Читать книгу "Горькое молоко. Золотой брегет. Тюремный шлейф"

– Держи Кирилл червонец, – протянул он мальчику купюру, – а это тебе расписка. Отдашь её главному, фамилия Суворов. Он тебе передаст свёрток. Со свёртком, перейдёшь на ту сторону улицы. Это будет сигналом нам, что свёрток находится у тебя. Потом идёшь к себе, не торопясь, домой. Бросишь свёрток в мусоропровод в своём подъезде. Но если тебя возьмут милиционеры, скажешь, дядька попросил за червонец оказать услугу. Если всё нормально пройдёт, получишь ещё сто рублей. Понял?

– Понял я всё, чего по десять раз повторять, – вяло, растягивая слова, сказал Кирилл, открывая дверь машины.

– Всё Валюха если у нас срастётся, штуку отдадим Беде и поедем с тобой отдыхать, – сказал радостно Лоб.

– В Сочи или в Ялту? – спросила она.

– Делать там нечего. Возьмём путёвки на туристический лайнер. И по матушке Волге, две недели, как белые люди будем наслаждаться природой. Я всю жизнь мечтал о таком круизе, но всё как – то не получалось раньше.

Кирилл появился через семь минут на противоположной улице. Он медленно, не спеша, направился к своему дому.

– Вот он, – первой заметила его Луна.

– Вижу. Сейчас посмотрим, хвост за ним есть, или нет.

– Почему ты думаешь, что должен хвост быть?

– Слишком быстро месье Суворов согласился распрощаться со своими бабками вчера. Меня это должно настораживать.

– А вот и наш Моня идёт. Появился, как новый пятак. Всё, облом. Мальчика ведут несколько человек.

– Кто такой Моня? – и почему ты думаешь облом, если бабки у Кирилла?

– Моня это бывший инспектор малолеток Моисеев, сейчас работает опером. Живёт в доме, где я раньше жил. А Кирилла точняком зарядили куклой.

– А если у него не кукла?

– Маловероятно, но рискнём. Сейчас быстро едем к его дому.

Ты заходишь в мусоропровод в чёрном халате и косынке и ждёшь посылку. Там дверь постоянно открыта. Как он тебе её скинет, выходи не суетясь. Прихвати с собой для видимости из мусоропровода, какую – нибудь доску или коробку. Я тебя буду ждать в машине на улице Фрунзе у кафе.

Как он и думал, в пакете оказалась кукла. Негодуя от злости, он матерился в машине, на чём свет стоит, обещав Суворову заделать козью рожу.

Кирилла вместе с матерью из квартиры увезли в милицию.

Там по всей форме его допросили, но свет на расследование своими ответами он им не пролил. Кирилл рассказал им легенду Юры Лба.

…В эту ночь Лоб в своей съёмной квартире не ночевал. К Вальке Луне тоже не пошёл, боясь её подставить. Он догадывался, что его милиция разыскивает по всему городу. На следующий день утром в посёлке «Соловьи» он со своей пассией Луной, встретил выезжавшего из гаража своего дома Суворова. Перегородив тому дорогу, Юра выкинул из новой Волги хозяина автомобиля. Потом забрал у него документы, не забыв заехать ему пару, раз в лоб и умчался со своей Луной в неизвестном направлении. Предварительно предупредив Суворова, что про все его махинации с мастерскими знает и что передаст всю информацию, генеральному прокурору Руденко.

Пока милицейский патруль пытался поймать в городе Лба, три пожарные машины с сиреной неслись к дому Суворова. Дом практически весь сгорел, а Лоб, как в воду канул вместе с новой машиной.

Вся милиция была поднята на ноги. Сергея Беду и всех его друзей забрали из квартиры и привезли в милицию для беседы. Хотели взять и Минина, но к счастью он уже неделю отсутствовал в городе.

В кабинете у Моисеева, находился Алексеев. Суворов сидел с перебинтованной головой и распухшим носом. Он признал Беду, как одного из пассажиров Лба.

– Давай рассказывай всё, как на духу Беда. Не усложняй себе участь. Ты понимаешь, во что ты вляпался? Нам всё известно и про ваш строительный Спутник и другие сомнительные дела. Засветился ваш главарь Юра Лоб, – говорил Моня.

– Ни во что я не вляпался, а мужика этого я вижу в первый раз. Перепугался он и обознался. А может, Лоб ему мозги сдвинул. Я ученик средней школы №6, и никакого отношения к строителям не имею.

– Только ты мне не объясняй, что ты ученик шестой школы.

Я с тобой в одном доме прожил много лет и всю твою подноготную знаю, как родной букварь.

– Родную речь, – поправил Моню Беда, – а Букварь это учебник для первого класса, где изучают гласные и согласные знаки.

Моня проглотив от Беды пилюлю на грамотность, посветил перед глазами Сергея истрёпанной бумажкой:

А вот эта долговая расписка, с гласными и несогласными знаками. Напечатана на печатной машинке, имеет подлинную подпись уважаемого товарища Суворова. И как её получил Лоб, мы это при следствии выясним. Но предупреждаю тебя, если мы найдём, хотя бы ещё одну такую расписку, вам всем грозит срок за мошенничество. А где прячется Толокнов, тебе должно быть известно. Ты понимаешь, что ты покрываешь бандита? А это ещё одна лишняя статья.

– Никого я не покрываю, потому что ничего не знаю. А Юру ищите у его друзей. Он мне не друг. Мои друзья сидят у вас в коридоре.

– Я уверен это был он, – твердил убитый горем Суворов, показывая на Беду.

– Слушай Беда, у тебя машинка печатная есть дома? – спросил Моисеев.

– Откуда у нас такие деньги. Моя мама не нефтяная королева, а папы вы знаете, у меня нет – изворачивался Беда.

– Это мы можем мигом выяснить, кто у тебя мама, – прикуривая сигарету, сказал Алексеев, – сейчас поедем к тебе домой и посмотрим, что в твоей квартире есть.

– Хотите, езжайте, вот вам ключи, – Беда положил ключи на стол Алексееву. Проверяйте всё. Только полы не вскрывайте, там машинку спрятать невозможно, – паясничал Сергей.

– Ты вот, что Беда, – стряхнув пепел на пол, – сказал Алексеев. – Ты нам выдаёшь блондинку, которая с тобой в машине была, а мы тебя постараемся из обвиняемых перевести в свидетели. Как тебе наши условия?

– Я же вам говорю, что Лба путём не видал, а про женщин его и знать не знаю. Для меня это новость. Он их всегда сторонился. Я даже не знаю, где Лоб живёт.

– Ты мне хочешь сказать, что он к твоему родственнику Минину не ходит?

– Нет, конечно. Я сам недавно узнал, что Минин мой родственник. Он же с продолжительное время, жил в другом городе и сидел долго. А на днях мне мать сказала про него.

– А где сейчас Минин находится? – спросил Моня.

– Дядя Захар лечиться уехал в Трускавец неделю назад. У него почки больные. Он меня звал с собой, надо было с ним ехать. Не сидел бы сейчас у вас здесь.

– Ладно, забирай свои ключи и иди, но ты нам ещё понадобишься, возможно, даже завтра, – кивнул он на брелок, с ключами, лежавший на столе у Алексеева.

Беда сгрёб в ладонь ключи, позвенел перед выходом связкой, словно колокольчиком и вышел из кабинета.

От других ребят милиция тоже ничего не добилась.

Единственное, они смогли узнать от соседей Лба, что подруга Юры Валька Луна носит фамилию Лунина, и прописки городской не имела. В паспорте у неё стоял штамп, города Горького, где она училась в театральном училище.

…В конце этой злополучной недели, появился Минин у себя в голубятне. Беда рассказал ему все неприятные новости, что произошли за два дня и дословный разговор в милиции.

– Ты знаешь, почему я вас убрал с проходной? – спросил Захар.

– Догадываюсь, – ответил Беда.

– Потому, что не хотел, чтобы вы притирались ко Лбу. Он парень неплохой, но жадный до денег и безголовый. И его не исправишь уже. Хотя говорит вроде толково. А то, что ты придумал с расписками и договорами, просто гениально. Раньше непманов так раскручивали. Это старый коммерческий зехер, прокручивал, знаменитый аферист Рашид, который двенадцать судимостей имел за мошенничество. Ты только его с техникой усовершенствовал.

Надо взять на вооружение эту ловушку, чтобы жирных банкиров и директоров бомбить при случае. Здесь если хорошо продумать, не одну сотню тысяч можно сделать. А в ментовке ты правильно вёл себя, так и продолжай. Крутить тебя они будут и возможно долго. И если они Лба не найдут, – на тебе могут выместить своё зло, это для них обычное дело. Как говорится, «За неимением повара, дерут кухарку.» Отвези машинку к деду, или Ивану в голубятню спрячь. Можно было бы ко мне, но сам знаешь, – это равносильно добровольно отдаться в руки «родной милиции,» а Клавдию предупреди, чтобы не говорила, что у тебя имеется машинка.

– Насчёт этого не беспокойся. Я себя в этом плане обезопасил и все эти мероприятия провёл. Мать нервничает, хоть из дома беги, – жаловался Беда.

– Мать отойдёт, главное, чтобы статью не нарисовали. Плохо, что дело это ведёт Моисей. С ним я никогда не договорюсь. Я его с детских лет колотил, он выл у меня, как резаный. Их род нашу родню люто ненавидит. Твой прадед по бабушке Фёдор, раскулачивал деда Моисея в голодные годы. Живоглот был он известный.

– Я слышал об этом. Мне дед рассказывал, – сказал Сергей. Убедившись, что все опасные углы они обговорили с Захаром, Сергей попрощался с ним и пошёл домой.

На следующий день милиция приехала за ним в школу, и отвезли в отделение. Там ему вначале показали договор, который он делал для гаражей, а рядом положили долговую расписку Суворова. Экспертиза легко доказала, что обе бумаги были напечатаны на одной пишущей машинке. Отпираться было бессмысленно. Мало того его опознал один из председателей гаражного кооператива, когда он приходил на гаражи вместе Валькой Луной. Сергей признался, что выполнял такоё задание по просьбе Юры Лба.

Ему было не по себе, он представил себя в тусклой камере лежащим на нарах сбитых из неровных досок с большими щелями и охраняющим его покой Моню. Но ему повезло, Моня оказался не кровожадным и отпустил его домой. Правда перед этим Сергей дал подписку о невыезде, и ушёл домой с плохим настроением, понимая, что в первую очередь нанесёт рану матери и всем родным. Домой не хотелось идти, и он направился к Ивану излить свою душу. В это время в гостях у Ивана сидел Часовщик и из бутылки пил кефир. Пришлось Беде при Часовщике рассказать о своих мытарствах в милиции:

– Юры Лба нет, – учил его Часовщик. – Так, что вали всё смело на него. Найдут – ли, они его – это пока под большим вопросом стоит? А найдут, никакой катастрофы не будет. Показания всегда изменить можно. Зато ты сейчас своими показаниями срежешь себе большую часть срока. А повезёт, – условным сроком отделаешься.

Сергей Беда такой версии и придерживался. Но шло время, а главного претендента на скамью подсудимых не было. Не нашли и Вальку Луну. Через две недели Сергея закрыли в СИЗО, не позволив сдать экзамены. Три года лишения свободы, таков приговор суда был вынесен для Сергея Беды.

На Высокой горе

Беда измучился сидя в следственном изоляторе. Хоть его со свободы наделяли вниманием, находиться в четырёх стенах изрядно надоело. Единственной отрадой были книги и работа. Работа была не хитрая и не нудная. Они сколачивали деревянные ящики в подвале тюрьмы. Несовершеннолетних осужденных заключённых выводили работать ежедневно на 4 часа. Выходным днём было воскресение. Сам производственный процесс мало кого интересовал. Важно во время конвоирования до места работы, пройтись по улице и по коридорам тюрьмы. А если повезёт, встретить знакомого зека. А на работе, кроме своих сокамерников можно свободно пообщаться и с ребятами других городов и районов области, среди которых Беда безоговорочно стал лидером. С работой особо не притесняли, конкретного плана не было. Кормили в тюрьме на убой, как в хорошей заводской столовой. В особенности не жалели камбалы. По четвергам и вторникам ею закармливали всю тюрьму. А ещё была домашняя лапша, про которую один паренёк узбек сказал, что это блюдо, лагман по – узбекски, но только без ваджи, и что он от этой кухни ни на какую зону не поедет. Паренька после этого перевели на другую тюремную кухню, где вместо надзирателей их окружали санитары.

…Кончилось лето, но Беду на этап так и не отправляли. Ждали утверждения суда.

Долгожданный день настал. В сентябре месяце, группу малолетних преступников загрузили в машину для арестантов и увезли на Высокую гору в Арзамас. Эта колония, раньше была мужским монастырём.

То, что Беда должен подняться в ближайшее время на зону тюремная почта передала, и к его встрече готовились, особенно с нетерпением ждал Юрка Балашов, который носил кличку «Борода», полученную на зоне.

…Этап выгрузили на вахте, затем повели в баню. Там их облачили в робу не по размерам, и повели на комиссию. Эта комиссия, которую возглавлял заместитель начальника колонии по воспитательной работе Одноралов, распределяла каждого вновь осужденного воспитанника в отряды.

Около этапа крутилось немыслимое количество мальчишек, практически вся зона. Каждый выискивал своих земляков. Чтобы колонисты не мешали процедуре распределения, контролёр, где находился этап, закрыл перед толпой входную дверь.

Вдруг раздался сильный стук. По двери колотили ногами. Контролёр открыл дверь, на пороге стоял Юрка. Отталкивая контролёра с растопыренными руками, он увидал улыбающегося Беду. Юрка бросился обниматься, – он плакал, не стесняясь ни кого. Слёзы радости от встречи заволокли его глаза.

Юрка к этому времени считался уже старожилом зоны и имел некоторую популярность у колонистов. Он не был отъявленным драчуном, которые были в почёте у колонистов. Он просто был везде своим парнем, с которым можно было поговорить на любую тему и поржать вдоволь. У себя в отряде он считался маленьким серым кардиналом. Его ребята уважали как пацана, а а для начальник отряда и воспитателей он был не редко опальным претендентом на внеочередное взыскание. Но в любом случае, никто из педагогов к нему предвзято не относились. Особой въедливостью не отличались, так как знали, что вся дисциплина в отряде зависела во многих случаях от него.

Юрка смог оформить Беду в своё отделение и сам лично привёл в отряд.

Это было двухэтажное здание старой постройки с богатым парадным входом. В помещение витал запах сапожной ваксы и бытовой казёнщины. Беда сразу вспомнил казармы в военном гарнизоне их города, куда они со школой приходили давать концерты для солдат. Здесь много было схожести, но в отличие от солдатских казарм в этом корпусе чистота стояла вокруг идеальная. Перед входом в отделение все снимали с себя сапоги и одевали тапочки. Двух ярусные кровати заправлены белыми простынями. На столе посередине помещения стоял телевизор.

Юрка подвёл Беду, к двум рядом приставленным кроватям и, показав на нижние места, сказал:

– Вот это твоя шконка, будешь спать вместе со мной.

– Борода, ты чего распоряжаешься, познакомь вначале нас с новичком, – крикнул ему парень, высокого роста с большим синеватым, как чернильная клякса пятном на лице и шее.

– Вить, мы – же с тобой договорились, что это его место будет, – подводя Сергея к парню, сказал Юрка.

– Познакомиться для порядка надо вначале, а потом лежанку выделять, – повторил вновь сказанную до этого фразу парень с пятном.

Он не показывая видимости проявления интереса к новичку, с ног до головы безразлично окинул Серого:

– Так ты выходит и есть Беда?

– Он самый, – ответил, улыбаясь, Сергей.

– Тут Борода всей колонии обнёс весть про тебя. Говорил, —

заедет Беда, мы всю зону на уши поставим. Думали, прибудет Геркулес, какой. А ты такой же, как и мы. Даже мельче будешь, – сказал парень с пятном.

Юрка стоял и лукаво улыбался, обняв Серого за плечи:

– Витя, ещё не зима, сентябрь на дворе. Не спеши лыжи на босу ногу одевать.

– Я не спешу, но ты пока познакомь его с правилами распорядка, а там посмотрим.

Приземление

…Юрка, с друзьями встретили Беду по существующему гостеприимству колонии с барским изобилием стола. На трёх табуретках были разложены разные продукты питания, от фруктов до колбас разных сортов. В отделение пришли поздороваться с Бедой ребята с других отрядов.

Все эти ребята находились с ним в следственном изоляторе и поднялись на зону немного раньше его. Парень с родимым пятном на шее, был председателем отделения, или по лагерной фене, бугор. Сам он родом был из Орска. Звали его Виктор, и носил он нацистскую фамилию Гесс. Но ничего общего со знаменитым фашистом у него не было. Гесс сидел в общем, кругу и постоянно одёргивал Юрку, чтобы он не кричал, а разговаривал тише. Рядовые воспитанники, смотрели на это празднество из глубины рядов своих коек, глотая слюни. Они догадывались, что заехал парень не простой и значит на одного угнетателя у них с этого дня будет больше. Скрытый ропот в отделении стоял и прошёлся он со скоростью звука по всему корпусу. Беда не догадывался, пока об этом. Он умеренно ел, не спеша, пережёвывая пищу, беря небольшие кусочки колбасы, лежавшие ближе к нему. Хотя соблазн был велик проглотить большой кусок колбасы. Хотелось вволю покушать всех продуктов. Молодой организм требовал этого. Беда понимал, что, налегать на неё нельзя, зная, что этим он может показать свою слабость и навредить своему здоровью. Юрка, видя, что Беда ведёт себя за столом не по своему обычному стандарту, – более чем скромно, – начал подсовывать ему жирные куски.

– Ешь Серый, не стесняйся, – здесь все свои. А там, за шконками сидят мальчики не нашего круга, наполовину парчушки и простаки. Не обращай внимания на них. Помнишь подвальные уроки Лба? Они, как с листа похожи на нашу жизнь. Только тебе повезло, как никому другому. Ты попал почти на положняк. Я в нашем корпусе мазу держу, а остальные дела мне до фени.

– Борода не болтай, сам на полулегалке находишься, а ему сахар обещаешь. На положении здесь один я, а другу твоему, надо обтереться хорошо и всё это заслужить, – сказал бугор.

– Не забывай Витя, не было бы меня, ты вон там сидел вместе с теми мальчиками, – показал Юрка на простаков.

Беда, пока не понимал в чём суть этого положения, но вдаваться в подробности не стал. Напившись какао и вкусно поев, на него нашла приятная усталость, от которой его стало клонить ко сну. Но впереди ещё обширная программа с массой новостей о вольной жизни, которые он должен поведать сегодня Юрке.

Бороде самому не терпелось узнать сразу всё, и он периодически дёргал Беду, одолевая разными вопросами.

Дождавшись, отбоя они легли в кровати и почти до утра проговорили, исчерпав, все темы, которые интересовали обоих.

Из разговора Беда узнал, что у Юрки нашлась мать, которая приезжала к нему, и он остался при полном разочаровании от встречи и в дальнейшем встречаться с ней не намерен. А почему расскажет позже, когда будет настроение.

Юрку больше интересовали новости с воли, которые ему охотно выкладывал Сергей. А Беду – же наоборот, больше интересовали порядки и жизнь колонии, которую он знал только по тюремной информации и по разговорам Лба.

– Я про это не буду сейчас говорить, ушей много, вот останемся с тобой вдвоём, тогда всё доходчиво тебе объясню, – прошептал Юрка на ухо.

– Что сложностей много? – спросил Беда.

– Временами бывают и довольно чрезвычайные. Но запомни одно, наш бугор, отличный парень и ты не смотри на него изучающее. В бугры вывел его лично я. Сам понимаешь, мне нельзя им быть. Изоляторов нахватал, как собака блох и взросляк впереди, а там за лычки спросят. Многие этого опасаются, кому условно досрочное освобождение не светит. Ладно, давай спать, а то утром на зарядку не встанем.

После чего Юрка повернулся на правый бок и тут – же захрапел.

Беда тоже немого поворочался на кровати и незаметно под утро уснул.

Но через короткий отрезок времени зычный голос старшины всех выгнал на зарядку.

После зарядки строем с песней отделение пошло на завтрак. Беду Юрка поставил рядом с собой в конец строя, когда у кого нога сбивалась, он сапогами бил, по ногам впереди стоявшего воспитанника, после чего ритм восстанавливался и строй шёл чётко нога в ногу. Завтрак Беда оценил, значительно богаче тюремного. В столовой он сидел и разглядывал сидящих за столами колонистов, выискивая, знакомые лица.

– Можешь не взирать, наших близких земляков здесь ты да я и ещё двоё с Октябрьского посёлка, – сказал Юрка, – остальная масса во вторую смену ходят в столовую.

– Я, смотрю на знакомых парней, которые со мной в следственном изоляторе и на тюрьме были и которые себя там показали с хорошей стороны.

– В школе сейчас с ними пообщаешься.

…В школе Беда сел рядом с Юркой за одну парту. Всё их отделение училось в выпускном классе. Учителя были разные, —

большая часть имела высшее педагогическое образование. А у кого за плечами лишь средняя школа, обычно это были дети или родственники высоких чинов работников колонии. Знания предмета, они знали не в полной мере, и уроки проводили по конспектам, которые открывали на учительском столе перед собой и постоянно в него заглядывали. На третьем уроке Беду вызвали с урока на свидание.