Читать книгу "Горькое молоко. Золотой брегет. Тюремный шлейф"

Козёл в трубе

На следующий день на работе Бурый и Дуда производили работы с отбойным молотком в помещении, который был подсоединён к мощному компрессору установленным на улице. Работа велась в небольшой комнатке, куда зашёл полюбопытствовать Уксус. Там же, неподалёку находился и Беда.

Когда Уксус зашёл в помещение, погрузчик подвёз поддон кирпича и перекрыл дверной проём, и в это время с отбойника сорвало шланг, который начал извиваясь гулять и сильно бить по бетонному полу, подняв всю пыль в помещении.

Уксус не зная куда деваться, шустро юркнул в вентиляционную трубу большого диаметра, лежащую около стены, оставив зад незащищённым, который он не смог протиснуть в трубу. Но пока он залазил в жестяную броню, к этому времени Дуда пережал шланг компрессора, а Бурый схватил валявшийся на полу обрезок шланга и со всех сил ударил Уксусу по заду, который от искусственной стимуляции мигом скрылся в трубе. Затем удары пошли по икрам ног. Запустив приличное количество пыли в трубу, они в окно крикнули оператору компрессора, чтобы тот отключил его.

Из трубы доносился знакомый и заученный крик Уксуса:

– Ой, люди, помогите Христа ради? Воздуху мне дайте, воздуху?

На дикий крик Уксуса сбежались заключённые и гражданские рабочие.

Прораб приказал пригнать погрузчик, чтобы отставили поддон с кирпичом с дверного проёма. Вместе с бригадиром он вошёл в помещение.

– Что случилось у вас? – спросил он, смотря на торчащие из трубы ноги Уксуса.

– Шланг сорвало с отбойника, а этот чмошник Уксус, испугался и спрятался в трубу, теперь орёт, выбраться оттуда никак не может, – сказал Дуда.

Прораб присел на коленку с другой стороны трубы и заглянул туда.

– Как у негра в жопе, – произнёс он. – Да прекрати ты орать Уксусов, как резанный. Ты чего туда полез, – кто тебя просил?

– Убить бы могло, – причитал Уксус в трубе.

– Да лучше бы тебя убило. Ты знаешь, что этот воздуховод дороже тебя стоит. Резать я его не буду, выбирайся сам, как залез.

– На воздух меня вынесите? – кашляя от наглотавшейся пыли, выкрикнул Уксус.

– Вынесите его в большой зал, – сказал прораб.

– Мы его не потащим, – категорически отказался Бурый.

Даже Мирза отказался выносить Уксуса.

…В большой зал его вынесли гражданские рабочие. Для заключённых это был внеочередной повод, повеселиться. Когда его вынесли на простор, трубу охотно стали катать по полу, сказав, что так быстрее улетучится пыль.

– Хватит, давайте попробуем его за ноги вытащить. Воздуховод надо освободить, я сегодня монтажников вызвал на тринадцать часов, чтобы смонтировали его, – сказал прораб.

Бурый и Дуда согласились на эту операцию, таща его из трубы, как можно сильнее выкручивая ему ноги.

Из трубы в это время доносились молитвы вперемешку с отборным матом, от чего поднялся бешеный смех.

Бурый и Дуда, поведя с брезгливостью носами, вдруг резко бросили своё занятие.

– Да он в штаны скотина наложил, – сказал Дуду, – на хрен нужно мараться об него.

– Подумаешь обосрался. Бывает при фобии такое состояние, – ответил улыбчиво прораб.

Тащить Уксуса больше никто не стал.

– Слушай Уксусов, – кричал ему прораб, – ты попробуй, выпусти воздух из себя, втяни живот и начинай ползти вперёд. Два метра проползёшь и ты на свободе.

– Не поможет, воздуху нет. У меня бёдра не пускают и локти сжаты.

Прораб разозлился и яростно плюнул в пол:

– Срать меньше надо, воздуху у него нет. Успокойся, соберись и попробуй ещё раз?

– Я давно спокойный. Не получается ни шиша.

– Придётся резать трубу, деваться некуда, – расстроено произнёс прораб.

– Уксусов, – крикнул ещё раз прораб, – если из – за тебя забракуем трубу, завтра на работу ко мне не выйдешь. Мне клоуны такие не нужны на объекте. И вообще на кой ляд мне сдались эти коменданты? – негодовал прораб. – Сегодня же вопрос перед начальником поставлю, чтобы убирали всех к ядрёно – фене.

…В это время на объект приехал Кум с Узкоплёнчатым, – это был старший надзиратель – азиат, уважающий сильно водку и Мишу Уксуса.

– Расходитесь по рабочим местам? – сказал прораб, – сейчас его вызволит ваш Кум.

Когда все стали, расходиться, кто – то из толпы поджёг тряпку и кинул её в трубу.

Уксус вновь заорал.

– Сжечь меня нехристи хотите? – Уберите факел. Я задохнусь.

Бурый с Дудой подошли и поставили трубу вертикально на попа, вниз головой.

– Я кажись, поехал, – радостно крикнул Уксус.

В таком положении Кум застал Уксуса, висевшим в трубе головой вниз.

Кум выслушал темпераментные объяснения прораба и посоветовал трубой постучать по полу. Сказав, что он по всем законам физики должен съехать из трубы, как с ледяной горки.

Заключённые, обхватив трубу руками, приподняли её вверх на полметра от пола. После чего резко бросили её на бетон. И эту процедуру они проделали несколько раз.

После каждой такой попытки из трубы разносилось глухое «Ух», оглашавшее весь этаж.

– Видите, ноги углубились в трубу, значит, процесс пошёл, – сказал Кум.

Устав от тяжёлой, но приятной работы зэки сделали паузу, чтобы отдохнуть.

Кум с прорабом подошли к трубе. Азиат, не спеша, обошёл трубу, постучав по ней, крикнул:

– Миша, ну как идёт немного?

– Идёт, но и жижа к лицу идёт. Она меня уморит.

– Потерпи немного, скоро ослобонишься.

К Мишиному несчастью труба оказалась с дефектом, где середина была чуть заужена, так как изготавливали её не в заводских условиях. По месту её замеряли и по месту изготавливали, но из – за отсутствия отвода она была не установлена. Миша утопил ноги в неё, и на этом всякие движения были закончены. Посередине трубы Уксус застопорился.

– Всё финиш, надо резать, – заключил прораб, – каких дураков сажают, да таких близко к тюрьме нельзя подпускать, чтобы российские тюрьмы не позорили. Прямым ходом в дурдом. Там им шикарней будет жить.

Кум стоял и добродушно улыбался над эмоциональной речью прораба.

– Смешно тебе Васильевич, а мне не до смеха. Всё это висит на моей шее, – при этом прораб постучал себя ладонью по бритой шее.

– Чего вы держите его вверх ногами? – обратился он к Дуде, – опускайте трубу вниз.

Аккуратно труба не легла, а с грохотом опустилась на пол, выбивая при этом фланцами маленькие кусочки бетона, один из которых угодил азиату в фуражку.

– Мать моя женщина, – вскрикнул Уксус.

– Может она и женщина, но дура видать знаменитая была, если тебя в колыбели не удавила, – ответил ему прораб. – Пойду, ножницы по металлу принесу, резать будем, – сказал он, – а ты Бурый сбей фланец, со стороны ног, – и он удалился в сторону бытовок.

Беда подошёл к Бурому и Дуде.

– Как я его здорово огулял шлангом? – тихо спросил Бурый.

– Хорошо, но я тебе не на шланг показывал, а на кусок кабеля, он почти такого – же диаметра. Нужно было трубу катануть и протянуть его кабелем не по икрам, а по берцовой кости голени, чтобы он по объекту с палочкой передвигался, – дал запоздалый совет Беда.

Бурый взял кувалду и собрался сбивать фланец.

– Не спеши? – остановил его Беда.

Но тут появился прораб с ножницами по металлу:

– Ну, чего думаем, – сшибай, давай фланец? – сказал он.

– Не надо трубу портить? – вполголоса, сказал Беда, чтобы Уксус не слышал. – Он с испугу залез туда, нужно теперь его напугать ещё раз, тогда он вылезет оттуда.

– А что ты предлагаешь? – словно заговорщик начал говорить шёпотом прораб.

К ним ближе подошёл кум с Узкоплёнчатым.

– Всё будет нормально, вы только молчите, – заверил их Беда.

– Я, конечно, извиняюсь, я не силён в производстве, но эта труба состыкована с трёх кусков, – сказал Кум, – не легче один кусок отсоединить и его будет проще извлечь из неё. Как ты думаешь Кузьмич?

– Я бы давно это сделал без чьих – либо советов, но средние фланцы обварены по периметру и перемычки ещё в придачу присобачили для жёсткости. Всё русская спешка виновата.

Отверстия фланцев вчера не подошли, я сказал, чтобы на прихватку посадили их временно, пока комиссия ходит, а они перестарались. И вдобавок колено не подошло к диффузору. Его они увезли с собой, чтобы переделать. Я их жду. К трём часам, все работы по приточке должны быть закончены, иначе с меня голову снимут, так, как давно уже подписал форму 2.

– Я предлагаю ливануть в трубу ведро воды, – громко сказал Беда, и после пропустить по ней электрический ток от сварочного аппарата. Его будет трясти и от этого. После такой процедуры он будет, хочешь, не хочешь ползти вперёд или назад.

– А ничего с ним не случится смертельного? – поняв игру Беды, громко спросил прораб.

– А чего с ним будет, он живучий. Сколько смертей он пережил, нам всем вместе и не снилось. Он раньше на кладбище могильщиком работал. Повидал всякого. Переживёт и электрическую тряску.

Уксус заёрзал в трубе и плаксивым голосом запричитал:

– Не верь ему Кузьмич? Он с нечистой силой знается ирод блатной. Зажарить меня хочет.

– Слушай Уксусов, пускай он делает, как находит нужным, лишь бы трубу сохранил, а мы пошли в вагончик.

И он начал имитировать уходящие шаги, оставаясь стоять на месте.

Кум от волнения снял с себя форменную фуражку и носовым платком вытер пот со лба и лысины.

– Слушай Вадим, они ушли, давай заглушки поставим с двух сторон, а внутрь бросим тряпку с ацетоновой краской, пускай на хрен сдыхает. Случай удобный, чтобы уморить его, – предложил Беда.

– Я не против этого. Мне давно хотелось ему шею свернуть, – громким криком ответил Вадим.

Дикий вопль разлетелся на весь первый этаж, и из трубы показались ноги Уксуса.

– Вот теперь его можно вытаскивать. Через пять минут он будет на свободе, – уверенно пообещал Беда и удалился.

Вернулся он быстро вместе с погрузчиком и двумя стропами.

Перетянув одним стропом ноги Уксуса, и зафиксировав его за петлю железобетонной плиты, второй строп он пропустил через центр воздуховода, стянув его у сваренных между собой фланцев. И дал команду водителю погрузчика, чтобы тот помалу отъезжал.

Стропа натянулись и сразу ослабли оттого, что Уксус лежал на бетоне, а пустая труба потянулась за погрузчиком.

Кузьмич облегчённо с сопровождением голоса выдохнул воздух, и подбежал к Беде, радостно пожимая его руку:

– Вот спасибо, выручил меня от неминуемой смерти. А соединят всё это ребята за десять минут. А ты, Уксусов, иди, принеси ведро воды и вымой воздуховод, и сам не забудь обмыться.

Уксус с формой головы финика в это время был похож на безобразную палитру, на которой замешали самые безвкусные краски, вызывающие скуку и отвращение.

Он лежал на животе, оглядывая красными глазами присутствующих.

– Я не могу ни рукой, ни ногой пошевелить. Затекло всё.

– Ты, как попал туда Уксусов? – спросил Кум, воротя носом.

Уксус приподнял своё тело с бетона и встал на колени.

– Во всём виноват Беда, – показал он пальцем в сторону Сергея.

Беда от услышанного обвинения нагло рассмеялся.

– А я здесь причём. Я в трубу тебя не загонял.

– Ты перегородил вход поддоном с кирпичом, чтобы я не смог выйти оттуда.

– Правильно, и шланг с отбойника я сорвал, которого ты напугался и залез от страха в трубу, что даже в штаны наложил.

– Уксусов, тебя какой судья интересно знать судил? – спросил прораб.

– Кильдяшкин, – ответил он.

– Когда освободишься, передай этому Кильдяшкину привет от Кузьмича. Скажи ему, что он пень. Таких рахитов, как ты не в тюрьму надо сажать, а истреблять, чтобы славянскую нацию не позорили. Скажи ему, что прораб Никитин с Горьковской области так сказал. Мудак! – заорал он. – Это я приказал водителю поддон туда поставить. Нишу класть там собирались. А этот дядя, – он кивнул головой в сторону, где стоял Беда, – от смерти тебя спас, а ты на него бочку катишь. Чтобы завтра, я тебя в здании не видал. Пойдёшь в бригаду, будешь траншеи по контуру рыть. Вручу тебе лопату самую большую и вперёд.

– Ай, ай Миша, кургузая твоя голова, что ты натворил? – причитал Узкоплёнчатый. – Разве можно так поступать. Взрослый мужчина, а хуже дитя маленького.

Уксус стоял на коленях, насупивши, опустив голову книзу.

– Не хотел я, – оправдывался он.

– Пошли Бахтияр, – позвал Кум Узкоплёнчатого, и посмотрел в упор на прораба, – а тебе Кузьмич жениться непременно надо. Нервы у тебя никуда не годятся. Женишься, успокоишься, – так природа повелевала.

– Я пока не собираюсь сковывать свою независимость, – крикнул он вслед уходящему Куму, – ты со своей женой все волосы потерял, а я до сих пор с кудрями хожу.

В этот день вентиляцию комиссия приняла окончательно.

Прораб на радостях на следующий день принёс Беде две пачки сахару и большой арбуз. Передавая ему в руки арбуз, он сказал:

– Давай мастером или диспетчером тебя оформлю, ты парень толковый, что ты с рулеткой по объекту лазишь. Работа будет не пыльная, но хлебная. Наряд буду закрывать тебе, как гражданским. Пойдёшь на свободу вспомнишь меня добрым словом.

– Нет, я эту работу не осилю, потому что в строительстве ни грамма не волоку, да и работа диспетчера для меня незнакома, – вежливо отказался Беда. Я, как – ни будь, в бригаде перезимую, а там видно будет.

– Смотри, хозяин барин, – недовольно буркнул прораб.

Вечером в этот день на зоне к Беде подошёл Африкан.

– Мне опять совет твой нужен. Не знаю, как поступить, – робко волнуясь, сказал он.

– В чём дело, выкладывай?

– Предлагают мне должность коменданта на наш объект вместо Уксуса. Я понимаю, что при этой должности обязательно потребуют, чтобы я писал рапорта и закладывал, а мне противно этим заниматься.

– Тебе кто это предложил?

– Заместитель начальника по производству и кум. Но я знаю, точно, что предложение это исходило по рекомендации брата, – нашего начальника отряда.

– Тебе когда на свободу? – спросил Беда.

– Брат говорит, что через два месяца освободит по УДО.

– Если хочешь освободиться раньше, забудь слово брат, а комендантом иди работать не думая. Два месяца мурочку им проконопатишь, а там, на волю уйдёшь. В крайнем случае, если домахиваться остро будут, нарисуешь на непутёвщину бумагу. Совесть за них не будет мучить. И путёвые ребята в ладоши похлопают за это.

– Послушаю тебя, пойду дам согласие куму, – принял решение Африкан. – Я полагаюсь во всём на тебя.

…Со следующего дня он заступил на должность коменданта и заключённым, имеющим контакты за забором, наступило раздолье. Они смело с первого и второго этажа могли, не боясь разговаривать жестами. За третьим и этажом и крышей до сих пор, наблюдал Мирза. Когда нужно было в больших количествах через забор перебросить посторонние предметы, Беда или Спирька подходили к вышке с охранником и решали вопрос положительно. Договаривался с караульным солдатом срочной службы, авторитетному сидельцу было без проблем. Вся процедура решалась мгновенно без всяких проволочек. В это время кто – то отвлекал Мирзу, и подогрев спокойно опускался на землю.

Трюмление

Стоял очень жаркий день. Солнце неумолимо палило, что спрятаться было некуда, перед обедом на проверке недосчитались одного человека. Как выяснилось, это был Ковров Лёха, по кличке Швырок, молодой парень из Балахны.

Узкоплёнчатый в этот день под хмельком всех заключённых загнал в отстойник, направив несколько солдат в здание, на поиски.

Поработав немного, Швырка сморила жара и он, решив спрятаться от неё, пошёл в подвал, где веяло прохладцей, и там он незаметно уснул. Обнаружили его быстро и вывели на белый свет помятым ото сна. Узкоплёнчатый не спрашивая и не разбираясь, в присутствии всех ударил Швырка кулаком по лицу, что вольнонаёмным категорически запрещалось делать. Тут – же, все заключённые возмутились и начали посылать в адрес ненавистного азиата, разнообразные оскорбления. Изощрялись каждый, кто, во что был горазд.

Азиат, приняв в свой адрес, кучу нелицеприятных слов, махнул рукой и крикнул:

– Идите, обедайте, иначе голодом уморю.

За обедом все заключённые только и обсуждали хамский поступок азиата. Ударить зека это являлось должностным преступлением, и наказывали за такие действия строго. Тем более, надзорный прокурор часто посещал зону и объекты.

Беда после обеда подошёл к Швырку:

– Не переживай Лёха, мы его сейчас раскрутим за твоё страдание.

– А как его раскрутишь, этого урюка?

– Молча, – ответил Беда, – пошли в вагончик к нему? – позвал он Швырка.

Узкоплёнчатый спал за столом, положив руки под голову. Когда они вошли в бытовку, он приподнял голову:

– Что нужно? – спросил он.

– Это не нам нужно, а тебе, – грубо ответил Беда. – А нужно тебе самую малость, четыре бутылки водки и палку сухой колбасы. Иначе завтра на тебя жалоба в управление уйдёт, а через пятнадцать минут из вот этого цеха, который стоит напротив нас будет звонок в область прокурору, после которого твои чумазые детки останутся без куска хлеба.

– Я и так год зарплаты не получаю, куда уже хуже. Кредиты плачу огромные.

– Верю тебе брат степей, но мы кормим тебя и твою семью. А ты бьёшь парня по роже за это.

– Ты не посмеешь этого сделать? – испуганно произнёс азиат.

– Я не посмею, а он с великой радостью, – показал Беда в сторону Швырка. – Для него утопить такую суку, как ты радость великая. Свидетелей у Швырка сто двадцать человек. Сегодня после работы он напишет грамотную бумагу, и все, кто был в отстойнике, в ней подпишутся, а завтра она уйдёт по адресу. Но звонок будет сегодня. Думай Бахтияр? Тебе после этой работы, будет трудно куда – то устроиться.

– Не делайте этого Серж? Давай я прощения у него попрошу, и забудем про всё?

– Я тебе не Серж, – повысил на него голос Беда, – а вот ты пидорок саксаульский прекрати мне под ноги миндаль сыпать. Это тебе не поможет. Я забуду твой нескромный поступок, если ты принесёшь то, что я тебе сказал.

– Где я тебе сухой колбасы куплю? В, этой деревне ливерная колбаса и то бывает по праздникам. Водку я тебе и сейчас могу дать.

Он встал и подошёл к сейфу, который был не заперт. Он был полностью забит до отказа водкой.

– Сейчас не надо, – остановил его Беда – принесёшь после съёма в зону. На мойке в столовой мы тебя будем ждать. Вместо колбасы принесёшь десять банок шпрот.

Узкоплёнчатый приложил руки к груди, и умоляюще посмотрел в глаза Швырку:

– Я тебя прошу, не обижайся? Я ведь от волнения не сдержался. Думал побег, – оправдывался азиат.

…Сразу после съёма работы, с вахты Швырок и Беда пошли в мойку столовой, куда войти можно было с улицы. Азиат туда зашёл следом за ними. За поясом у него торчали четыре бутылки водки, прикрытые форменной рубашкой. Из карманов брюк он вытащил четыре банки шпрот.

– Больше не могу пронести. Заметно будет. Завтра шесть банок на объекте отдам. Якши? – сказал виновато азиат.

– Якши, якши, – передразнил его Беда, запихивая водку со Швырком себе за штаны. – Но если ты ещё раз грубанёшь то я все усилия приложу, чтобы из тебя шурфу сделали.

Бутылки они сразу спрятали в шлифовальном цеху. После чего Беда пошёл к себе в секцию, где его ожидало радостное известие, от которого он пришёл в неописуемый восторг.

Этапом пришёл Юрка Балашов – Борода.

Они сидели с Лукой около окна на тумбочках и смотрели в окно. Лука с Бородой раньше были словно братья, воспитываясь в одном детском доме. И спали они несколько лет в одной комнате, пока Лука не переселился жить в столярную мастерскую при детском доме. Позже в этой мастерской они частенько напивались, и Юрка пристраивался спать на верстаке.

У них не было общих интересов, кроме вина. Луку до освобождения Лба тянуло к созидательной работе, а Юрку тянуло к однокласснику Беде, который верховодил среди сверстников и мог схватиться, не боясь с любой взрослой компанией.

Встреча была для обоих долгожданной и радостной. Они крепко обнялись от чего у Бороды, как всегда выступили слёзы.

– Ты где столько времени пропадал после малолетки? – спросил Беда.

– На каменном карьере был, вместе с Балтой. Он шесть лет получил за разбой вместе с Калиной. У них следствие около года шло. Помимо кассира на них накопали похищение дорогих реактивов из НИИ. Им там чуть шпионаж не приписали. Калине, правда, не поскупились, – вкатали до отказа, пятнадцать лет. Но ему повезло, он попал на пятую зону. Её заботливо опекает твой родственник Захар.

– Я знаю об этом, – и давно уже, но он и нас не забывает.

В секции объявили команду на ужин.

– На ужин пойдём? – спросил Борода.

– Нет, конечно, – сказал Беда, – меня лично воротит от столовской баланды, – и он извлёк из кармана шпроты. – Это вам не кильки в томате, а натуральные латвийские шпроты, от которых во рту праздник происходит.

– Ты и кильки нехило молотишь, – заметил Лука, – а приезд Юркин надо отметить.

– Нет вопросов, – ответил Беда, укладывая банки в тумбочку.

…Позже, в секции собралось множество близких ребят, кто хорошо знал Юрку по колонии.

– Беда с тебя причитается, – сказал Спирька, – друга давнего встретил, и Лука тоже пускай не тихарит, а выставляет четверть. Праздник мальчишке надо устроить. Сразу видать, что он свой.

– Сумерек не будем ждать. Сейчас у нас всё срастётся, – пообещал Беда. – Ты, Юрка, водку будешь пить? – спросил он.

– Не знаю, я первый день, как – бы, не влететь с ней.

– Не бойся, здесь мы употребляем её часто, никто из нас не попался.

– Тогда буду, – быстро согласился он.

– Лука, у нас здесь, что есть из горючего? – спросил Беда.

– Литр перцовки.

– Давай, тащи сюда?

Беда вслух начал считать людей, – один, два, три, – закончил на счёте семь. Семь человек. Одна бутылка на три с половиной человека.

Он мысленно посчитал:

– По сто сорок граммов на рыло, мало будет? – спросил он у всех.

– Конечно, маловато, – ухмыльнулся Зуб, – только губы помазать.

Лука принёс выпивку, Спирька заточкой открыл, все шпроты, которые были в тумбочке. А Беда в это время сходил к Швырку и сказал, чтобы он спустился вниз и взял бутылку водки.

К отбою опустошили всё спиртное, не зная, что у Беды были припрятаны ещё три бутылки водки.

– Кто после отбоя со мной ещё пойдёт пить? – спросил Беда.

– Куда? – поинтересовался Витёк.

– Вниз.

Низ всегда подразумевался цех шлифовки.

Согласились все.

– А картошку жарить будете? – спросил Спирька.

– Надо? – сейчас, скажем, поджарят, – пообещал Беда.

После отбоя, по два человека выходили из секции и шли вниз. По цеху расползался вкусный запах жареной картошки.

Все уселись в закутке, где находились бочки со смазочным материалом. Эти бочки служили столом. На них появились ранние свежие помидоры и огурцы. Пригласили выпить и двух парней, которые жарили картошку, Маклая и Харю. Они работали в этом цеху и жили в одной секции с Лукой.

«Беду, как перевели на другую работу, он перебрался в секцию к Африкану».

Когда противень с картошкой был готов, Беда разлил спиртное по кружкам. Выпив всё, и почистив противень с картошкой, начали громко разговаривать, забыв про бдительность. Всем было хорошо, кроме Луки. Он постоянно бегал в туалет.

– Выпили мы на деньги Узкоплёнчатого, за своё здоровье, – торжественно объявил всем Беда, – крутанули мы его сегодня со Швырком.

– За мордобитие сегодняшнее? – спросил Спирька.

– За него.

– А чего мне не сказали, я бы ему кое – что напомнил. Содрали бы больше, – пожалел он.

– А кто знал, – у нас всё получилось спонтанно. Зашли после обеда в бытовку, а у него полный сейф водки.

– А водку эту он получил за шифер, – объяснял Спирька, – который он при помощи Уксуса и водителя с нашей будки продал на сторону. Это я точно знаю. Если бы Кузьмич узнал про это, он бы жаловаться не стал, а просто набил бы морду Бахтияру, а Уксуса вообще бы прибил.

– Оставим этот крючок на потом, – успокоил Спирьку Зуб.

В это время они услышали из цеха громкое.

– Атасс.

Их накрыли всех сразу. Перед ними стоял Морковка, – дежурный помощник начальника колонии и Мирза, пришедший в цех в одних трусах и кирзовых сапогах.

Морковка был чистоплюем и рьяным служакой. Осмотрев закуток и остатки пиршества, он брезгливо повёл носом и сказал:

– Авторитеты, а на помойке пьёте. Вы знаете, из чего изготавливают смазку для станков?

– Нет, откуда нам убогим знать характеристики горюче – смазочного материала, – развязано пьяным голосом заявил Беда.

– Так я вам расскажу. Эта смазка изготавливается из дохлых животных, кошек, собак и крупного рогатого скота.

– А мы на ней сегодня картошечки поджарили и вроде ничтяк, вкусно, – продолжал диалог с Морковкой Беда.

ДПНК с Мирзой услышав это, чуть не блеванули на месте.

– Перед нами сидят не люди, а дикие животные, – сделал заключение Мирза.

– А ты глохни волчара актированный, – послал ему оскорбление Беда.

– Прекратить непотребное ругательство, – прикрикнул Морковка, – сейчас все строем дружно идём со мной на вахту.

Беда, не мешкая, встал первым. Шатко подойдя к Мирзе, он смачно плюнул ему в лицо:

– Козёл, педераст вонючий, чтобы тебе твёрдый шанкр схватить на все дырки.

– А ты чифирист, чифирист, – утирая обильный плевок с лица, твердил Мирза одно, и тоже слово, чем вызвал смех у всех.

Сопротивляться приказу Морковки смысла не было.

Все последовали на вахту, где им выписали по пятнадцать суток изолятора. Только в камере они не досчитались в своей компании Луки, вспомнив, что он постоянно бегал в туалет. И ему повезло, – эти частые позывы к унитазу дали ему шанс уйти через двадцать дней на свободу.

На следующий день, наведывался в изолятор Бахтияр.

Он своими узкими глазами смотрел на Беду.

– Ну, что, всю компашку затрюмили? – Я рад тебя видеть здесь, – злорадствовал он через решётчатые двери. – И дедушку с собой прихватил? – имея в виду Спирьку, который расхаживал по камере, мельтеша у всех перед глазами.

– Поменьше радуйся, а сходи в магазин и принеси курева, а то уши опухли, – сказал Беда.

– Я с тобой в расчёте, больше ко мне не приставай со своими просьбами.

– Ты мне давай тюльку не гони, вчера было только начало. Ты ещё за шифер не рассчитался, который вместе с Уксусом на сторону двиганул, – напугал Беда азиата.

Узкоплёнчатый изменился в лице, эта новость на него подействовала убийственно. Губы его затряслись, он начал, заикаясь оправдываться на своём родном языке.

– Что и русский язык забыл сразу? Скотина беспородная. Беги быстро в лавку, – прикрикнул на него Беда.

Рядом стоял контролёр изолятора Петренко и улыбался. Этого приятного молодого мужчину все уважали. Когда он дежурил, знали и надеялись, что пачку сигарет он всегда оставит в туалете на окошке, прикрыв её тряпкой, чтобы один кто – то взял её утром, когда их раз в сутки выводили на оправку.

– Что Бахтияр, налетел на кукен – квакен? Беги за заказом пока я здесь. Завтра Муркеша дежурит, он не позволит тебе передать табак, хоть ты и земляк его, и наш начальник.

– Шайтан ты Беда, а не человек, – выдавил азиат из себя и ушёл зло, сверкнув глазами.

Сигареты он принёс в этот день, вызвав из камеры Беду.

Азиат при Петренко передал ему десять пачек Примы и сказал:

– Растягивай на весь срок, больше я не появлюсь в изоляторе.

Петренко был доволен тем, что узбек унижался перед заключённым, так как сам на него зуб точил. Но перечить он узбеку не мог, тот был старше его по должности и званию.

– Сойдёт и это, – довольно сказал Беда и ушёл в камеру с набитыми в карманах сигаретами.

За эти пятнадцать суток, Беда с Бородой узнали много новостей друг от друга. Время было перебрать все темы.

Спирька не отчаивался, что попал в изолятор. Он жил свободой, которая была не за горами. Он знал уже, через своих родственников, что его прошение о помилование утвердили. Он только со смехом говорил:

– Надо же такому случиться. Я на свободе, кроме пива ничего не пил. А тут выпил и в кичман заехал. Это о чём говорит? – задал он себе вопрос и тут же сам на него ответил.

– Это говорит о том, что нашему брату пить спиртное на свободе противопоказано, если мы здесь его не можем с толком употребить.

– Спирька, это ты так себя критикуешь или всех нас? – весело спросил Гиря.

– И тебя тоже. Ты сын учёных родителей, а употребляешь горькую водку. Тебе гранит науки надо грызть, а не в стакан заглядывать.

– Спирька, ты таким умным не был, насколько я тебя знаю, – сказал ему Зуб, – а сейчас тебя хоть в советники к Папе Римскому рекомендуй. Только водка горькой не бывает, она бывает символичной и сверхмерной. А горьким бывает молоко, – как брат Луки говорит, которое мы все испили, попав за решётку.

– У моей коровы молоко дома всегда сеном отдавало, никакой горечи не было. И пил я его всегда с вареньем, – не поняв зашифрованную фразу Зуба, сказал Селяга, парень из Уреня.

– Это я образно сказал про горькое молоко, подразумевая наши ошибки, за которые нас осудили, – объяснил Зуб. – Беде с Бородой и Луке хорошо известно определение горького молока, – добавил он.

– Беда, ты расскажи интересную книгу лучше, ты их много перечитал, – попросил Борода.

– А что именно.

– Про Лёньку Пантелеева, загни, что – ни будь.

– Я же тебе про него рассказывал.

– А другие не слышали.

– Чего про него рассказывать. Он для меня неинтересен. Лично сам я про него ничего не читал, а знаю со слов Часовщика, который его как авторитетную личность не признаёт.

– Это почему? – спросил Спирька.

– Пантелеев с четырнадцати лет работал платным осведомителем на царскую охранку. После революции работал в ВЧК, где спалился по беспределу. Когда его выгнали оттуда, начал капканы мочить. Совершил побег из Крестов, а потом его самого замочили. Вот и вся скучная история об этом отмороженном фрукте.

– Хотите я вам лучше про Шерлока Холмса расскажу? – Я уверен, что не каждый читал Кона Дойла, или Эдгар По, – предложил Беда. – За базарами время быстрей пройдёт.

И рассказывать все будем по очереди, кто что знает.

– Давай, – поддержали его все.

…Действительно байки начинались с утра и до отбоя. За рассказами время скоротали и не заметили, как прошли пятнадцать суток. Выпустили их всех в половине первого ночи. Встречали штрафников с калорийной пищей и водкой. Умывшись, они с жадностью набросились на еду, после чего завалились спать.