиры.

Почти четыре столетия имя легендарного русского первопечатника пребывало в забвении. Лишь в 40-х гг. XIX в. игумен Онуфриевского монастыря Марк Гриневецкий сказал об «Апостоле», что книга эта была издана дьяконом Иваном Федоровым. Однако и это упоминание не пробудило подлинного интереса современников к судьбе мастера. И хотя уже через 20 лет общественность отмечала 300-летие выхода первой датированной русской книги, а в 1909 г. в Москве был открыт памятник печатнику, подробное изучение, точнее, восстановление по мельчайшим деталям, его биографии началось лишь в середине XX века. Но несмотря на все усилия ученых, судьба Федорова полностью не восстановлена и пестрит белыми пятнами и загадками.

Историю мирового книгопечатания связывают с именами Кастальди, Вальдфогеля, Брито и, наконец, Гутенберга, под чьими руками в 1455 г. родилась первая книга, отпечатанная с помощью подвижных металлических литер. Через 50 лет типографии существовали уже в 250 городах Европы. Задумывались о внедрении в своей стране книжного стана и русские правители. Так, в 1492 г. Иван III пытался привлечь на свою службу печатника Бартоломео Готана из Любека – увы, безуспешно. 17-летний Иван IV Грозный нашел в Германии типографщика и двух переплетчиков, желающих работать в России, однако города Ганзы и Ливонский орден не выпустили их за рубеж. А когда в мае 1552 г. король Дании Христиан III направил в Москву своего личного типографа Ганса Мессингейма, царь сам отверг это предложение. Историки полагают, что дело было не только в том, что издавать предлагали лишь книги протестантского содержания, но и в том, что Иван Грозный, возможно, уже знал русского человека, готового посвятить свою жизнь книгопечатанию.

Известно, что родился Иван Федоров в начале XVI века, около 1510 г. в Москве, но кто были его родители – неизвестно. История сохранила запись, что в 1532 г. молодой человек получил степень бакалавра в Краковском университете, однако после этого на целых 32 года имя его выпадает из свода российской истории. Дальнейшая его судьба большей частью состоит из вероятностей и предположений ученых. Так, в 1530 – 1550-е гг. Федоров, по-видимому, принадлежал к окружению митрополита Макария и с ним приехал в Москву, где занял должность дьякона сперва церкви Св. Варвары, а затем – в Кремлевском храме Николы Гостунского, одном из самых заметных в московской иерархии. Известно также, что в это время он был уже женат, имел сына Ивана, но супруга Дарья и младший сын Петя умерли во время эпидемии моровой язвы в 1565 г.

Мысли о необходимости печатного стана для распространения учености занимали Федорова всегда, а в особенности стал он задумываться об этом после московского пожара 1547 г. Поэтому приказ митрополита побеседовать в тверском Отрочьем монастыре с монахом Максимом Греком о итальянских типографах он воспринял с радостью. Из монастыря дьякон увез жизнеописание венецианца Альда Мануия, одного из лучших печатников Европы, и приблизительные схемы типографского стана.

В 1553 г. Иван IV приказал строить в Москве у храма Николы Гостунского особый дом для типографии. Предположительно, уже через год в ней литейщиком Марушей Нефедьевым и типографщиком Иваном Федоровым была издана первая «пробная» печатная русская книга – «Триодь постная», сборник церковных служб в будние дни; а за ней «Триодь цветная» – описание служб по дням праздничным, затем «Евангелие» и «Псалтырь учительная». Книги были исполнены разными шрифтами, чтобы найти наиболее красивый и подходящий для наиглавнейшего дела будущего.

Церковь тогда нуждалась в книгах с каноническими текстами, а в рукописных изданиях было много ошибок, неточностей и расхождений, поэтому повелел русский царь 19 апреля 1563 г. отпечатать «Апостол», который и стал такой канонической церковной книгой. Год работали Федоров и мастера Петр Мстиславец (Тимофеев) и Андроник Невежа над нею, и 1 марта 1564 г. первая датированная русская книга увидела свет. Всего тираж издания составил около 2000 экземпляров (из которых до наших дней сохранилось 60), и каждый из них был достоин войти в царскую либерею. Красным отпечатаны заглавные буквы и заглавия каждой главы. На каждой из 534 страниц по 25 строк, и все лежат исключительно ровно. При печати использовались широкие узорчатые заставки для начала разделов, узкие – для глав. На черном фоне заставок белели узоры из трав, виноградных листьев, шишек… Книгу украшает фронтисписная гравюра с изображением апостола Луки – по преданию, автора Деяний апостольских. Орнаментика этого и последующих федоровских изданий отличается изяществом и во многом восходит к образцам орнаментальных украшений в рукописях и гравюрах Феодосия Изографа. Отпечатанная Федоровым и Мстиславцем книга стала образцом для последующих изданий.

В том же 1564 г. произошла встреча Федорова с князем Рафаэлем Барберини, который очень удивился, узнав, что в «Апостоле» нет ни единой ошибки: ведь сам великий типограф Роберт Этьен утверждал, что книг без опечаток не бывает. И по сей день в Риме, в библиотеке Барберини хранится письмо, написанное им библиотекарю Папы Римского, в котором он с теплотой вспоминает московского печатника: «…Ввели они у себя печатание, и я сам видел, с какой ловкостью уже печатались книги в Москве. Буквы их большей частью заимствованы из греческого алфавита. Затеяли они также ввести изготовление бумаги». К письму этому была приложена записка о вещах, которые необходимо прислать в Москву, и среди них «четыре или пять пудов висмуту для типографщиков» и «четыре или пять тюков (по десять стоп) большой бумаги для печатания».

Надо также упомянуть, что «Апостол» – первая книга Федорова, содержащая имена печатников и послесловие, посвященное открытию типографии, работе над книгой и воспоминаниям об уже почившем митрополите Макарии.

Следующей книгой, подготовленной Федоровым на свои деньги своевольно, без царского указа, был «Часовник», в котором он собрал все ежедневные молитвы, – по нему могли учиться грамоте. Вышла она в 1565 г. двумя изданиями (сохранилось всего 5 экз.), причем печатание 344 страниц по 13 строк на каждой заняло всего два месяца. А затем печатник с сыном и Мстиславцем неожиданно покинул Москву. Существует легенда, что это произошло из-за умышленного поджога типографии, однако в послесловии ко второму изданию «Апостола» (1574 г.) Федоров пишет: «…По причине великих преследований, часто испытанных нами, не от самого государя, но от многих начальников и духовных властей и учителей, которые по зависти возводили на нас многие обвинения в ереси… Эти обстоятельства привели нас к изгнанию из нашей земли и отечества и от нашего рода и заставили переселиться в иные незнаемые страны». Поэтому существует вероятность, что печатник уехал в Литву по приказу царя, ведь есть еще и доказательства, что он забрал с собой все необходимое для работы (две-три телеги вещей), а значит, не мог просто бежать в страхе.

В Литве печатников радушно принял гетман Григорий Ходкевич, происходивший из старинного русского рода. В своем имении Заблудово он основал типографию, чтобы издавать книги на церковно-славянском языке, где и стали работать Федоров, приобретший теперь приставку «Московитин», с сыном (Иван стал впоследствии известным переплетчиком) и Метиславец. Первой книгой, подготовленной в Заблудовской типографии, было «Учительное евангелие» (1568). Работа над изданием объемом 814 страниц длилась всего 256 дней – сказывались и накопленный опыт, и все возрастающее умение мастеров. После выхода «Евангелия» Мстиславец уехал в Вильно, а в 1570 г. увидело свет подготовленное с помощью сына и нового помощника Гриня одно из лучших изданий Федорова – «Псалтырь» с «Часословцем», – которую украшала фронтисписная гравюра на дереве с изображением царя Давида.

Однако после принятия Люблинской унии, объединившей Литву с Польшей, гетман Ходкевич попал в сложную ситуацию и вынужден был отказать печатнику в поддержке. В 1572 г. Федоров уехал из Заблудова в собственную деревушку – последний дар гетмана. Но искренне любя свое дело, печатник не сумел привыкнуть к роли помещика и землевладельца, и переселился во Львов. Здесь, в Онуфриевском монастыре, на народные деньги он основал первую украинскую типографию и в 1574 г. с большими трудностями выпустил переиздание «Апостола», в котором впервые появилась личная издательская марка Ивана Федорова – изогнутая полоса с наконечником стрелы сверху. Издание это практически полностью повторяет московское. Лишь в начале книги стоит герб Ходкевичей – в благодарность за доброе отношение, – а в конце на девяти страницах отпечатано обстоятельное послесловие, в котором Федоров подробно рассказал историю печатания московского «Апостола», жизнь в Заблудове и Львове.

Тут же, во Львове, вышла и вершина просветительской мысли печатника, первый печатный учебник восточных славян – 80-страничная «Азбука» («Букварь»), включающая собственно азбуку, примеры правописания, стихи для запоминания этих правил, несколько молитв и высказывания мудрецов о пользе учения. Немалые занятые деньги вложил Федоров в ее издание, однако купцы смотрели на книгу с усмешкой – кому, мол, нужны грамотные холопы, – а народ помочь не мог. Печатню пришлось закрыть до возврата долгов.

Сложна история «Азбуки» и в дальнейшем. О том, что эта книга, первый русский букварь, в основу которого была положена рукописная «Книга глаголемая буквы», была напечатана Федоровым во Львове, стало известно только в 1954 г. Существует предположение, что большинство отпечатанных экземпляров было просто сожжено их владельцами, чтобы не подставлять себя под удар все возрастающей власти Польши, а единственный найденный экземпляр «Азбуки» хранится в библиотеке Гарварда.

И если на Руси книгопечатание было делом государственной важности, то на Западе – всего лишь коммерцией. В тех условиях могли выжить лишь печатники, издающие книги на латыни либо имеющие сильного покровителя. Именно таким и стал для Федорова князь Константин Острожский, сторонник православия в Юго-Западной Руси, задумавший устроить у себя в имении типографию. Пока новая печатня готовилась к открытию, типограф несколько лет был управляющим Дерманского Свято-Троицкого монастыря.

Когда из Москвы от царя прибыл рукописный вариант Библии, Федоров увидел, что он полон ошибок и необходимо искать другую рукопись – на греческом, чтобы избежать всех неточностей. Сложившийся в окружении князя ученый кружок во главе с Герасимом Смотрицким (Острожская Академия) несколько лет занимался подготовкой издания Библии, за образец которого была взята Геннадиева Библия. Однако есть и другой вариант внесения поправок: с разрешения Острожского, печатник сам отправился в Рильский монастырь в Болгарию, где и сверил русскую копию с греческим оригиналом.

Пока Острожская Библия готовилась к изданию, Федоров выпустил в типографии Острога следующие книги: Новый Завет с Псалтырью (1580 г.); «Собрание вещей нужнейших» Тимофея Аннича (1580 г.) – первую печатную русскую справочную книгу; «Хронологию» Андрея Рымши – своеобразный первый печатный календарь, на страницах которого были перечислены названия месяцев на славянском, греческом и еврейском языках и помещены краткие сведения о библейских событиях, приуроченных к соответствующим месяцам.

А 12 августа 1581 г. был наконец отпечатан и переплетен самый большой труд жизни Федорова – 1256 страниц Острожской Библии – первой полной печатной славянской Библии, являющейся замечательным памятником культуры восточнославянских народов и полиграфического искусства того времени. Текст ее размещен в две колонки, а для его набора использовано шесть различных шрифтов. Открывают Острожскую Библию сразу два предисловия: одно от Константина Острожского; второе – от Германа Даниловича – является первыми напечатанными русскими стихами, вернее, рифмованными строчками. Издание этой Библии сыграло важную роль в становлении духовности народа Руси. Как писал историк славянской книги Е. Немировский, «Острожская Библия сыграла исключительно большую роль в истории культуры восточнославянских народов… Перевод Библии на национальный язык и издание ее на этом языке говорили о росте национального самосознания… Острожская Библия – важная веха в борьбе восточнославянских народов с окатоличиванием и ополячиванием».

Вскоре после пятикратного издания Библии, в 1583 г. Федоров был отпущен князем Острожским во Львов, получив при этом в качестве платы 400 экземпляров книги. Печатник решил не выкупать старую типографию, а открыть новую. Нашелся и человек, который согласился помочь в этом начинании, однако не все пошло, как предполагалось. Сын открыл свою переплетную мастерскую, помощник Гринь ушел в поисках лучшего заработка, но затем вернулся, денег не было… А вскоре приехал и посланник от Острожского с приказом «печатнику книг русских и греческих Ивану Федорову из Москвы», так как срок службы у князя не истек, немедленно выезжать в Рим к кардиналу Птоломео Гатти, чтобы отлить новые шрифты для новых книг. В случае отказа князь грозился неустойкой. Казалось, старому печатнику ничего не оставалось, как подчиниться, однако, снабженный деньгами и рекомендательными письмами от князя, он решил попытаться заработать денег на открытие новой типографии и откуп от Острожского.

Федоров вспомнил, что как-то ему пришла мысль, что можно создать пушку со множеством стволов, сделал подробные чертежи и описание устройства и, приехав в Вену, предложил свое изобретение императору Рудольфу. Тому «бомбарда», как называл ее сам печатник, понравилась, однако он желал иметь опытный образец. Но Федоров боялся, что идею могут украсть, и отказался. То же повторилось и в Дрездене у курфюрста Августа. Надо сказать, что держал Федоров изобретение многоствольной мортиры в такой тайне, что о ее существовании узнали лишь спустя 380 лет, когда польский историк В. Губицкий обнаружил в архиве письмо печатника.

Ни с чем вернулся Иван Федоров во Львов. В октябре 1583 г. с ним случился удар, но после лечения стало легче, а 3 декабря – снова хуже. В это время почти одновременно прибыли два посланника: из суда, постановившего в срочном порядке погасить все долги, и от князя Острожского, требующего вернуть неотработанные деньги. Все это доконало старого мастера. В ночь с 5 на 6 декабря 1583 г. он скончался и был похоронен вначале на кладбище Онуфриевского монастыря, а затем его прах перезахоронен в междверном пространстве толстенной средневековой монастырской стены под самым иконостасом, что свидетельствует о высоком уважении, проявленном монахами по отношению к печатнику.

Федоров умер, но слова его «…Должен я рассеивать духовные семена во Вселенной и всем раздавать эту духовную пищу» – остались жить и дали всходы. Львовскую типографию выкупили украинские патриоты и в 1591 г. напечатали в ней «Грамматику еллино-славянского языка».

…В 1864 г. Московское археологическое общество решило создать Федорову памятник. Деньги на него собирались всем народом, и к 1901 г. сумма достигла почти 30 тыс. рублей. Пямятник по проекту скульптора С. Волнухина со словами печатника на постаменте «Ради братий моих и ближних моих» был открыт на Охотном ряду, рядом с Китайгородской стеной у Третьяковского проезда 27 сентября 1909 г. Газеты в тот день писали, что «Китайский проезд, Рождественская и части Лубянской и Театральной площади были запружены толпой». Люди стояли даже на крышах. Выступления были запрещены, поэтому к памятнику только молча возлагали венки – их оказалось 99. И на одном из них была лента с надписью «Первому мученику русской печати».

В Украине, во Львове также поставлен памятник Ивану Федорову Друкаревичу. В 2004 г. представители России и Украины в Онуфриевском монастыре открыли мемориальную доску в честь печатника. Однако на этом почести и закончились. Еще в 1975 г. археологи обнаружили прах Ивана Федорова в пустоте стены и поместили в деревянный ящик. Долгое время он хранился в музее на территории Онуфриевского монастыря (тогда Музея первопечатника) в экспозиции, посвященной мастеру, однако в 1990 г. монастырь передали монахам ордена Святого Василия, а экспонаты музея, в том числе и останки Федорова, перевезли в Музей древней украинской книги; там они и находятся до сих пор без должного погребения. А тем временем чиновники России и Украины никак не придут к согласию, где перезахоронить прах – во Львове или в Москве. Мытарства первопечатника продолжаются и после смерти…

Федотов Павел Андреевич
(род. в 1815 г. – ум. в 1852 г.)

Известный русский живописец и рисовальщик, основоположник критического реализма в бытовом жанре. Академик живописи (1849 г.). Автор поэмы «Женитьба майора» (1847 г.).

П.А. Федотов – одинокая и трагическая фигура в русском искусстве середины XIX в. Как и многие талантливые люди того времени, он жил и умер недостаточно понятым и оцененным современниками. Судьба не дала ему ни душевного равновесия, ни материального благополучия, ни простых человеческих радостей, ни даже смерти достойной.

А между тем Федотов был первым из художников, кто сумел своими произведениями бытового жанра разрушить броню академической эстетики классицизма и проложить путь новому направлению в русском искусстве.

Родился будущий художник в Москве в семье титулярного советника. Его первые детские впечатления формировались в общении с мелкочиновничьей и купеческой средой, с которой были связаны родные и близкие. Отец, старый суворовский солдат, готовил сына к военной карьере. И потому десяти лет от роду мальчик был определен в московский Кадетский корпус, который он блестяще окончил, после чего его направили в Петербург, на службу в лейб-гвардии Финляндский полк. Здесь молодой офицер в первое время закружился в вихре петербургской светской жизни, но скоро понял, что с его скудными средствами ему нельзя тянуться за товарищами. Да и давний интерес Федотова к живописи в Петербурге еще больше окреп. И вместо балов он начал посещать вечерние классы Академии художеств.

Пребывание в корпусе, а затем знакомство с полковыми нравами давали будущему художнику богатый материал. Ранние работы Федотова изображают обычно сцены казарменной жизни, портреты офицеров и близких знакомых. С добродушным юмором высмеивает он в своих несложных набросках неполадки воинского быта. Но уже в этих ученических рисунках ощущается неизменное стремление к правде.

Много времени художник посвящает изучению картин в Эрмитаже, особенно «малых» голландцев. Но основным учителем для него, как он считал, была сама жизнь. Его привлекали площади, рынки, окраины Петербурга. Он любил смешиваться с толпой, прислушиваться к говору, изучать характерные черты и обычаи крестьян, торговцев, ремесленников. Результатом таких наблюдений стали карандашные наброски: «Васильевский остров зимой», «Рынок», серия рисунков сепией «Нравственно-критические сцены из обыденной жизни». Они были довольно слабыми по технике исполнения, излишне морализаторскими, но живыми и достоверными. «Моего труда в мастерской немного – только десятая доля, – утверждал художник. – Главная моя работа на улицах и в чужих домах… Мои сюжеты рассыпаны по всему городу, и я сам должен их разыскивать».

В 1844 г. Федотов оставляет военную службу, чтобы свободно заняться живописью. С выходом в отставку он вынужден довольствоваться скромным ежемесячным содержанием в 100 рублей. Большую часть этой суммы он отсылал родным в Москву. Остальное уходило на художественные материалы и скромную жизнь в маленькой квартирке из двух комнат: в одной была мастерская и спальня художника, в другой жил его денщик Коршунов.

Сначала Федотов подумывал заняться батальной живописью. Но когда его сатирические бытовые сценки попались на глаза баснописцу И.С. Крылову и тот написал ему письмо, в котором советовал развивать эту сторону дарования, художник окончательно выбрал бытовой жанр. Первым законченным произведением Федотова была картина «Свежий кавалер» или «Утро чиновника, получившего первый орден» (1846 г.). Изображенный им чванливый чиновник в халате и босиком, в папильотках и с орденом на груди стал едкой сатирой на чиновничье-бюрократические слои общества.

В 1849 г. на выставке Академии художеств помимо этой картины Федотов представил еще две – «Разборчивая невеста» и «Сватовство майора». В них во всю ширь развернулся его талант народного бытописателя. Успех превзошел все ожидания. Картина «Сватовство майора» принесла автору настоящий триумф. За рядовым обычаем – сватовством разорившегося дворянина к богатой купеческой дочке – скрывалось осуждение нравов господствующих сословий. Герои картины были достаточно типичны и узнаваемы: молодцеватый жених, пышная, с округлыми плечами и плавными движениями невеста, простоватый купец, озабоченная купчиха, суетливая сваха… Не прибегая к шаржу, лишь с помощью реалистического изображения Федотов сумел передать и ограниченность купеческой дочки, и продажность майора, и грубость купчихи – всю ту душную атмосферу замкнутого эгоистическими интересами мира, в котором живут герои. Недаром за эту картину художник был удостоен звания академика живописи.

Работая над картиной «Сватовство майора», Федотов прежде всего шел от жизни. Здесь все, до последней мелочи – разноцветных стеклышек на люстре, пирога и бутылки шампанского на подносе – было предметом серьезного изучения. Особенно тщательно художник отбирал типажи героев. Так же кропотливо и основательно работал он и над картиной «Завтрак аристократа» (1849 г.).

После выставки в Петербурге произведения Федотова были показаны в Москве, которая приняла их восторженно. «Мои картины производят фурор», – писал радостно Павел Андреевич. Еще больше обрадовали его слова К. Брюллова: «Поздравляю Вас, Вы меня обогнали». Это было настоящим признанием художника-жанриста.

Но вскоре отношение к творчеству Федотова изменилось. В его картинах критики стали усматривать «злобу и сатирическую насмешку над изображаемыми лицами». Стало известно, что имя Федотова фигурировало на следствии по делу петрашевцев. В прессе началась травля художника. Особенно старался реакционно настроенный «Москвитянин». Журнал опубликовал статью московского профессора Леонтьева, который считал живопись Федотова «временной» и «злобной», ей не может быть места в «христианском обществе». В результате – литографии с картин Федотова были запрещены, не стало заказов на рисунки. Тяжелое материальное положение художника усугубилось после смерти отца. Теперь на плечи Павла Андреевича лег весь груз забот о семье (двух сестрах и племянниках). Из-за долгов он был вынужден продать родительский дом.

Даже в это трудное время Федотов не прекращал работы над картинами. Писал лихорадочно быстро, стремясь осуществить все свои замыслы. От жанровых картин он перешел к созданию портретов, лучшим из которых считается портрет Н.П. Жданович (1849 г.), а затем – драматических полотен. Первым из них была картина «Вдовушка» (1852 г.). Толчком к ее написанию стала судьба овдовевшей сестры Федотова. Картина долгое время не удавалась художнику. Он никак не мог передать облик и выражение глаз убитой горем молодой женщины. Трудно было отобразить и двойное освещение: от свечи и от окна. Но художник сумел справиться с этой задачей. А образ героини он нашел, соединив черты лица юной девушки, встреченной им на концерте, с чертами детей своего товарища.

Вслед за «Вдовушкой» Федотов создает картины «Анкор, еще анкор!» (1851 – 1852 гг.) и «Игроки» (1852 г.). Они не похожи на все предыдущие работы художника. В них он отказывается от развитого действия – содержание как бы уходит в подтекст. Живопись становится выразителем душевного состояния – тревоги, тоски, подавленности и духовного опустошения. Свеча в сумерках интерьера – довольно выразительная деталь и быта, и жизни в целом. Сентенция художника: «Они убивают время, пока оно не добьет их» относится непосредственно к персонажам «Анкора…» и «Игроков». Люди – жертвы «пустого времени» – эта тема вырастает у Федотова до образного философского обобщения, где лица заменены масками, фигуры – манекенами; обычное физическое движение подменяется динамикой мелкого мазка, вибрирующим светом, и возникает страх от ощущения эфемерности происходящего.

Сам художник, подобно своим героям, бьется в это время в тисках нужды, непонимания, безрадостного существования. По натуре человек веселый, балагур и острослов, он постепенно превращается в мрачного, раздраженного, молчаливого. Ради искусства Федотов отказался от военной карьеры, личного счастья и благополучия. Своему однополчанину А. Дружинину он признавался: «Меня не станет на две жизни, на две задачи, на две любви – к женщине и к искусству… Нет, чтобы идти и идти прямо, я должен оставаться одиноким зевакой до конца дней моих». Ему прочили в невесты богатую девушку – Юлию, племянницу известного мецената Тарновского. Они полюбили друг друга, часто переписывались, но от брака Павел Андреевич отказался. Теперь все жертвы, принесенные им ради живописи, казались бесполезными: художник был окружен стеной непонимания и враждебного отношения. Он замыкается в себе и постепенно теряет веру в людей, а вместе с верой – и рассудок.

Последние полгода жизни прошли для Федотова в страшных мучениях. Иногда болезнь как бы отступала. Тогда появлялось страстное желание видеть друзей. Но они так и не приходили… Рядом с больным оставался только его верный денщик Коршунов.

Художник умер в больнице для душевнобольных, тридцати семи лет от роду. О его смерти широкого оповещения не было. Хоронили почти тайно. Как и многих тогда в России…