Текст книги "Бес меченый"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bes-mechenyy-97071.jpg)
Автор книги: Вера Гривина
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)
Глава 16
Марья Страхова
После происшествия на постоялом дворе Савва первое время вел себя осторожно. Но Коптел больше в Шуе не появлялся, равно как и прочие разбойники, состоящие на службе у суздальского архиепископа. Успокоившись, Савва зажил прежней жизнью.
Накануне Крещенского сочельника друзья пришли в Воскресенский храм на вечернюю службу. Не успел Савва углубиться в молитву, как его внимание привлекла молодая женщина во вдовьем платке. Было что-то волнующее и в изгибах ее тела, и даже в той скорбной позе, в которой она склонилась перед образом Смоленской Богоматери. Ощутив дрожь в теле, юноша поспешно перекрестился.
«Прости меня, Господи!»
Наблюдательный Полкан заметил, куда тайком бросает взгляды его друг, и усмехнулся. Савва смущенно потупил взор, однако, не удержавшись, вновь посмотрел на женщину, но при тусклом свете увидел только длинные ресницы и чуть вздернутый нос.
Когда служба закончилась, а народ потянулся из храма, к Савве и Полкану подошел Федор Лопатин.
– Ты, Федор, не знаешь, кто вон та бабенка? – тихо спросил Полкан, кивнув в сторону женщины, привлекшей внимание Саввы.
– Марья Страхова – вдова кожевника Ильи Страха, – ответил Лопатин.
– Прежде мы ее не видали, – заметил Полкан.
– Обычно она молится в храме Бориса и Глеба, что в слободе, – пояснил Лопатин и, хихикнув, спросил: – Что приглянулась она тебе?
– Не мне, а Саввушке.
Федор хмыкнул:
– Ох, Савва, прибьет тебя Ванька Рожнов. Марья Страхова и есть его зазноба.
Вся Шуя знала о том, что дружок Лопатина, сын боярский Иван Рожнов, страдает по молодой вдове из слободы. Федор уже не раз со смехом рассказывал об этом Савве и Полкану.
– Так вот по ком сохнет Иван! – протянул Савва.
Лопатин кивнул.
– По ней окаянной! Ванятка не спит, не ест, вечерами вокруг Марьина двора бродит.
– А она его, значит, не впускает? – спросил Полкан.
– Нет, не впускает, – ответил Федор. – Токмо зря она перед Ванькой кобенится: замуж-то ее все одно никто не возьмет.
– Почто не возьмет? – удивился Савва.
– Из-за ее родни. Отец Марьи лет десять назад пропал: люди толкуют, будто бы он на Волгу подался и стал татем. Ну, а матушка Марьина, упокой ее Господи, всех проезжих молодцов у себя привечала. Кому ж такие родичи придутся по нраву?
– Однако же Марья – вдова, – заметил Полкан. – Значит, одного мужа она все же сумела себе сыскать.
– Кожевник Илья Страх, царствие ему небесное, был безобразен как бес, прости Господи. За него ни одна девка не желала идти.
– Будто бы у нас девок спрашивают, – проворчал Полкан.
– Обычно не спрашивают, – согласился Лопатин. – У родителей невест принято глядеть не на лик, а на его достаток будущего зятя. Токмо, когда за Илью хотели отдать девку из приличного семейства, она чуть было не утопилась, сказав подружкам, что лучше один раз согрешить, чем всю жизнь с чудищем мучиться. С той поры родители девок стали отказывать Страху, вот он и женился на Марье, а через полгода опосля свадьбы помер.
– А вдова его, значит, живет честно? – с сомнением спросил Полкан.
– Честно, – подтвердил Федор. – К ней многие подкатывались, но убирались не солоно хлебавши. Марья даже злого пса завела, чтоб пугать кобелей в человечьем обличии – двор-то ее стоит на отшибе.
Савва вздохнул с сожалением:
– Значит, к ней не подобраться.
– А тебе хочется? – спросил Полкан с ухмылкой.
Лопатин встрепенулся.
– А что? Кабы Савва Марью охмурил, Ванька, глядишь, и отстал бы от нее. Мне прямо жаль его.
– Что же ты сам другу не поможешь? – поинтересовался Полкан.
– Не хочу с другом ссориться из-за бабы, да и Марье я, кажись, не мил.
– Может, и я ей не понравлюсь? – предположил Савва. – Ванька-то лицом и станом краше меня.
Полкан сказал назидательно:
– Ты, брат Савва, мало баб знаешь. Они нас любят совсем не за то, что нам в них по нраву.
– Да, уж, – согласился Лопатин. – Порой просто диву даешься – пригожая собой бабенка присыхает сердцем к мужику, на коего без слез не взглянешь.
Простившись с ним, Савва и Полкан направились домой. Было очень холодно. Крещенский мороз пощипывал щеки, царапал нос, пытался забраться в рукавицы и под шубу. Но Савва не обращал на это внимание.
– Выходит, не всякую бабу можно соблазнить, – сказал он другу.
– Всякую, – уверенно возразил Полкан. – Они к своим прелестям относятся, как к товару. Коя из них себя мало ценит, та легко продается, а дорогую бабенку купить труднее.
– И много ли по-твоему на Марью денег надобно? – кисло спросил Савва.
Полкан засмеялся:
– Ох, брат Савва! Незачем тебе было бросать торговое дело, ибо ты так и остался купцом: все деньгами меряешь.
– А чем же еще мерить? – удивился юноша.
– Слабостями человеческими.
Дома друзья поужинали и легли спать. Полкан сразу засопел, а Савва еще долго не мог уснуть, думая о непреступной вдове.
На следующее утро они оба поднялись рано. В избе уже гремела горшками бабка Левашиха, согласившаяся за небольшую плату вести хозяйство у двух пришлых холостяков. Убиралась она плохо, готовила и того хуже, однако неприхотливые Савва и Полкан мало обращали на это внимание. Вот и в это утро они спокойно съели пригоревшую кашу, затем отправились каждый по своим делам – Полкан нести службу у воеводы, а Савва бродить по городу в надежде увидеть Марью Страхову.
Несколько часов юноша провел в бесплодных поисках и в конце концов оказался на берегу реки Тезы. Внизу находилась замерзшая пристань, справа высились мельницы, а слева стояла одинокая изба, окруженная покосившейся оградой, из-за которой слышался свирепый лай.
«Федька обмолвился, что двор Марьин стоит на отшибе, – вспомнил Савва. – Может, она здесь живет?»
Тут же в подтверждение его мысли из ворот вышла Марья Страхова и плавно понесла свое ладное тело по тропинке. Савва замер на месте, разглядев, как хороша эта женщина: у нее были брови в разлет, глаза цвета речной воды, алые пухлые губы и покрытые нежным румянцем щеки. Мягкий овал лица придавал необычайную прелесть молодой женщине, а курносость прибавляла ей миловидности.
Савва уперся взглядом в Марью, и не заметил, как откуда-то появились трое порядком подвыпивших парней. Опомнился он только тогда, когда они окружили красавицу.
– Марьюшка, поцелуй меня! – вопил один.
– Краса моя ненаглядная, пойдем с нами! – звал другой.
Третий попытался обнять вдову, но она испуганно его оттолкнула.
– Брезгуешь мною! – возмутился отвергнутый парень. – Тоже мне боярыня нашлась!
Его товарищ схватил перепуганную женщину за руки и воскликнул:
– Нечего с сучкой цацкаться! Затащим ее к Фомушке, там она, поди, сразу станет сговорчивой!
Марья принялась кричать и вырываться, что еще больше распаляло пьяных насильников. Громко гогоча, они куда-то ее поволокли.
Савва растерянно посмотрел по сторонам. Если бы у него были сабля или кинжал, он, не задумываясь, кинулся бы на пьяных парней. Кулаками же он так плохо умел действовать, что глупо было даже пытаться справиться с тремя здоровяками.
Тем временем Марья, сделав отчаянную попытку вырваться, упала в снег. Один из насильников навалился на женщину и под одобрительные шуточки своих товарищей полез руками ей под одежду. Увидев это, Савва забыл всякую осторожность. Он подбежал к лежащему на Марье парню и ударил его по голове.
Насильники поначалу опешили, что помогло женщине вырваться из ненавистных ей объятий, вскочить на ноги и кинуться прочь. А пьяные парни с криками набросились на Савву:
– Ах, ты …!
– Петруха! Митяй! Бейте его …!
– Дай ему в рожу, Фомушка …!
Началось избиение. Пытаясь сопротивляться, Савва споткнулся и упал – его тут же начали топтать ногами. Вскоре тело лежащего на снегу юноши разрывалось от боли, в глазах у него начало темнеть, и сознание оставило Савву…
Пришел в себя он лежа в незнакомой горнице на широкой лавке.
– Ну, вот, Саввушка, ты и очнулся, – удовлетворенно изрек Полкан, склонившись над другом.
– Где я? – с трудом проговорил Савва разбитыми губами.
– У меня, – подала голос появившаяся рядом с Полканом Марья Страхова. – Как я народ кликнула, изверги сразу утекли, а тебя люди занесли в мою избу. Ох, и сильно побили тебя ироды проклятые! Но нутро, Слава Богу, вроде не повредили.
– Не повредили, не повредили, – подтвердила скрипучим голосом приблизившаяся к Савве сгорбленная старуха, в которой он узнал местную знахарку.
– А тело болит, – пожаловался юноша.
– Ушибов много, – сказал Полкан – но, кажись, ничего не поломано.
– А ты отколь взялся? – спросил у него Савва.
– Мне Дениска Третьяк сказал, что тебя Ванька Рожнов за Марью Страхову насмерть забил.
– Рожнова и близко не было, – проворчал Савва, поморщившись.
– Так земля слухами полнится, – усмехнулся Полкан. – Народ хлебом не корми, дай токмо ему посудачить о чужих грехах – настоящих али мнимых.
Марья густо покраснела.
– Как же мне тебя, Саввушка, забрать? – озабоченно сказал Полкан.
– Пущай он здесь остается, – подала голос Марья.
– Не боишься пересудов? – спросил у нее Полкан.
Она махнула рукой.
– Такова уж вдовья доля.
– Я пойду, – сказала знахарка.
– А вдруг Савве Фомичу поплошает? – заволновалась хозяйка.
– Хуже ему уже не станет, – успокоила ее старуха. – Ну, а коли что, так он, – указала она на Полкана, – сумеет полечить.
– Я провожу тебя до ворот, – предложила ей Марья.
Когда женщины вышли, Полкан похвалили друга:
– Молодец, Саввушка! Самый верный способ понравиться бабе – спасти ее от смерти али от бесчестия. Марья уже души в тебе не чает. Токмо, гляди, сам к ней сердцем не прикипи. Еще жениться захочешь.
– Не захочу, – смущенно пробормотал юноша.
Вошла хозяйка.
– Худо тебе, Савва Фомич? – заботливо спросила она.
У Саввы ныли все кости, однако он сказал:
– Нет, Марьюшка.
– Ну, мне пора и честь знать, – проговорил Полкан и стал прощаться.
После его ухода в горнице повисло молчание. Марья стояла и смущенно теребила концы платка.
– Дай мне попить, – попросил ее Савва.
– Ой! – воскликнула хозяйка, всплеснув руками. – Прости Савва Фомич! Стою, дура, и не думаю о том, что гостя поить-кормить надобно.
Марья засуетилась. Напоив больного квасом, она вытащила из печки чугунок. Савва учуял запах щей и сглотнул слюну.
– Ох, и дух идет от твоей стряпни!
– Обычный дух, – отозвалась Марья, краснея.
Она налила в миску щей.
– Откушай, Савва Фомич.
Юноша попытался приподняться, но пронзительная боль заставила его застонать и откинуться назад.
– Лежи! Лежи! – велела больному Марья.
Подсев к нему, она принялась кормить его с ложки. Как только Савва насытился, он сразу же ощутил голод другого рода: в нем вспыхнуло желание прикоснуться рукой к груди сидящей рядом с ним женщины.
«Погодь, Саввушка! – обуздывал себя Савва. – Все одно ты нынче ни на что не способен. Зачем же пужать бабу?»
Вскоре он уснул и проспал почти до полудня следующего дня. Разбудил его голос друга.
– Доброго здравия, хозяюшка! Как тут поживает мой товарищ?
– Тише! – отозвалась шепотом Марья. – Спит он.
– Я не сплю, – подал голос Савва.
Полкан подошел к нему.
– Здравствуй, Саввушка! Не полегчало тебе?
– Здравствуй! Вроде малость полегчало.
– А как ты прошел мимо моего пса? – удивленно спросила хозяйка у только что появившегося гостя. – Казак на всех бросается, а тебя не тронул. Уж не заговоренный ли ты?
– Вроде того, – усмехнулся Полкан.
Вскоре он ушел, пообещав заглянуть вечером. Марья проводила его боязливым взглядом и, едва за ним затворилась дверь, перекрестилась на образ.
– Ты чего испужалась? – спросил Савва.
Она смущенно опустила голову.
– Прости, Савва Фомич! Я вовсе не хочу обидеть твоего друга, но уж больно он на батюшку моего, Афанасия Петрова, похож. Отец мой тоже коней любил и собак не боялся. А еще он вольным быть хотел, затем и нас с матушкой оставил.
– Я слыхал, что твой отец – тать.
– Да.
– Он жив.
Марья пожала плечами.
– Бог его ведает. Когда батюшка уехал, мы поначалу о нем совсем ничего не знали, покуда до нас слух не дошел, будто бы он на Волге торговых людей грабит. А два года назад, когда матушка еще жива была, батюшка тайком явился к нам. Старым он стал, седым, да еще и безголосым. Нам сказал, что осип, опосля того, как зимой под лед провалился, и с тех пор его стали кликать Хрипуном.
– Хрипуном? – воскликнул Савва.
– Хрипуном, – подтвердила удивленная Марья.
– Твой отец ростом невелик, худой, остроносый и большелобый?
Женщина изумилась еще больше:
– Да. А отколь ты знаешь?
Савва рассказал ей о том, что случилось на постоялом дворе в Козьмодемьянске, не упомянув, конечно, ни об украденных Полканом деньгах, ни о том, как ему с другом удалось убежать из логова татей.
Осенив себя знамением, Марья спокойно сказала:
– Значит, преставился мой батюшка, Афанасий Петров, упокой его Господи. Надобно бы панихиду заказать за помин его души.
Похоже, известие о гибели отца мало ее тронуло. Марья еще раз перекрестилась на образ Николы Угодника и полезла в печь. Она вытащила чугунок, налила похлебку в миску, нарезала хлеб, затем вновь сунулась в печь и вынула оттуда пирог. Савва жадно следил за каждым ее движением, ощущая в себе все нарастающее желание.
«Вот черт! И хворь мне нипочем. Может, когда Марья подойдет ко мне, завалить ее на лавку? А вдруг ничего не получится, и я токмо осрамлюсь? Нет, лучше погожу денек-другой, а там, глядишь, баба сама пожелает моей ласки».
Прошел этот день, потом еще два дня миновало, и больной начал подниматься с лавки. Его кости болели меньше, синяки потускнели, ссадины зарубцевались. Марья суетилась вокруг своего гостя, поя его целебными отварами, и кормя вкусными пирогами. Савве, понятно, нравилась такая жизнь, но ему хотелось кое-чего еще, кроме сытной еды и обильного питья. Однако, как только он пытался дотронуться до Марьи, она каждый раз испуганно вздрагивала, краснела и вся сжималась.
Когда появлялся Полкан, хозяйка находила себе дело в хлеву или во дворе. Так случилось и вечером четвертого дня пребывания у нее Саввы.
– Ой! – воскликнула Марья, увидев вошедшего Полкана. – Да, у меня скотина еще не кормлена и не поена!
Она накинула на себя старый кожух покойного мужа и выскользнула из избы. Глядя ей вслед, Савва тяжело вздохнул.
– Что, не дается бабенка? – сразу разгадал заботу друга Полкан.
Юноша, смущаясь, рассказал о боязливости Марьи. Выслушав, его Полкан пожал плечами.
– Коли тебе, Саввушка, по нраву податливые бабы, ступай к ним. Уж кого-кого, а блудниц в Шуе хватает.
– Надоели мне блудницы.
– Тогда не лежи лежнем и не жди, что Марья сама в твою постель прыгнет, а замани ее туда.
– Как заманить?
– Скажи, что ты от нее уходишь, и, как токмо баба огорчиться, бери ее, не давая опомниться.
– А коли она не огорчиться?
– Тогда, значит, я баб совсем не знаю, – отрезал Полкан.
Когда он ушел, Савва сказал Марье:
– Я завтра ухожу от тебя.
– Что ты! Что ты! – испугалась она. – Отлежись, Савва Фомич! Чай, я не гоню тебя!
– Токмо и всего, что не гонишь.
– Чего же ты еще хочешь от меня? – воскликнула Марья.
– Ласки, – произнес Савва, глядя ей в глаза.
Она замерла на месте и порывисто задышала.
– Подойди! – позвал он.
Марья послушалась.
Приподнявшись, Савва провел рукой по ее груди и велел:
– Ложись!
Она быстро скинула с себя одежду и легла. Охваченный страстью Савва рванулся к женщине, но тут же его тело охватила резкая боль, и он, вскрикнув, откинулся на спину.
– Осторожно, миленький мой, – прошептала Марья, нежно гладя его волосы.
У Саввы сразу прошла вся боль, а кровь забурлила еще сильнее, чем прежде. Он обнял женщину.
– Тише! Тише, миленький мой! – повторяла она, отзываясь с готовностью на ласки.
Савва глубоко вздохнул и осторожно припал к Марье…
Утром к ним явился Полкан и, увидев светящуюся от счастья хозяйку, шепнул другу:
– Кажись, ты ее ублажил. Баба не ходит по горнице, а порхает. Ну и как?
Савва самодовольно улыбнулся.
– Лучше не бывает.
Когда Марья вышла во двор, Полкан сказал:
– Ты, Саввушка, уже не хвораешь, раз можешь с бабой спать. Не пора ли тебе в нашу избу ворочаться?
– Куда спешить? – смущенно промямлил Савва.
– Да, с любушкой жить приятнее, чем с другом: я же тебя днем и ночью не обхаживаю.
Савве стало стыдно.
«Еще решит Полкан, что я променял его на бабу».
– Ладно, – сказал он, – ворочусь завтра.
Полкан пожал плечами.
– Тебя никто не неволит. Коли хочешь, поживи еще у своей зазнобы.
– Нет, нет! – решительно возразил Савва. – Мне друг дороже самой распрекрасной бабы.
Когда вернулась Марья, Полкан поднялся с лавки.
– Я, пожалуй, пойду.
– Посиди со мной, – попросил Савва.
– Не могу, – отказался Полкан. – У воеводы жеребец занедужил, и коли сдохнет, с меня спрос будет.
– Ты, поди, голодный? – обратилась к нему хозяйка. – Съешь пирожок.
– Спасибо за заботу, хозяюшка, но не всем же быть сытыми, – усмехнулся Полкан.
Как только он ушел, Савва сказал Марье:
– Хватит мне сидеть на твоей шее. Завтра ухожу к себе.
– Останься! – жалобно попросила она.
Ее расстроенный вид почему-то прибавил ему решимости.
– Нет! Надобно и честь знать.
Марья всхлипнула:
– Не покидай меня, сокол мой ясный!
– Да, не плачь ты! – прикрикнул на нее Савва и добавил уже помягче: – Я буду к тебе приходить.
– А завтра придешь? – спросила Марья, глядя на своего возлюбленного умоляющим взглядом.
– И завтра приду, и нынче тебя ублажу. Ступай ко мне!
Она покорно подошла к Савве и обвила его шею руками.
Глава 17
Государевы люди
Связь пришлого молодца и прежде неприступной молодой вдовы широко обсуждалась в Шуе. Федор Лопатин сообщил Савве и Полкану о том, что Рожнов почти каждый день пьянствует и на всю корчму грозится убить своего счастливого соперника.
Савва презрительно хмыкнул:
– А чего же он токмо грозится?
– Не знаю, – удивленно ответил Федор. – Вроде Ванька не робкого десятка.
Когда Лопатин ушел Полкан сказал другу:
– Я запретил Рожнову тебя трогать.
– И он тебя послушался?
– Я умею заставить себя слушаться, – сухо ответил Полкан и добавил с усмешкой: – Зря Марья отказала Рожнову: ему она не надоела бы так скоро, как тебе.
Он, как обычно, был прав: всего только за месяц Савве успели наскучить и желание любовницы во всем ему угодить, и ее беспредельная покорность. Он не бросал ее, но с удовольствием сделал бы это, найдись подходящий повод.
«Вряд ли я сумею расстаться с Марьей, покуда мы в Шуе, – думал Савва. – Скорее бы уже в путь».
Но Полкан, казалось, забыл о том, что Шуя была избрана им в качестве временного пристанища. Заскучавший Савва никак не мог дождаться, когда же они покинут надоевший ему город.
«Не сидеть же нам здесь до самого лета. Я от скуки не знаю куда себя деть».
Он хотел поговорить об этом с другом, но все как-то не получалось, потому что днями Полкан был на конюшне у воеводы, а ночами Савва либо нес свою службу, либо гостил у Марьи, и друзья почти не виделись.
И вот наконец Савва дождался своего часа. Однажды, когда он отсыпался утром после ночной службы, Полкан разбудил его и сообщил, что в Шую прибыли из Москвы важные люди – государев стольник3232
Стольник – придворный чин ниже боярского.
[Закрыть] Дмитрий Данилович Воронцов и стрелецкий голова Тимофей Митрофанов, а прислал их царь, чтобы набрать молодых детей боярских и дворян для ратного обучения у полковников-иноземцев.
– А не попроситься ли и нам в государевы солдаты? – предложил Полкан.
Савва встрепенулся.
– Да, я с великой радостью, токмо бы приняли.
– Тебя уж точно должны принять. Ты ведь у нас сын боярский.
– А тебя?
– Я слыхал, что по цареву указу казакам дозволено вступать в новые полки.
– И тебе не жаль расстаться с волей?
Полкан пожал плечами.
– Я побыл на воле более десяти лет, могу теперь и под ярмом походить. Коли не понравится, опять ворочусь в прежнее свое состояние.
– Тогда пойдем проситься в солдаты!
– Пойдем.
Савва соскочил с печи и начал одеваться. Когда друзья уже были готовы покинуть избу, к ним ворвался, Федор Лопатин.
– Вы слыхали о стольнике Воронцове?
– О нем в Шуе токмо глухие не слыхали, – буркнул Полкан.
– Он солдат для государя набирает, – сообщил Федор.
– Знаем, – сказал Полкан. – Мы с Саввушкой как раз идем к Воронцову: хотим проситься в солдаты.
Лопатин в сердцах ударил кулаком по столу.
– А мне отец запретил: боится, что я сгину на войне.
– А что, война ожидается? – спросил Савва.
– Ожидается, – ответил Федор. – Государь хочет отнять у ляхов Смоленск.
– Вот зачем новые полки готовят, – догадался Полкан.
– Пойдем скорее к государеву стольнику! – воскликнул сгорающий от нетерпения Савва.
Федор решил проводить приятелей, и они втроем направились к воеводе, у которого назначен сбор новобранцев. День был не очень морозным. Небо заволакивало тучами, из которых падали редкие снежинки.
– Снег – добрая примета, – заметил Полкан.
– Глядишь, на Пасху мы уже будем в Москве, – добавил Савва с воодушевлением.
Лопатин вздохнул:
– А вот я вряд ли когда-нибудь выберусь из своей вотчины.
– Ты почаще просись на службу, – посоветовал ему Полкан. – Рано али поздно Лукьяну Ивановичу надоест слушать твое нытье, и он тебя отпустит.
– Пожалуй, ты прав, – согласился с ним Федор.
– Давай, Федька, уламывай отца, – поддержал его Савва. – Может, тогда будем вместе служить.
Первым, кого они увидели на заснеженном дворе воеводы был Иван Рожнов, смеривший своего счастливого соперника убийственным взглядом.
– Молнии из очей у него уже летят, – тихо сказал Полкан, – того и гляди, гром загрохочет
Лопатин проворчал:
– Кажись, нам с тобой, Полкаша, придется их разнимать.
Возле часовни стояли еще два молодца, возжелавшие поступить на царскую службу – они с заметным интересом наблюдали за происходящим, явно ожидая потехи. Однако, как не был зол Иван, он все же сообразил, чем для него может обернуться драка во дворе у воеводы. Бросив еще один яростный взгляд на Савву, Рожнов выругался и бросился опрометью прочь.
– Гроза прошла стороной, – насмешливо заметил Полкан.
– И то слава Богу, – буркнул Федор.
В это время на крыльцо вышел шуйский воевода вместе с гостями из Москвы – стольником Воронцовым и стрелецким головой Митрофановым. Воронцов был мужчиной лет сорока, невысоким, коренастым, с густыми бровями, маленькими глазками, большим бугристым носом и темной окладистой бородой. Возраст Митрофанова определить было трудно, так как его седые волосы и глубокие морщины на лице очень уж контрастировали с богатырским телом.
Окинув пренебрежительным взглядом, собравшихся во дворе молодых людей Воронцов спросил:
– Вы что ли хотите стать солдатами?
Все, кроме Лопатина, закивали.
– Вроде я видал здесь еще Ваньку Рожнова? – подал голос воевода. – Куда же он подевался?
– Кажись, Ванька решил остаться у себя на хозяйстве, – сказал Лопатин.
Это сообщение возмутило Воронцова:
– Совсем обабились дети боярские!
– Им, сучьим сынам, свой огород милее царской службы! – поддержал стольника Митрофанов.
Смущенный Федор спрятал голову в плечи и поспешил ретироваться за часовню.
– А вы кто такие будете? – обратился Воронцов к четверым оставшимся молодым людям.
– Я сын боярский Семен Мещеринов, – откликнулся невысокий веснушчатый парень.
– А я сын боярский Трофим Шибров, – сказал худой долговязый малый.
Савва тоже представился:
– Я сын боярский Савва Глебов.
Стольника почему-то заинтересовал именно он.
– Ты здешний? – спросил Воронцов у Саввы.
– Нет, – ответил юноша и рассказал про Глебовых.
До сих пор сочиненной Полканом истории все верили: уж слишком жива была у людей память о бедах Смутного времени да и говорил Савва правдоподобно, поскольку успел вжиться в образ сына боярского. Но стольник, очевидно, привык ко всему относиться скептически и поэтому сказал с сомнением:
– Бог знает, правду ты мне поведал али нет? Нынче многие ярыжки называют себя детьми боярскими.
– Помилуй, боярин! – искренно обиделся Савва. – Вот те крест – Фома Глебов жил в Москве, а двор его стоял возле храма Введения Пресвятой Богородицы!
Бога он не мог обмануть, и потому, осеняя себя знамением сказал только то, что было на самом деле.
– Пожалуй, паренек не врет, – вмешался Митрофанов. – Вряд ли у него хватило бы умишка сочинить так складно.
– Верно, Тимофей, – согласился Воронцов, довольный тем, что юноша назвал его «боярином».
– Пущай он послужит нашему государю, – добавил стрелецкий голова, – авось, что-нибудь выслужит взамен утерянного.
Савва указал на Полкана.
– Мой товарищ тоже хочет послужить царю.
– Э, нет! – вмешался молчавший до сих пор воевода. – Твой товарищ мне служит, и я доволен его службой.
– Я не твой холоп, – возразил Полкан, – и еще по осени предупредил тебя, что долго в Шуе не задержусь.
– Ты тоже сын боярский? – спросил у него Воронцов.
– Нет, – ответил Полкан, – я вольный казак.
– Государь дозволил брать в солдаты казаков, – вставил стрелецкий голова.
А стольник проворчал:
– Куда же государю деваться, коли ничего не имеющие дети боярские не больно-то рвутся на службу.
– Твоя правда, Дмитрий Данилович, – согласился с ним Митрофанов. – Иные из сынов боярских никогда не брали в руки оружие.
– Мы оружием владеем, – гордо сообщил Савва.
– Так-таки владеете? – усомнился стольник.
– Владеем, – подтвердил Полкан. – Кабы не владели, то сюда не добрались бы.
– Да, уж, – согласился стрелецкий голова, – без оружия в нашем царстве-государстве далеко не уедешь. Значит, сабли у вас есть?
– Есть, – подтвердил Савва. – А еще у нас имеются самопалы.
– Добро! – обрадовался Воронцов. – С самопалами не все умеют управляться. Наши воины больше с пистолями3333
Пистоль – пистолет.
[Закрыть] дружат.
– Нынче одними пистолями много не навоюешь, – высказал свое мнение стрелецкий голова.
Стольник велел всем четверым новобранцам явиться завтра утром с оружием.
– Поглядим, чего вы умеете.
Когда молодые люди, откланявшись, собрались уходить, воевода сердито окликнул Полкана:
– А ты куда? Служба твоя мне еще не кончилась, и коли с конями моими что-то худое случится, я с тебя три шкуры сдеру!
Полкан молча повернул к конюшне.
Вернувшись домой, Савва весь день пребывал в возбуждении, а ночью ему снились беспокойные сны: он то с кем-то дрался, то от кого-то спасался, то был на волосок от гибели. Проснулся Савва в холодном поту. Полкан уже был на ногах и накрывал на стол, поскольку Левашиха не появлялась у них уже пять дней. Друзья позавтракали хлебом с молоком, оделись и отправились на объявленный стольником сбор. В руках Савва и Полкан несли самопалы, а на поясах у них висели, кроме сабель, еще и мешочки с порохом.
Был первый час позднего зимнего рассвета. Дворы Шуи оживали: лаяли собаки, мычали коровы, кричали люди. По улицам торопились по своим делам представители торгового сословия.
Когда Савва и Полкан вошли во двор воеводы, они увидели стоящих на крыльце Воронцова и Митрофанова.
– Вы явились, а прочих еще не видать, – недовольно проворчал стольник.
Полкан заметил:
– Они привыкли почивать допоздна.
– Пущай отвыкают, – буркнул стрелецкий голова.
В это время во дворе появились Мещеринов и Шибров. Кроме того, что у каждого из них была на боку сабля, Семен нес боевой топор, а Трофим держал в руках рогатину.
– Я же велел вам, анчутки, явиться с оружием! – рявкнул на них Воронцов.
Лица Мещеринова и Шиброва вытянулись от удивления.
– Вот наше оружие, – промолвил нерешительно Трофим, указывая на свою рогатину.
– Дубина! – обругал его стольник. – Ты никак собрался с рогатиной на пищали идти?
– Пищали дорого стоят, – промямлил Семен, – а у нас доходы малые.
Митрофанов осуждающе покачал головой.
– Неужто у вас даже на пистоли денег не хватает?
Мещеринов и Шибров смущенно опустив головы.
– Ладно, поглядим, что вы на саблях умеете, – сказал Воронцов.
Положив на крыльцо самопалы, Савва и Полкан приготовились показать свое умение.
Стрелецкий голова ткнул пальцем в Савву и Мещеринова.
– Вы будете первыми биться. Токмо не покалечьте друг друга. Старайтесь выбить оружие из рук супротивника.
Когда началась схватка, всем сразу стало понятно, что Мещеринову непривычно иметь дело с оружием: он неловко махал во все стороны саблей до тех пор, пока Савва умелым движением не выбил ее у него из рук.
Стрелецкий голова набросился на Мещеринова с бранью:
– Баба с ухватом ловчее управляется, чем ты, неумеха, с саблей! Кабы Глебов не поторопился тебя, сучьего потроха, обезоружить, ты ненароком снес бы ему голову!
– Теперь наш черед показывать свое умение? – спросил Полкан, усмехаясь.
Воронцов досадливо махнул рукой.
– Не стоит. Ты, по всему видать, добрый воин, а пареньку, – он указал на Шиброва, – кажись, еще надобно подучиться.
Тем временем Митрофанов взял в руки самопал Саввы и удовлетворенно произнес:
– Добрый за оружием уход.
– Не показать ли, как мы стреляем? – предложил Полкан.
– Пожалуй, не стоит, – решил Воронцов. – В Москве покажите.
Он окинул Мещеринова и Шиброва взглядом полным сомнения, вздохнул и сказал, обращаясь ко всем четверым новобранцам:
– Ладно, у кого умения не хватает, того иноземные полковники обучат.
– Когда доберетесь до Москвы, – добавил Митрофанов, – найдите в Земляном городе, на Сретенке, стрелецкого голову Платона Зимина – он вас определит на службу.
– Когда нам можно отправляться в путь? – спросил Савва.
– Как соберетесь, – ответил стольник. – Токмо особливо не задерживайтесь.
Получив от Воронцова и Митрофанова еще несколько указаний, новобранцы разошлись. У Саввы не было желания ни сидеть в одиночестве дома, ни навестить Марью, и поэтому он решил помочь Полкану. В конюшне юноша вспомнил свои ночные кошмары и спросил у друга:
– А ты не страшишься погибнуть на войне?
– Я, брат Савва, уже столько раз смерть вблизи видал, что перестал ее страшиться. Рано али поздно никто из нас ее не минует.
– И то верно, – согласился Савва.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.