Читать книгу "Глаза и уши режима. Государственный политический контроль в Советской России, 1917–1928"

Часть III. Политконтроль и российская повседневность. 1918–1928 годы

Газетные, журнальные и книжные публикации, отчеты и доклады партийных, советских и хозяйственных организаций в Советской России проходили все ступени постепенно растущей цензурной лестницы – от «внутреннего редактора» до официального цензора Главлита, от руководителя партячейки до генсека. Ежедневный «Вестник крестьянской почтовой информации», являвшийся источником материалов для провинциальных газет, в феврале 1928 года сообщал о снижении розничных цен в кооперативной торговле на ситец и подсолнечное масло, успехах хлебозаготовок и поддержке их крестьянами, строительстве заводов сельхозмашиностроения и других столь же радостных событиях, ни словом не упоминая массовое недовольство отсутствием товаров и методами хлебозаготовок827827
  ГАРФ. Ф. 391. Оп. 4. Д. 80. Л. 15; Д. 131. Л. 4, 9, 102, 122.


[Закрыть].

Официальная печать, в определенной степени отражая реальную действительность, вместе с тем имела постоянную «сверхзадачу» воздействовать на умы читателей в нужном направлении. Она должна была убеждать граждан в коренном превосходстве советского строя над всеми существовавшими и существующими в мире политическими системами, в их, граждан, постепенно растущем экономическом благополучии и неуклонном движении советского общества к духовному идеалу. Критикуя те или злоупотребления властных структур (бюрократизм, взяточничество, халатность и т. п.), средства массовой информации стремились одновременно показать, что эти явления – результат происков «классового врага», наследие «проклятого прошлого», «темноты и несознательности масс», «перерождения» отдельных членов партии под воздействием «мелкобуржуазного окружения» и других, генетически чуждых самой сущности советского строя, отвергаемых и постепенно изживаемых им по мере роста успехов социалистического строительства. Поэтому судить по всем этим источникам о реальном отношении населения к экономическим, духовным и политическим проблемам весьма сложно.

В отличие от них материалы политического контроля должны были создавать для ограниченного круга лиц подлинную картину советской повседневности в самых различных ее аспектах. Подчеркнем, что «политические настроения» понимались аппаратом власти крайне широко. Это было связано с тем, что люди, пришедшие к руководству страной в октябре 1917-го, мечтали полностью преобразовать не только экономические и политические устои общества, но и переделать самого человека, отрегулировать в соответствии с коммунистическими идеалами его сознание, психику, сформировать нормы поведения. Отсюда же постепенная выработка идеологического стереотипа «настоящего советского человека».

Этот стереотип требовал набора определенных убеждений, взглядов и их реализации на практике. Сами эти взгляды могли меняться (отрицание «свободы торговли» как «контрреволюционного лозунга» до X съезда РКП(б) и признание его допустимости в условиях НЭПа и т. п.), но главным, определяющим была необходимость их соответствия официальной позиции партийного руководства в данный момент. Эту суть системы великолепно показал Д. Оруэлл в романе «1984». Не случайно в середине 1920‑х годов органы ОГПУ тщательно фиксировали сопротивление профессорско-преподавательского состава высших учебных заведений внедрению Дальтон-плана и защиту ими лекционной системы, расценивая это как проявление антисоветских настроений. Меньше чем через 10 лет поборников Дальтон-плана будут предавать публичной анафеме как защитников вредной и чуждой теории. Поэтому так внимательно в середине 1920‑х при перлюстрации делались выписки из писем, где говорилось о поддержке Л. Д. Троцкого во внутрипартийных дискуссиях, когда последний еще оставался членом Политбюро ЦК.

Определение соответствия поведения граждан, находящихся под пристальным вниманием, требуемым стандартам неизбежно вело к разработке формальных критериев, позволяющих занести то или иное действие в нужную рубрику. Постепенно информаторы всех уровней все большее внимание уделяют конкретным поступкам граждан: участию в демонстрациях и выборах, присутствию на собраниях и митингах, взносу денег на те или иные «добровольные» сборы (постройку самолетов, отчисления на оборону, в помощь английским горнякам и т. п.), членству в официозных добровольных обществах (профсоюзах, добровольных обществах с четкой прокоммунистической ориентацией: МОПР, «Долой неграмотность», Союз безбожников и т. д.), соблюдению или отказу от выполнения религиозных обрядов и т. п.

Система политического контроля над населением располагала огромным количеством разнообразных материалов о повседневной жизни, настроениях, убеждениях и поведении жителей страны. Но научное использование этих данных требует в первую очередь определить соответствие полученного изображения реальному объекту, ответить на вопрос, можно ли доверять этому «зеркалу» политического контроля. Безусловно, это «зеркало» имело свои изъяны. Стремление партийных комитетов показать в более выгодном свете свою работу вело к приукрашиванию информации о положении дел, в том числе и о настроениях населения в целом.

С другой стороны, органы ВЧК–ОГПУ, руководствуясь подспудными экономическими интересами и идеологическими соображениями, акцентировали опасность любых шагов по либерализации режима, ссылаясь на активность «классового врага» и политическую неустойчивость определенной части рабочего класса, широких слоев крестьянства и, особенно, интеллигенции. К тому же даже в закрытой информации с самого начала органы безопасности использовали идеологические стереотипы, связанные с расстановкой сил в классовой борьбе: рабочие и деревенская беднота – опора советской власти; кулаки, помещики, буржуазия – прямые враги; городское население, интеллигенция – мелкобуржуазные колеблющиеся слои. Если же рабочие, крестьяне-бедняки выказывали отрицательное отношение к новой власти, то это объяснялось их «темнотой», «агитацией» враждебных сил и тому подобными причинами.

Постепенно все большее распространение получает формула о «растущей поддержке» и «безусловном одобрении» политики коммунистической партии со стороны широких трудящихся масс. В свою очередь, эти обстоятельства радикально усиливали влияние чекистского политконтроля на сознание людей из сталинского круга. Так что «зеркало» секретной информации, как и любой другой исторический источник, требует критического анализа изучаемых документов, их сопоставления с возможно более широким кругом других материалов по той или иной проблеме.

Вместе с тем сама закрытость, секретность информации политического контроля, ее доступность лишь ограниченному кругу лиц делают ее сравнительно с общедоступной информацией значительно более важным и объективным источником исторического исследования. Особую ценность, на наш взгляд, представляют зафиксированные секретными сводками и докладами дословные высказывания людей по всем проблемам повседневной жизни.

Крайне важным источником для написания этого раздела стали обнаруженные нами в бывшем Ленинградском партийном архиве (Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга) копии перлюстрированных писем 1924–1925 годов. На протяжении этих двух лет ежемесячно за подписью начальника Ленинградского отделения политконтроля ОГПУ И. А. Новика на имя секретаря Ленинградского губкома партии П. А. Залуцкого или зав. информационным отделом губкома Гусева направлялся один из пяти экземпляров «Сводки выдержек, составленных органами ОГПУ из прочитанной корреспонденции» объемом от 68 до 380 листов. Всего в архиве имеется 20 подобных дел. Средний объем ежемесячного «Краткого обзора прочитанной корреспонденции» составлял около 219 страниц828828
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 5. Д. 5911–5916; Оп. 6. Д. 6934–6947.


[Закрыть].

Для периода Гражданской войны столь же ценным источником являются сводки военной цензуры: «Военные», «Дезертирские», «Политические» («По вопросам частной и общественной жизни населения»)829829
  РГВА. Ф. 3398. Оп. 2. Д. 86, 94; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 125, 141, 453; ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 4. Д. 3846.


[Закрыть]. Следует заметить, что если в 1918–1921 годах цензоры, как правило, выписывали лишь несколько наиболее характерных фраз из перлюстрируемого письма, то в 1924–1925 годах, судя по материалам ленинградского Политконтроля, многие письма копировались достаточно подробно.

Для более глубокого анализа перлюстрированной переписки нами был произведен контент-анализ ее за 1925 год. Всего было обсчитано 2073 копии перлюстрированных писем, в том числе из деревни – 407, городских – 922 и красноармейских – 744. Оказалось, что в деревенских письмах чаще всего затрагивалась проблема пьянства (116 писем, или 28,5%), преступности (в 84 письмах, или 20,6%), поведения местных властей (в 82 письмах, или 20,1%), вопросы народного образования и культурной жизни (в 63 письмах, или 15,5%), отношения к советской власти и коммунистической партии (в 51 письме, или 12,5%), уровня жизни (в 48 письмах, или 11,8%), работы кооперации (в 38 письмах, или 9,3%).

В переписке городских жителей выделяются письма об отношении к советской власти и коммунистической партии (96 писем, или 10,4%), о преступности (63, или 6,8%), о народном образовании и культуре (62, или 6,7%), о безработице (61, или 6,6%). Сравнительно меньше писем о пьянстве (43, или 4,6%) и о местной власти (27, или 2,9%). Красноармейцы в основном писали об отношении к службе (245 писем, или 32,9%), о питании (219, или 29,4%), обмундировании (109, или 14,6%) и о дисциплине (95, или 12,1%)830830
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 6. Д. 6934–6947 (подсчет наш. – В. И.).


[Закрыть].

Важность перлюстрированной переписки заключается в том, что она уникальна в своей искренности. Весь массив писем, как периода Гражданской войны, так и особенно середины 1920‑х годов, показывает, что население в подавляющем большинстве не догадывалось о перлюстрации корреспонденции внутри страны и лишь часть пишущих подозревала существование цензуры зарубежной переписки. Поэтому собранные вместе эти субъективные «фотографии минуты» помогают осуществить главную задачу историков: понять наших предшественников, почувствовать их настроения, узнать их мысли, увидеть реальную жизнь того времени со всеми ее заботами и надеждами в условиях режима, пришедшего к власти в октябре 1917 года.

Ощущая на себе ужесточение политического контроля и политического сыска, граждане Советской России весьма быстро приучались скрывать свои подлинные мысли и чувства. На работе, на собраниях, в общении с малознакомыми людьми очень многие надевают «маски», демонстрируя свою лояльность власти. «Маски» снимаются все реже, даже в разговорах с близкими или друзьями, в дневниковых записях, в письмах. Таким образом, оценивая поведение советских граждан, историки, философы, экономисты и представители других гуманитарных дисциплин обязаны помнить о проблеме «внешнего» и «внутреннего» человека и пытаться проникнуть под «маску», даже если она практически срослась с «лицом».

Нельзя забывать и о другой грани этой проблемы: о соотношении настроения, убеждений и поведения. Следует согласиться с Л. В. Беловинским, что «на повседневное сознание кроме жизненного опыта, реальных условий жизни, несомненно, оказывали влияние тотальная пропаганда, а также порожденное ими так называемое общественное мнение, влияние окружения. „Массовый человек“ оперирует устойчивыми категориями, штампами, внедряемыми в его сознание, с которыми вступают в противоречие реальные условия его жизни»831831
  Беловинский Л. В. Методологические аспекты изучения истории советской повседневности // Петербургский исторический журнал. 2020. № 4. С. 107.


[Закрыть].

Психологическая наука определяет настроение отдельной личности как эмоциональную реакцию на те или иные события в контексте общих жизненных планов, интересов и ожиданий. В свою очередь, настроение способно влиять на непосредственные эмоции по поводу происходящих событий. Одно и то же событие, в зависимости от сформировавшихся настроений, вызывает у людей различную реакцию. Отсюда общественное настроение – преобладающее состояние чувств и умов в различных социальных группах в определенный период времени. Эти настроения проявляются на производстве и в быту, в отношении к политическим, экономическим реалиям и явлениям духовной жизни. Общественное настроение характеризуется не только предметной направленностью, но также характером и уровнем эмоционального накала (апатия, ненависть, энтузиазм и т. п.)832832
  Краткий политологический словарь. М.: Политиздат, 1985. С. 200–201.


[Закрыть]. При этом настроение – категория сравнительно быстро меняющаяся в зависимости от тех или иных событий, действий власти, противоречивая в отношении различных сфер жизни. Политический энтузиазм может сочетаться с экономическим недовольством, раздражение против местных властей – с одобрением действий руководства страны и т. д.

Убеждения – более устойчивая категория, побуждающая лично оценивать те или иные явления и действовать в соответствии со своими определенными ценностными ориентирами. Убеждения отражают определенное понимание сущностных процессов, происходящих в обществе и природе. Совокупность убеждений, образуя упорядоченную систему взглядов, составляет мировоззрение человека. Это не означает, конечно, какой-то однотонности убеждений, их абсолютной одномерной направленности. Человек, придерживающийся социалистических убеждений, может быть одновременно верующим. Сходство эстетических убеждений – не преграда для политических разногласий и т. п.

Наконец, настроения и убеждения не адекватны общественному поведению, особенно в условиях авторитарных и тоталитарных режимов. Апатия, внешняя покорность, даже показной энтузиазм могут соседствовать с недовольством, враждебностью, ненавистью к существующей власти. Эту мысль прекрасно выразила в начале 1930‑х годов поэт Анна Баркова: «С покорностью рабскою дружно мы вносим кровавый пай, затем чтоб построить ненужный железобетонный рай»833833
  Баркова А. «Где верность какой-то отчизне…» // Библиотека русской поэзии. [Электронный ресурс] http://libverse.ru/barkova/gde-vernost-kakoi-to-otchizne.html (дата обращения: 10.03.2024).


[Закрыть].

Одной из главных составляющих поведения становится не настроение, не убеждение, а желание выжить в предлагаемых обстоятельствах. Поэтому столь широкое распространение получают политические анекдоты – духовная отдушина для носителей настроений и убеждений, не соответствующих «идеологическому стереотипу». Лицемерие становится характерной чертой общественного поведения наряду с реальным энтузиазмом и апатией.

Политический контроль и политический сыск, в свою очередь, тоже стремились за «человеком внешним» разглядеть «человека внутреннего», проникнуть под «маски». Но, будучи элементами бюрократической структуры, они чаще всего были готовы довольствоваться внешними признаками, соблюдением норм установленного поведения. Таким образом, изучение реальной повседневности первого советского десятилетия через «зеркало» политического контроля требует определенной коррекции с учетом всего вышеперечисленного. Очевидно, что любая попытка передать картину российской повседневности будет лишь меньшим или большим отражением реальности, и с сознанием этого мы призываем читателя последовать за нами.

Глава 8
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В ОЦЕНКЕ НАСЕЛЕНИЯ

Одним из самых сильных аргументов большевиков в борьбе за власть в 1917 году была неспособность Временного правительства стабилизировать экономику. Простые и понятные самым широким малограмотным массам лозунги «Земля – крестьянам», «Фабрики – рабочим», «Экспроприация экспроприаторов» (переводившийся неоднократно лидерами большевиков на общедоступный язык как «Грабь награбленное») обещали лелеемую в мечтах социальную справедливость, скорое достижение сытой и счастливой жизни. Однако реальность Гражданской войны, экономического разорения, невиданного голода 1921 года оказалась весьма далекой от этих красивых обещаний. Вместе с тем в литературе нередко встречается тезис о достижении экономического благополучия к середине 1920‑х годов. Постараемся посмотреть на экономическое положение населения не через сухие строчки статистики, а анализируя самоощущение людей.

Опасность голода, надвинувшаяся к осени 1917-го, после прихода большевиков к власти, стала чем-то повседневным особенно для жителей Центральной России. Весной 1918 года агитаторы, отчитываясь Петроградскому совету о поездках, единодушно отмечали, что главным вопросом является продовольственный. В Михайловской волости Новоладожского уезда крестьяне 21 апреля после доклада о текущем моменте «заявили: дайте нам хоть Керенского, хоть Николая, хоть черта, но дайте хлеба»834834
  ЦГАИПД СПб. Ф. 1. Оп. 1. Д. 225. Л. 7, 15.


[Закрыть]. Военные контролеры в сводке о прочитанной заказной международной корреспонденции за май 1918 года сообщали, что во всех слоях общества «единственная забота <…> забота о пропитании», а в подавляющем большинстве писем встречаются «жалобы на голод, на невозможность существовать»835835
  РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 2484. Л. 3, 25.


[Закрыть].

Сводки за 1919–1920 годы столь же однообразны: в Тутаеве Ярославской губернии нет «муки, мяса, жиров и осветительных материалов», «во многих волостях хлеб на исходе»; во Владимирской губернии «чувствуется острая нужда в продовольствии»; в Усть-Сысольске [Сыктывкар] области Коми «продовольственное положение критическое»; усиливается голод в Верейском уезде Московской губернии и т. д.836836
  Там же. Д. 2615. Л. 4, 18; Ф. 17. Оп. 65. Д. 139. Л. 1, 30.


[Закрыть] Агитатор Соловьев сообщал в Петрогубком РКП(б) 7 августа 1920 года о положении крестьян в Гдовском уезде: за 10 месяцев они получили 1,5 фунта соли [600 грамм], «крестьяне почти поголовно босы находятся <…> те семьи, у которых погибли в русско-германскую войну мужья, сыновья или братья, <…> со дня вступления советской власти ни копейки не получали, а <…> есть семьи [в которых] остались жены с детьми по 5 и 6 детишек»837837
  Балашов Е. М. Настроения крестьян в годы Гражданской войны и НЭПа по докладам партийных агитаторов. 1919–1925 годы // Нестор. 2001. № 1 (5). С. 15–16.


[Закрыть].

И все-таки официальные сводки были не в силах передать весь ужас голодной повседневной жизни. О нем страшно обыденно говорят письма. Вот отрывки из некоторых из них:

Здесь кругом морит ужаснейшая голодовка. Люди не только поели солому и мякину, но даже уничтожили значительное количество мха (г. Тихвин, без даты);

Люди едят мох, мякину одну, без примеси муки (Псковская губерния, 2 июня 1919 г.);

У нас свирепствует тиф и черная оспа, каждый день умирает десяток, а то и больше, а болеют все подряд (Московская губерния, Щелково, 5 июня 1919 г.);

Здесь большая смертность и главным образом сыпной тиф (Казань, без даты);

У нас идет сильный мор, народ валится, как скотина (Тверская губерния, 15 июня 1919 г.);

Хлеба не привозят, нам дают дуранды или же жмыха, и то в очень малом количестве (Московская губерния, Яхрома, 19 июня 1919 г.);

Хлеба нет, бабушка толчет мох и ест (Московская губерния, Яхрома, 21 июня 1919 г.);

Продовольствия нам не дают, получили за год 1⅔ фунта на едока муки, а больше из хлеба ничего. Очень мало всего получаем, иногда селедки, а сахару совсем не дают. Мяса не бывает, даже конского нет, все пропало. Хлеб у нас побило градом, и овес, и все (Киржач, Владимирская губерния, 20 июля 1919 г.);

В нашей местности свирепствует тиф: сыпной, возвратный и голодный. Народ мрет и мрет (Тамбовская губерния, Вознесенский завод, 28 июля 1919 г.);

У нас очень много мрет народа, мрут большие и дети, подростки лет 10–12. Болезнь: понос кровяной и рвота (Владимирская губерния, Вохма, 1 августа 1919 г.);

В Курске голод, хлеба нет да и ничего нет. Запретили все продавать на базаре (Курск, 2 августа 1919 г.);

Рабочие Путиловского завода хлопочут, чтобы на время закрыли все заводы и отпустили за продуктами, тогда будем работать, а сейчас голодны и не будем работать (Петроград, 3 августа 1919 г.);

Фабрики не работают, жалованье не платят, кормиться нечем (Костромская губерния, село Середа, 15 августа 1919 г.);

У нас в полном смысле голод, вторую неделю едим одну траву со своего огорода, даже варим лебеду. Кроме ½ фунта хлеба, ничего нет (Петроградская губерния, Сестрорецк, 25 августа 1919 г.);

Люди умирают каждый день тысячами, а мертвых не успевают хоронить и сваливают в сараях как дрова. <…> Мне приходится проходить через мертвых и больных, так как санитары не успевают убирать со станции (Челябинск, 19 ноября 1919 г.)838838
  Давидян И., Козлов В. Частные письма эпохи Гражданской войны. С. 216–219.


[Закрыть];

Живем как в раю. Очень просто, ходим голые и едим яблоки (Петроград, 9 октября 1920 г.)839839
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 4. Д. 3846. Л. 21.


[Закрыть].

Подобные выдержки можно было бы цитировать до бесконечности, но достаточно и этого. Немногим лучше было положение в большинстве частей Красной армии. Военно-цензурные сводки имели следующие подразделы: «Жалобы на голод», «О продаже и обмене красноармейцами казенных и собственных вещей и продуктов на хлеб», «О попрошайничестве красноармейцев у населения», «О неполученном обмундировании», «Жалобы на неполучение жалованья» и т. п.840840
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 141. Л. 193а–195.


[Закрыть]

Солдаты писали домой:

Пищу варят бурду, хоть с голоду помирай (Западный фронт, Западный стрелковый полк, 12 рота, 3 июня 1919 г.);

Я нахожусь в окопах на передней линии, жизнь очень тяжелая, плохая и опасная и мало пищи, хлеба дают один фунт [400 грамм] (Западный фронт, 2‑й взвод 1‑й роты 6 стрелкового полка, 17 июня 1919 г.);

Живется очень скверно <…> Пища у нас скверная. Хлеба дают по 1 фунту с соломой пополам. Обед варят один раз в день, и поэтому приходится грабить окружающих жителей (Западный фронт, 24‑й стрелковый полк 2‑й латышской бригады, 26 июня 1919 г.);

Хлеба дают 1 фунт, очень плохой, овсяный <…> с соломой. Одежды и сапог не дают, ходим босые (Западный фронт, Западный стрелковый полк, 12 рота, 23 июня 1919 г.)841841
  Там же. Л. 16.


[Закрыть].

Даже в письмах из благополучных частей, а были, безусловно, и такие, тема питания одна из главных:

Нам живется много раз лучше, чем белым: там выдают один фунт хлеба, а то и того нет; ходят чуть ли не босиком в своих рваных пиджаках, и как только попадается к ним наш красноармеец, то как собаки кидаются, кто из мешка все втряхивает, кто деньги в кармане шарит, а кто обмундирование отнимает (Команда связи 11‑го полка, 13 июня 1919 г.);

Каждый день белые перебегают к нам, потому что у них нет хлеба. Белые дают только 1 фунт, а нам 2 фунта; вот они и бегут на нашу сторону (Химическая команда 11 полка, 13 июня 1919 г.);

Я попал при отступлении в плен <…> у белых многого чего недостает; ходят рваные, разутые и голодные, а у нас 1½ фунта хлеба, а там только ½ фунта, а сахару нет (Партизанский отряд 31‑го полка, 23 июня 1919 г.);

Пища хорошая, хлеба 2 фунта, обмундирование хорошее. Хорошо служить в Красной Армии (606 стрелковый полк 2‑й отдельной стрелковой бригады, 15 августа 1919 г.);

Живем очень хорошо. Хлеба 2 фунта, сахару 5 кусков, мяса ¾ ф. в день. Мыла ½ ф. в месяц, табаку ⅛ ф. на 4 дня. <…> Выдали обмундирование: рубашку, брюки, шинель, ботинки, шапку (1 армейский запасной полк, Екатеринбург, 29 января 1920 г.)842842
  Давидян И., Козлов В. Частные письма эпохи Гражданской войны. С. 243–244; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 453. Л. 36.


[Закрыть].

Окончание основных событий Гражданской войны не принесло на первых порах долгожданного облегчения. К общей разрухе, к политике продразверстки, лишавшей деревню стимула к производительному труду, добавились неурожайные 1920–1921 годы. Военная цензура тщательно фиксировала сообщения о видах на урожай. По нашим подсчетам, в августе 1920 года из 159 перлюстрированных писем из Владимирской, Московской, Нижегородской, Самарской, Саратовской, Симбирской губерний и Донской области в 142 (89,3%) содержались сведения о плохом урожае зерновых843843
  РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 2484. Л. 90–93 (подсчет наш. – В. И.).


[Закрыть].

Мощное повстанческое крестьянское движение, забастовки рабочих, колебания армии (восстание в Кронштадте в марте 1921 года и др.), поставившие под вопрос власть большевиков, заставили руководство страны пойти на изменение экономического курса, перейти от политики военного коммунизма к новой экономической политике (НЭПу). Началом ее стала смена продразверстки продналогом по решению X съезда РКП(б) в марте 1921 года. Но это решение не могло мгновенно решить насущные проблемы. Основная масса населения лишь к 1923 году почувствовала реальные перемены в жизни.

Пока же она оставалась суровой и беспросветной. Показателем бешеной инфляции стал в 1922 году рост цен в 256 раз и в 1923 году в 263 раза.

Колоссальный голод 1921 года унес несколько миллионов жизней. Символом произошедшего ужаса стало Поволжье, но и в других регионах ситуация была схожей. Циркулярное письмо ЦК РКП(б) от 24 августа 1921 года, имевшее гриф «Сов. секретно. Хранить на правах шифра», описывало экономическое положение населения следующим образом: «У крестьян не хватает семян, местами возобновляются разгромы ссыпных пунктов <…>. В городах цены на вольном рынке растут безостановочно», а в армии на почве продовольственных трудностей «наблюдаются случаи развития цинги, попрошайничества и спекулятивных тенденций»844844
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 55. Л. 6, 8.


[Закрыть]. Экономическую неустроенность повседневной жизни тщательно фиксировали ежедневные госинформационные сводки.

Мы выбрали лишь некоторые сообщения из различных губерний зимы – весны 1922 года:

Рыночные цены <…> с каждым днем растут (Московская губ.);

Настроение красноармейцев неудовлетворительно вследствие недостатка обмундирования, плохого продснабжения и недостатка топлива (Ярославская губ.);

Крестьяне в большинстве голодают (Донецкая губ.);

В Херсонском уезде крестьяне голодают. Участились случаи голодной смерти. Население питается суррогатами хлеба, падалью, кошками и собаками (Николаевская губ.);

Цены на продукты первой необходимости растут с каждым днем: в Дербенте мука стоит 1.100.000 р.[уб.] пуд [16 кг] (Дагестан);

Голод дошел до ужасных размеров: крестьянство съело все суррогаты, кошек, собак; в данное время употребляет в пищу трупы мертвецов, вырывая их из могил. В Пугачевском и Бузулукском уездах обнаружены неоднократные случаи людоедства (Самарская губерния);

Голод усиливается, учащаются случаи голодной смерти (Екатеринославская губерния);

Голод растет. <…> Учащаются случаи людоедства. В Карасубазарском районе крестьянин, уличенный в людоедстве, сожжен односельчанами (Крым);

Опухших от голода 20% населения. Голодает 90% (Донская область)845845
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 4. Д. 4686. Л. 1, 3, 4, 9, 24–26.


[Закрыть].

В губерниях, где люди получали необходимый минимум продовольствия, население жаловалось прежде всего на невыплату жалованья, сокращение штатов и растущую безработицу, снятие с государственного снабжения, низкие тарифные ставки и высокие цены. В крайне тяжелом положении оказалось студенчество. По тем же сообщениям, рабфаки «продовольствием почти не снабжаются», «жилищные условия общежитий скверные <…> нет матрасов, коек, белья», «будущие представители рабочей техники <…> влачат жалкое существование»846846
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 4. Д. 4687. Л. 1, 1 об., 8.


[Закрыть]. Из Усть-Куломского уезда области Коми в августе 1922 года сообщали: «Быт служащих самый скверный. На август месяц выдали только пуд овса и пшеницы полпуда <…> жалованье [в] некоторых ведомствах не получали с января месяца»847847
  Коми республиканский государственный архив общественно-политических движений и формирований (КРГАОПДФ). Ф. 182. Оп. 1. Д. 27. Л. 17.


[Закрыть].

В последующие несколько лет, судя по статистическим данным, положение заметно улучшилось: исчез голод как хроническое явление, выросло производство сельскохозяйственных продуктов и промышленных товаров первой необходимости, в марте 1924 года была проведена денежная реформа и стабилизировалось денежное обращение.

В 1923 году начался экспорт зерновых культур, что способствовало повышению закупочных цен на внутреннем рынке. Серьезный экономист, работавший в 1920‑х годах заместителем редактора «Торгово-промышленной газеты», меньшевик по убеждениям Н. Валентинов (Н. В. Вольский), писал уже в эмиграции: «Я утверждаю, что в 1924 и 1925 гг. <…> (как и в 1926–1927 гг.) рабочие питались так хорошо, как никогда еще до этого времени». В качестве доказательства он сообщал, что «одно и то же количество продуктов рабочие могли в 1924–1925 гг. приобрести при меньшей затрате труда, чем в 1913 г.» и что «поразительно росло потребление рабочими мяса и сала». Если в 1922 году взрослый рабочий потреблял в среднем по СССР в месяц 3,2 фунта мяса (1,3 кг), то в ноябре 1924-го – уже более 14 фунтов (5,8 кг)848848
  Валентинов Н. (Вольский Н.) Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина. М.: Современник, 1991. С. 180–181.


[Закрыть]. Во многом это было результатом крестьянского труда и появившегося стимула к росту производства.

Но все эти цифры и официальные сводки – так называемое «среднее по больнице», они не дают достаточного представления об экономическом самоощущении различных категорий населения. Будучи субъективной категорией, экономическое самочувствие формируется на основе целого ряда объективных и субъективных параметров, сосуществующих и взаимодействующих друг с другом. В их число входят номинальная и реальная зарплата, ее сопоставление с доходами других категорий населения, наличие необходимых товаров и доступность их ценового уровня, воспоминания о прежнем уровне жизни и надежды, основанные на обещаниях правительства, ощущение стабильности жизни, социальной защищенности или их отсутствия.

Сводки Полномочного представительства ОГПУ по Ленинградскому военному округу отмечали недовольство рабочих низкой зарплатой, ее несвоевременной выплатой, колоссальной разницей «в жаловании рабочих и администрации». К тому же в 1924 году в Карелии, например, «рабочие деревообделочной промышленности, получив зарплату, в состоянии лишь расплатиться в заводских лавках за продукты, а об остальных потребностях рабочий и не мыслит». При этом на лесозаводах Карелии «жилищные условия рабочих, в частности лесорубов, крайне неудовлетворительны. Теснота, отсутствие освещения, сырость способствуют распространению эпидемических заболеваний»849849
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 5. Д. 5905. Л. 4, 5.


[Закрыть]. По наблюдениям чекистов, на экономическое самочувствие рабочих действовала «экономическая неустойчивость предприятий», сопровождавшаяся сокращениями, перебоями в работе и другими подобными явлениями. Исключительную роль в жизни рабочих играли расценки, почти всегда определяющие, по словам составителя сводки, настроение рабочих850850
  Там же. Л. 13, 42.


[Закрыть].

Частная переписка середины 1920‑х годов особенно четко фиксирует позитивные изменения, влияющие на экономическое самочувствие людей: оживление промышленности, городское строительство, некоторое улучшение материальных условий. В октябре 1924 года работник Шайтанского завода Пермской губернии писал в Ленинград: «После летнего ремонта завод наш пошел работать полным ходом. 1 октября была пущена мартеновская печь. <…> Кроме капитального ремонта, были сделаны кое-какие переоборудования, так что все у нас улучшается, а благодаря тому повышается производительность и увеличиваются наши программные задания»851851
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 5. Д. 5915. Л. 184.


[Закрыть]. В эти же дни некий Полотнянников сообщал родственнику, слушателю Высшей электротехнической школы в Ленинграде: «Ты наш Челябинск теперь не узнаешь. Основательно взялись за обновление. Красят здания, шлифуют тротуары, сносят старые ненужные лавчонки, доканчивают постройку недоконченных домов. Снесли старый мост и теперь строят большой, на быках. <…> Чайную открыли, ряд новых магазинов, кооперация работает вовсю»852852
  Там же. Д. 5905. Л. 75.


[Закрыть].

Вместе с тем анализ писем показал, что 60,9% городских корреспондентов были откровенно недовольны уровнем жизни. Больше всего горожан заботили низкая зарплата и угроза потери работы, отсутствие уверенности в завтрашнем дне. В июле 1924 года один из них пишет брату жены о жизни их семьи в Керчи: «Дети бедные не видят ничего <…> дороговизна растет, твою сестру не потянешь сниматься [из Ленинграда просили прислать семейную фотографию]. Говорит, я голодная и дети голодные»853853
  Там же. Д. 5913. Л. 67.


[Закрыть].

В июне 1925 года учительница пишет из Ленинграда о своих учениках: «У меня в одной школе, где дети главным образом рабочих, до 20% цинготных, а все из‑за питания. На картофеле и черном хлебе далеко не уйдешь. В этой же школе 88% малокровных и 9% туберкулезных»854854
  Там же. Оп. 6. Д. 6940. Л. 121.


[Закрыть]. Рабочий Владимир Федоренко из Харькова (судя по письму, член РКП(б) или РКСМ) в январе 1925 года жалуется другу, служащему в Ленинграде: «В мастерской <…> работа сдельная, расценки малые, работаешь, как стерва, а получаешь 40–30 р. в месяц <…> ругаемся с мастерами, коллективно торгуемся за ¼ копейки»855855
  Там же. Д. 6935. Л. 116.


[Закрыть].