Читать книгу "Горькое молоко. Золотой брегет. Тюремный шлейф"

Письмо Минина

Сергей пришёл на вахту, где его провели в просторную комнату. За буфетным столом сидели мать с Колчиным и Иван. Им в следственном изоляторе сообщили, когда этап пойдёт в колонию, поэтому они так оперативно приехали.

Узнав, что мать с Колчиным зарегистрировались, для Сергея это стало самой приятной новостью. Мать была нарядно одета, а Колчин был в форме капитана гражданского флота. Их вид говорил, будто они приехали, не в места лишения свободы к своему родственнику, а на приём к английской королеве. Иван также от них не отстал. Он был в сером дорогом костюме, на ногах у него были обуты рыжие кожаные туфли на толстой платформе. Своим внешним безукоризненно нарядным видом, они обращали на себя внимание других посетителей. Первым делом родственники принялись угощать Сергея деликатесами, одновременно выспрашивая о внутренней жизни колонии. О её нравах, о работе, о школе, – им всё было интересно знать. Сергей неторопливо жевал сырокопченую колбасу и невнятно отвечал с набитым ртом. К их столу подошёл капитан, полного телосложения с добродушным лицом:

– Здравствуйте, вы Беда будете? – обратился он, почему то к капитану Колчину.

– Да мы именно они будем, – опередив Колчина, ответила мать.

– Я извиняюсь, – немного нервничал пухлый капитан, – я буду воспитателем вашего сына. Меня зовут Иван Иванович, фамилия моя Ушаков. К сожалению, вчера мне с ним встретиться и побеседовать не удалось. Я был в отъезде и сегодня мы с ним обязательно и обстоятельно познакомимся.

…При своём знакомстве, он постоянно смотрел на Колчина и тут же переводил внимание на мать:

– Я думаю, мы с ним общий язык найдём, если он намерен досрочно выйти отсюда, – обнадёжил их капитан.

– А это возможно? – радостно спросил Иван.

– А почему же нет, у нас каждый месяц освобождается, бывает по двадцать, тридцать человек. Главное поведение, чтобы было постоянно на прилежном уровне. Я ознакомился утром с его делом. Из следственного изолятора он пришёл без взысканий, это хороший шанс на досрочное освобождение. В феврале у него исполняется совершеннолетие. С наступлением этого возраста мы обычно отправляем воспитанников в колонии для взрослых. А кто хорошо учится и не нарушает внутренний распорядок, тому мы идём на уступки. Даём возможность в обязательном порядке окончить среднею школу и получить профессиональное образование. Эти два важных этапа являются самыми важными обстоятельствами для условно досрочного освобождения. Таких ребят у нас в колонии на сегодняшний день четырнадцать человек. Они ждут своей участи, готовя себя к свободе. У вашего сына все предпосылки к этому есть. Я надеюсь, он парень умный и сможет правильно оценить данные ему возможности.

– А какая работа будет у Серёжи? – поинтересовалась мать, – он у нас не совсем здоровый. У него больное сердце и нам бы очень хотелось, чтобы работу ему дали, которая непременно соответствовала бы его здоровью, – и мать умоляюще заглянув в добрые глаза воспитателя добавила, – Желательно бы что – бы так и было. А мы со своей стороны будем вам признательны и благодарны!

– Я это учту, в деле справки у него должны быть. Вы только не беспокойтесь. У нас хороший здесь врач. Ваш Сергей будет у него наблюдаться периодически. А работы у нас тяжёлой нет, и трудятся они по четыре часа в день. У нас своё производство, где изготавливают сверлильные станки и паяльные лампы. Сергей здесь обретёт профессию, которая в будущем пригодится ему на свободе.

Ушаков замолчал, и внимательно посмотрев ещё на мать, произнёс:

– Ну, вы поговорите тут без меня. Я у вас золотое время не буду отнимать, но если возникнут какие вопросы, обращайтесь ко мне.

Распрощавшись, он покинул комнату свиданий. Следом за ним увязался Иван.

– Учтивый, добропорядочный вроде мужчина, – дала оценку воспитателю мать. – Слушай его во всём, уйдёшь домой раньше.

Сергей, засунув дольку апельсина себе в рот, мотая утвердительно головой, одновременно давая понять, что к её словам прислушивается и обязательно внимет её совету. Затем мать из сумочки достала письмо от Захара, который написал ему несколько поучительных строк. Сергей не разворачивая письма, засунул его себе в сапог.

Они посидели отведённое им время, распрощались и вышли за ворота колонии. Ивана Сергей больше не увидал в этот день. Он был занят разговорами с Ушаковым, за воротами вахты.

А Сергей с огромной сумкой продуктов вышел с вахты и пошёл к себе в отряд. Корпус был закрыт. Он встал на крыльце, облокотившись на перила.

К нему подошли два парня, один высокий губастый, второй маленький, вертлявый с прыщавым лицом. То, что перед ними стоял новичок, они определили сразу по бледному цвету лица, который имеют заключённые, находясь, продолжительное время в тюрьме и по облаченной не по размеру одежде.

– Труга ты на цвитанка была, тайка на опщака для чая похавать кусного, – и не дожидаясь ответа, губастый запустил свою волосатую руку в авоську с продуктами, откуда извлёк банку сгущённого молока.

Второй прыщавый следуя его примеру, тоже попытался проделать, что и губастый.

– Балабас, сало есть, дай, взгляну? – нагло заявил он.

Но Беда его опередил. Он сам достал вторую банку молока.

Ему показалось в эту минуту, что ограбили не его, а его мать и всех родных, которые зарабатывали деньги, чтобы купить и привезти эти продукты.

Он протянул губастому банку:

– А вторая банка не нужна? – с трудом сохраняя спокойствие, спросил Беда.

Внутри у него уже горел яростный огонь возмущения.

– Та, Та, нужен, – пряча банку в карман, – приговаривал налётчик по продуктам. – Много вкусно, вкусно, – протянул он быстро руку за второй банкой, – но вместо этого получил сногсшибательный удар банкой по губам, от которого его сбросило с крыльца.

Он быстро вскочил с земли и со страшной гримасой, брызгая кровью, прокричал:

– Ах, так плять, ну патла, сеготня пот рихтовку попатёшь, Шамилю. Зашал хавки.

Маленький парень, с испуганными глазами, резко спрыгнул с крыльца, и тихим голосом, щипя, как змея начал угрожать:

– Ну, волчара, тебе сегодя гребень отшибут. Вечером фаршманутым будешь, я тебе это гарантирую. Шамиль, за своего земляка теперь убьёт тебя.

…Беда понял, что создал себе проблему, но ощущение присутствия на зоне Юрки давали ему внутренние защитные реакции. И главное у него лежало в сапоге письмо от Минина вора в законе. О том, что это его родственник кроме Бороды никто не знал. Он решил не суетиться вхолостую, а дождаться, когда отряд придёт из школы. Вскоре на крыльце показался старшина. Он открыл дверь и запустил Беду с продуктами в корпус.. Сергей, выложил все продукты в свою тумбочку и сел на кровать, дожидаясь Юрку. Ждать пришлось не долго. Заслышав песни и громкий отзвук маршировавших кирзовых сапог, Беда вышел на улицу. У корпуса строй распался.

Завидев Юрку, он пошёл ему на встречу:

– Поговорить надо, у меня неприятность случилась.

– На свиданке, что ли?

– Нет здесь, на этом крыльце. Понимаешь, врезал я здесь одному прилично. Их было двое, дачку хотели у меня отобрать, а я воспротивился и дал им по ушам. Обещали вечером придти поквитаться со мной и привести какого – то Шамиля.

– Значит, татары решили тебя дербануть, – догадался Юрка.

– У нас договор есть со всеми путёвыми пацанами, что дербанка считается западло. Шамиль сегодня в авторитете. Собрал вокруг себя мутную татарву и беспредел творят иногда, против тех, кого не знают. А так остальные ребята из Татарии неплохие ребята. Они дружные, чуть что слетаются, в секунду, как саранча, не борзеют и разбор требуют вести правильный. С Шамилём они не особо якшаются, но он их за удила всех держит и требует от них беспрекословного исполнения всех его приказов. На сегодняшний день на зоне он самый влиятельный колонист. У него положняка выше крыши, как у начальника колонии. А если Шамиля завтра на взрослый отправят, его шестёрки хвост прижмут. Здесь власть меняется регулярно. А кто тебя дербанил, неужели сам Шамиль? – недоумённо пожал плечами Юрка. – Мы ведь ему за эту карнуху можем предъявить солидную ноту.

– Не знаю, как его зовут, губастый такой, плохо говорит на русском, а второй прыщавый.

– Это шестёрки казанские Шамиля Салих и Филат. Второй не татарин, он с Москвы, куски около них собирает. Но он должен быть утром в школе. Наверное, санчасть освободила и от школы и от работы? Салих тот совсем никому не понятный, его на зоне никто всерьёз не воспринимает, так – как на нашем языке он говорить не может. Он даже от школы освобождён из – за этого. Работает с вольными бабами в прачечной. Но Шамиль для некоторых татар бог. Вот они и елозят вокруг него не жалея своего здоровья, включая и Салиха. Поэтому разговор, сегодня будет, но ты не бойся, отмажем, – успокоил Юрка Беду. – У тебя сегодня я думаю, есть шанс показать свою прыть и характер. А как это ты можешь делать, только я знаю. И не забывай, что я всегда рядом.

– Нет Юрка, в тюрьме с моими кулаками, некоторым чурбанам пришлось тесно познакомиться. И ты не думай, что я боюсь. Просто настроение немного эти скоты мне подпортили. А Шамилей, Шакиров и Садыков, без тебя я дома бомбил, как хотел и тебе известно об этом. Здесь если потребуется, я тоже спуску никому не дам.

– Ладно, не бери в голову. Ты не думай, что простаком заехал на зону. Тут про твои лихие поступки в тюрьме вся колония заочно давно знает. И не думай что все пацаны из Татарии, такие же, как Шамиль? – предупредил Юрка. – Основной казанский клин – классные парни, и они всегда перейдут на сторону справедливости и сами с охотой помогут забить беспредельщиков. Я сказал, всё обойдётся, – значит так и будет. Ты лучше расскажи какие приятные новости принёс со свиданья?

– Ни о каких новостях не говорили. Была мать с новым мужем и Иван. Так о разных пустяках разговор вели. Потом пришёл воспитатель Иван Иванович, нарисовал родителям красивую картину «Возвращение блудного сына.» – Возможного моего досрочного освобождения.

– Это Вань Ваня, мужик хороший. Никогда не кричит, ни на одного парня, каким бы этот колонист не был. Но лопух лопухом, хоть и кадровый военный в прошлом. Садовод великий! Все плодовые деревья, которые на зоне растут, посажены им собственноручно. На знакомстве когда тебя пригласит, поймёшь, что он за человек. Мы его никогда не огорчаем, поэтому стараемся дисциплину блюсти. Я, правда, сам, несколько раз влетал в изолятор. Но не было бы меня в отряде, они давно бы идеологическим банкротами стали. Столько чушков у нас развелось, – диву даюсь. Сам убедишься вскоре. Поэтому приходится иногда выполнять функции цербера, чтобы за них другим плохо не было. А так мы их особо не трогаем. Зачем козлоту лишнею разводить. У нас был тут один Вася Груша, срок восемь лет, – его долбили за все грехи. Ему надоело грушей для битья быть, так он начал стучать и писать рапорта налево и направо. Самое позорное для них наказание это наряд вне очереди, – мыть палубу или толчок.

– Что за палуба? – поинтересовался Беда.

– Это не спальное помещение в корпусе, точнее коридор.

– Юрк, ты покажи мне, где библиотека находится?

– В административном здании она, но закрыта уже неделю. Болеет библиотекарша. У меня возьмёшь почитать. Я здесь, как и ты к книгам пристрастился. Иностранную литературу начал штудировать, не понравилась. Наши писатели лучше пишут, особенно люблю читать про советские деревни. Вот освобожусь, обязательно поеду жить в деревню. Выучусь на механизатора широкого профиля, женюсь на доярке, настрогаем с ней детишек, купим машину. Я детей буду по деревне катать.

– Юрк, а что с матерью у тебя? – ты вчера умолчал, не в настроении был.

– Опозорила она меня здесь с ног до головы. Ты Серёга представляешь, в родительский день состоялась наша первая встреча. Всем родителям открыли ворота. Они с огромными сумками идут по территории в объятия своих сыновей, а мою мать подводит ко мне Вань Ваня и говорит, «Познакомься Юра, – это твоя мама». Она меня облапила и давай слюнявить, а от самой перегаром тащит за версту, а в руках маленькая сумочка с продуктами. Мы пошли с ней на стадион, сели на лавочку. Смотрю, в сумку полезла, ну думаю, будет меня сейчас потчевать яствами досыта. А она достала мне кулёк орехов земляных, себе бутылку водки и закуску что – то навроде кровяной колбасы. Напилась и свалилась там.

С вышки увидали, сообщили на вахту. Пришли контролёры и волоком её вытащили за забор. Я ей никогда нужен не был. Всё это время, что я был в детском доме, она знала, место моего нахождения. И отец у меня имеется, инвалид без ноги. И что самое обидное ногу потерял не на геройской работе, как все путёвые люди, а пьяным под поезд угодил. Ты знаешь, Беда, как я плакал, в этот родительский день. По секрету тебе скажу, я хотел покончить с собой. Достал целую горсть иголок, хотел их все проглотить, но думаю, у меня – же отец ещё есть инвалид. Возможно, мы после моего освобождения друг другу нужны будем. Это меня и остановило.

– Ты, Юрка о самоубийстве думать забудь? – ты этим никому ничего не докажешь. Живи, как жил и мечтай больше о своей будущей деревенской жизни.

Договорить им не дали. К ним подошёл паренёк с красной повязкой на рукаве, на которой было написано белыми буквами «Дежурный».

– Твоя фамилия Беда? – спросил он, – подымись на второй этаж к начальнику отряда?

– Начальник отряда Пётр Егорович, – сказал Юрка, – тоже хороший мужик. Иди ничего не бойся. Заправь им что – нибудь из своего меню. Они слушать любят, правда не каждому поверят. Но это тебя не касается у тебя талант!

– Просто так, бесцельно арапа заправлять не интересно, – сказал Беда.

– Так поставь цель и вперёд. Они там все в одном кабинете находятся с воспитателями, – пояснил Юрка, – на работу тебя будут определять, наверное? Вот тебе и цель!

Беда поднялся на второй этаж и постучал в дверь.

– Заходи, заходи, – раздалось за дверью.

Он вошёл в кабинет, где находился воспитатель Ушаков и незнакомый ему майор, который и был начальником отряда Пётр Егорович Кольцов.

Сергей, по тюремным правилам доложил, что осужденный Беда, явился по вызову. Майор улыбнулся и сказал:

– Ты эти доклады забудь, здесь не тюрьма. У нас нет осужденных. Здесь одни воспитанники и гражданин начальник у нас не употребляется. Всех называют по имени и отчеству. Бери стул, садись? – пригласил он его к столу.

Беда отодвинул стул от стола и сел.

– Ну, что Сергей, что делать думаешь, как вести себя намерен? Вот с Иваном Ивановичем о тебе разговаривали. Парень ты видно не испорченный, спортсмен. Характеристики у тебя отменные. И родители у тебя положительные. Имел, я честь познакомиться с ними сегодня после свидания. Особенно благоприятное впечатление произвёл на нас с Иван Ивановичем твой дядя. Грамотный мужчина, сразу видно.

Он сделал паузу, вопросительно посмотрел на Беду.

– А мама у тебя случаем не артистка будет?

– Была, – почему – то соврал Сергей.

– Она, в каком театре у тебя выступала?

– В театре драмы на Свердлова и на Мосфильм её часто привлекали на разные роли, – приумножил свою ложь Сергей.

«Если хотите, чтобы она была артистка, то пускай будет ей», – подумал Беда.

– То – то мы с Иваном Ивановичем смотрим лицо знакомое, а вспомнить не можем.

– Со мной такое, часто тоже бывает, – скромно, приятным тембром заговорил Сергей. – Встречаются пешеходы на улице или когда в транспорте еду, уставятся бессовестно в упор и начинают выспрашивать, где видели меня? Откуда знают? Кто вспоминал, просили автограф. Я никогда и никому не отказывал. Мне не жалко.

– А, тебя что, неужели тоже к театральной деятельности привлекали? – спросил Вань Ваня.

– Было один раз в Барабанщице, но я больше предпочитаю кино. Я, отчего – то, стесняюсь публику, а в кино кроме режиссёра и коллег – артистов на площадке никто не присутствует. Играешь свободно, никто над тобой не довлеет.

Беда, чтобы придать своему вранью правдивую окраску, вперёд не лез, а корректно ждал следующих вопросов. Он чувствовал, что эти люди кинотеатры давно не посещают, а если посещают, то все фильмы пересмотреть наверняка не смогли.

Вся его ложь лилась из его уст, как из динамика Советского информбюро. Не верить в это время словам Беде нельзя было. Настолько ангельски – искренне в эту минуту было его лицо.

Лица офицеров отряда вначале застыли от удивления. Затем они переглянулись между собой:

– А в каких фильмах снимался, – спросил поражённый Пётр Егорович.

– Этой весной снялся в фильме «Американская трагедия» по одному из лучших романов известного американского писателя Теодора Драйзера, – скоро на экраны должен выйти. А до этого в «Синих бусах» снимался, я там ныряльщиком за жемчугом был. Вы, наверное, смотрели его?

Беда знал, что ни книги, ни фильма такого не существует. Но если бы его спросили сейчас каков сюжет этого фильма, он бы им рассказал любой, что они могли либо прослезиться, либо лопнуть от смеха.

– А, первый мой фильм это «Горькоё молоко», – вспомнил Беда, отпущенную фразу Юры Лба в подвале. – У меня там небольшая роль была, но играл вместе с популярными артистами такими, как Алексей Баталов и Людмила Целиковская, (кстати она подруга моей мамы) – Очень трогательный и переживающий военный фильм, рекомендую по возможности посмотреть.

– Да война много горя принесла человечеству, не дай бог повторения этому – задумчиво сказал Пётр Егорович.

– Ну что Сергей, куда тебя определять будем трудиться? – спросил Иван Иванович. – Театр и кино тебе на время придётся забыть. Здесь у нас в колонии предназначение твоему таланту будет иное. С сегодняшнего дня начнёшь осваивать почётную трудовую профессию, за которую известности и славу тебе в нашей колонии не обещаю. Зато дорога к твоей прошлой славе перед тобой не закрывается. Старайся! Отправляем мы тебя, в кузницу молотобойцем, где будешь там ковать себе досрочное освобождение. Там тепло, светло и работа физически не трудная. Думаю, тебе там понравится. По всем интересующим вопросам обращайся напрямую ко мне или Петру Егоровичу. А сейчас направляйся в своё отделение, приготовь спец одежду для работы. Скоро обед и пойдёшь знакомиться с производством.

– Я, согласен на любую работу, – обернулся, Беда перед дверью, – но если мне там будет прихватывать сердечко, я вас предупрежу.

– Хорошо, ступай, – сказал ему вслед Кольцов.

…Работа Беде не понравилась сразу. Молота там конечно не было ни какого, но монотонный стук молотка, бил по его нервам и мозгам. Мастера он предупредил, что работать здесь не сможет, ввиду его слабого здоровья. После чего пошёл к Юрке, где он числился в цеху паяльных ламп. С Юркой они пошли обходить все производственные участки. Там Беда охотно знакомился и общался с такими же нерадивыми работниками, как и сам. Черновая работа для них считалась не престижной и они старались всячески отлынивать от неё. Эти колонисты относились к отрицаловке и на промзону ходили только для галочки, а всю грязную работу выполняли в основном активисты и категория забитых и зашуганных ребят. Они работали не щадя своих сил на УДО и на дополнительный ларёк, – существовала такая форма поощрения, для прилежных колонистов.

Дождавшись окончания работы, или на языке зоны, съёма с работы, Беда и Борода пошли в пятый отряд, где встретились с двумя ребятами Компотом и Черпаком, которые, как и Юрка пользовались авторитетом в колонии. Но у них не совпадали смены, если отряд Беды и Бороды работали во вторую смену, то пятый отряд работал с утра, а учился во вторую смену.

Юрка изложил им подробно о столкновении Беды с подручными Шамиля.

– Предъявить сейчас он тебе ничего не сможет, – сказал Беде Черпак, но в будущем опасаться тебе его надо. Шамиль коварный, он способен на всё, даже на подлости. Он может тебя искусственно заложить, за какую – то проделку.

– Как это искусственно? – спросил Беда.

– Обыкновенно, сам закладывать не пойдёт, а расскажет невзначай при стукачке про тебя. Ты в шизо идёшь, а он считается чистым по нашим законам, потому что доказать не возможно. Рапорт же будет написан стукачём, – объяснил ему Черпак.

– Плохо только одно, что ты для него новичок, – сказал Компот, – это бьёт сильно по его самолюбию. Он может рассудить так, что если новички сегодня будут обижать его земляков, то завтра они будут бить его самого. А если честно, то его давно пора на место ставить.

– Так в чём – же дело встало, давайте покажем ему своё место? – предложил Беда.

– Сейчас они сильнее нас, опасно с ним связываться. Они мобилизовали свою орду, а у нас разброд полнейший.

– Ладно, что будет, то будет, но я вам пацаны, вот, что скажу. Нельзя на своей земле отдавать власть чужакам. Мы пришли к вам с Юркой за небольшой поддержкой. Я не скрываю этого, но видимо здесь её не найдём. За себя я смогу постоять. Мне всё равно кто это будет Шамиль или Чингисхан.

– Ты не кипятись, тебе никто ещё не отказал, – остановил Беду Черпак, – давай мы вечером придём к вам в отделение. Приколемся до его прихода по своей теме. Посмотрим, что он выкинет, но думаю, при нас он не посмеет на тебя руку поднять.

– А я хочу, чтобы он поднял, я ему охоту отобью на всю жизнь руками махать, – зло сказал Беда.

– Пацаны, вот увидите, Беда сделает его, как миленького, я его с первого класса знаю, и я буду стоять рядом с ним, – заверил всех Борода, – и вы знаете, что вор в законе Минин Захар его дядька? – неожиданно выпалил он.

Ребята с недоумением посмотрели на Бороду, и Черпак недоверчиво спросил у Юрки:

– Ты Борода не шутишь? – Ведь Минина знают во всех тюрьмах и лагерях, – при этом он не сводил своего взгляда с Беды.

– Такими вещами не шутят, – парировал Юрка, – я сам лично давно знаю Захара, как и Беду. Неоднократно у него в голубятне с пацанами просиживал, когда он в тюряге не сидел. (Здесь Беда привирал, он Захара и в лицо не видел ни разу, а узнал про него из ночных новостей Беды)

– Это совсем другой базар, да за твоего друга не только мы поднимемся, а вся зона.

– Вспомнил, – полез, Беда в сапог, – Минин мне писульку прислал, а я забыл про неё.

Он развернул помятое письмо и вслух прочитал.

Привет Серый!

Буду рад знать, что ты находишься в полном здравии. Не унывай там? Никого не бойся и оставайся таким, каким я знал тебя на свободе. Если на перекрестке случится беспредельный наезд, – знай, что я всегда рядом с тобой. Только дай знать. Учись там нормально и читай умные книги, как твой дядька Иван. Тебе в жизни это пригодится. Перо и Тумана на днях забирают в армию. Челнок с Салёпой поступили в военные училища. Суворова, потерпевшего Лба, посадили. Крутят по полной. Видать, под расстрельную статью попадает. А Юра, как в воду канул. И ещё одна приятная новость, тебе об этом думаю, сообщит мать. У тебя скоро будет брат или сестра, но фамилию будет не твоя, а Колчины. Маляву мою не рви? Она весь срок будет тебе служить, символом неприкосновенности. Если меня не будет на месте, прямым ходом обращайся к Часовщику.

Я на тебя надеюсь, что ты не опозоришь наш род и двор.

Захар Минин.

– Ого, вот это важное письмо, – восторгнулся Черпак.

Они ударили по рукам и разошлись.

В столовую Юрка с Бедой не пошли, – тумбочка в этот день была похожа на мини гастроном. Они накрыли стол и стали ждать бугра и несколько приглашённых пацанов. Кроме Компота и Черпака, пришли ребята, с кем Беда находился в следственном изоляторе Липа и Берёза. А так же несколько авторитетных ребят с Горького. Они уютно уселись между двух кроватей и поглощали продукты. Когда пришёл Шамиль с десятком своих подручных, они сделали вид, что его не заметили. Вся группа подошла к пролёту, где сидела компания Беды.

Среди пришедших впереди стоял жилистый парень с тонкими чертами лица и тяжёлым взглядом. Беда понял, что это и есть Шамиль.

«Взгляд это напускное, я могу свирепее изобразить» – подумал Беда.

Шамиль стоял перед проходом, взявшись двумя руками за душки верхних кроватей. Он окинул всех сидящих своим суровым взглядом и, не меняя маски, остановил свой взор на Сергее:

– Ты на свидание сегодня был? – сразу обратился он к Беде, – выйди потолковать надо?

Беда отодвинул табуретки и, не теряя самообладания, встал перед Шамилём:

– Куда выходить будем?

– Пойдём за корпус?

Беда понял за корпус, – значит, драки не миновать.

«Но лучше драку спровоцировать здесь, чтобы прилюдно при всех умерить пыл борзого Шамиля», – решил Сергей.

– А чего за корпус, давай здесь, я готов к любому исходу, или изолятора боишься? – спокойно сказал ему Беда.

– Я здесь ничего и никого не боюсь. Ты лучше объясни, зачем моего нукера ударил?

– Хорошо попросил, а отказывать я не могу, – ответил Беда.

– За это я с тебя спрошу по нашим понятиям, – сказал Шамиль.

Он смотрел прищуренными глазами в смелые глаза Беды, в которых просматривалась бесстрашная готовность к любым даже неадекватным действиям.

– Я не знаю, какие у тебя понятия, но ты попробуй, спроси, если попа не болит? А твоего нукера хочешь, я при всех здесь на четыре мосла поставлю, и он знает за что?

…Всё отделение смотрело за накалённой атмосферой. А Беда специально говорил громко и внушительно, нагнетая свою духовную силу на Шамиля. Колонисты с ужасом смотрели на лихого новичка, который решился нагрубить в присутствие всех самому влиятельному колонисту.

Беда заметил, как Шамиль после отпущенной им фразы, на секунду заколебался. Беда, не останавливая своего напора, быстро переключился на губастого татарина. Он стоял сзади всех казанских ребят и робко выглядывал за их спинами:

– Ты иностранец, иди сюда, чего ты прячешься, – позвал Беда губастого парня.

Шамиль стоял и скрипел зубами, затем подозвал рукой Салиха.

Тот приблизился, но к Беде подходить не стал:

– Рассказывай, за что он тебя ударил? – спросил Шамиль.

– Я у неко просила для тепя скущёнки, а она мини всял панка по купам утарил, – прошамкал разбитым ртом Салих.

Шамиль, понял, что его авторитет в глазах земляков за одну секунду может рухнуть, и тогда он решил взять на себя роль борца за справедливость:

– Дербанить сиварь подлючий решил. Спекулировая моим именем надумал. А я тебя просил об этом, – заорал на всю секцию Шамиль.

Он с размаху ударил губастого по скуле, не дав ему сказать больше ни слова и развернувшись спиной к компании Беды сказал:

– Отдыхайте пацаны по своей программе. Чуть нас под непонятное дело не подвёл этот змей.

Перед дверью Шамиль повернулся лицом ко всему отделению и направив свои узкие глаза на Беду, добавил:

– А, ты ничего парень будешь, – не липоватый.

Компот в знак одобрения пожал Беде руку:

– Молодец ты, ловко его за жопу зацепил, теперь он хвост подожмёт. Очко у него не железное, – жимануло перед всей публикой. Он пока этого не осознал, но на улицу выйдет всё поймёт, что ему пендаля дали с облака, на котором он довольно долго жил.

Беда без лишних слов понял, что оказался в словесной дуэли с Шамилём легко победителем. Без драки смог остановить Шамиля и на глазах всех.

Юрка обнял Беду за плечи:

– Я вам говорил, что он его сделает. Без кулаков заделал. Даже если – бы бы потасовка состоялась, то Шамилю, я бы не позавидовал. Челюсть бы у него точно валялась в тазике.

– Кончай Юрка, обошлось и ладно. Я вам пацаны предлагаю взять зону в свои руки, – предложил он всем сидящим около него парням. – Надо в каждом корпусе сплотить всех путёвых пацанов. Не надо позволять, чтобы кто – то тявкал на вас. Как это сделать вам видней, я человек новый, никого не знаю.

Совсем не обязательно устраивать массовые драки. Главное единение. Когда вся колония будет видеть нашу дружную организованность, – никто к нам не посмеет и близко подойти. Мне до взрослого четыре месяца осталось, а вам здесь долго быть. Подбирайте по лидеру с каждого корпуса, чтобы, каждый набрал по двадцать человек и надо всем показательно общаться между собой, везде на производстве, в школе, на стадионе. Казанская проблема автоматически сама по себе отпадёт. Их всего тридцать человек, а нам нужно собрать не меньше сотни. Если с других областей к нам будут примыкать хорошие пацаны, их отталкивать ни в коем случае нельзя. А не – то нас обвинят в землячестве. Но основной костяк должны быть наши земляки. Свои надежнее, по одной причине. С них на свободе, если, что можно быстро спросить. А с Якутска вы не спросите. Так, что действуйте пацаны, вам и карты в руки.

– Я им раньше говорил об этом, – сказал молчавший до этого Гесс, – а они власть пока между собой делили, на вышку вскарабкались казанские хлопцы.

– К твоему совету Беда, мы обязательно прислушаемся. Хватит, пора рога отшибать беспредельщикам, а то на взрослом с нас за этот бардак тоже могут спросить, – сделал заключение Черпак, – пошли парни на улицу прогуляемся? – позвал он всех.

…Они вышли на улицу. Тихий осенний вечер с немного опавшей на земле листвой предрасполагал к приятной прогулке. Не спеша, они двинулись в сторону стадиона, обсуждая и планируя предложение Беды. Сам Беда больше в разговоры не лез, а молча, шёл рядом с ними и думал о своих насущных интересах. Он завтра должен пойти и сделать косаря перед воспитателем, насчёт работы. В кузне он работать ни за что не будет. «Лучше в изоляторе сидеть, чем молотком по наковальне стучать, – подумал он, – а завтра могут и кувалду в руки вложить. Нет, эта работа не по мне».

Они прошли несколько кругов по стадиону, обсуждая падение Шамиля и его команды. Затем, попрощавшись за руки, разошлись по своим корпусам. Когда после отбоя погас свет в секции, Юрка тихо ему напомнил:

– «Письмо Минина сделает тебя первым человеком на зоне»!

Беда его уже не слышал, он безмятежно спал.