Читать книгу "Глаза и уши режима. Государственный политический контроль в Советской России, 1917–1928"

И все-таки немалое число людей радовалось даже такому жалованью, постоянно видя перед собой призрак безработицы. В ноябре 1924 года этот страх отчетливо звучит в письме из Курской губернии: «У нас на заводе предполагается сильное сокращение как служащих, так и уменьшение зарплаты. Вот кошмар! Не представляю этих стонов, которые должны быть на днях. Мне студенты пишут – мужчины, окончившие ВУЗы, не могут устроиться и сидят без места. <…> Скажи, ты ближе к центру, долго ли так будет продолжаться и несчастный народ будет без работы»919919
  Там же. Оп. 5. Д. 5915. Л. 222.


[Закрыть].

Официальные данные подтверждали это субъективное ощущение: в 1923–1924 годах в стране насчитывалось до миллиона безработных горожан, к 1927–1928 годам их число выросло более чем в два раза, что составило 15% общей численности рабочих и служащих920920
  Верт Н. История советского государства. 1900–1991. М.: Прогресс, 1992. С. 164; Горинов М. М., Цакунов С. В. 20‑е годы: становление и развитие новой экономической политики // История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории советского государства / Сост. В. А. Козлов. М.: Политиздат, 1991. С. 157.


[Закрыть]. В любой промышленной стране такой удельный вес безработицы является показателем острого экономического кризиса.

Информационный отдел ОГПУ сообщал в августе 1926 года, что на биржах крупных городов зарегистрировано большое число безработных (в Москве – 171 тысяча, в Ленинграде – 92 тысячи), а высокие цены на продукты питания и наличие «слабой посылки на работу и плохих жилищных условий» делает положение этих людей крайне тяжелым921921
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 170. Л. 7.


[Закрыть]. Об этом говорят и сами безработные.

В октябре того же года в Ленинграде С. М. Кирову было направлено анонимное письмо. В нем, в частности, было сказано: «Сегодня нам в страхкассе отказали в пособии, так как просим в третий раз, а у них режим экономии. <…> При такой дороговизне дают пособие 14 руб. <…> Неужели мы все безработные должны топиться, вешаться и т. д. <…> Это справедливо, что вы нам сулили в 17 году и мы все были за вас. Проклятый год»922922
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 1. Д. 616. Л. 160.


[Закрыть]. Неустроенность заставляла искать новые источники дохода. В конце 1924 года некий А. И. Полянский из Ельца Орловской губернии писал приятелю в армию: «Петя, жизнь наша с братвой безработной очень и очень плохая. Мало того, что поступить некуда и опять началось сокращение. Мы организуемся с братвой на зиму опять „колечить“ [обкрадывать]. Иначе ничего не выходит, кроме как пропадать с голоду и от нужды, а в тюрьме хоть кормят подходяще»923923
  Там же. Оп. 5. Д. 5915. Л. 55.


[Закрыть].

Судя по имеющимся материалам, нерадостным было экономическое самоощущение так называемого «нэпмана». Под эту вывеску попадали самые разные категории населения. В 1926 году «нэпманская буржуазия», по официальным данным, составляла примерно 250 тысяч человек самостоятельного городского населения. В том числе фабрикантов и заводчиков имелось в Европейской России в 1923 году 426 человек, в 1926‑м – 477 человек. Так что подавляющее число этой «буржуазии» составляли средние и мелкие торговцы, посредники, перекупщики и т. п. К понятию «нэпман» нередко относили также кустарей и ремесленников. В 1926 году они насчитывали 2,6 миллиона городского населения924924
  Жиромская В. Б. Социальные процессы в советском городе в первой половине 1920‑х гг. // Историческое значение нэпа: Сб. научных трудов. М.: АН СССР, Ин-т истории СССР, 1990. С. 94, 98, 100.


[Закрыть].

В октябре 1925 года частный производитель кондитерских изделий из Старой Руссы жаловался в письме в Польшу: «Работа у нас идет очень плохо. Объясняется это, главным образом, безденежьем. Все сырье, как сахар, патоку и т. п., в кредит не дают, а товар продать за наличный некому. Заказов очень мало <…>. Государственные и крупные частные промышленники имеют кредит, а нам, маленьким кустарям, приходится очень плохо»925925
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 6. Д. 6944. Л. 24.


[Закрыть]. Отсутствовала экономическая надежда на будущее и у многих частных торговцев. В мае 1924 года некая Мария из Ленинграда писала в Париж: «Торговать становится все труднее и труднее. Налоги на квартиры, магазины и дома совсем задушили нас. Придется закрывать магазин»926926
  Там же. Оп. 5. Д. 5911. Л. 110.


[Закрыть]. Ей вторила ленинградка Е. А. Фридляндская:

Закрыть магазин тоже не было смысла, так как службы сразу не достать. <…> Вот уже несколько месяцев, как мы с Сашей стали снова влезать в долги, как и несколько лет назад. Налоги и сборы превышают заработок. <…> Сегодня извещение, чтобы уплатить 50 червонцев уравнительного налога (уравнительный налог взимался в размере 3% с оборота предприятия. – В. И.) в 2 раза. Это колоссальная сумма. Это в 8 раз больше, чем в прошлое полугодие. Конечно, не только нам, но от общего бедствия нам не легче927927
  Там же. Л. 103.


[Закрыть].

В октябре 1925 года еще одна их землячка, судя по письму владелица небольшого комиссионного магазина, писала в Финляндию: «В магазине я все одна, товару много, все несут нуждающиеся, приносят последнее. Приносят все такие несчастные, жалкие, голодные, что не только иной раз не возьмешь с них 10%, а им отдашь свой полтинник на хлеб. Такая нужда кругом, такие несчастные люди, что сердце разрывается от жалости. Шить ничего не приходится, донашиваем старое, но все рвется. <…> Хорошо бы умереть, чтобы не видеть страдания детей: они голодные, полуголые, передрогшие меня успокаивают, когда я плачу»928928
  Там же. Оп. 6. Д. 6944. Л. 203.


[Закрыть]. Статистика подтверждает, что прибыль подавляющего большинства предпринимателей, занятых в мелком производстве или в розничной торговле, вполне сопоставима с зарплатой рабочего фабрично-заводской промышленности929929
  Давыдов А. Ю. Новая экономическая политика…. С. 186.


[Закрыть].

Пытаясь покончить с безденежьем, некоторые люди, особенно из числа служащих, залезали в общественный или государственный карман. О причинах таких поступков тоже рассказывают письма. В марте 1924 года один из таких казнокрадов писал жене:

Я тебе говорил, что мне приходится вертеться и комбинировать с деньгами, т. к. жалованье мне все не платили и дело о повышении стояло на мертвой точке. А тут, как на грех, выяснилась моя комбинация, и я сделал последнюю попытку, получив деньги из кассы пошел в клуб в надежде выиграть и покрыть эту недостачу, но результаты плачевные, я проиграл часть денег и этим ухудшил свое положение. <…> Так как я знал, что утром в четверг хватятся меня на службе <…> то при всем желании увидеться и проститься с тобой и моей маленькой дочуркой, я этого сделать не мог. <…> У Николая буду просить письмо к тов. Калинину, пред[седателю] ВЦИК, который устраивает всех, кто приходит к нему без биржи труда по рекомендации. Это письмо сразу же после прочтения или уничтожь или спрячь в надежном месте, чтобы не нашли при обыске930930
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 5. Д. 5911. Л. 20.


[Закрыть].

Казнокрадство было связано и с вполне бытовыми причинами. В августе 1924 года из Ленинграда в Мурманск сообщали: «Мы перебрались на новую квартиру <…> ремонт задушил окончательно, когда снимали, думали ремонт обойдется рублей 300–400; когда начали, то и в 800 не уложили. Подзадолжали, где только могли и даже казенные зацепили. Как разделаюсь, не знаю»931931
  Там же. Д. 5913. Л. 141.


[Закрыть]. Не брезговали этим и некоторые из так называемых «сознательных рабочих». В мае 1925 года один из них писал в письме в Осташков Тверской губернии: «Я сейчас избран [в] X созыв Ленинградского Совета от двух предприятий. Конечно материальное положение скверное <…> и пришлось немного порастратить казенных. <…> Справил себе пальто и костюм, приоделся»932932
  Там же. Оп. 6. Д. 6939. Л. 105.


[Закрыть].

Некоторые искали выход из экономических трудностей в мелкой спекуляции, перепродаже импортных товаров, финансовых операциях. Письмо из Владивостока в Ленинград, март 1924 года:

У нас товарищи подняли червонец искусственно высоко. В Иркутске он в 1½ раза дешевле. А в России говорят он еще дешевле. Я тебе хотел перевести червонец, но из‑за этого не решаюсь. Здесь он стоит наравне с золотом. <…> Сообщи, сколько дают за 1 серебр[яный] рубль червонцев. <…> Если бы ты был коммерческий чел[овек], то можно было бы заработать. Я бы тебе умудрился переслать золотом, а ты мне червонцы. Прибыль 50–100%. Честный труд сейчас в загоне. Царствует спекуляция. <…> У вас говорят дешевы бриллианты. Заинтересуйся и пиши. <…> А честным трудом, черт возьми, на кусок хлеба не заработаешь сейчас933933
  Там же. Оп. 5. Д. 5911. Л. 22.


[Закрыть].

О заработке при помощи посылок из‑за рубежа рассказывает письмо из Латвии в Ленинград в ноябре 1925 года: «Вчера я вам выслал посылку <…> стоимость 117 руб. 7 коп. с прибавлением 5 аршин материи на дамский костюм. <…> Жду извещения на прошлую посылку. <…> Ожидаю писем и денег»934934
  Там же. Оп. 6. Д. 6945. Л. 9.


[Закрыть].

Как видно, экономическое самочувствие подавляющего большинства российского населения на протяжении 1920‑х годов определялось низкой покупательной способностью, регулярными перебоями в ряде районов в снабжении товарами первой необходимости, в особенности продуктами; постоянными воспоминаниями об угрозе повторения голодных лет, а значит, отсутствием чувства стабильности. К этому прибавлялись и весьма смутные перспективы на будущее в условиях постоянно циркулировавших слухов о возможности войны, противопоставления страны официальной пропагандой всему «капиталистическому миру» и ожидания мировой революции, связывавшейся в сознании населения с тяготами Гражданской войны.

Приведем здесь два характерных в этом отношении письма. Первое из них, отправленное из Владивостока в Финляндию, датировано ноябрем 1925 года, одним из самых благополучных периодов НЭПа: «Зима предполагается тяжелая, нужд очень много, бедность большая. Говорят, было в газете, что предполагается ввести военный коммунизм, т. к. армию нужно чем-то содержать, а крестьяне ничего не дают. А при этом [военном коммунизме] можно и без спроса брать, что захочешь и когда захочешь. Наша соседка пережила в России военный коммунизм и говорит – это кошмар. Снимали до последней рубашки, будили ночью и обыскивали, все забирали. Боже избавь, мы и так все голые»935935
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 6. Д. 6945. Л. 157.


[Закрыть]. Это письмо явственно передает страх простого обывателя перед возвращением политики «военного коммунизма».

Но даже перспектива мирной жизни не обещала в середине 1920‑х годов быстрого улучшения. В письме от 2 апреля 1925 года служащий одного из предприятий Орехово-Зуева рассказывал сыну о пребывании в городе одного из наиболее образованных советских руководителей, талантливого инженера и управленца, наркома внешней торговли, члена ЦК РКП(б) Л. Б. Красина: «Жалованье платят довоенное, а жизнь все еще дорога в два-три раза, так что жить приходится в три раза хуже, чем до войны. Красин приезжал в Орехово и когда ему задали вопрос: „Когда мы будем жить, как жили до войны?“ – он ответил, что если войны не будет, то лет через 10, не ближе, а пока приходится терпеть, ждать и надеяться»936936
  Там же. Д. 6938. Л. 201.


[Закрыть]. Это субъективное ощущение превосходства дореволюционной жизни для большинства населения подтверждается данными о потреблении за 1913 и 1924 годы. В записке членам Политбюро председатель ОГПУ и ВСНХ Ф. Э. Дзержинский отмечал, что «газеты врут о превышении довоенной производительности труда, а потребление на душу населения составило в 1924 г. в % к 1913 г. по керосину – 39%, по хлопчато-бумажным тканям – 39%, по сахару – 33%, по соли – 72%, по бумаге – 36% и т. д.»937937
  РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 338. Л. 6–7.


[Закрыть]

В этой ситуации весьма распространенным становится чувство противопоставления собственного неудовлетворительного экономического положения, состояния своей социальной группы другим категориям населения; поиск тех, «кому живется весело, вольготно на Руси». В упоминавшейся выше записке Ф. Э. Дзержинский приводил такие характерные вопросы крестьян: «Почему крестьяне не пользуются социальным страхованием, как рабочие?», «Почему рабочий пользуется и отпусками и домами отдыха, а с крестьян берут только налоги?» и т. п.938938
  Там же. Л. 6.


[Закрыть]

Эти настроения хорошо видны в частной переписке. Вот отрывки из некоторых писем: «Живется хорошо только спецам <…> и партийцам разным», «…для привилегированного теперь класса рабочих госуд[арственной] промышленности теперь сделано очень много, особенно в Петербурге и Москве», «…наши центры с толстыми, сытыми животами молчат, получая много червонцев, а для нас гроши ничтожные», «…вот мы работаем до пота лица, а другие от нечего делать получают по 300–400 р., речь идет об управляющих завода», «Что же мы защищаем? Неужели то, чтобы одни вымирали с голода, а другие ездили на курорты и вырезали излишки жиру, <…> никто не знает, что в 1925 г. во многих селах Украины ели суррогаты, которые в доброе время не будет есть ни лошадь, ни собака, а в городах пьют шампанское и кушают разные кушанья»939939
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 5. Д. 5911. Л. 25; Д. 5913. Л. 66; Оп. 6. Д. 6943. Л. 84; Д. 6945. Л. 198.


[Закрыть].

Это чувство социальной зависти в сочетании с ощущением собственной экономической неустроенности и бесперспективности находило выражение в различных требованиях и лозунгах. Весной 1928 года в обстановке так называемого «хлебного кризиса» крестьянская беднота Тармокинского сельсовета Тарского округа в Западной Сибири приняла воззвание, в котором, в частности, говорилось: «У зажиточных все есть <…> и они теперь стараются сорвать с бедноты три шкуры. <…> Советская власть! <…> помоги же нам! <…> Прикажи нашим зажиточным живодерам продать солому по умеренной цене»940940
  ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 1с. Д. 1108. Л. 4–5.


[Закрыть]. Летом 1928‑го в самых разных районах страны вновь замаячил призрак голода. Информационная сводка № 11 от 28 августа 1928 года, подготовленная аппаратом ЦК ВКП(б), констатировала «систематические перебои в снабжении хлебом городского населения», случаи заболевания в Оршанском, Полоцком, Витебском округах «на почве употребления в пищу суррогатов хлеба»941941
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 311. Л. 136, 142.


[Закрыть].

Тремя неделями ранее в политдонесении Уральского военного округа цитировалось одно из писем в Красную армию в качестве типичного примера: «Мы, твои родители и твои дети, через 2–3 недели будем умирать с голоду. Поспеши выхлопотать нам бумагу, чтобы дать нам хлеба, чтобы не допустить нас до гибели. 21‑й год надвигается»942942
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 311. Л. 119.


[Закрыть].

Даже в крупных промышленных центрах, где положение было, безусловно, лучше, сводки отмечали недовольство населения продовольственным положением. В октябре 1928 года в сообщении о настроениях рабочих в Ленинграде говорилось, что на фабрике имени Бела Куна «главной темой разговоров у рабочих <…> недостатки продуктов и очереди у магазинов». На это же указывал в апреле 1928 года И. Е. Каспаров, ответственный секретарь партколлектива завода «Красный треугольник», где, как на ленинградской фабрике «Равенство», велись следующие разговоры: «Десять лет строим, говорите, что положение улучшается, а в результате изволь стоять в очереди за хлебом»943943
  ЦГАИПД СПб. Ф. 3. Оп. 1. Д. 1520. Л. 12, 14, 86.


[Закрыть].

Таким образом, материалы политического контроля, на наш взгляд, убедительно свидетельствуют о том, что годы НЭПа не привели к подлинной стабилизации в экономических настроениях ни в одной из крупных социальных групп Советской России. Рабочий класс и крестьянство, являвшиеся социальной основой режима, все чаще жаловались на нереализованность большевистских лозунгов 1917 года. Их волновали значительная безработица, низкий уровень зарплат и доходов крестьянского хозяйства, высокие цены, плохие жилищные условия, постоянные перебои в снабжении продовольственными и промышленными товарами. «Мы хотим работать и быть сытыми», – писал секретарю ЦК ВКП(б) В. М. Молотову рабочий-краснознаменец Л. Н. Калинин осенью 1926 года944944
  Коммунист. 1990. № 5. С. 80.


[Закрыть]. Передача земли крестьянам, ставшая одним из важнейших факторов победы большевиков в Гражданской войне, не решила проблем аграрного перенаселения российской деревни, повышения культуры земледелия и уровня жизни. Субъективные ощущения крестьянства, жаловавшегося в своем большинстве на экономическую неустроенность, подтверждаются статистическими данными. Переделы земли вели к дроблению наделов. Их число с 16 миллионов в 1914 году выросло до 24 миллионов в 1924 году.

Крайне низкой оставалась производительность труда в сельском хозяйстве. Одной из основных причин этого являлся слабый уровень обеспеченности сельскохозяйственным инвентарем и рабочим скотом. До 40% пахотных орудий в 1927 году составляли деревянные сохи; до трети крестьянских хозяйств не имели лошадей, основной тягловой силы. К этому добавлялся неэквивалентный обмен сельхозпродуктов на промышленные товары, увеличившийся по сравнению с дореволюционным временем. Промышленные товары в подавляющем большинстве были дорогими и невысокого качества. Деятельность торговой кооперации, в значительной степени страдавшей от политизированности и бюрократизированности, не удовлетворяла нужды большей части крестьян. По мнению В. Л. Телицына, «мира между крестьянством и властью, деревней и городом в годы новой экономической политики не получилось, можно говорить лишь о кратковременном перемирии (но и к нему шли, не считаясь с жертвами): власть шла на определенные уступки, и крестьянство шло на подобного рода уступки, но не более того»945945
  Телицын В. Л. Политические настроения крестьянства в годы новой экономической политики: гражданский мир или новый виток противостояния с властью // Вестник Московского областного университета. Серия «История и политические науки». 2021. № 2. С. 31.


[Закрыть].

Обещания позаботиться о достойном уровне жизни интеллигенции по большей части оставались на уровне декларирования. Основная часть интеллигенции – народные учителя, работники государственного здравоохранения и культуры, труженики сельского хозяйства – жили весьма скудно. Их заработок был ниже зарплаты среднего квалифицированного рабочего. Дореволюционное существование для многих из них превратилось в прекрасное воспоминание о безбедной и устойчивой жизни.

Еще хуже было положение тех слоев населения, которые нуждались в социальной защите: безработных, инвалидов, стариков. Пенсии по возрасту назначались в исключительных случаях по решению высших законодательных и исполнительных органов. Социальные пенсии в РСФСР в 1926 году, по данным зам. наркома социального обеспечения З. П. Соловьева, получали 140 тысяч человек, а нуждающихся в них было около 500 тысяч. Только в деревне нуждающихся инвалидов проживало до 400 тысяч человек, а пенсии получали лишь 40 тысяч. При этом средние пенсии по РСФСР составляли 25 рублей в месяц, а расходы на социальное обеспечение в целом – 0,67% бюджета. Для сравнения: в Англии они составляли 8,64% бюджета, а во Франции – 11,5%946946
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 7. Д. 8485. Л. 164–165.


[Закрыть]. К 1928 году в стране имелось около 2 миллионов безработных.

Раздуваемая властью «военная тревога» 1927 года, не имевшая никаких объективных оснований, вызвала естественную реакцию населения – желание запастись продуктами впрок. Результатом, как отмечал «Политобзор состояния СССР» за июнь 1927 года, стали перебои в снабжении хлебом, солью, сахаром и другими продуктами в 15 губерниях и округах, в том числе в Брянской, Владимирской, Иваново-Вознесенской, Московской, Нижегородской, Смоленской и т. д. Обзор за декабрь 1927 года подтверждает обострение снабжения рабочих районов предметами первой необходимости, главным образом хлебом и мануфактурой: «Очереди за продуктами и мануфактурой стали бытовым явлением»947947
  «Совершенно секретно»… М., 2003. Т. 5. С. 484, 491, 658, 667.


[Закрыть].

В дальнейшем ситуация только усугублялась. Свертывание НЭПа, начало которому положила реакция власти на так называемый «хлебный кризис» конца 1927 – начала 1928 года, резко ухудшило и без того непростую экономическую ситуацию. Обзор за июнь 1928 года отмечал, что затруднения в снабжении городского населения хлебом охватили Центр, Ленобласть, Запад, Украину, Северный Кавказ, Поволжье, заводы Урала, некоторые районы Крыма (Севастополь) и Азербайджана. В ряде районов была прекращена продажа муки. Люди получали от 1 до 2 фунтов (400–800 г) хлеба в день на каждого. В ряде городов хлеб распределялся по специальным спискам и карточкам. В некоторых районах (Ленобласть, Белоруссия, Сталинград) «местечки и города с обывательским населением» были сняты с государственного снабжения948948
  Там же. Т. 6. С. 321.


[Закрыть]. Начиналось время «большого скачка» с очередными обещаниями через 10–15 лет построить «царство социализма».

Таким образом, период НЭПа представлял собой клубок противоречий. С одной стороны, был создан механизм трудовой мотивации. В деревне довольно быстро восстановилось поголовье крупного и мелкого рогатого скота, росло обеспечение крестьян продуктивным скотом, быстро наращивалось конское поголовье. Осуществлялась селекционная работа, шел быстрый процесс перехода на многопольную систему обработки земли, выращивался племенной скот.

Профессор В. М. Кудров, корректируя данные советской статистики и опираясь на расчеты специалистов, определил, что наиболее высокие темпы роста промышленности СССР приходились именно на годы НЭПа949949
  Давыдов А. Ю. Новая экономическая политика… С. 91, 210.


[Закрыть]. Вместе с тем в обстановке модернизации страны по преимуществу аграрной, но руководимой убежденными марксистами, мечтавшими о скорейших «социалистических преобразованиях», сохранялись серьезнейшие экономические проблемы. Власть испытывала тревогу, получая информацию о нарастающем недовольстве основных социальных групп своими экономическими перспективами. Возникла необходимость в новых подходах и решениях.

Глава 9
СОЦИАЛЬНО-МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЕ ОРИЕНТИРЫ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА

События ХX века, начиная с Первой мировой войны, многое кардинально поменяли в мироощущении и духовных приоритетах рядового российского жителя. Гибель миллионов людей, разочарование в способности власти решить существующие проблемы соединились в умах многих с надеждой на новую счастливую жизнь, неразрывно связанную с идеей социальной справедливости. Вместе с тем, как нам представляется, нельзя преувеличивать широту распространения социалистических идей. Лишь весьма небольшая часть людей читает, сопоставляет, анализирует программы политических партий. Основная масса воспринимает по-разному лозунги, призывы в силу своего жизненного опыта, своего менталитета. Революция – дело политически активного меньшинства. Подавляющее же большинство населения во все исторические периоды живет своей обыденной повседневной жизнью.

Конечно, многие из этих людей не оставались равнодушными к происходящим историческим катаклизмам (смена правителей, войны, революции и т. п.), но их духовная сопричастность этим событиям, как правило, далека от жизни одними лишь идеалами революции и прочнейшим образом соединяется с повседневными нуждами. Активная самововлеченность основной массы чаще всего кратковременна и не может быть иной, гарантируя тем самым определенную устойчивость общества и сохранение традиционных ценностей. Их осмысление происходящего базируется прежде всего на традиционалистских ориентирах, которые причудливо переплетаются с привнесенными новыми идеями и понятиями, подчиняя и преображая их в соответствии с собственными представлениями.

Духовные проблемы воспринимались большинством исключительно через призму реальных проблем: добычи пропитания, одежды, поддержания тепла в жилищах, сохранения здоровья – своего и своих близких. Такой взгляд во многом сводил оценку происходящего к поиску и обозначению «врагов», повинных в тяготах и неустройствах жизни. Другая, значительно меньшая часть пыталась разглядеть за «развороченным бурей бытом» будущую Россию, понять, что принесла и принесет полоса революций в духовном отношении, как повлияет она на сущность самого человека. Для этих людей годы революции, включая Гражданскую войну, стали жестоким испытанием не только их физических сил, но и духовных ориентиров. Трагизм Гражданской войны, голод 1921–1922 годов, неудача европейской революции, реалии нового бытия разрушали многие иллюзорные представления о быстром построении социалистического общества. Перед частью вчерашних участников революции вставала проблема выбора и необходимости лицемерия. Для других людей все происходящее явилось подтверждением их первоначального диагноза о безумстве «большевистского эксперимента». Третьи по-прежнему убеждали себя и окружающих в грядущем торжестве социализма и обвиняли своих противников и разочаровавшихся во всех смертных грехах. Наконец, были и те, кто внимательно всматривался в реальную жизнь, стараясь уловить и понять идущие в ней процессы. Все эти разные точки зрения сталкивались и спорили между собой, создавая подлинную панораму духовной жизни общества и отражаясь в материалах политического контроля.

Мысли тех, для кого все происшедшее было гибелью великой страны без всяких надежд на ее возрождение, отражает письмо, направленное в апреле 1925 года в город Горбатов Нижегородской губернии. «Мы находимся с тобой на разных берегах, и сойтись вместе нет никакой возможности, – писал его автор. – <…> на твоем берегу никогда не будет настоящей жизни достойно цивилизованных людей… Если мой берег и подвергся бурям и держится на волоске от своего разрушения, но на нем не так давно цвела прекрасная пальма жизни, на нем строилась и крепла та жизнь, культура, искусство, религия и сила, которая разрушена всеми теми, кто враг коренной России, кто враг нашим святыням, нашей гордости и славы. Я стою за Россию и люблю ее и никогда не полюблю вместо России четыре буквы – СССР»950950
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 6. Д. 6938. Л. 37.


[Закрыть]. Мыслящие так люди даже в перспективе не видели своего места в новой жизни. Один из них в декабре 1924 года писал во Францию:

Ты, я вижу, тоскуешь по родине. Чтобы облегчить тебе эту тоску, я расскажу тебе о нашем житье. Не стану уж вспоминать о прошедших годах, когда бесконечные насилия, обыски, реквизиции были для нас обыденным явлением, но верилось, что пройдет угар нашей власти и сознают, что нельзя же бесконечно жить без правовых оснований. Подавали надежду на то, что чаяния наши осуществятся. Но не тут-то было. Оказывается, все улучшения быта в РСФСР отнюдь не касаются интеллигенции дореволюционной. <…> Мы здесь не нужны при самом искреннем желании работать на пользу народа951951
  Там же. Д. 6934. Л. 25–26.


[Закрыть].

С гибелью старой России они связывали и полный, как им казалось, упадок морали. Бывший юрист жаловался в письме из Усть-Каменогорска в Финляндию в августе 1925 года: «…порой хочется сделать так, чтобы РКП скорее тебя пристрелила, чтобы не жить так больше. Народ измельчал, мошенники все. Идеалов никаких нет, кроме хлеба и одежды. <…> Управление в руках надежных комсомольцев и выдвиженцев из деревни. Поэтому взяточничество еще хуже»952952
  Там же. Д. 6942. Л. 19.


[Закрыть]. В большинстве своем эти люди много перетерпели за время революции. Достаточно типичной в этом плане нам представляется фигура автора письма из Ленинграда во Францию в сентябре 1925 года, бывшего землевладельца и дворянина. Он, в частности, писал:

Моего двоюродного брата уморили в тюрьме; племянника, его сына, крестьяне повесили, предварительно подвергнув пыткам; мать моего товарища, старуху-помещицу, закопали живой в землю. Столько совершено жестокостей, зверств, сколько пролито крови, разрушено и уничтожено столько ценностей, пережиты ужасы голода и ради чего? Чтобы главная основная масса русского народа – крестьяне стали жить еще хуже, обнищали, лишились школ, больниц, одичали и озверели. <…> Жестокость, бессердечие, зверство – это отличительная черта большевизма. А что теперешняя молодежь морально распущенная, можно судить потому, что здесь в городе от хулиганов житья нет953953
  Там же. Д. 6943. Л. 8.


[Закрыть].

Одновременно в российском обществе безусловно существовала искренняя вера в торжество коммунистических идеалов, в возможность в кратчайший исторический срок достичь всеобщей справедливости, равенства и счастья. Этой верой была в первую очередь охвачена часть столь изруганной корреспондентами молодежи, получившая столь необходимый подрастающему поколению ориентир для своих духовных устремлений. Чувство «спасителя нового мира» сочеталось с гордостью по отношению к капиталистическим странам, еще не совершившим свою социалистическую революцию. Письмо из Детского Села (б. Царское Село) Ленинградской губернии во Францию, октябрь 1924 года:

Ты пиши мне про свою жизнь в архибуржуазной стране, некогда стоявшей впереди нас, а теперь мы, наверное, и у вас являемся идеалом рабочей власти. Хотя мы еще далеки от совершенства, но благодаря тому, что не стесняемся своих ошибок и неустанно совершенствуем свой аппарат, мы скоро приблизимся к идеалу власти рабочей. Не верилось, что что-либо может быть создано реальное из того хаоса, в каком очутилась Россия после революции… У нас куется новое счастье народов… Ты думаешь, что я коммунист. Нет, я еще не коммунист, но сильно им сочувствую954954
  Там же. Оп. 5. Д. 5915. Л. 88.


[Закрыть].

Искренние адепты коммунизма, старательно изучавшие теорию марксизма, размышляли и о проблемах будущего коммунистического общества, его развития. Девушка Таня из Подмосковья писала в феврале 1925 года в Ленинград своему товарищу, курсанту военно-морского училища:

Меня в последнее время заинтересовал вопрос, на который меня навел разговор с беспартийным товарищем. Он говорит, что коммунистическое общество – это прекрасная греза, но осуществление которой на земле невозможно и вот почему: 1) воли в коммунистическом обществе не будет; 2) болезней, вернее эпидемий, тоже не будет, так как гигиенические и санитарные условия людей будут прекрасны, поэтому смертность страшно упадет. Что человечество будет жить гораздо дольше, так как пожалуй еще омолаживание станет процветать и поэтому через очень короткий период людей столько размножится, что на один кв[адратный] аршин будет несколько человек, так что жить будет совершенно невозможно955955
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 6. Д. 6936. Л. 46.


[Закрыть].

«Лобастых» девочек и мальчиков, не готовых просто принимать лозунги на веру, а стремящихся проникнуть в их суть, волновал и вопрос о будущем развитии коммунистического общества. В октябре 1924 года некий Розанов из Нижнего Новгорода размышлял в письме к другу, служившему в Ленинграде: «Передо мной цель – коммунистическое общество, но ведь нельзя же допустить, что люди, достигнув коммунизма, почивают на лаврах, т. е. задерут ноги и станут плевать в потолок. Все мол у меня есть, трудиться в день нужно только полчаса, все сделано, чего только моя нога хочет. Но ведь это будет не жизнь, а свинское существование у корыта с болтушкой. Ясно, что появится новый мотив борьбы опять и опять, борьба бесконечна»956956
  Там же. Оп. 5. Д. 5915. Л. 74.


[Закрыть].

Среди этой думающей части молодежи были и те, чьи взгляды на будущее общество менялись под влиянием окружающей жизни и размышлений о прочитанном. Письмо из Орла в Ленинград, май 1925 года:

Раньше я был на стороне комсомольцев… Но… прочитав и обдумав некоторые книги, пришел к убеждению, что желания их не могут осуществиться. По-моему, при коммунизме все люди будут находиться под сильной государственной опекой. Она будет следить за его деятельностью, чтобы не нажил себе состояние, а раз так, то он не будет стараться и сделает только необходимое. При индивидуализме каждый человек предоставлен самому себе, его личная деятельность достигает максимума, деятельность же государства в отношении каждого человека минимальна. При коллективизме или коммунизме наоборот, самыми мелкими действиями человека распоряжается государство. …И вот, исходя из этого, я думаю, что при дальнейшем развитии коммунизма будет падать наука, цивилизация и проч.[ее]. Будет только тип среднего человека без страстей и пороков, ни глуп, ни умен, средних мнений и воззрений. Я не верю, чтобы человек, не рассчитывая ни на какие вознаграждения, стал бы работать на других, у него своя рубашка ближе к телу957957
  ЦГАИПД СПб. Ф. 16. Оп. 6. Д. 6939. Л. 153–154.


[Закрыть].

На наш взгляд, ценность подобных размышлений в том, что они отражали духовный уровень не интеллектуальной элиты тогдашнего российского общества, а учащейся молодежи. Этот слой будущей интеллигенции, не просто заучивавший и повторявший официальные лозунги, а отвергавший или стремившийся их осмыслить и превратить в неотъемлемую часть своих убеждений, представлялся вполне опасным господствующему режиму. Уже в 1920‑х годах у органов политического контроля вызывало определенную настороженность не только откровенное неприятие официального марксизма, но и желание проверить его лозунги практикой реальной жизни.