Читать книгу "Горькое молоко. Золотой брегет. Тюремный шлейф"

– Витёк, да ты чего мне тискаешь, мы же приятели. Кого я по беспределу опустил, всё было выполнено по делу. Лишака, я не давал.

– Ты у хорошего парня Тимохи занял крупную сумму денег, и чтобы не возвращать их заделал ему липовую кражу тушёнки из тумбочки с участием твоего подручного Ушана, – сказал Витёк. – Подкинули банки в Тимохину тумбочку. Тимоху избили, и теперь он в крысах ходит, а бабки крысе можно не отдавать.

– Ты ужасные вещи рассказываешь Витёк, – удивлённо сказал Беда.

– Всё это фуфляндия и к этому вопросу у меня будут свои разъяснения, – отпирался Вадим.

– Не верьте ему? – осмелел Дуда, – он нам с Милым сегодня задание дал, проверить сидор Беды, и все письма и другие бумаги забрать незаметно.

«Все бумаги говорит, отдадите мне, а сидор назад положите».

– Дуда, я что – то не пойму, ты – то, как с Вадимом перехлестнулся? – с ненавистью спросил Беда. – Сегодня поднялся на зону и сразу к ногам авторитета липового припал.

– Мы с ним кровные земляки и по первому разу на шестой зоне вместе чалились, – ответил Дуда. – И Юру Лба я тоже хорошо там знал.

– Что авторитет зоны теперь скажешь? – проскрипел зубами Витёк.

– Братишки, я виноват перед вами. Век свободы не видать. Хотел только проверить его.

– Помышлял ознакомиться с письмами и сплести интригу? – со свирепым лицом, надвигался на него Зуб, – да родственник он Минина, пускай тебя это не волнует. Это я говорю, и Лука может подтвердить.

Беда подошёл спокойно к Вадиму, и никто глазом не успел моргнуть, как Бурый пополз по стене от его мощного удара.

– Может форшмануть его для надёжности, чтобы никогда не лез в авторитеты, – предложил Лука.

– Не надо, он никуда больше не полезет. Отсиженный им большой срок надо уважать. Он будет жить теперь тихо, – не дал опустить его Зуб.

– Правильно я говорю, Вадим?

– Угу? – простонал он.

– А вы ребята, чего стоите? – посмотрел Беда на Милого и Дуду, – исправляйте свою ошибку быстро. Базар закончен.

Милый и Дуда подошли к Африкану и вежливо извинились перед ним, пожав ему руку.

Все ушли по своим местам, оставив, валяться в туалете Бирюка и Вадима.

В эту ночь Беда не спал, нервы были расшатаны до предела, и он мысленно аплодировал в это время себе.

На следующий день за завтраком в столовой, к нему подошёл Зуб и мужчина лет тридцати пяти, которого звали Спирька. Он крепко пожал Беде руку.

– Ты опередил нас, мы видимо долго запрягали. Ждали свидетеля серьёзного, который сейчас в изоляторе сидит.

– Я не вижу их за завтраком, – встревожено сказал Беда, – как бы они на вахту не ломанулись?

– Это исключено, они хоть и борзанули, но стучать никогда не будут, а завтракают они в первую смену, потому что работают на самой дальней стройке, – пояснил Спирька.

После завтрака Беда пошёл на работу. Цех находился в подвале, рядом с мастерской Луки. Он представлял собой большой зал, где были установлены наждачные круги, на которых шлифовались медицинские инструменты. Работа была сидячая и несложная, однообразная, но давала творчество голове.

Здесь можно было под работу круга думать, о чём хочешь, и сколько хочешь, курить на рабочем месте. Бугор объяснил ему азы работы. Беда для себя сделал вывод, чтобы создавать материальные ценности необязательно иметь профессиональную подготовку, немного сноровки и план готов.

Через час после начала работы Лука принёс новость, что ни Бирюк, ни Вадим на работу не вышли, – оба находятся в санчасти. После обеда узнали, что их увезли в тюремную больницу с переломами челюстей, а у Вадима в придачу обнаружили ещё сотрясение мозга.

Зона жила в спокойном безмятежном режиме. О ночном конфликте, практически никто не знал, кроме узкого круга лиц, которые участвовали в разборке. Кум Моисеев в этот день находился допоздна в зоне и вызывал к себе поочерёдно активистов и блатных. Вызвал он и Луку:

– Лука, ты слышал, что двоих отправили сегодня в больницу это Грибова и Кочнева. У них у обоих переломы челюсти. На зоне не было случайно массовых драк вчера?

– Зачем спрашиваете? – хладнокровно ответил Лука, – если бы и знал, всё равно не сказал бы. Я вам не театр у микрофона.

– Я спрашиваю не из праздного любопытства, а не хочу, чтобы ты перед свободой был вовлечён в неприятную историю. Знаю, твой буйный характер и знаю, с кем ты водишься на зоне. А так же знаю компанию Грибова, то есть Бурого.

– Ну и что из этого? – не дрогнул у Луки не один мускул. – Неужели, я кусаться буду с ними. У меня праздник был вчера. Я Беду встречал. А Грибов, мне, – как шёл, так и ехал.

– Ваши отношения, как мне известно, были натянуты. Сам понимаешь, и этот факт отрицать тебе глупо. Мне, откровенно говоря, не жалко ни того, ни другого. Подонки оба хорошие. Я пекусь о будущем. Чтобы не было никаких разборов после того, когда они вернутся с больницы. Если ты скажешь не возвращать их назад, так и будет. Понимаешь, о чём я говорю? Никто, кроме вашей компании, не посмеет схватиться с Грибовым. Зубы ещё не отросли.

– Гражданин начальник, откровенно вам скажу, – начал вводить в заблуждение кума Лука. – Наша семья тут не при делах, но слух идёт по зоне, что они между собой схватились и вывернули сами себе челюсти. Обычное дело. Дрались один на один. Закладывать они себя не будут. А нам с ними делить нечего. Мы люди серьёзные. Бакланить не наш удел.

– Ты хочешь меня убедить, что ты не драчун? – Смешно от тебя слышать такое. Я – то знаю, какой ты «скромник».

Лука откровенно рассмеялся над выданным сравнением кума.

– Смешно тебе, а мне хоть губы кусай за этих обормотов

Может, ты правду говоришь? – потёр кум затылок, – и дай бог, чтобы было всё так, чтобы у меня голова ни сейчас, ни после не болела. Да вот в душе у меня сидит маленький подсказчик и говорит, что сил у тебя с приездом Беды прибавилось. Сейчас это не тот дворовый Беда, что раньше был. По правде говоря, он и раньше скор на кулак был, – растерянно сказал кум.

…Было видно, что кум говорил отвлечённо, поглядывая в окно. Он был не в меру задумчив и чем – то озабочен. Его глаза, были омрачены какой – то неприятностью.

– А причём здесь Беда, он молодой на зоне. Он не дурак рога совать незнамо куда.

– Да, да, рога совать он не будет, понятно. Ладно, Лука иди, мне сегодня много вопросов нужно решить за забором. Некогда мне сейчас. Здоровье надо подлатать.

Лука встал и пошёл к двери.

В секции, его ждали Беда, Спирька и Витёк Зуб.

– Поздоровался с кумом? – спросил Спирька.

– Обязательно! Короче ему ничего неизвестно, но догадки у него имеются правильные по личности Беды и нашей семьи. Проницательной щукой стал наш Моня. Я ему тюльку прогнал, что эти два барбоса по слухам зоны меж собой подрались и повыбивали себе челюсти. Вроде поверил, но он их не жалеет. Говорит подонки они хорошие. Сам расстроенный сидит, будто дом у него сгорел. Видимо, горем, он каким, – то подпоясанный.

– Ты Беда не переживай и не думай, что тебя впрудят, – сказал Спирька, – они вроде и перемороженные, но не козлы, стучать никогда не будут. Им тогда не только здесь, но и на свободе житья не будет.

– Я об этом не думаю, – отмахнулся Беда, – им жить.

– Давай чифирку лучше заварим с водочкой, – предложил Витёк Зуб.

– Это дельное предложение, – поддержал его Спирька.

– Пошли тогда ко мне? – позвал Зуб, – у меня шурша в секции спокойная, не палёная. Никто не видит, да и козлов никого нет.

У – Зуба они заварили чифир, и влили туда водки.

– Тебя Беда надо перетягивать к нам в бригаду срочно. А как это сделать, – нужно подумать? – высказал свою идею Спирька, – нечего в подвале сколиозом дышать.

– Я думаю, надо через кума действовать, – посоветовал Лука. – Мы все кого он знал на свободе для него, чуть ли не родственники. Он сам об этом говорит. Почирикать надо будет с ним хорошо, да на здоровье пожаловаться. Скажешь ему, что от однообразия на работе кости болят.

– Ты же умеешь это делать? – обратился Лука к Беде.

– Надо продумать твою версию, чтобы не срезаться на пустяке, но начинать это надо с санчасти, а потом с кумом базар вести, но пока ещё рано. Я всего один день отработал, – ответил Беда. Не поймут меня, особенно хозяин. Засветился я перед ним в первый же день.

Кусочек свободы

Кум на зоне на следующий день не появился, вместо него прислали маленького, лысого колобка почтенного возраста с добродушным лицом, по фамилии Толстой. Слух прошёл, что Кум Моисеев серьёзно болен и вряд ли выживет. Ему предстояла сложная операция.

Перейти на стройку Беде посчастливилось неожиданно.

Африкан, помог перетащить Беду к себе в бригаду через своего брата. Африкан своё родство с ним никогда и ни перед кем не афишировал. Он приложил все усилия, чтобы капитан Семичев перевёл Беду в одну бригаду с ним. В этой бригаде были также Милый и Дуда. Приехали из тюремной больницы со скобками во рту Бирюк и Бурый.

На улицу они выходили только на поверку. Бирюк перешёл работать в столовую разнорабочим, а Бурый остался в бригаде, которая работала на том же объекте, где теперь работал Беда. Старый долг с Вадима Зуб содрал с лихвой, который Тимоха не стал брать у него, в благодарность за реабилитацию.

Беда был очень рад новой работе. Это был небольшой кусочек свободы. Там он мог встречаться и разговаривать с гражданскими людьми. Такие предоставленные возможности скрашивали его неволю. Ему порой казалось, что он вовсе не заключённый, но когда после работы под конвоем их везли в крытых машинах на зону, сладкий мираж улетучивался.

Бригадиром у Беды был в прошлом опытный строитель Стас. Это был мужчина сорока лет с золотыми зубами, которые никогда никому не показывал, по причине того, что не умел улыбаться. Но, не смотря на этот недостаток, он никогда не повышал, ни на кого голоса. То, что в его бригаде появился авторитет, родственник вора в законе, он отнёсся к этому известию спокойно и не паниковал. Обычно бугры старались отменжовываться от авторитетных клиентов, понимая, что толку от таких работяг не будет. Стасу сразу бросилось в глаза, что Беда со всех сторон был окружён особым вниманием и уважением. И отнёсся к этому факту с понятием.

Подойдя в первый день к Беде, Стас ему сказал:

– То, что ты переведён в мою бригаду, я большой трагедии в этом не вижу, как другие бугры. Они, молча, переживают присутствие блатных в бригаде. Я думаю от твоего присутствия извлечь в первую очередь для себя пользу. Мои планы таковы, я через пару лет уйду на свободу по УДО. Ты можешь не работать это время. Главное мне от тебя нужно, чтобы мы жили в мире, и чтобы бригада это видела, а их шестьдесят человек Публика разношерстная, всяких хватает. Мне не нужно, чтобы ты их гонял. Мне нужен мир с тобой! Они поймут, что положняк в бригаде существует, только для тебя и будут пахать, как миленькие.

– Меня это вполне устраивает Стас, а гонять их необязательно. Да я бы и не стал! Я знаю, что работать они будут так – как Я. сам лично без работы совсем не буду сидеть. Хоть один кирпич в день, но положу. Для меня главное то, что я на стройку попал. Там время, говорят, быстро идёт.

– Это да, но не забывай, что всегда едешь с работы с полным желудком. А сытый человек, не бывает угрюмым, он всегда жизнерадостен. На мои губы не смотри, что они не подвижные, смотри мне в глаза. Они постоянно смеются. Я на ужин хожу, но никогда там не ем. Перед съёмом похаваешь, а вечером чайком на зоне побалуюсь и хорош. Главное на объекте не пить. Один раз спалишся, постоянно будут пасти. Лучше здесь в жилой зоне этим заниматься, не так стрёмно. Вон Шарик у нас раз влетел, теперь, шмонают его и нюхают, каждый день. А я по грамотному выпиваю, каждый день и ни разу не спалился. Если желаешь после отбоя, я тебя угощу, у меня и водочка и ликёр имеются.

– Хорошо, к вечеру видно будет, – сказал Беда.

…После отбоя они выпили водочки, а на следующий день Беда, был на объекте, где кроме заключённых работало достаточно, гражданских специалистов. Это был огромный цех по изготовлению шприцов. С окон строящегося здания хорошо просматривалась вся территория завода. Один из цехов, стоявший напротив их объекта в двадцати метрах, больше всех привлекал внимание заключённых. Там работали в основном одни молодые девушки и женщины, и у некоторых заключённых была связь с ними. Все они освоили жесты глухонемых, при помощи которых часто общались.

Кричать через забор не всегда было возможным, так как по объекту ходили два ярых козла, – это Миша Уксус и Мирза.

Они были комендантами объекта, и главной их задачей являлось смотреть и пресекать связи заключённых с гражданскими лицами, которые находятся по ту сторону забора.

Но, как они не рысачили на таком большом объекте сложно было за всеми усмотреть. Летели через забор водка, чай, продукты и другие предметы.

…Беда быстро освоился к объекту и его внутреннему миру. Жизнь здесь была вольготней, чем на малолетке. Отсюда ещё больше пахло свободой, и было достаточно соблазнов для неволи, за которые можно мигом угодить в изолятор. Уксус и Мирза лютовали, писали рапорта – доклады, невзирая на личности. Подобное писание рапортов превратилось у них в своеобразное соревнование. Кто больше напишет. Они хоть и занимались одним делом, но друг друга ненавидели, и дружбы между собой у них не было. Интеллект Мирзы был значительно выше Уксуса, у которого было шесть классов образования, а у Мирзы за плечами был нефтяной техникум. Уксус постигал ежедневно грамоту в написании рапортов, за которые заключённых наказывали. Сроки заключения, у обоих комендантов были одинаковые – по десять лет, вот они и выслуживались перед администрацией.

На объекте Уксус совал свой нос, во все производственные дела, изображая из себя начальника строительства. Его прогонят с одного места, он пойдёт к другому, но как услышит, или увидит запрещённые переговоры, всё бросает и бежит к нарушителю. В обед, который привозили из колонии, он наблюдал, кто кашу с маслом и батоном ест, кто колбасу нарезает. Уксус записывал всё на бумагу и за этими людьми просто шпионил, чтобы узнать источник поступления продуктов и где они прячут их. Несколько раз он накрывал богатые продуктами потайные места и в благодарность за это от администрации получал дежурное спасибо.

Рабочий день коменданты начинали с обысков объекта. У Уксуса был первый и второй этаж, а у Мирзы и третий и крыша. Единственное место, куда они не ходили, это был подвал. Солдаты охраняли только заключённых, но не сам объект. Когда заключённых вывозили с объекта по окончанию работы, объект оставался без охраны до утра следующего дня. Вот в этот перерыв, на объект заходили родственники и друзья с подогревами и прятали продукты в подвале. Места куда прятать давал Спирька, он и распределял продукты по справедливости.

Если кто – то решил обойтись без него в одиночку, то стопроцентной уверенности, что подогрев попадёт к адресату, не было. В небольших количествах подогревы через забор кидали ежедневно и не по одному разу. Водку проносили гражданские рабочие, но всё опять делалось через Спирьку.

За забором у него была подруга – повар завода медицинских инструментов, которая приносила ему ежедневно коржики и котлеты. Вместе с коржиками она вкладывала любовное послание, с алыми отпечатками губ на письме. Ответ для неё писали всем миром. Спирька слабоват был в лирике, и серьёзно к этим временным связям не относился, как и все остальные заключённые.

…Наступило лето. Беда успешно сдал экзамены и получил аттестат об окончании средней школы. Стас вскоре назначил Беду учётчиком. Это работа была ему на руку. Он мог беспрепятственно передвигаться по всему объекту и въедливые коменданты не имели права предъявлять претензии по праздно шатающему объекту.

Суть его работы заключалась в замерах планируемых и выполненных работ. Но, всё это было условно, и Беда понимал, что долго видимость умного учётчика ему будет сложно изображать. Уксус хоть и тупой, но стучать будет постоянно, он беспрестанно говорил ему:

– Ты хитрый Беда, я знаю, что колбасы тебе всех больше достаётся. Меня не обманешь.

– Кто много видит, тот мало живёт, – ответил ему Беда.

– Смерти моей хочешь. Я живучий. Мне долго жить ещё надо. Смотри у меня какие большие волосы в носу и ушах, это, значит, жить я буду долго.

– Где это ты такую примету откопал Миша? – спросил Беда.

– Старики говорят так.

– Волосы у тебя в носу действительно большие лет на сто хватит, но можно твой век продлить лет на тридцать, – начал заводить Уксуса Беда.

– Каким макаром я его удлиню? – не чувствуя подвоха спросил Уксус.

– Очень просто это делается. Ты знаешь кавказцы, какие волосатые бывают. Они практически все долгожители. Мирза, например – он, разденется, на мишку похож становится.

– Да, он дюже лохматый, – восхищался Уксус.

– Миша, а на его бархатной заднице волосы ещё длинней, чем на теле. Тебе надо с ним повязаться. Твои волосы в носу, его волосы на попке. Тогда ты точно долго проживёшь.

Уксус понял, что его Беда пошло не только обманул, но и оскорбил. Зло проскрипел зубами и процедил:

– Ну, сука блатная, ты у меня сегодня попляшешь!

– Ты козлина рожа, я тебя за суку сейчас в котёл с битумом окуну, – посулил ему Беда, зная, что по лагерному закону слова козлов и ментов неофициальны и за чистую монету их принимать вовсе необязательно.

Уксус убежал в сторожку к начальнику караула и написал докладную на нового кума.

…После ужина кум вызвал к себе Беду, по факту нанесения оскорблений коменданту объекта.

Беда сидел перед кумом и ослепительно улыбался, не чувствуя своей вины. В это время начался сильный дождь с грозой. Кум подошёл к окну и прикрыл одну створку, чтобы капли дождя не попадали на его стол.

– Чему вы улыбаетесь, Беда? – спросил Кум, когда закрыл окно.

– Предвкушаю, что на меня мог сочинить Уксус, этот пещерный человек.

– Сейчас узнаешь, – сказал Кум.

Он взял рапорт и зачитал:

Начальнику калонии.

от заключёного Уксусова М. И.

Рапорт.

Даважу до вашиго свидения что заключный Беда бригада №7, сеготня 21числа учил и пренуждал миня свизаться валосьями, что у миня в носу с валосьями затнего миста Мирзоева Мирзы, когта я откасался это выпалнять он хател миня збросить в котёл са смалой. Мине пришлось уйти в бегство. Прашу его строга накозать и заменеть иму страительный обект.

камендант Уксусов.

– Нравится? – спросил, едва сдерживая смех, Кум.

– Ничего, содержательно, – иронически заметил Беда, – на нобелевскую премию потянет.

– Я здесь человек новый, – сказал кум, – и я вижу, что на этой бумаге изложена муть болотная. Но, однако, это сигнал и я на любую бумагу должен отреагировать.

– Вы что не видите, что это бред больного человека?

– Всё, я вижу. Давай мы с тобой так условимся. Я человек здесь временный. Пока Моисеев в больнице, постарайся к Уксусову совсем не подходить? Моисеев знает его, и как управляться с посланиями Уксусова он тоже в курсе. А для меня это не рапорт, а папирус древний, какой – то. Договорились?

– Договорились, гражданин начальник, – обрадовано сказал Беда.

– И ещё один немаловажный момент, – остановил у дверей Беду кум. – С завтрашнего дня, к вашей бригаде присоединятся несколько человек с семнадцатой бригады вместе с Бурым.

Я немного знаю историю вашей былой неприязни, так, что попрошу, чтобы на объекте никаких эксцессов не было?

– Что за глупость такая, гражданин начальник? – спросил удивлённо Беда, – это вам кто – то дезу втюхал. У нас с Вадимом всегда были приятельские отношения. Так что вы гражданин начальник излишне драматизируете ситуацию.

Толстой от произнесённых слов Беды замысловато улыбнулся и сказал:

– Вот в этом ты меня не убедишь. По факту нанесённых травм Грибову и Кочневу я нашёл целый трактат датированный ещё февралём месяцем. В этом трактате о насильно проведённых в туалете водных процедурах подробно всё описано. Но меня удивляет, почему Моисеев ходу этому делу не дал?

– Кум внезапно замолчал и задумался, а потом встал из – за стола и начал открывать обратно створку окна. Дождь оказался кратковременным, но молнии не прекращали сверкать на небе, и когда он распахнул окно, в кабинет сразу ворвался запах после грозовой свежести.

– Ужасно люблю такую грозу, – сказал он, – помидоры поливать сегодня перед сном не придётся. А тебя я бы тоже не стал крутить за челюсти и туалет, если бы это произошло в мою бытность. Не каждый сможет решиться в первый день пребывания на зоне, противостоять авторитету. Выходит ты парень не простой, а с характером.

– Неверный у него трактат, – сказал Беда, – и вы в этом позже убедитесь, наблюдая за нашими взаимоотношениями с Вадимом. Да и зона слухами полнится.

Сам же Беда в это время подумал; – «выходит Бирюк вломил нас всех, – слабеньким оказался бывший блатной».

Он вышел из кабинета Кума и сразу забыл о трактате, но от души рассмеялся над рапортом Уксуса. Он смеялся один с детским задором, чем обратил к себе внимание. Первым в таком весёлом состоянии его увидал Кузя.

– Ты чего, Беда, такой жизнерадостный? – глупо улыбаясь, спросил он, ни разу не видя Беду в таком весёлом настроении.

Но Беда посмотрел на Кузю, махнул рукой и ещё больше рассмеялся. Около него остановились ещё несколько знакомых ребят, которые, не зная дел, вместе с Кузей стали смеяться, потому, что смеялся Беда. Смех – штука заразительная.

В зоне здоровый и нормальный смех ценился так же, как чай и водка. Они стояли на лестничной клетке и хохотали так, что было слышно на третьем этаже. Когда Беда успокоился и вытер глаза, увлажнённые от смеха, он рассказал, по какому поводу его вызывал к себе новый Кум.

Молва о рапорте Уксуса со скоростью ветра быстро разлетелась по всем этажам и докатилась до самого Уксуса, который вслух при всех сказал, что Беда у него на объекте работать не будет. Правдами и неправдами он добьётся, чтобы Беду вернули в старую бригаду на шлифовку пинцетов.

Осуществить свою мечту Уксусу не удалось.