Читать книгу "Горькое молоко. Золотой брегет. Тюремный шлейф"

Треск челюстей

Он медленно шёл по безлюдному коридору и размышлял о прошедшем разговоре с кумом, после которого у него остался приятный осадок.

Беда благодарен был Моисееву, что тот ни одним словом не обмолвился о его прощальном хулиганском послании, которое он оставил ему на стене в КПЗ, после суда.

«Моня козёл и сволочь», так он нацарапал на всю стену, где через дверной глазок его засёк дежурный за этим занятием и вызвал Моисеева, чтобы тот заставил Беду стереть рукописи.

– Фрески даже извёстка не возьмёт, – нагло сказал он Моне, – уничтожать ничего не буду, а завтра я на тюрьму уеду, и ты мне ничего не сделаешь.

«Тогда Моня психанул крепко, – с улыбкой вспомнил Беда. – Сегодня разговор он вёл тактично, не вычурно, как прежде. Наверное, с взрослым контингентом стал работать, оттуда и такое поведение, – думал он, – а с другой стороны если реально подумать, то все мы для них преступники. Но Моня говорил со мной, как с взрослым вежливо и разумно, не превышая и не показывая свою профессиональную власть. Лишнего ничего не задвигал. Объяснил всё лаконично и в тему. Хотя у него есть большой повод покичиться и покуражиться передо мной своим высоким режимным положением. Неужели Моисеев исправился, или всегда таким был, а перед нами мальчишками роль служивого жандарма играл? – задавал Беда себе вопрос. – Всё равно для меня эта встреча будет не плохим уроком в будущем. По молодости не хотел смотреть вперёд, зная, что случайных встреч в жизни много бывает. Вот и получил за прошлые поступки неудобства в душе и угрызения совести. И сегодня с накопленным багажом отвращения к этому, пускай и менту, но всё – же человеку нанёс оскорбление. Приписал ему катаральную горячку. Придёт домой заглянет в словари и узнает, что это болезнь крупного рогатого скота. Неудобняк будет. Но Моня тоже молодчина, не спросил, что это такое. Всё хорош, – успокаивал он мысленно себя, – что – то я рано сентиментальным стал, а мне ещё предостаточно сидеть и что там будет дальше в необозримом будущем, никому неизвестно. Буду держать прежнюю свою марку, но постараюсь не сталкиваться с кумом. А там жизнь покажет, нечего себя заранее терзать».

…С этими мыслями он возвратился к Луке, который ждал его с открытой банкой консервов и тонко нарезанным шпиком и колбасой, лежавших валом на школьных тетрадных листках.

– А хлеб где? – спросил Беда.

– С этим продуктом, здесь всё на мази, – доставая из стола хлеб, – сказал Лука.

– Чего он тебя вызывал к себе? – поинтересовался Лука.

– Прощупал, чем я дышу, но до этого он звонил в колонию и навёл обо мне справки. Сейчас, конечно, чего рассусоливать, я ему злую подлянку один раз кинул, думал он напомнит мне о ней. Но нет, словом не обмолвился.

– Ты вроде не злой в душе, как мне раньше казалось. Большим человеком можешь быть, хоть на зоне, хоть на свободе. Я когда впервые про тебя услышал, что ты по ушам надавал важному авторитету, которого и форшманул позже. Не поверил вначале. Потом другие ребята подтвердили этот слух и вдобавок сказали, что ты кучку – могучку около себя сбил и подмял под себя всю зону. Здесь думаю, у тебя тоже срастётся. Минин хоть и за забором о тебе не забудет. Он наезжал сюда пару раз со своей братвой. По честному тебе скажу, меня здесь все уважают. Хотя особо никуда не лезу, и общаком пользуюсь скромно, несмотря, что им заправляют мои самые близкие люди. Это по совету Минина я лапы туда свои не протягиваю, чтобы в будущем не быть кому – то обязанным. Нынешняя атмосфера мне здесь не нравится. Молодёжи, как мы с тобой здесь валом, вот они между собой постоянно разборки ведут. Негромкие, но всё равно неприятно. А почему? Отвечаю. Здесь зэков собрали с разных зон. Вот каждые и диктуют свои порядки. Но мои кенты быстро ставят их на место. Я общаюсь здесь именно с теми людьми, кто имеет связь с Мининым. А с ним в первую очередь контактирует Витёк Зуб, с автозавода. Шесть лет уже сидит, – парень, что надо. Есть ещё здесь Вадим Бурый, – тоже давно сидит. У него поддержка на воле неплохая есть, но не воры. Поэтому главным каторжником зоны себя назначил, но Зуб при случае ему гриву отобьёт. Витёк пока никому не рекламирует, что имеет тесную связь с Мининым. А как вопрос назреет, так по горбу Бурый заработает. В основном здесь намного лучше, чем в других зонах, так все говорят. А порядок наводить придётся нам, так что ты кстати подъехал. Минин теперь зачастит сюда и ни одна сволочь на нас вякнуть не посмеет.

Запихнув последний кусок сала в рот, и утерев рукой губы, Лука с сытным и довольным лицом произнёс:

– Вот, теперь и покурить можно.

– А чай где твой обещанный с печеньем? – спросил Беда.

– Погоди, удовольствие нужно протянуть. Не всё сразу. Покурим и попьём. Только давай пойдём на улицу? Свежим воздухом подышим.

Они вышли на улицу. У входной двери стояли несколько заключённых.

Беда вытащил пачку Явы, дал сигарету Луке и закурил сам.

– Забавно мне смотреть на тебя курящего, – сказал Лука.

– Я курю недавно, – выпустил Беда струю дыма изо рта, – бросить всегда смогу.

Один парень из толпы, с перевязанной головой увидав сигареты, подошёл к ним. Поздоровался за руку и попросил у Беды сигарету.

Беда молча угостил его, при этом внимательно посмотрел ему в лицо, затем на рукав, убедившись, что у того нет лычки активиста.

– Что Коха на подсос сел? – спросил у него Лука, – обнищал без стройки.

– Не говори Лука, работать не хочу, вот и жертвую своими ушами. Опухли совсем без табаку. Сегодня обещали принести. А болеть всё – таки лучше, чем работать. Хоть чирьи и противная штука, но дают внеочередной отпуск.

Прикуривая от сигареты Луки, он искоса посмотрел на Беду и как бы невзначай бросил:

– Слышал, говорят этапом пришёл родной брат Минина?

– Болтовня, нет родного брата у Минина. Он один у матери. Вот он земляк мой сегодня заехал, – показал Лука на Беду, – ничего похожего не слышал. Он с ним тоже жил на одной улице, но как выглядит Минин, представления не имеет, так – как тот из тюрем не вылезает.

Забинтованный парень, поблагодарив Беду за сигарету, отошёл докуривать её к своей компании.

– Ты пачку из кармана никогда не вынимай, – дал совет Лука.– Обстреляют. – Кто в зоне работает у них редко у кого курёха есть. Побираются по всем. Где ты будешь работать, у тех всё есть. Ребята там крученые. У них кенты на объектах работают и лошадей полно. Напрягут слабого фуцана, он им и водочки притаранит, не только сигарет. А при, палеве, лошадей в изолятор за это не сажают. Знают, что это не их товар. Тем более, шмоны проводят здесь в основном поверхностно. Бывает выборочно, отберут несколько человек, заведут в хлеборезку и там по полной программе обшмонают.

– Лука здорово, – услышал Беда знакомый голос сзади.

Он обернулся. За спиной стоял Африкан:

– Я думал, ты в лесу древесину родине даёшь, а ты здесь кочки оббиваешь. Ты же говорил, что тебя за мастырку в лес угонят?

– Африкан, вот это да, и тебя значит, сегодня сюда привезли? – обнял он Африкана, – а мне благодаря куму, простили членовредительство и даже работу интересную нашли.

– Ты представляешь? Как ты уехал с больнички, мне операцию холецистита сделали, я месяц пролежал ещё там, – сообщил Африкан и перевёл взгляд на Беду.

– А ты что знаком с Сергеем, или просто покурить вышел? – спросил Африкан у Луки.

– Ха, нашёл чего спросить. Мы с ним знакомы с пелёнок. Жили в одном доме долго, пока меня в детский дом не сдали.

Лука выкинул окурок и погладил себя по животу:

Пошли с нами? – пригласил Лука Африкана, – чайку попьём.

И не дожидаясь ответа, обнял того за плечи, потянул за собой.

Беда наблюдал за неотесанным мужиком, каким он ему показался сегодня утром и поражался, как он преобразился, встретив Луку. Он понял, что они вместе лежали в тюремной больничке.

Лука быстренько подсуетился с чаем, вывалил на тумбочку печенье и карамель. Встреча с Африканом удвоила ему настроение.

– Африкан, не хвалясь тебе, скажу, здесь жизнь намного лучше, чем в тюрьме. Позже, поймёшь почему. Тем паче у тебя здесь родная кость есть. Я так и думал, что ты попадёшь на нашу зону. Считал, что за тебя похлопочет брат обязательно.

Лука всегда отличался своей немногословностью, но за ней притаившись, прятался взрывной, как ураган характер.

Сегодня он был разговорчивый, как никогда.

– Ты здесь, чем занимаешься? – спросил Африкан.

– Всем. Я тут, как Кулибин местного разлива. Понимаешь, зону обслуживаю, столовую тоже. А главный мой объект цех шлифовки. Я здесь и сварщик, я и токарь, я и плотник. Даже вся электрика на мне висит.

– Таких работников, как ты ценят, наверное, здесь?

– Вот и плохо, что ценят. Поэтому домой не отпускают. Я особо не тужу, мне осталось, чуть больше шести месяцев сидеть. А, что на свободе буду делать, не знаю. Говорят работу там сложно сейчас найти. У меня вся надежда на брата Юрку и Захара. Они погибнуть не дадут. Юрка хоть и в бегах, но думаю, выкрутиться сможет.

– А ты Африкан встретил своего брата? – спросил Беда.

– Он меня встретил. Брат знал, что я должен был сегодня приехать. Я думаю всё у меня нормально должно быть здесь. Амнистии он говорит скорой, не будет. Но надежда у многих покинуть эти места на химию или на УДО есть. Главное не нарушать режим и не попадать в изолятор.

…Они сидели в мастерской до съёма работы. Когда зона наполнилась шумом и суетой, Лука запер мастерскую. Затем повёл Беду устраивать в секцию. Главной задачей стояло поселение на хорошее спальное место. Так как из – за тесноты проблема постели в их секции существовала всегда, не смотря на то, что их отряд работал в две смены.

Африкану с этим вопросом было легче. Его сразу родной брат определил без всяких проволочек к себе в отряд, где ему персонально на пятом этаже выделили нижнее место в лучшей секции, – в единственном помещении на зоне, где стояли настоящие двух ярусные кровати.

Луке же пришлось сместить с небольшим боем одного заключенного наверх, чтобы Беду положить рядом с собой.

После ужина в курилке Беда достал пачку табаку «Самсон» и они закурили с Лукой, разнося ароматный запах по всему коридору. Это был норвежский табак со специальной бумагой, который ему заслал в тюрьму Минин. Беда берёг его для особого случая.

Не успев докурить по цигарке, как к ним подошёл и присел рядом чернявый мужчина с горбатым носом, который придавал ему волевые черты лица.

– Привет ребятишки, курите табачок люксовый. Не угостите? – спросил он.

– Здорово Вадим, – ответил Лука.

– Беда, дай ему на скрутку? – пускай побалдеет, – попросил Лука.

Беда протянул ему пачку с табаком и бумагой.

Он ловко и быстро скрутил цигарку и закурил.

«Видать часто приходилось махру курить, если так умело сворачивает цигарки», – подумал Беда.

Вадим после первой затяжки оценил вкус и сорт табака:

– Такого мне не приходилось ни разу в жизни курить, – одобрил он Самсона.

– Кури, это подарок Минина, – сказал Беда.

– Слышал, что ты его родственник? – спросил он.

– Мининых в Горьком полно, но Захар один, – вместо Беды ответил Лука. – По правде сказать, он Минина и в глаза не видал. Просто его в тюрьме Миной назвали, когда один раз нервы взлетели выше планки. Кто – то подумал, что он Минину свой. А тут подогрев от него пришёл на тюрьму. Вот ему в камере братишки на этап чуточку выделили.

Вадим, слушая внимательно Луку, смотрел вопросительно на Беду, порываясь поговорить с вновь прибывшим арестантом, но Лука, как назло рта не закрывал. Вадим не выдержал и, протянув оживлённому Луке недокуренную сигарку, сказал:

Лука сделай одолжение, дай мне наедине почирикать с твоим другом. Недолго минут на десять, – добавил он.

– Нет вопросов, если это невзрывоопасно.

– Всё ничтяк будет, мы по общим знакомым пройдёмся.

– Пройдитесь и про меня не забудьте. Беда мой близкий земляк, – уточнил Лука, давая понять, чтобы разговор протекал в мирном русле.

Лука отошёл от них и вышёл из курилки в коридор.

– Значит, ты и есть Беда, а меня Вадим Бурый зовут, – и он протянул руку Беде.

– А я Сергей Беда, – и он тоже протянул на встречу свою руку, для закрепления знакомства.

…Бурый с неподдельным любопытством рассматривал Беду. Ему не верилось, что этот молодой аристократ имел большой вес в колонии для несовершеннолетних. Вадим много слышал о нём от поднявших на зону пацанов с малолетки.

Сейчас он в Беде искал своего конкурента, который мог бы покуситься на его лидерство но, увидав перед собой молодого, не особо крупного интеллигента успокоился.

Беда чувствовал, что Бурый его визуально изучает, сверля колючими глазами, думая взглядом сломить его хладнокровие.

«Ну, давай поиграем, – подумал Беда, – пощупаем друг друга».

– Как там Минин поживает? – спросил Вадим.

– Ты его знаешь? – спокойно спросил Беда.

– Нет, только по слухам.

– А зачем интересоваться жизнью незнакомого человека? – тем более, я его тоже не знаю. Только легенды слышал о нём, – прикинулся валенком Беда.

– Из вежливости и кругозора, – бросил Бурый.

– Это что, как в деревне с каждым незнакомым здороваться надо и обладать кругозором кто самогон гонит, – добродушно подковырнул его Беда.

Вадим от таких слов, чуточку поник и сжался. Для него такой ответ был неожидан. Он не смотрел после этих слов Беде в глаза, которые кроме приветливости ничего больше не излучали. Глаза Бурого в это время смотрели в бетонный пол усеянным множеством окурков:

– Ты зря ершишься, и не в ту трубу базар сливаешь, я думал, может, ты маляву от него привёз. Он же не мог своего парня отправить в новое место без сопроводительной ксивы?

– Мне она не нужна, я сам себе ксива, или ты считаешь, что я с косухой сюда приехал. Давай пригласим сюда, кто был со мной в колонии и тюрьме они за меня слово замолвят. Но после этого я с тебя спрошу, почему ты усомнился во мне.

Бурый занервничал и начал пальцами крутить нижнюю пуговицу робы.

«Ого, брат, да ты хилый совсем для лидера, если пуговицы начал теребить», – подумал Беда.

– Об этом ни думать, ни говорить я не собирался, если бы в зону заехал селянин, я бы к тебе и не подошёл. А если молва прошла, что поднялся авторитетный парень, который хорошо зарекомендовал себя на малёхе. И к тому же этап прозвенел, что ты родственник самого Минина. Я должен по этикету с тобой познакомиться, поинтересоваться может помощь, нужна какая в бытовухе, или помочь другие проблемы решить.

– Благодарю, конечно, но ты Вадим понял, что меня встретил сегодня Лука, – он рукой показал в сторону коридора, где гулял Толоконный.

– Всё, что мне будет нужно я с ним порешаю. И не надо никому говорить, что я родственник Минина. Я его так же, как и ты ни разу не видел, хоть и жили с ним в одном городе. Некрасиво будет, если трёп о моём с ним родстве будет идти по зоне. С таким базаром я могу попасть в непонятную историю к самому Минину. Он скажет, что я спекулировал им.

Вадим от таких слов пытался проглотить слюну, но у него от волнения ничего не получалось и только кадык ходил то вверх, то вниз. Он разволновался и сплюнул слюну на пол.

– Может ты и прав – проговорил он.

– Не может, а точно я прав, – уверенно произнёс Беда.

– Ты с кем жить собираешься здесь? – спросил Вадим, – если сомнения возникают, ценный совет могу дать, а надумаешь, приходи к нам. Нас четверо, будешь пятым. У нас семья передовая. Живём кучеряво – водка, чай в достатке. Хавка калорийная всегда имеется. Лука – это мужик, живёт сам с собой, хоть и общается с шустрыми пацанами.

– Нет спасибо, у меня здесь друг детства, – вновь дал понять ему Беда, что не хочет иметь с ним ничего общего.

– А тесно и дружно жить с вашей семьёй я надеюсь, мы обязаны.

– Смотря на тебя, узнаю характер и хватку Луки. Только Лука бешенный, а ты спокойный и рассудительный. Мы с ним в своё время почудили на зоне, так что вся администрация на ушах стояла. Я его одёргивал, как старший. Он слушал меня и уважал. Мы с его братом Юркой Лбом на шестёрке кентами были, – предавался воспоминаниям Вадим.

– Насколько мне известно, у Юры Лба был кент Коля Рамбай и Сонет – сказал Беда, и начал вставать со скамейки, давая понять, что разговор окончен.

Если бы в это время он посмотрел на Вадима, то увидал бы перед собой глупое лицо с отвислой челюстью и глазами мёртвого окуня.

Он попрощался за руку с Вадимом и пошёл к Луке.

Лука стоял с высоким блондином около окна и о чём – то мирно беседовал.

– Поговорил с Бурым? – спросил Лука. – Он тебе не рассказывал, какие они кенты закадычные были со Лбом на шестёрке?

– Самую малость, но мне с трудом верится, что бы это было правдой?

– Сомнение порождает недоверие, не верь ему никогда ни в чём, и поменьше с ним общайся. Здравствуй и прощай. Он пока и нам неясен, – веско сказал блондин. – Но за ним по старой зоне косяков не числится. А здесь иногда буреет не в меру. Это от того что на свободе он влияние имел на блатной мир и некоторых деловых людей. И то, что он тебя вызвал на разговор, это у него манера такая всех новичков прощупывать. Кто ему глянется, он сразу к себе подтягивает. Так и с Лукой было вначале. Он по первому разу с ним был, пока Минин мне не сказал, чтобы я под своё крыло взял Луку.

– Пошли в секцию к Зубу? – перед, сном чайку выпьем, – хитровато сказал Лука Беде.

В секции у блондина они зашли в закуток, откуда, хорошо обозревалось всё помещение.

Блондин достал лежащую за тумбочкой резиновую грелку, с наполненной жидкостью и перелил содержимое в кружки.

Запах спиртного ударил в нос.

– Это что? – спросил Беда.

– Водка «Старка», – пей? – тебе повезло это остатки, – улыбался Лука.

Они на троих выпили эти остатки, закусив спиртное коржиками.

– В будни мы пьём только перед отбоем или после, иначе спалиться можно, – объяснил блондин, которого и звали Витёк Зуб, – а в субботу и воскресение можно пораньше накатить. Ментов нет на зоне, один ДПНК

– Сейчас рассасываться надо. Пора спать идти, пока нас не засекли, – предостерёг Лука.

Он с Бедой пошли к себе в секцию. Хмельная «Старка» дала удивительно приятноё наслаждение, которое Беда давно не испытывал. Его матрас на нарах находился с краю рядом с Лукой. Беда разделся и лёг, окутавшись простынёй. Крепкий сон в считанные минуты сковал его. Ему показалось, что он долго спал, когда почувствовал, что кто – то теребит его за плечо.

На самом деле прошло всего лишь полчаса, как он лёг в постель.

– Беда, подымись? Базар серьёзный есть, – услышал он сквозь сон.

Он приоткрыл глаза и увидал склонённую перед собой блестящую голову Луки. Он стоял в трусах и спортивной белой майке. Позади его скрючившись и прижимая нос полотенцем находился Африкан.

– Чего вам не спится? – спросил он.

– Какой тут сон, у меня неприятность, – сказал Африкан, – со мной по беспределу поступили.

Увидав у Африкана распухший нос и рассечённую губу, Беда привстал. Сон, как рукой сняло:

– Что случилось, рассказывай?

– Короче, когда вы сегодня вечером ушли в курилку, а потом совсем пропали, ко мне подошёл Дуда и с ними два молодых парня. Одного Милый зовут, а другого Бирюк:

«Дай говорит колбасы, у тебя в тюрьме дачка была перед этапом. Я им сказал, что всю дачку оставил в камере, кроме сахара. Они меня после этого обозвали скобарём и козлом, и поэтому я получил хорошее место в секции. Я же не буду им рассказывать, как я очутился на мягкой кровати. В ответ я им сказал, что они сами рогатые. После отбоя они дёрнули меня в туалет. И втроём избили не за что. Хорошо, хоть не по животу ударили, но всё равно обидно, чтобы меня бомбили, ни за хрен собачий. Завтра если меня брат увидит в таком виде, он с меня с живого не слезет, пока не узнает, откуда взялись побои».

…Беда думал осмотреться и никуда не лезть, но чувство несправедливости, с которым он не мог смириться, в это время обгоняли его установку. Он не пытался что – то взвешивать и планировать. В эти минуты он успокаивал предательский внутренний гнев, который на этот раз мог сослужить ему нежелательную службу при выяснении отношений. От чего могут быть последствия в незнакомой для него зоне.

– Погоди Африкан? – дай немного успокоюсь и осмыслю ситуацию, – сказал Беда.

– А чего её осмысливать, с Милым и Бирюком можно побороться, хоть они и кенты Бурого, а другого я не знаю. Давай на после отложим все разборы. В первый день я думаю ничего затевать не надо. Поживи малёхо, сил наберись, а потом спросим с них за всё. Я думаю, это самый лучший выход будет для тебя. Скандалить сейчас нет никакого резона, – посоветовал Лука. А от нас они никуда не денутся. Посчитает Зуб нужным, он завтра их накажет.

– Всё правильно ты говоришь Лука, можно, конечно, ждать месяц, год, когда наступят лучшие времена, а потом мстить. Это не по мне. Я мстить не могу и не люблю, а решаю проблемы сразу. Если судить по твоему совету, то выходит Африкану до той поры ходить в обиженных. Нет, этого допускать нельзя. Завтра они принаглеют и хвост подымут на меня. То, что Африкана колотнули это вызов мне, козе понятно. Кому надо знают, что Африкан на этапе был со мной и до ужина весь день около нас находился.

Беда отрицательно покачал головой и резко спрыгнул с нар:

– Так Лука, пойдёшь со мной беспредел бомбить? – спросил он, – Дуду я знаю, он со мной немного в одной камере сидел.

– Чего спрашиваешь, куда я денусь, естественно пойду, – не мешкая, согласился Лука, – сейчас я Зуба и Гирю разбужу, – они за мной в огонь и воду пойдут, а за ними ползоны поднимется.

– Разбудить их можно, но звать пока необязательно. Попробуем сами с ними разобраться. Ну, Бурый и безголовый, неужели не догнал, что Минин мой родственник на самом деле. Он меня спрашивал о нём. Я ему сказал, что не знаю его.

– Правильно сделал, – одобрил слова Беды Лука, – я тоже никогда не козыряюсь его знакомством. Кроме Зуба и Гири, никто про это не знает и ещё Спирька, друган мой.

Лука полез под нары и вытащил оттуда несколько пар лёгких ботинок, из которых одну пару одел на себя.

– Стоп, – сказал Беда, – а эти пассажиры в одной хате живут?

– В одной, все на пятом этаже, – сообщил Африкан, где и я, – но я не хочу, чтобы за меня ты пострадал. Если Бурый впрягётся могут быть сложности у нас у всех. Он мужик горячий, я уже о нём наслышан.

– Вот и проверим его на температуру, если он вклинится в базар, – спокойно заявил Беда.

Они поднялись на пятый этаж. В коридоре стояла тишина.

– Мы пойдём с Африканом в туалет, а ты Лука иди, поднимай их и тащи к нам, – сказал Беда.

Вскоре с заспанными лицами появились Дуда и Бирюк.

Милого не было, его отсутствие было понятно.

– А где третий ваш? – спросил Беда у парочки.

– Не шебурши кошёлкой, сейчас и третий и пятый тебе будет, – нагло бросил Бирюк.

– Тогда подождём третьего и пятого, потом базар будем вести, – убаюкивающим голосом ответил Беда.

Но спокойствие это было внешнее, и об этом знал один Лука. Поднеси к Беде спичку, и он бы вмиг вспыхнул. Наглая рожа Бирюка бесила его до безобразия.

Милый, как и следовало ожидать, появился с Вадимом.

– Беда, что за понты по ночам, – растягивая слова, возмутился Бурый.

– А это мы давай у твоих шестёрок спросим, что они гестаповским методом подымают мужика ночью с постели и прессуют в туалете, – без содрогания в голосе произнёс Беда. – Теперь слушай меня Вадим внимательно, – впился в его глаза Беда, – мы с тобой перед сном пожали руки. Для меня это символ чести! Как ты к этому относишься мне не известно. Заруби себе на носу, я хоть и молодой на зоне, но беспределу и хамству всегда буду воспрепятствовать. И если они сейчас не найдут оправданий, я лично их протащу по толчкам.

– Вадим, чего он нам тут правила качает, да кто он такой? – За мукаря впрягается, – засуетился Бирюк.

– Если бы даже так. Допускаю, он мукарь. Что это западло быть каторжанином из села? – спросил Беда. – Менты выбора не делают, кого сажать. Ты мне лучше скажи, у тебя против него замарахи имеются?

– Да чёрт он рогатый и всё. С какой стати ему моё место отдали в секции. Я ждал этого места полгода, а он только пришёл и его бугор сразу приласкал и шконку отдал.

Вадим стоял, молча, не одёргивая Бирюка.

– Африкан, подойди ближе? – сказал Беда, – каждого, кто тебя бил ударь в своё наслаждение, а если кто – то посмеет руку отвести в твою сторону, того голова будет в толчке.

Африкан колебался, не зная, что делать.

– Иди сюда ближе, не надо бояться этих бомбил? – властно, приказал Беда.

– Бурый, ты чего в присутствии себя даёшь ему буреть? Этого гуся надо проверить самого, может на нём самом тёмных пятен полная кошёлка, – не поняв серьёзности своего положения, говорил нагло Бирюк.

Фраза была эта для Бирюка последней. Хлёстким и мощным ударом он был сбит с ног. Голое тело поелозило по грязному кафельному полу. Он пытался встать, но от ноги Беды опять свалился.

Лука в это время закрыл собой проход в туалет.

Африкан, вдохновившись таким оборотом дела, моментально сделал свирепое лицо и принял стойку. Беда с удивительной прыткостью бросился к валявшемуся без чувств Бирюку и схватил его за уши. Подтащил его к ближайшему толчку и опустил голову в унитаз. Одной ногой он вдавил её в глубину отверстия и дёрнул за цепочку сливного бачка.

Бурый, Милый и Дуда, не успели осознать, что произошло. Они стояли, как истуканы и с ужасом смотрели, как в одну секунду блатной и разбитной Бирюк стал у них на глазах опущенным.

– Африкан, иди сюда? – требовательно позвал Беда.

Африкан быстро подскочил к Бирюку.

– Слушай меня и делай, что я тебе скажу, – это он получил за меня, – показал он на склонённого к унитазу Бирюка. – А сейчас ты должен с него получить за себя, чтобы зона не считала тебя страдальцем. Доставай своего младшего приятеля и вместе с ним оросите его голову, чтобы в будущем он правильно оценивал свои действия.

Африкан не понял вначале, что ему предложил Беда и недоумённо хлопал глазами.

Давай лей на него? – требовательно посмотрел на Африкана Беда.

Африкан без раздумий помочился на бесчувственное тело Бирюка.

– Вы, что делаете? – взволнованно прошептал Вадим, – это жестоко Беда, он же из блатных. Скандал на зоне может быть громкий!

Беда не остывая, и не сбавляя своего дерзкого напора, быстро подошёл к Вадиму и сквозь зубы процедил:

– Подожди, я с тобой сейчас отдельно потолкую.

– Я сейчас всю зону подыму! Вас на ножи всех посадят! – шипел Вадим.

– Зачем ты набираешь себе минусы? Давай, давай, если не понимаешь, что этим себя неминуемо в капкан загнал, – ответил спокойно Беда.

Вадим бросился к выходу, но в проёме стоял Лука с пожарным багром.

– Не подходи Вадим, проткну как барана, – пригрозил он.

Вадим отпрянул назад.

– Африкан, получи с этих, если они в своё оправдание не могут ничего сказать, – Беда показал на Милого и Дуду.

Он догадывался, что эти парни попали в непонятное и принимали участие в избиении Африкана по научению Вадима.

Он притихший, не показывая никаких элементов дерзости, стоял у стены и умоляюще просил:

– Беда, друг, мы же с тобой по петухам дали. Давай замнём? Пацаны молодые, Бирюк видимо их подбил. Они прощения попросят, и инцидент будем считать исчерпанным.

Беда к этому времени уже разобрался, кто есть кто. Мгновенно он просчитал, что Милый не заложит Вадима, а на Дуду надо надавить. Он подошёл вплотную к Вадиму и сказал:

– Я же тебе умное предложение сразу сделал, ты даже этого обоссанного блатного не мог остановить, когда он в мой адрес наглянки посылал, а сейчас ты хочешь замять. Нет, будем разбираться до конца!

Бирюк валялся уже у стены и помутневшими глазами смотрел на происходящий базар, держась обоими, руками за челюсть.

– Ну, теперь давай ты бычара подходи сюда? – показал Беда на Дуду, который не промолвил за всё время ни слова, а только виновато озирался.

– С тобой будем немного разбираться.

Дуду не трогался с места. Он стоял и чуть не плакал.

Было понятно, на кого они возлагали надежды, и кто заставил их избить Африкана.

Вадим трусливо и подло подвёл их, невзирая на свой авторитет. Дуду пытался что – то сказать, но Вадим беспрестанно ему твердил:

– Проси извинения? Проси извинения?

– Притормози трохи с извинениями? – остановил Вадима Беда, – у них было время извиниться сразу. Но они и ты вместе с ними захотели канители.

– Я ни в чём не виноват, – дрожащим голосом произнёс Дуду, – и к Африкану претензий никаких не имею.

– Ты не имеешь, а он к тебе имеет, и свои претензии он тебе изложит через любой толчок, который ты пожелаешь выбрать. А если он поскромничает, то я поступлю с тобой в точности так же, как это сделал минуту назад с твоим земляком. Он уже своим телом собрал всю мочу с пола, – пугал Беда.

Вдруг в туалете появился Витя Зуб и Гиря, которого Беда видел впервые.

С заспанными лицами они вбежали в туалет. У Зуба в руках была дубинка, скрученная из газет:

– Почём базар, Беда? – спросил Зуб.

– Сейчас узнаем, торг не закончен.

– Я всё скажу, – взмолился Дуду, – избить Африкана нам приказал Вадим. Сказал, этим мы проверим залётного, зелёного авторитета Беду.

– Ты чего змей нахалку шьёшь, я тебе глотку перережу за это, – потянул на арапа Вадим.

Беда краем глаза взглянул на Милого. Спесь с него была сбита и по его лицу было видно, что он разуверился в дутом авторитете Бурого.

– Милый, а ты что скажешь? – Подумай парень? Ты ещё молодой, сидишь недавно. Лагерную карьеру испортишь, в помойках будешь ходить до конца срока. Одумайся, тебе мы зла не желаем, – наставлял на путь истинный Милого Витёк Зуб.

– Да, я подтверждаю слова Дуду. Вадим сказал, что всю ответственность за бучу берёт на себя.

– Что, Вадим, скажешь на это, или копытами опять будешь бить? – спросил Беда.

– Мне кажется, я сам попал в непонятную историю с этими пацанами. Они, переусердствовали, – оправдывался Вадим. – Беда, давай забудем это недоразумение? У нас же с тобой общий кент Лоб. Если бы он был здесь, мы бы мирно с тобой разрешили это маленькое недоразумение. Катастрофы никакой не произошло. На зонах часто проверки устраивают молодым.

– Может быть, и устраивают, но не через унижение других молодых, и ты пять минут назад обещал поднять всю зону и посадить кого – то на ножи, а сейчас ты предлагаешь, забыть конфликт. Ты мне дуру не гони, не то мигом унитаз сейчас чмокнешь.

– Ножи это уже серьёзно, – качая головой, сказал Зуб, и с размаху ударил дубинкой по голове Вадима.

– Ой, сука, ты чего делаешь, – взревел он, – вы за это ответите, что над авторитетом чините самосуд.

– Кто тебя авторитетом наделял? – спросил Витёк Зуб, – ты сам его приписал себе. Зона ещё молодая, а недовольств в отношении тебя достаточно на зоне. Все ждали момента, когда ты в конец загрубеешь. А сегодня ты с лужка поднял себе неприятность. Сам – то ты, сколько пацанов и мужиков по беспределу опустил? Тебе власти захотелось, ты её получишь. Чего ты подвалил к Беде сегодня? Что великим старостой стал, – паханом зоны? Пока вы с Бедой сидели в курилке, он расколол тебя до самой попки.