Читать книгу "100 знаменитых москвичей"

Ханжонков Александр Алексеевич
(род. в 1877 г. – ум. в 1945 г.)

Знаменитый кинопредприниматель, один из родоначальников русского кинематографа, создатель первой кинофабрики в России, ряда кинотеатров. Первым среди русских кинематографистов занялся производством научно-популярных, документальных и мультипликационных фильмов. Снял первую в мире полнометражную художественную картину.

Сегодня, в век компьютерных и цифровых технологий, время, когда, казалось бы, дальше прогрессу двигаться уже просто некуда, но тем не менее чуть ли не каждый день внедряются в обиход все более новые и совершенные технологии, немые черно-белые фильмы начала XX века вызывают у широкой публики разве что снисходительную улыбку. Да, далеко им со своими картонными декорациями, пафосной игрой актеров, неестественным гримом и дергающейся потрескивающей пленкой до голливудских блокбастеров с грандиозными спецэффектами и многомиллионными бюджетами. Но если задуматься, какая техника была на вооружении у первых кинематографистов, каким было первоначально отношение общественности к кино, выходит, что они заслуживают далеко не меньшего уважения, чем нынешние «оскароносные» режиссеры Голливуда или отечественные режиссеры-философы, виртуозно играющие на чувствах зрителей. В России таким «первопроходцем» заслуженно принято считать Александра Алексеевича Ханжонкова, заложившего базу всей российской и советской кинематографии, искусного предпринимателя и смелого новатора.

Александр Ханжонков – представитель старого и уважаемого, но обедневшего казачьего рода. Он родился 26 июля (8 августа) 1877 года в родовой деревне Ханжонковка. Несмотря на то что семья была не очень обеспеченной, Александр получил хорошее военное образование. В 1896 г. он окончил Новочеркасское юнкерское училище в чине подхорунжего, после чего был принят в один из лучших донских казачьих полков, расквартированный в Москве. Уже через год Александр был произведен в офицеры. Вскоре после Русско-японской войны в чине подъесаула он уволился в запас по состоянию здоровья и поселился в Москве.

В 1905 г. Александр Ханжонков однажды зашел в «биограф», как тогда назывались кинотеатры, на 30-минутный сеанс, в течение которого было показано несколько короткометражных фильмов. Это был судьбоносный момент в его жизни – с этого дня молодой человек заболел синематографом. Семьи казачьих офицеров, вышедших в запас моложе 28 лет, обеспечивались суммой в 5000 рублей. Киноимперия Ханжонкова началась именно с этой суммы. Александр Алексеевич нашел компаньона и создал фирму, которая закупала за границей фильмы для проката в России. В то время стоимость картины зависела от ее длины, фильмы покупались на метры, как ткань. После неудачной партии американских картин, в которые было вложено много денег, Ханжонкову пришлось влезть в долги и сменить компаньона. Неудачи не останавливали молодого кинопредпринимателя, и всего через год после своего основания, в 1907 г., его компания начала производство собственных фильмов. Правда, и это дело началось с неудачи. Задуманный Ханжонковым фильм «Драма в таборе подмосковных цыган», в котором он планировал задействовать настоящих цыган, не получилось снять – новоиспеченные актеры деревенели перед камерой, и расшевелить их было невозможно.

Но благодаря способности Александра Алексеевича распознавать и привлекать к делу талантливых людей, поощрению передовых технологий неудачи скоро сменились ошеломляющим успехом. С 1909 по 1912 г. фирма Ханжонкова выпускает в среднем 8 – 10 фильмов в год. К нему на работу приходят замечательные режиссеры П. Чардынин и Е. Бауэр, актеры, ставшие легендами мирового кино: И. Мозжухин, В. Полонский, Вера Холодная. В 1911 г. было организовано акционерное общество «А. Ханжонковъ» и построено первое в России киноателье, оборудованное по последнему слову техники.

В этом же 1911 г. был выпущен в прокат первый в мире полнометражный фильм «Оборона Севастополя», в котором Александр Ханжонков выступил не только как предприниматель, но и как автор сценария и сорежиссер. Фильм был снят по высочайшему соизволению самого Николая П. В Севастополе в распоряжение Ханжонкова были предоставлены все расквартированные там войска – пехотная дивизия, крепостная и пешая артиллерия, а также суда Черноморского военного флота. Александр Алексеевич получил разрешение на проведение съемок в любом месте и в любое время. Жены севастопольских офицеров принимали участие в съемках в ролях сестер милосердия. В конце фильма был использован качественно новый прием в мировом кинематографе: «Оборона Севастополя» заканчивалась интервью с оставшимися в живых героями севастопольской осады. В ноябре в летней резиденции царя – Ливадийском дворце – состоялся сеанс в высочайшем присутствии Николая П. По окончании просмотра царь лично поблагодарил Александра Ханжонкова за труды. В Москве презентация этого фильма проходила в течение нескольких дней в Большом зале консерватории в сопровождении двух симфонических оркестров, хора певчих и шумовых эффектов – выстрелов, сигналов. И началось триумфальное шествие «Обороны Севастополя» по стране. Несмотря на огромные расходы, связанные с постановкой фильма (около 40 тыс. рублей) и проведением презентации, картина полностью окупилась и даже принесла солидную прибыль.

Благодаря Александру Ханжонкову в России появилось научно-популярное и учебное кино, консультантами которого были крупнейшие профессора Московского университета. Первыми научными фильмами были «Электрический телеграф», «Электрический телефон», «Операция костной опухоли», «Получение электромагнитных волн», «Кровообращение», «Пар», «Глаз», «Пьянство и его последствия», снятые с использованием диаграмм, чертежей, макетов, рисунков и мультипликации. Примечательно, что в кинематографах Ханжонкова такие картины для учащихся средних учебных заведений были бесплатными.

Огромный вклад внесла фирма и в развитие мультипликации. Из газетной публикации Александр Алексеевич узнал, что в Вильно живет талантливый самоучка Владислав Старевич, который три года подряд берет первые премии за костюмы для маскарадов. Он пригласил художника в Москву, где создал ему очень хорошие условия для творческой работы: построил отдельное ателье, предоставил полную свободу выбора тем и сроков исполнения. Первый в мире мультипликатор делал не только плоскостные мультфильмы, он открыл и принцип объемной мультипликации, создавая своих персонажей из пластилина и проволочек. Его кукольный мультик «Стрекоза и муравей» стал одной из первых русских картин, проданных в Европу.

Но Александр Ханжонков не останавливался на достигнутом. 1 августа 1913 г. на Триумфальной площади в Москве было торжественно заложено здание нового кинотеатра, а спустя всего 4 месяца он уже был открыт для публики. Церемония открытия началась с киносеанса, отображавшего эволюцию фирмы Ханжонкова с помощью отдельных актов из картин, выпущенных акционерным обществом начиная с 1908 г., по окончании которого зрители с величайшим удивлением обнаружили на экране самих себя. Оказалось, что гостей в самом начале засняли на камеру, пока шел сеанс, быстро проявили пленку и в конце показали ее приглашенным. После киносеанса состоялся пышный банкет. Первоначально кинотеатр носил название «Кинема-театр», но довольно скоро его стали называть не иначе как Ханжонковским кинотеатром. При советской власти, когда все имущество Ханжонкова было национализировано, кинотеатр не раз переименовывали – «Русь», «Горн», «Межрабпом», и последнее название – «Москва», но еще долго в народе его именовали «Ханжонковским кинотеатром» или «Домом Ханжонкова».

К началу Первой мировой войны годовая прибыль фирмы Ханжонкова превышала фантастическую по тем временам сумму в 150 тысяч рублей. Но уже в 1915 г. у фирмы начинаются крупные неприятности: умирает старейший режиссер В.М. Гончаров, конкуренты переманивают большими гонорарами таких звезд, как Холодная, Полонский, Мозжухин. Александр Алексеевич перепоручил дела в Москве своей жене Антонине Николаевне и уехал в Ялту создавать съемочную базу для съемок фильма с одним из лучших режиссеров того времени – Е. Бауэром. События 1917 г. стали роковыми для кинопредпринимателя: неожиданная кончина Бауэра, Октябрьская революция, последовавшая за ней Гражданская война… Но Ханжонков продолжал свою работу – он снимал фильмы. Ялта переходила от белых к красным, потом к немцам и опять к красным. В 1919 г. некогда успешнейший предприниматель стал нищим – все его московское имущество было национализировано большевиками. В конце того же года Антонина Николаевна с двумя детьми чудом смогла добраться до Ялты. А в 1920 г. семья Ханжонковых покинула родину. Они жили в Лейпциге, Берлине, Праге. Здоровье Александра Алексеевича оставляло желать лучшего – полностью отдаваясь работе, он запустил свой хронический ревматизм и уже не мог передвигаться самостоятельно.

В 1923 г. Ханжонкову пришло приглашение из Советского Союза организовать и возглавить производственный отдел акционерного общества «Русфильм». Чтобы вернуться на родину, Александр Алексеевич разрушил семью – его жена и сын остались в Праге – и с дочерью Ниной уехал в Москву. «Русфильм» почти сразу же после приезда Ханжонкова перестал существовать, и его пригласили возглавить кинофабрику «Пролеткино», которая мало того, что оказалась нежизнеспособной, но и привела бывшего кинопредпринимателя на скамью подсудимых по обвинению в финансовых злоупотреблениях. За недоказанностью вины его освободили, лишив избирательного права. Больше устроиться на работу прикованному к инвалидной коляске Ханжонкову не удалось. В 1925 г. он со своей дочерью и новой женой Верой Дмитриевной Поповой переехал в Киев, надеясь найти там работу. Но работы никто не давал, состояние здоровья все ухудшалось, и семья отправилась в Ялту. Здесь, в коммунальной квартире, Александр Ханжонков начал писать, вернее, диктовать жене, подвергшейся чистке как классово чуждый элемент, заметки об организации кинодела в России. Вышедшая в 1937 г. книга «Первые годы русской кинематографии» была признана ценным методическим пособием для студентов ВГИКа. Но это было позднее, а в начале 30-х гг. человек, создавший русское кино, подвергался жестокой критике в советской печати, даже существовали такие ярлыки, как «вульгарная интимная психологическая драма ханжонковского образца», «убогая по содержанию картина на национальную тему ханжонковского типа». Но нашлись люди, которые отстояли творческое наследие и доброе имя бывшего кинопредпринимателя, а в начале 1930-х гг. – фактически нищего безработного. Это были видные деятели кино и театра того времени. Ханжонков был восстановлен в праве голоса, ему назначили персональную пенсию союзного значения и дали отдельную квартиру. Воспрянувший духом Александр Алексеевич продолжал писать свои мемуары, на этот раз посвященные звездам дореволюционного кино.

В начале Великой Отечественной войны, в 1941 г. Ялта была оккупирована немцами. Зимой 1943 г. в берлинском еженедельнике «Слово» вышли две статьи, посвященные Ханжонкову, в которых его называют отцом русской кинопромышленности.

Александр Алексеевич дожил до Дня Победы. Неполных 5 месяцев спустя, 26 сентября 1945 г., в возрасте 68 лет родоначальник русского кино скончался. В 1956 г. фильмы Ханжонкова были впервые показаны по советскому телевидению. В этом же году на родину вернулся его сын Николай.

Так получилось, что судьба Александра Ханжонкова в точности повторила судьбу русского кино: они переживали одни и те же взлеты и падения, им поклонялись и их травили, забывали и вспоминали вновь. Сегодня, к сожалению, имя родоначальника русского кинематографа известно далеко не всем, в основном – деятелям искусства и истинным ценителям русского кино.

Цветаева Марина Ивановна
(род. в 1892 г. – ум. в 1941 г.)

Выдающаяся русская поэтесса, автор лирической прозы, эссе об А.С. Пушкине и воспоминаний об А. Белом, В.Я. Брюсове, М.А. Волошине, Б.Л. Пастернаке и других поэтах.

Осенним днем 1910 г. из ворот небольшого дома около Патриарших прудов вышла невысокая круглолицая гимназистка. Она пересекла Тверской бульвар и направилась в типографию Мамонтова. В руках у нее была внушительная пачка исписанных листов со стихами, в душе – дерзость и нерешительность. В этот ничем не примечательный день 18-летняя Марина Цветаева постучала в двери русской литературы.

Будущая поэтесса родилась 26 сентября 1892 г. в семье ученого-филолога, основателя знаменитого Музея изобразительных искусств на Волхонке Ивана Владимировича Цветаева. Ее «счастливая и невозвратимая пора детства» была связана с рождественскими елками, с первыми книгами и рассказами матери, Марии Александровны. Летние «золотые деньки» Марины и ее младшей сестры Анастасии протекали в старинном городке Тарусе на Оке. Осенью 1902 г. мать заболела чахоткой, и семья уехала за границу, так как здоровье больной требовало мягкого климата.

Мария Александровна лечилась в Италии, Швейцарии и Германии, девочки учились в католических пансионах, а отец разрывался между Москвой и заграницей. Тоска полусиротства чередовалась с переживаниями от недолговечных привязанностей, перемен мест и незабываемых впечатлений от сказочной природы, которая их окружала. Слишком рано познала юная Цветаева одиночество на людях – этот парадокс жизни, раздвоивший ее душу.

В 1905 г. решено было ехать в Ялту. Год, прожитый в Крыму, принес Марине детское увлечение революционной героикой – у всех на устах было имя лейтенанта Шмидта; среди новых знакомых оказались радикально настроенные молодые люди. Но новые впечатления вскоре сменились безутешным горем: так и не выздоровевшая мать, которую летом 1906 г. привезли в Тарусу, скончалась там 5 июля.

Осенью Марина по собственной воле пошла в интернат при московской частной гимназии Алферовой, предпочтя целый год жить среди чужих людей. В это время она беспорядочно читала книги и жила жизнью их героев, исторических и вымышленных, реальных и литературных, одинаково переживая за всех. Особенно она восхищалась личностью Наполеона и собирала все, что с ним было связано. Из-за Наполеона 16-летняя Цветаева самостоятельно поехала в Париж, где прослушала в Сорбонне курс по старинной французской литературе. Она уже писала стихи и рассказы, вела дневники.

В жизни Марина была диковата и дерзка, застенчива и конфликтна. Не уживалась в гимназиях и меняла их: за пять лет – три. Замкнутая в себе, она была неотступно влекома жаждой узнать мир, и в первую очередь – литературный. Юная Цветаева посещала издательство «Мусагет», где царил Андрей Белый с его «ритмистами», вслушивалась в непонятные ей литературные споры. Ее интересовала и одновременно отталкивала личность и поэзия Валерия Брюсова. И вероятно, в ее детской гордой и робкой душе постепенно созревал честолюбивый замысел: войти в этот малознакомый, но влекущий мир – со своим миром, своим словом, рассказать другим то, что она пережила.

И молодая женщина собрала стопку стихов – исповедь души за последние два года, отнесла в типографию, заплатила за печатание пятисот экземпляров и через месяц уже держала в руках довольно объемистую книжку в картонной обложке под названием «Вечерний альбом».

Итак, она вступила на путь, откуда ход назад был невозможен. Марина послала свою книгу В. Брюсову, М. Волошину и А. Белому. Это была большая смелость: отправить полудетские стихи Брюсову с просьбой «посмотреть». Но в ее первых, наивных, «невзрослых стихах» уже чувствовалось проявление той романтической «диалектики души», что не покинет Цветаеву до конца дней.

Весной 1911 г. Марина бросила гимназию и уехала в Крым. Живя в доме у Волошина – старшего и верного друга, вдохновителя ее на путь поэзии, она встретилась с Сергеем Эфроном. В Коктебеле он проходил курс лечения от туберкулеза и тяжело переживал смерть родителей. Общительный, красивый и внешне открытый юноша оставался внутри глубоко смятенным и одиноким.

С этого момента кончилось «трагическое отрочество» и началась «блаженная юность». В январе 1912 г. Марина обвенчалась с Сергеем и тогда же выпустила свой второй сборник стихов «Волшебный фонарь». Короткий промежуток времени между их встречей и началом Первой мировой войны был единственным в их жизни периодом беззаботного счастья. В сентябре у молодых супругов родилась дочь Ариадна.

С писательской средой сколько-нибудь прочных связей у Цветаевой не установилось. В январе 1916 г. она съездила в Петроград, где встретилась с М. Кузминым, Ф. Сологубом, С. Есениным и ненадолго подружилась с О. Мандельштамом. Позже, уже в советские годы, изредка встречалась с Б. Пастернаком и В. Маяковским, дружила со стариком К. Бальмонтом.

С весны 1917 г. для Цветаевой наступил трудный период. Беззаботные, быстро промчавшиеся времена, когда можно было позволить себе жить тем, чем хотелось, отступали все дальше в прошлое. В апреле она родила вторую дочь – Ирину. Размышляя о будущем, Марина ничего вокруг не замечала: «Множество всяких планов – чисто внутренних (стихов, писем, прозы) – и полное безразличие, где и как жить. Мое – теперь – убеждение: главное – это родиться, дальше все устроится».

Но ничего не «устроилось». «В Москве безумно трудно жить», – писала Цветаева в августе Волошину. В сентябре она уехала в Коктебель, а Эфрон, получивший после окончания школы прапорщиков назначение в запасной пехотный полк, остался в Москве. В самый разгар Октябрьского переворота Марина вернулась и увезла мужа в Крым, оставив детей в Москве. Когда через некоторое время она приехала за девочками, обратный путь был уже отрезан.

С этого момента началась долгая разлука Марины с Сергеем, прерванная лишь на несколько дней в январе 1918 г., когда он тайно приезжал в Москву. Белый офицер, он отныне превратился для нее в мечту, в прекрасного «белого лебедя», героического и обреченного. А она стоически переносила разлуку и беспомощно – разруху и лишения. Осенью 1919 г. Марина отдала детей в подмосковный приют, однако вскоре она забрала оттуда тяжело заболевшую Ариадну, а в феврале 1920 г. похоронила маленькую Ирину, погибшую в приюте от истощения и тоски.

Как ни удивительно, но никогда еще не писала Цветаева так много и вдохновенно, как в это тяжелое время. Дело, впрочем, было не столько в количестве, сколько в чуде многообразия. Марина находилась в поразительном расцвете творческих сил. Создается впечатление, что ее поэтическая энергия становилась тем сильнее, чем непосильнее делалось для нее бытовое существование.

Постоянно ощущая себя одинокой, Цветаева между тем проводила много времени в общении с самыми разными людьми – из ее записей виден весьма обширный круг знакомств. Она выступала на вечерах, отдавала стихи в сборники и, разумеется, была в курсе литературной жизни. Никто не узнал бы теперь в этой подтянутой, стремительной женщине с обострившимися чертами лица, ранней проседью, пристальным и одновременно отрешенным взглядом близоруких зеленых глаз прежнюю застенчивую и румяную гимназистку в пенсне.

Событие, перевернувшее всю последующую жизнь Марины, произошло 14 июля 1921 г. В этот день она получила первое за четыре года письмо от Сергея. После разгрома армии Врангеля он попал в Чехию, где поступил в Пражский университет. Цветаева мгновенно и бесповоротно приняла решение ехать к мужу. Без него она не мыслила своего существования.

Пребывание с мужем в Чехии продлилось около 3 лет и представляло собой бесконечную череду скитаний по близлежащим к столице деревням в поисках более дешевого жилья. Бедность, тяжесть жизни внешней и сосредоточенность жизни внутренней – вот главное в положении Цветаевой, которая впервые за много лет обрела долгожданное уединение.

В Чехии Марина выросла в поэта, который в наши дни справедливо считается великим. Одновременно со стихами шла работа над крупными произведениями: ей стало тесно в границах лирического стихотворения. Заветную идею о том, что любовь – всегда и непременно – вначале глыба, лавина страстей, обрушивающихся на человека, а потом – также неизбежно – расставание, разрыв, – Марина воплотила в своих поэмах, давно уже ставших обязательной принадлежностью всякого цветаевского сборника.

1 февраля 1925 г. родился долгожданный сын Георгий, которого в семье ласково называли Мур. Осенью Цветаева, к тому времени изрядно уставшая от длительного и чрезмерного уединения, приходит к мысли о переезде во Францию. Не радовала перспектива растить маленького сына в убогих деревенских условиях; к тому же в Чехии семью больше ничего не удерживало: Эфрон заканчивал курс обучения в университете. В ноябре Марина с детьми приехала в Париж, где их временно приютили знакомые.

В пригородах французской столицы Марине было суждено прожить почти 14 лет. Скромные гонорары не могли удовлетворить нужды семьи. Чешская стипендия Эфрона подходила к концу; он метался от одного занятия к другому: был актером-статистом в кино, занимался журналистикой, но деньги были случайные и мизерные. Выручали литературные вечера-чтения, где некоторая часть билетов распространялась по высокой цене, и «фонд помощи Марине Цветаевой», созданный подругой С. Андрониковой-Гальперн.

От внешних обстоятельств менялся и характер супругов: «сердце остывало, душа уставала». Муж все чаще мечтал о России; в начале 1930-х гг. он стал одним из активных деятелей организованного «Союза возвращения на родину» и, о чем не догадывалась жена, секретным сотрудником НКВД. Марина же упорно оставалась вне всякой политики, и ответить на вопрос, хотела ли она так, как Сергей, вернуться домой, очень сложно.

Время шло, и в марте 1937 г. дочь Цветаевой Ариадна, исполненная радостных надежд, уехала в Москву. А осенью Сергею пришлось бежать в Советский Союз, спасаясь от французской полиции. Такая внезапность была вызвана провалом парижской агентуры НКВД, принимавшей участие в убийстве советского разведчика И. Рейсса, перебежавшего на Запад. Марина осталась с сыном, но их отъезд был предрешен.

В Россию Цветаева с 14-летним Георгием приехала 18 июня 1939 г. Родина встретила ее мачехой – не как поэта и полноправную, законную гражданку, а как подозрительную белогвардейку, жену провалившегося в Париже советского агента. И первая весть на родной земле ударила как обухом: сестра Анастасия в концлагере.

Семья жила в подмосковном поселке Новый Быт на даче НКВД. Но это последнее счастье длилось недолго: в августе арестовали дочь, а в октябре – мужа Марины, обвинив их в шпионаже. Катастрофу Цветаева предчувствовала – недаром ее называли «колдуньей»: еще когда очутилась на пароходе, увозившем ее из Гавра в Россию, сказала: «Теперь я погибла…»

Цветаева оказалась без средств, в неизвестности – как, чем жить? Днем с сыном собирала хворост для печи – дров нет. Ночью не спала, прислушивалась, вздрагивала: теперь придут за ней… Что тогда будет с Муром? Ее нервы сдали после ареста соседа по дому, бывшего помощником мужа по работе в Париже. Спешно собравшись, она бежит в Москву, вон из этого проклятого места!

Цветаева с сыном скиталась по углам: снимала комнату в Голицыне, переменила три жилья в Москве. Ездила по тюрьмам с передачами Але (Ариадне) и Сергею; тряслась над хрупким здоровьем Мура; вызволяла прибывший из Франции багаж, который задерживали на таможне целый год, несколько раз безуспешно писала на Лубянку в надежде, что арест ее родных – недоразумение. И занималась переводами – с французского, немецкого, английского, грузинского, болгарского, польского и других языков.

Разразившаяся война с Германией застала Цветаеву за переводом Гарсиа Лорки. Работа была прервана, происходящие в стране события привели ее в состояние паники, безумного страха за сына, полной безысходности. Тогда-то, вероятно, и начала слабеть ее воля к жизни.

18 августа 1941 г. Марина вместе с Муром и несколькими писателями прибыла в городок Елабугу на Каме. Навис ужас остаться без работы. Надеясь устроиться в более крупном городе – Чистополе, где в основном находились эвакуированные московские литераторы, – она съездила туда, получила согласие на прописку и оставила заявление о приеме на работу в качестве посудомойки столовой Литфонда. В Елабугу Цветаева вернулась 28-го, с твердым намерением перебраться в Чистополь. А через три дня, в воскресенье, когда все ушли из дому, повесилась…

Марина опередила мужа, он будет расстрелян в тюрьме 16 октября 1941 г., так и не признав себя виновным. Сын Георгий погибнет на фронте через 3 года. Дочь Ариадна вернется из лагеря, снова будет арестована, отправлена в ссылку в Сибирь, опять вернется и до самой смерти в 1975 г. посвятит себя поэзии матери – работе над ее рукописями и изданием ее книг.