Читать книгу "Горькое молоко. Золотой брегет. Тюремный шлейф"

Встреча с Лукой и Моисеем

В машине уже было ясно, что этап направляется в близлежащую зону, на родину к Африкану, в маленький городок на реке Ока. По тюремной почте Беда знал, что в этой колонии сидит Лука, и это его радовало. Хотя близких и тёплых отношений, как с Юрой Лбом у него не было раньше, но как – бы, то, не было, Лука считался своим пацаном.

«Всё равно близкая душа рядом будет», – думал он.

Конвой известил, что колония создана для строительства новых цехов завода медицинских инструментов и всем придётся работать на стройках. У кого есть строительная профессии будут работать в своё удовольствие, а у кого нет, то будут специалистами по земляному грунту и подсобными рабочими.

Когда вывели из машины заключённых, все увидали, что зоной называется современное пятиэтажное здание, с большими окнами и плоской крышей. Небольшая территория длиной чуть больше ста пятидесяти метров, была голой без зелёных насаждений. Никаких локальных зон и облагораживающих территорию атрибутов не было, и быть не могло, так как зона была создана временно, пока не завершится строительство важных объектов производственной индустрии. Один заасфальтированный плац, для построения заключённых на поверку и развод, скрывал одноликую убогость колонии. Радовало то, что само здание не являлось бараком и от него веяло немного свободой. Оно было приличных размеров, где не было решёток. Решётки стояли только в штрафном изоляторе, куда завели этап, чтобы произвести приём вновь поступивших заключённых. В этот злополучный для Беды день, произошло несколько неприятных встреч. Он понёс убытки личных вещей, которыми он дорожил. Потом произошла неожиданная встреча с человеком, которого он никак не ожидал встретить здесь.

Первым этап встретил начальник колонии Русаков.

Увидав, на Беде костюм не из обычного диагоналевого материала, а из блестящей хлопчатобумажной ткани, он заставил его снять с себя. Этот костюм Беда шил специально для взрослой колонии, и расставаться с ним не хотел.

– Не снимешь, – пригрозил начальник, – определю в изолятор.

Беда спорить не стал, снял с себя костюм, вместо, которого ему выдали грубую робу.

Когда процедура обыска и переодевания были проделаны, всех повели на второй этаж, где находились кабинеты администрации, школа и клуб. Заводили по одному в кабинет начальника колонии, который с комиссией распределял, в какой отряд направить каждого заключённого.

Войдя вальяжной походкой, где восседала комиссия в количестве пяти человек, Беде сразу бросилось в глаза знакомое с прилизанными волосами лицо. Он ошибиться не мог, на него смотрел Моисеев, бывший его злейший враг. На зоне он был кумом. Кого угодно можно было встретить в этом колючем сборнике, но чтобы столкнуться лоб в лоб, со своим заклятым врагом, на это Беда не рассчитывал.

Моня, сидел спокойно за столом, крутя в пальцах карандаш, не подавая ни малейшего виду, что знаком с Бедой.

– Так, а это к нам поступил знакомый уже мне Сергей Беда, – сказал начальник колонии. Хочу всем присутствующим здесь, дать на него краткую характеристику.

Посмотрите на него, каков лорд. Приехал к нам из тьмы тараканьей в «бостоновом костюме», с которым не хотел расставаться. Но не это главное. Благодаря внешнему обаянию и грамотной отточенной речи, имеет талант входить в доверие к любому человеку – от зэка до руководящих работников администрации. Верить ему ни в коем разе нельзя, он может спеть вам сказки Венского леса на Окской возвышенности, при этом не исключено, что охотно может помочиться сверху на вас большой дугой, не обмочив при этом свои пальчики. Ярый приверженец законов отрицательно настроенного контингента заключённых. Смутьян, каких свет не видывал. И это всё у него набралось за короткий срок содержания под стражей.

…Русаков в эти минуты явно ерничал, и наслаждался своей осведомлённостью и речью. Он закрыл папку с его личным делом и передал её Моисееву.

А Беда не обращая внимания на речи начальника колонии, безмятежно смотрел в это время в открытое окно, где перед его взором за зоной расстилался ровный луговой ландшафт, усыпанный снегом, по которому на лыжах катались два маленьких мальчика.

– Это вы правильно заметили, товарищ полковник, – раздался голос Моисеева, – я с этой особой давно знаком. Приходилось мне его воспитывать.

– Мне кажется, вы немного ошибаетесь, гражданин начальник, – смотря в сторону кума, сказал Беда.

– Если бы у меня был такой воспитатель, я бы удавился без мыла.

Моисеев, услышав наглое высказывание из уст Беды, мгновенно побагровел, словно бурак и со злостью сказал:

– Не думай, что я пришёл сюда на понижение. Меня сюда партия направила, чтобы охранять закон, там, где находятся такие опасные для общества элементы, как ты.

– Я думаю, товарищ полковник, – обратился Моисеев, к начальнику, – нам нужно оставить его работать при колонии. Пускай в подвале потрудится. Нет никакого смысла отправлять его на строительные объекты. Здесь он будет у нас на виду, и каждый его шаг будет лично мною просчитан. Думаю его нужно направить в первый отряд на пинцеты.

– Я вполне с вами согласен, – поддержал Моисеева Русаков, – пускай в подвале поработает, а там посмотрим, как он себя будет вести. Если хоть один сбой допустит, отправим его в лес к чёртовой матери или в крытку. Там, где звери и комары правят бал. Папка его личного дела после колонии для несовершеннолетних основательно припухла. Хотя нет ни одного изолятора, и это обуславливается его хитрой изворотливостью, так со всеми подробностями о нём пишет местный оперуполномоченный.

– Гражданин начальник, – убаюкивающим тоном произнёс Беда. – Вы подумайте лучше, чем принимать окончательное решение в отношении меня, полагаясь на мнение Моисеева. С ним я знаком давно, ни для кого в городе не было секретом, что он был болен злокачественной катаральной горячкой, от которой, как я вижу, он до сих пор не излечился. Правильней будет, если мы будем видеться с ним как можно реже.

Моисеев от сказанных слов позеленел и, сломав карандаш в пальцах, прорычал.

– Каков подонок, белую горячку мне приписал.

Начальник колонии посмотрел на Моисеева и сказал.

– Канцелярию мне прекратите выводить из строя и не белую, а какую – то замудрёную он вам болезнь отыскал, но, как хочет он, ничего у него не сбудется. Пойдёт работать в подвал, – поставил окончательную точку полковник. – А будет впредь так разговаривать с нами, сгноим в изоляторе. Цацкаться не будем. Здесь ему не пионерский лагерь.

– Ты понял меня Беда? – обратился Русаков к Сергею.

– Так точно, – отчеканил Беда и по – военному вытянулся перед комиссией.

У него было желание отдать им и честь в это время. Но решил, что с изолятора в первый день начинать во взрослой колонии, – примета плохая.

– Свободен, – потирая виски, сказал Русаков.

Беда вышел из кабинета с широкой улыбкой на лице.

– Ну, что там было? – спросил Козуляй.

– Ничего хорошего, просто неожиданная встреча со старым знакомым.

Беда взял сидор и с нарядчиком поднялся на один этаж выше, где находился первый отряд. Жилая секция была огромных размеров, где не было кроватей, а посередине были сбиты нары из досок в два яруса, на которых лежали матрасы, аккуратно заправленные постельным бельём. Вдоль стен стояли тумбочки, и хотя здесь не было того уюта, как в колонии, зато здесь стоял запах маленькой свободы. Из больших окон просматривалась, вахта и часть города. Можно было наблюдать, кто приезжает на свидание и даже перекинуться короткими фразами или выкинуть, маляву из окна, или другой какой – то запрещённый предмет за пределы зоны, чтобы никто не увидал.

– Вот располагайся пока здесь, – сказал нарядчик, – бригадир придёт, покажет тебе твоё спальное место. С малолетки здесь много сидит ребят. Возможно, встретишь кого из знакомых, после съёма.

– А Луки случаем здесь нет? – спросил Беда.

– Если это Толокнов, то он живёт в этой секции, куда я тебя привёл. Сейчас он в подвале сидит, там у него своя мастерская, – это под нами, – объяснил нарядчик.

Беда запихнул свой сидор под нары и пошёл на улицу.

У подъезда курили несколько заключённых. Он у них спросил, как попасть в подвал и найти Луку. Его проводили в мастерскую к Луке. Он застал Луку в небольшой мастерской, где стояли токарный и фрезерный станок. Помещение в это время убирал мужчина с веником и совком.

Лука сидел за самодельным письменным столом, и писал что – то в тетради.

– Рапорт или любовное письмо составляешь? – незаметно подойдя к Луке, спросил Беда.

Опешив от внезапно знакомого голоса, Лука чуть не упал со стула.

– ЁКЛМН, Беда, – взревел он, – ты откуда взялся?

Небритой щекой он прижался к лицу Беды, но Беда моментально его тактично отстранил, так как не любил такие порывы страстей среди мужчин.

Мужик с веником, наблюдая за ритуалом неожиданной встречи двух знакомых, сделал замечание Луке.

– Ты чего орёшь, как бешеный, сала что – ли объелся? – испугал, не зная как.

– Молчи, Щелкунчик, не видишь, кореша встретил.

Дневальный сразу осёкся и замолчал.

– Наслышан про тебя, – похлопал одобрительно Лука Беду по спине. – Молодец! А другого отзыва о тебе, я не ожидал. Тут ребятишки с вашей колонии мне все уши прожужжали про тебя. Ты знаешь, даже гордость берёт, что у меня земляки такие.

– Ничего сверхъестественного я за отбытый срок не сделал. Жил так, что приобрёл у сараев. Независимость, смелость и конечно рассудок! Вот эти качества мне и дали уважение.

– Ну, этого у тебя хоть отбавляй, – сказал Лука, – а я вот видишь, тоже здесь в свою стихию попал, – показал он на станки. – Творю здесь, всё вся и для всех. Небольшой гешефт имею. Хотя если по правде, то мужики на стройке зарабатывают здесь неплохо. А я хребёт свой не хочу гнуть на Русака. Я ему предложил здесь на лугу, за зоной расположить пасеку, чтобы медок качать. И я помог бы в этом деле. Я ведь в детском доме пчёлами занимался, и литературы много перелопатил о пчеловодстве. А он погань мне знаешь, что сказал. «Тебе мух навозных я не доверю, не только пчёл», – говорит, будешь работать в санитарно – эпидемиологическом блоке, главным.

Я не зная специфики этой работы, с радостью согласился на это предложение, но на следующий день понял, что за работу он мне подсуропил. Оказалось, работа моя заключалась в том, чтобы быть главным туалетным работником. Я естественно в отказ двинул и по черепу одному кабану настучал. Меня в изолятор засадили, а я взял там и замастырился, так, что чуть обе руки не потерял. На больничке лежал. Я ведь в этой зоне тоже, как и все остальные не так давно нахожусь. Был немного в Сухачах. Нас оттуда два этапа пригнали сюда.

– Слышал я, что ты в больнице лежал, – сказал Беда, – тюрьма это центральный дом связи. Я там тоже был на приёме у главного врача Сорокина, разговорился там со Стелой, медицинской сестрой. Она мне про тебя и рассказала. Так, что когда я на этапе узнал, что меня сюда везут, я знал что тебя встречу здесь. Меня на тюрьме держали почти больше месяца. Ждали, когда восемнадцать лет исполнится. До Нового года увезли с малолетки, боялись, что я кипешь перед взросляком, там наведу. Сегодня я много узнал о себе из своего личного дела от вашего хозяина, не подозревая, что я такой талантливый в крамольной и криминальной области. Оказывается я, глобально опасен для любой администрации ИТК.

– Ты мне про себя можешь не рассказывать, какой ты есть, – перебил Беду Лука, – я всё о тебе знаю. Тут ваших ребят пруд пруди. Красавец! Откровенно сказать, я не ожидал, что ты за колючей проволокой покажешь себя таким исполином. Раньше на свободе я тебя считал, правильным мальчиком из хорошей и состоятельной семьи и никогда бы не подумал, что ты сядешь за решётку. Тем более ты башковитый всегда был.

Лука неожиданно задрал до локтя рукав робы и начал расчёсывать большое шелушившее красное пятно.

– Заживает вот и чешется, – сказал он.

– Начудил, мне кажется ты Лука с рукой, разве можно убивать себя самому, – сказал ему Беда, – тут и без мастырок могут уморить до смерти.

– Я это понял позже, когда со Стелой в больничке познакомился. Мне она примерно такие же слова говорила.

Стела мне понравилась. Жену бы мне такую, – мечтательно произнёс Лука, – но куда мне с такой рожей на красавиц заглядываться.

– Причём здесь внешность Лука? – для мужчины это не самое главное.

– Так Беда говорят, только красавцы навроде тебя, которые наперёд знают, что баб в их жизни будет туча. Меня эта Стела и запомнила, потому что на мамонта смахиваю разве только что без бивней. А она очень красивая, я бы её, как розу, воткнул в хрустальную вазу и любовался каждый день.

– Что так понравилась она тебе? – спросил Беда.

– Про хрустальную вазу это я образно сказал, – вымолвил Лука, пряча тетрадку в стол, – а так, конечно она безумно привлекательна. И вообще чего мы о бабах разговорились, давай, я тебя лучше чайком угощу, с печеньем? – предложил он, – а то ты пока этапа ждал, небось не колбасу кушал, на подножном корму жил?

– Ты чего Лука, о чём ты говоришь? Мне собрали два сидора на малолетке, которые мы быстро в тюрьме оприходовали, но Минин меня часто подогревал в тюрьме. Это я тебя могу угостить копчёной колбасой и салом, – ответил ему Беда.

– Эх, я как – то не впёр, что ты не мужицких кровей, – вспомнил Лука, – но могу тебя обрадовать, что насчёт хавки здесь неплохо живётся. Особенно не бедствуют те, кто работает на объектах. Ну не все, конечно, а те, кто пошустрее. А от колбасы и сала, я не откажусь, – засмеялся он. – А Минин нашу зону контролирует, помогает хорошо. У него, как я думаю, тоже здесь свой интерес есть. Мне только Зуб ничего не говорит, с которым он связь держит. Считает меня молодым. А мне, собственно говоря, и не надо ничего знать. Я и без этого живу неплохо.

Лука взял пачку сигарет «Фильтр» лежащую у него на столе и закурил, не предлагая Беде, думая, что он не курящий.

– Ну, ты иди за колбасой? – сказал он Беде, – а я сейчас покурю и чайник поставлю.

– Хорошо, сиди, жди, – похлопав по плечу Луку, – сказал Беда, – я сейчас принесу, а там и потолкуем.

Беда быстро обернулся, принеся с собой палку колбасы и кусок венгерского шпика.

– Ого, вот это ты банкуешь, словно дачку получил, – облизываясь, произнёс Лука, – хотя, по правде сказать, я здесь не бедствую. Сам знаешь цену моим рукам. Жалко только хозяин поздно это понял.

Посидеть им не дали, за Бедой пришёл нарядчик и сказал, что его вызывает к себе Кум Моисеев.

– Теперь начнётся, – со злостью произнёс Беда, – я чувствую, что долго мне здесь не жить. Он меня или в лес отправит или на крытку определит. А всё за то, что я раньше вперёд неправильно смотрел.

Лука неожиданно ударил себя ладонью по лбу:

– Эх, я тебе и забыл сказать, что он здесь у работает. Но на него здесь никто не обижается. И то, что я работаю в этой мастерской это благодаря Моисееву, – сообщил Лука, – главное старайся не грубить ему. Ты тем более, очень сильно повзрослел. Выглядишь, как мужчина и разговор у тебя ещё грамотней стал.

…Беда вышел из мастерской следом за нарядчиком.

На втором этаже, найдя дверь Кума, он постучал в неё.

– Входи, входи Беда, я жду тебя, – не видя за закрытой дверью, кто стучит к нему, – ответил на стук Моисеев.

«Словно стих прочитал», – подумал Беда и вошёл к нему с серьёзным лицом, доложив по существующему этикету, кто явился по вызову в кабинет.

Моисеев сидел не за столом, а на диване, и пилкой обрабатывал свои ногти. Его холёное лицо казалось уже не таким злым, какое у него было в кабинете начальника колонии. Это было лицо доброго, интеллигентного человека располагающего к доверительной и созидательной беседе.

– Проходи, садись? – показывая на стул, предложил он Беде.

По его виду и лисьему голосу, Беда понял, что вызвал он его не для разноса, а для своего профессионального интереса.

– Удивлён сегодня был нашей неожиданной встрече? – вкрадчиво спросил Моисеев.

– Откровенно сказать, да, – ответил Беда.

– Я, внимательно ознакомился с твоим личным делом и надо сказать, что был удивлён не меньше твоего, когда увидал тебя здесь. Всё – таки, я думал, что ты любишь и ценишь свободу, и свои стремления к этому обернёшь в нужное русло правильным поведением в колонии для несовершеннолетних. Я ведь не просто, так сказал, что перевоспитал бы тебя. Твоё руководство отряда было двумя руками за тебя, чтобы дать тебе окончить среднюю школу. После чего освободить тебя по УДО. Оно смогло убедить начальника колонии, что подобные воспитанники, как ты приносишь больше пользы, чем зла в колонии. А ты не внял их советам.

– Это что у меня в деле написано такое? – спросил Беда.

– Конечно, нет, – я перед тем, как тебе зайти в кабинет Русакова, разговаривал по телефону с Кольцовым Петром Егоровичем. О тебе он неплохо отзывается. Запомни, я всё – таки не склонен преследовать тебя без причин. Хотя по твоим старым мерзопакостным делам, которые ты творил, и которые исполнялись под твоим негласным руководством, считаю тебя отрицательно настроенным элементом. Ты хотел в колонии справить бунт, но тебе не позволили воплотить коварные замыслы, так пишет ваш опер Фенюшкин. Кольцов – же, говорит, что это была дезинформация. Я ему не верю. Ты способен на теракты.

…Моисеев встал с дивана, заложив руки назад, медленно прошёлся по кабинету и сел за свой рабочий стол.

– Вот, передо мной твоё личное дело лежит.

Он открыл папку, начал её листать:

– Ладно, я на время отложу её пока.

– Правильно сделаете, – сказал иронически Беда.

Моисеев оторвался от папки с личным делом и посмотрел в глаза Беде:

– Я понимаю, почему у тебя этот сарказм. Считаешь меня пионером твоего заключения?

– Именно так. Хотя виноватым себя тоже признаю.

– У тебя была возможность, освободиться раньше, но ты, как я информирован, сам не согласился. Тебе предлагали руководить отрядом. Так ты нет. Что вы. Разве можно. Я лучше в отрицаловке буду состоять. Мне так удобнее и почётнее. Чтобы в страхе содержать себе подобных и актив, – язвительно произнёс Моисеев.

Беда, слегка улыбнувшись, сказал Куму:

– Гражданин начальник, у каждого человека свои принципы. Вы, что хотите меня убедить, что каждый активист, встал на путь исправления. Больше половины из них приспособленцы. И выйдя на свободу, эти «исправленные» возвращаются вновь на зону. Я с такими шелковистыми скворцами с клювами дятлов, часто встречался на пересылке.

– Ты не прав Сергей и много недопонимаешь. Как ты быстр, – укоризненно покачал головой Моисеев, – в тюрьме и колонии успел набраться за какие – то месяцы негативного дерьма. Находясь в следственном изоляторе, они уже осознали свои ошибки. Поэтому, придя в колонию, они вступают в актив.

– И опять залетают за решётку, не успев вволю глотнуть свободы. Потому что знают, как легко далась им свобода. Знают, что можно пойти по – знакомому кругу и вновь освободиться по УДО. Запомните, люди здесь не исправляются, а играют роль исправленных. И я не пойму к чему такая тема. Вы что меня в актив сватаете?

– Да что ты, Бог с тобой. Я знаю, что это бессмысленно и бесперспективно. Вызвал я тебя совсем по другому поводу. Здесь в этом учреждении отбывают срок многие заключённые, которые тебя близко знают, это в первую очередь твой друг Лука. Я бы тебя попросил дурно на него не влиять. Он нашёл себя в работе и его золотые руки начала ценить администрация. Большой мороки мне это стоило, чтобы определить его в мастерскую. Я рад, что не ошибся в нём. И ты пожалуйся не сбивай его с правильного пути. А тебе скажу, ты большой везунчик. Попасть в наше время на такую зону, это равносильно большому выигрышу в лотерею. На свободе не так легко найти работу по душе. А здесь правительство реанимирует большой завод медицинских инструментов. В этом небольшом городе будет построено много новых объектов для здравоохранения страны. А для нашей не совсем здоровой экономики с вводом новых цехов этот завод будет являться хорошей заплаткой. Поэтому здесь условия содержания очень сильно разняться с другими зонами. Здесь режим мягче и администрация с человеческим пониманием относится к нуждам заключённых. Но это не значит, что можно нарушать режим. Мы это в первую очередь пресекаем и я первый удав нарушителей внутреннего распорядка. Поэтому я решил, чем реже мы будем с тобой встречаться по моей инициативе, тем лучше будет для нас обоих. И определил я на работу тебя в первый отряд для твоего же блага. На строительных объектах много соблазнов, перед которыми, как я чувствую, ты не устоишь. А это значит, что ты будешь постоянным клиентом изолятора. Поработай пока на сидячей работе, а там будет видно. И в заключение нашей беседы хочу тебя ещё раз предупредить. Будешь мутить воду, пеняй на себя. У меня по тебе имеются определённые инструкции, и мне бы не хотелось к ним прибегать. И не смотри, что я с твоим дядькой в приятельских отношениях нахожусь. Он тебе если что, не поможет.

– Всё мне ясно, гражданин начальник. Постараюсь вас не обременять нашими встречами, – заверил Моисеева Беда и вышел из кабинета.