Читать книгу "Братья Энберские"

С волос осыпались глина, песок и каменное крошево. Эндер брезгливо отряхнулся. Глотнул свежего воздуха, наполняя опаленные жаром легкие.

– Применим тактику Вальторна! Помнишь, как брат отца действовал в одной из древних войн?

– Да, господин Дементрий. Но это очень рискованно. Хватит ли нам сил? Хватит ли вам сил?

Последняя фраза была самой главной. Просто Антай не сразу решился ее произнести. Да и не до конца он выразил свое опасение. «Не погибните ли вы, как брат вашего отца?» Вот что хотел спросить Антай. Но не стал…

– Хватит сил. Я вызову Готрика, – только и сказал Дементрий.

Он не боялся смерти. Но сейчас почему-то ужасно не хотел погибать. Жаждал вернуться к Делене, заглянуть в ее бездонные глаза, мучиться от желания и даже этим наслаждаться рядом со своей кошечкой.

Он не боялся смерти. Он боялся потерять ее…

Младший Энберский прибыл быстро, весь горячий и необузданный. Рвущийся в бой.

Дементрий охладил брата суровым взглядом и пояснил:

– Тактика Вальторна. Гейгерра не могла от нее защититься магией. Когда Вальторн применил этот трюк, Гейгерра еще не родилась.

– Давай! – поддержал Готрик.

Этот за любой кипиш, как говорили люди. Рвется в бой, чтобы сбросить нервозность из-за Ольги. Та еще не до конца решила в пользу возлюбленного. То и дело металась между ним и матерью и постоянно спрашивала у той разрешения.

Дементрий сосредоточился. Выдержал минутную паузу, позволяя войску собраться.

Выдохнул и скомандовал:

– Вперед!

Они с Готриком схватили портативные порталы – сразу по десять. Бросили и сами прыгнули, блокируя взрывы в пространственных карманах. Гейгерра расстаралась! Заминировала огромную часть приграничной территории.

Дементрий двигался и двигался, локализовал взрывы, обезвреживал и чувствовал, как тают силы, словно лед на сковороде. Еще и еще. Но сколько еще придется так действовать?

Вальторн все же был силы Аскольда. А Дементрий? Он слегка слабее?

Эндер и сам этого не знал. Готрик действовал, как камикадзе, как ребенок, что еще не верит в смерть.

Эта его вечная философия – либо пан, либо пропал.

Либо победа на блюде, либо распыление в магическом огне после оглушительного поражения. Никаких полутонов, никаких лишних сомнений.

Дементрий не боялся погибнуть, даже сейчас, когда еще не вкусил любви Делены. Он страшился умереть и не закончить миссию!

Подвести Аскольда и весь Дергошт!

И Делену подвести тоже… Он хотел холить ее, лелеять, растопить лед в ее душе и согреть сердце. Он был на полпути к своей цели. Чувствовал это, видел… Делена оттаивала. Не хотела, сопротивлялась, но оттаивала.

Он чувствовал себя предателем.

И в отношении родины, и в отношении женщины.

И, самое странное, что последнее тревожило Дементрия гораздо сильнее…

Да еще ррасхетова Гейгерра поймет, что может действовать, как пожелает и никто уже ей не указ.

Высшие демоны Дергошта могли уничтожить Землю, стереть всех людей с лица планеты. Да, низших смертные быстро уничтожили бы, лишь взорвав своими бомбами и снарядами их благодатный край. Природа и магия Дергошта поддерживали силу и долголетие низших демонов. Многие средние также ослабели бы. Только не высшие, которые выживали даже в космосе. Буквально! Аскольда забросило туда оружие Гейгерры, созданное из его же пальца. И он вернулся! Целым и невредимым!

Однако даже высшие демоны Дергошта стремились к власти лишь, если требовалось. Для них правление, руководство страной, означали четкий порядок на родине. Возможность для мирного населения спокойно жить и ни о чем не заботиться. Или же шанс для сородичей жить именно так, как виделось правильным первородным кланам демонныхов. Власть казалась эндерам, чергоям и змеям чем-то вроде обязательного бремени. По принципу – если не ты, то кто. Но люди воспринимали ее совершенно иначе.

Они стремились к власти как к таковой. Ради наживы, ради самомнения, ради самовозвышения над равными себе…

Вот почему Гейгерру требовалось остановить любым способом. Ничего не жалея и ни на что не размениваясь. Она должна знать, что есть сила, способная ее обуздать. Обезвредить и даже лишить всего. И лишь тогда не только в междумирье, а вообще на обеих планетах будет безопасно.

Безопасность, вот что, прежде всего, должен дарить Делене ее мужчина. И если Дементрий видел себя в этой роли, то это становилось его обязанностью. И неважно, какова расплата.

Снова интересы родины, риски для Дергошта затмевали риски и интересы женщины. Дементрий это принял. И был готов действовать.

Антай двигался рядом с Дементрием, и эндер приказал по телепатическому каналу манкорлия на ухе:

«Я доведу вас до места, а там атакуйте! Думаю, там засада!»

Эндеры слабели. Последние взрывы слегка задели их – пространственные ловушки не до конца захлопнулись.

Все тело Дементрия взорвалось болью. Она прострелила насквозь и мерзкой стаей змей расползлась внутри. Жалила, колола, кусала, резала и вытягивала жилы.

Эндер стиснул челюсти. Услышал по телепатическому каналу надсадный, рваный вздох Готрика.

Однако младшенький не подвел.

Он мог не оправдать доверия братьев в мирной жизни. Когда брали верх дурные черты Готрика: нетерпеливость, вспыльчивость, склонность творить что попало в минуты особых переживаний. Но во время войны он всегда выполнял свой долг.

Вот и сейчас, продолжал двигаться, вместе с Дементрием. Даже понимая, что вскоре может погибнуть. Чувствуя, как сам Ррасхет, бог царства мертвых, гонится за братьями, наступает на пятки, дышит в затылок огненным дыханием взрывов. И гладит «против шерсти» осатанелыми ударными волнами.

Дементрий чувствовал, что силы утекают, уходят безвозвратно. Бежал лишь на упрямстве, лишь на вере в то, что так надо.

И последнее, что его поддерживало – мысль, что он делает это ради Делены.

Родина, междумирье, демонныхи, что верили в своих повелителей, внезапно отошли в сторону.

Делена! Вот ради кого он еще не рухнул замертво! Вот кто помогал ему передвигать тело, на котором уже места живого не оставалось!

А когда пришел конец минному полю, Дементрий рухнул, успев увидеть, как Антай и его войско сметают отряды инкубов.

Словно ураган мелкие щепки. Такая защита от средних демонов – все равно что картонка в виде щита от пули.

Готрик повалился следующим.

Закатил глаза и вырубился. С полным удовлетворением на лице.

Вот единственное, что нравилось Дементрию в брате – он никогда не унывал. Даже в такие мгновения. Только если мог лишиться своей Ольги…

«Хортон! Позаботься о Делене! Я обещал поставить ее во главе организаторской группы. Той, что займется созданием туристического маршрута в Дергоште!»

Последние слова его были о ней. Также, как и последние слова Аскольда, когда тот впал в кому, закрыв телом Велену.

«Да, господин Дементрий» – прилетело по связи. – «Вам нужна помощь?»

«Снаряжай подмогу!»

Дементрий выдохнул и потерял сознание.

* * *

Аскольд

– Повелитель! С Дементрием и Готриком беда! – прилетело на манкорлий в ухе Аскольда. Голос Хортона дрогнул.

– Где они?

– Я выслал координаты и подмогу. Думал, может вы захотите знать. Мне выдвинуться с элитной охраной?

– Не вздумай! Вы оберегаете замок и гостью Дементрия. Пришли Кассия в мой особняк. Пусть заберет Велену и ее родственников. Пусть ждут в нашем замке в Дергоште.

– Да, повелитель!

Снова Аскольд подумал, что без него Велене было бы лучше. Она не подвергалась бы опасности, не скакала бы между мирами. Но как, как от нее отказаться, если она – сама жизнь эндера?

Побороть себя и принять волевое решение?

С этой мыслью Аскольд ринулся в бой. И, как всегда, когда от душевной боли темнело в глазах и в груди болело, действовал, как машина для убийства. Сжигал, ломал, отрывал головы…

Инкубы ничего не смогли сделать.

Магическая стена вокруг крепости, которую отстроила для себя, как для правительницы, Гейгерра, рухнула под давлением энергии пожирателей. Самых мощных из армии Аскольда.

Они применили еще один трюк.

Отразили магию взрыва, который создавала преграда при соприкосновении и прорвались.

Демоны лютовали. Разрушали постройку магическим пламенем и вручную, убивали всех, кто попадался на пути. Без разбора. Женщин, воинов, помощников и слуг… Никого не щадили.

За Дементрия и Готрика, которых ранеными отправили к Жельве, они сражались как за Аскольда.

Гейгерра немного просчиталась.

Дергоштцы могли многое спустить. В конце концов, демоны же. Всякого повидали. Только не страдания любимого клана эндеров.

И если к Готрику еще относились смешанно. Кто-то даже считал, что он позорит Энберских, и лучше бы ему куда-то подеваться… То Дементрия уважали безоговорочно.

К концу схватки армия Аскольда словно искупалась в чане, где миксером прокрутили чужие тела. Красные от крови, в шмотках плоти они выглядели озверевшими и злобными.

Стены просто сметали с пути, убегающих инкубов убивали.

Очень скоро замок с красивыми голубыми куполами и витражными окнами превратился в развалины, по которым шагала армия Аскольда.

Когда он в последний раз так стервенел?

Давно. Очень давно. Когда получил известие о гибели родителей.

Эндер вымещал на крепости и ее защитниках все. И страх за братьев, что сейчас боролись за жизнь, и злость на то, что вынужден был расстаться с Веленой. И боль оттого, что нынешняя бойня вновь слишком уж отчетливо напомнила – насколько чуждым казался мир Дергошта его любимой женщине.

Все это окончательно сорвало крышу. Воины Антая, не сдерживаемые повелителем, вели себя также. Ни в чем себе не отказывали.

Дергоштцы давно не воевали так… Словно дикари, жестокие и беспощадные…

Остановились они только когда осталась Гейгерра и кучка перепуганных насмерть полукровок – в основном, женщин.

Те жались в главной зале здания и от страха слова сказать не могли.

Аскольд жестом остановил воинов.

– Сама уберешь преграду или мне убить тебя? – прорычал он. После ранений Дементрия с Готриком на дипломатию уже не разменивался. Действовал жестоко и беспощадно, как в старые времена. Повиновался – еще можешь выжить, ослушался – смерть тебе.

– Уже уббрала, – заикаясь, произнесла знахарка. – Не убивайте меня, Аскольд! Я согласна на любые ваши условия! Я могу помочь вам с Дементрием и Готриком. Брат тебе не сказал?

Аскольд отмахнулся. Нет! Он ей больше не доверял.

– Взять ее! – скомандовал Антаю.

Гейгерру связали магическими путами и телепортировали в знаменитый пыточный и судейский подвал Гойского замка.

Сам Аскольд первым делом прыгнул порталом в лечебницу Жельвы, зная, что остальные последуют. Раненых распределят по госпиталям.

Антай – бывалый, опытный вояка. Все сделает как положено. Ему можно доверять как себе… А у Аскольда было неотложное, важнейшее дело…

Эндер должен был узнать, что с братьями. Убедиться, что с головы Велены и ее родных не упал ни один волосок.

Больше ему уже ничего не нужно.

Проклятые мощи! Ну почему он не пошел вместе с Дементрием?! Почему отправил братьев одних?!

Аскольд корил себя, но понимал, что случись все опять, он поступил бы также.

Потому что… Велена просила.

А выбирая между ней и братьями, между ней и собственной жизнью, он всегда выбрал бы свою женщину…

* * *

Делена

Вначале мы с Ольгой просто метались по саду и замку, пытаясь хоть немного успокоиться. Однако ничего не выходило. Ольга плакала, тихо и горько, а я едва сдерживала рыдания. Они царапали горло, отзывались во всем теле болезненными спазмами…

А затем спутница притормозила, резко успокоилась и позвонила по кольцу-компьютеру.

– Мама! Он может погибнуть! Я прошу тебя приезжай!

– Мама! Если ты меня любишь, ты не будешь больше говорить о нем так. Я прошу тебя как дочь!

– Мама! Я всегда тебя слушалась! Никогда не перечила! А сейчас… я тебя умоляю…

На протяжении этого диалога я все думала – как же мать Ольги доберется сюда достаточно быстро?

Когда же спутница выдохнула:

– Жду… – и сбросила вызов я уточнила:

– А-а-а… Разве люди могут самостоятельно сюда доехать?

– Ее охраняют демоны Готрика. Они довезут.

– Ты считаешь…

До меня только теперь дошло, что Ольга звала мать не для того, чтобы та поддержала ее морально, обняла или утешила. Не для того, чтобы иметь родственную опору в трудную минуту своей жизни… Эндеры питаются отношениями… Ольга считает, что Готрику потребуется много подпитки, чтобы… вылечиться. А как же Дементрий?

Я сглотнула и впервые захотелось разрыдаться в голос. Впервые, со дня гибели близких. Неужели я и его потеряю? У меня никого нет. Ни-ко-го! Никто не приедет ко мне, чтобы наши искренние родственные чувства помогли Дементрию исцелиться…

Боже! Я совершенно бесполезна! Я ничего не могу для него сделать!

Теперь уже я упала на диван в холле замка Энберских и зашлась рыданиями, а Ольга начала осторожно успокаивать, поглаживая по плечу.

Меня буквально трясло, когда в двери вошла Велена – статная и горделивая, как королева, а с ней и ее родственники.

Даже дочка Марго – миловидная, какая-то немного не от мира сего, с заметным округлым животиком.

– Ну и кто тут кого оплакивает? – мягко, но одновременно немного осуждающе спросила Велена.

– Готрик с Дементрием… Они могут пострадать… – вырвалось у меня. Я не хотела этого говорить. Слова жгли изнутри каленым железом. Но ничего не могла поделать.

– Они уже в лечебнице Жельвы. Я провожу вас, – сурово и деловито произнесла Велена.

От этих слов мне стало совсем плохо – расстройство разлилось по телу предательской слабостью. Если Дементрий в лечебнице, значит дела совсем плохи. Ведь после Майтаха его притащили в дом Аскольда. А тогда Дементрия здорово ранили…

Я опять потеряю единственное существо, которому не безразлична и которое… не безразлично мне…

Я опять останусь одна…

Один на один с этой жизнью, один на один со своей болью.

Я… не… хочу… не… могу… Я не выдержу!

Я обмякла, откинувшись на спинку дивана. Но Велена твердой рукой помогла подняться на неверные ноги.

– Если ты хочешь жить в Дергоште, ты должна уметь держать себя в руках и ни при каких обстоятельствах не раскисать, Делена.

Она говорила спокойно, немного ласково и отчасти осуждающе. Не знаю почему, но меня слегка встряхнули слова королевы Дергошта. Ольга тоже перестала всхлипывать и вытерла нос как ребенок.

Я вопросительно посмотрела на Велену.

– У вас получается? Получается держать себя в руках, когда близкие…

Я осеклась. Но Велена все прекрасно поняла. Вздохнула, слабо улыбнулась и сказала уже гораздо мягче:

– Не всегда. Но все чаще. И ты научишься.

– Мне нужно дождаться маму… и к Готрику тоже… – растерянно протянула Ольга, озираясь. Будто не понимала – куда бежать. То ли к любимому мужчине, толи навстречу родственнице, которая поможет его исцелить.

Вместо ответа Велена жестом позвала Хортона.

– Да, повелительница, – поклонился пожиратель.

– Как только появится мама Ольги сразу сопроводите ее в лечебницу Жельвы! – скомандовала Велена.

– Да, повелительница.

Велена махнула нам рукой и мы с Ольгой, словно заговоренные, двинулись за ней следом.

Еще никогда королева Дергошта не казалась мне такой величественной, такой прекрасной и одновременно грустной.

Мы обогнули замок Энберских и вырулили на мощеную серым гравием дорожку. Она вела к зданию в форме конуса – синему и словно не настоящему. Постройка скорее походила на гигантскую детскую игрушку.

Ее окружали пышные газоны с россыпью пестрых, незнакомых мне цветов.

Стеклянные двери лечебницы распахнулись сами, и нам навстречу высыпали медсестры в голубых халатах и шапочках. Все демоницы, судя по виду. В основном, черняйки и пожирательницы.

– Добро пожаловать, повелительница.

– Добро пожаловать, госпожа Делена.

– Добро пожаловать, госпожа Ольга.

Нас привычно приветствовали, Велене кланялись в пояс.

Но она прервала расшаркивания:

– Где раненые?

– В реанимации, под присмотром лично госпожи Жельвы!

Велена стремительно зашагала вперед, мы с Ольгой не отставали. Две долговязые медсестры-пожирательницы тотчас двинулись следом за нами.

Только сейчас я заметила, что родственники повелительницы Дергошта тоже не отстают от нас ни на шаг. Они приехали лечить своими взаимными чувствами! Дошло до меня, наконец-то.

У меня внутри словно сжалась какая-то пружина, готовая в любую минуту расправиться…

Реанимация оказалась самым дальним помещением. Большим, белым и почти без какой-либо аппаратуры.

На двух гигантских кроватях лежали Дементрий и Готрик. Обнаженные, прикрытые тонкими простынями. Оба были без сознания.

Я с ужасом разглядывала зияющие раны на телах эндеров, сквозь которые просвечивали кости и сухожилия. Оторванные клочки кожи обнажали алые мышцы. Эти два красивых, мощных мужчины сейчас напоминали полутрупы.

Со свистом, с невероятным усилием втягивали воздух и выдыхали вместе с гарью.

Я снова всхлипнула и рванула к Дементрию, а Ольга бросилась с Готрику. Краем глаза я видела, как Велена подошла к черняйке с немного плоским лицом и закрученными винтом рогами.

Не сразу я поняла, почему Жельва напомнила мне землянку… И лишь спустя секунду дошло – ее мимика и жестикуляция очень походили на человеческие.

Я присела возле кровати Дементрия на корточки.

Оглянулась на родных Велены. Они прикрыли глаза и сосредоточились – видимо подпитывали эндеров.

– Как наши дела? – спросила Велена.

– Уже час боремся. Не знаю. Пока без изменений.

– Но ведь они выкарабкаются? Они же всегда выживают! – в голосе королевы Дергошта послышалось сильное волнение.

– Будем надеяться, – тихо ответила Жельва.

Велена двинулась к близким и застыла, прикрыв глаза.

Я смотрела то на нее, то на Готрика с Дементрием и не видела никаких изменений. Минуты сменяли друг друга, словно скоростные поезда на станциях. Время шло, а ничего не происходило.

Велена выдохнула и, пошатываясь, опустилась на подставленный Жельвой стул. Беременную Марго увела медсестра. Сыновья королевы Дергошта ушли за сестрой.

– Вам надо восстановиться. Вы сделали все, что могли, – произнесла Жельва.

Дементрий лежал бледный, неподвижный, с черными кругами под глазами. Если его тело и начало восстанавливаться, то я этого не заметила.

– Готри-ик! Не смей! Слышишь меня! – завопила Ольга. – Даю слово, что если ты выживешь, я останусь с тобой! Я не буду больше слушаться маму! Я никогда никуда от тебя не уеду!

– Я это уже поняла… – в палату в сопровождении медсестры вошла невысокая сухощавая женщина в возрасте. Миловидная, в платочке и длинном платье.

– Иди сюда, Оленька! – позвала она, и невеста Готрика кинулась к матери, спрятала лицо у нее на груди и разрыдалась в голос.

– Потом будете плакать! Еще рано оплакивать наших близких! – вмешалась Велена. – Давайте уже! Попробуйте!

Ольга отстранилась от матери и спросила:

– Ты ведь поможешь мне излечить их?

Женщина только кивнула.

Мать и дочь взялись за руки и замерли, как прежде Велена и ее близкие. И только я ощущала себя совершенно беспомощной. Бессмысленной и никому не нужной.

Я всхлипнула, и почувствовала на плече теплую ладонь Велены.

– Успокойся. Не время предаваться унынию. Все будет хорошо… Я надеюсь…

Она обернулась к Жельве.

Черняйка повела плечом и ответила, очень в стиле человеческих медиков:

– Мы делаем все, что можем. И вы тоже…

Ольга с матерью тяжело задышали. По знаку Велены обеим тут же принесли стулья. Женщины устало опустились на сиденья…

В палате повисла напряженная тишина.

Звенящая, болезненная и говорящая больше, чем тысячи самых красноречивых фраз.

Дементрий выглядел, как и прежде. Разве что чуть порозовела кожа. Готрик задышал немного ровнее, но тоже пока еще не очнулся.

– Почему им не помогло? – выдохнула Велена. – Я же с дочкой однажды уже почти оживила Готрика и Аскольда… А потом вытащила Аскольда снова после взрыва…

– Это новая магия Гейгерры, – глухо ответила Жельва. – Вместе с ранениями тела повреждается магическая оболочка и аурная. Все вместе восстановить сложнее. А через поврежденные магическую и аурную оболочку энергия восстановления частично вытекает.

– А нельзя их как-то подлатать? Ведь тела зашивают? – вклинилась мама Ольги.

– Нет. Энергетические оболочки должны сами восстановиться.

Ольга закрыла лицо руками и зарыдала громче прежнего. Я ощущала, как по щекам текут злые, горючие слезы.

Не знаю, что тогда нашло на меня, но я набрала номер, который уже много лет не набирала. Даже почти забыла о нем.

Номер землянки, которая улаживала со стороны правительства Земли проблемы с пострадавшими семьями людей после взрыва в Костроле. Именно она назначала нам свою проклятую компенсацию, именно она организовывала чудовищные групповые похороны и последующее скорбное шествие.

Именно она превратила нашу боль в пиар заботливого земного правительства. Которое вначале отдало наших близких на растерзание, а затем затыкало нам рот кляпами пачек денег и благородных жестов.

Анна Владимировна Умелова! Эта женщина являла для меня сейчас худшее зло мира. И вся моя злость, вся ярость, вся досада направились на нее.

Эту полную, дородную, явно хорошо питавшуюся на деньги налогоплательщиков чиновницу, которая осмелилась как-то сказать:

– Мы выделили каждому пострадавшему компенсацию в размере полутора стоимости его утерянного имущества! Разве этого недостаточно?

Она ни слова не сказала о том, что мы потеряли семьи, родных и любимых! Конечно! Для этой мерзкой чиновницы все измерялось деньгами!

Когда одна убитая горем мать рыдала о потерянных детях, портя всю торжественную картину похоронного шествия, эта женщина с лицом бульдога, заявила в микрофон:

– Мы выдали вам такие деньги… Да за такие деньги другие убили бы родных! Хватит уже изображать тут несчастных и обездоленных!

Боже! Как я ее ненавижу!

Не-на-ви-жу!

Кажется, все чувства внутри меня выгорели. Когда я поняла, что могу потерять Дементрия.

Снова в душе раскинулась пустыня. Пустыня горечи, злости и отчаяния.

Я боялась, что Анна Владимировна не возьмет трубку. И пока шли гудки, перед внутренним взором прокручивались кадры…

* * *

Майский полдень. Солнце припекает, и жаром оседает под кожей. Жаром проклятых погодных технологий, созданных совместно людьми и демонами.

Я ненавижу этот день! Хочу, чтобы он никогда не наступил!

Солнце давит на плечи своим непомерным и не к месту позитивным теплом. Тем, что поднимает цветы из земли, оживляет почву и пробуждает к жизни ушедших в спячку насекомых…

Но не способно воскресить моих близких.

Длинный хвост процессии… Черно-коричневый, с редкими проблесками других красок. Нынче не носят траур. Но кто-то еще помнит этот обычай. Другие же перестали думать о том, как горевали в старину наши предки.

Вокруг – куда ни кинь взгляд – горестные лица. Слезы, всхлипывания, причитания…

– Папа? А ведь мама вернется? Она же не навсегда от нас уехала на небо? Ей там будет скучно без нас, с ангелами? – звонкий детский голосок исполнен надежды.

Да, моя мама тоже уехала на небо. Не вернется. Не жди. Не надейся, малыш.

– Володенька! Ну почему, почему все та-ак! – восклицает в воздух какая-то пожилая женщина, в черном платке и не по погоде теплом шерстяном платье.

– Мама! Мамочка! – причитает девочка-подросток, а мальчик лет семи рядом с ней всхлипывает. Мужчины не плачут…

– Успокойся, Мариша. Ничего не вернешь, – обнимает сгорбленную не по годам молодую женщину землянка постарше. А высокий, статный мужчина с военной выправкой молчит, закрывая близких спиной.

– Как мне без них жить? – вдруг спрашивает у него молодая женщина.

Ответа я не слышу. Тороплюсь вперед. Я и сама не знаю, как теперь жить. И эти бесконечные фразы, риторические вопросы, детские непосредственные слова… Режут без ножа, острыми иглами вонзаются в сердце.

Процессия движется к мемориальной доске. Каждый оставляет там, что считает правильным. Зажженные свечи, венки, цветы. Дети клеят на особенный, изготовленный с применением магии демонов невидимый клей, рисунки, заботливо запакованные в пластик.

Все кого-то зовут, к кому-то обращаются. Одни к мамам и папам, другие к сыновьям и дочкам. Третьи… просто к кому-то по имени.

Голоса срываются на плач, дети хнычут и обнимают холодный камень.

Жуткое зрелище. Невыносимое в своей правдивой скорби и откровенной, неприкрытой безнадежности.

Редкие прохожие обходят нас стороной. Будто боятся, что несчастье заразно и перекинется на них тоже.

Несколько человек, и вовсе, завидев процессию, суетливо сворачивают на другую улицу.

Машины здесь пока не ездят – движение перекрыто.

Несколько водителей, наткнувшись на запретительные знаки и непроницаемые магические преграды, не смущаясь, матерятся. Костерят все на свете и нас в том числе.

И тут появляется она.

Анна Владимировна Умелова.

В шикарном черном бархатном костюме. Платье и балеро.

В лакированных черных туфлях с золотистыми пряжками.

С прической – прядь к пряди. С осветленными дорогими средствами волосами, которые выглядят почти как натуральные.

С макияжем из дорогущего салона. Почти незаметным, эффектным. Делающим даже ее бульдожье лицо более привлекательным.

С увеличенными и слегка подправленными губами, явно применявшая к себе все средства омоложения с кровью и сывороткой демонов.

Она как выхолощенная глянцевая обложка журнала мод среди серых, но честных новостных газет.

Вопиюще дорогая женщина, возмутительно деловая чиновница. Ее довезли сюда на машине! Хотя для всех остальных магические заграждения непроницаемы.

Но для ТАКИХ законы не писаны.

Анна Владимировна, покачивая массивными бедрами, лениво приближается к мемориалу. Наверное, некрасиво выделять в женщине ее полноту. Но сейчас, здесь, она кажется мне зажравшейся чиновницей на фоне общего горя.

Толпа замирает, и все взгляды устремляются к Анне Владимировне.

– Выплаты вам всем произведены по личному распоряжению президента Суфрова. Мы сожалеем о случившемся и готовы помочь гражданам пережить нынешнее горе. Кроме того, на детей, лишившихся близких, выделены дополнительные пенсии. Аналогичные пенсии получат все, кто лишился кормильца. Всем желающим будет обеспечена льготная покупка жилья на лучших землях Эйвилла.

Холодный, почти механический тон, лицо с полным параличом мимики, такое холеное, круглощекое, высокомерный взгляд королевы на плебеев…

Она – воплощение всего, что ненавидят простые граждане в лице власть имущих. Безразличия к судьбам простых смертных, уверенности, что деньгами можно заткнуть рты и высушить слезы, презрение к тем, кто беднее и ниже по социальной лестнице.

Я смотрю на нее и кажется – не пожиратели из Кострола виновны в трагедии, а вот эти, эти чиновники! Те, кто не обеспечил людям, рядом с которыми разрешили возвести демонический поселок, безопасность. Те, кто пожалел денег на какую-нибудь магическую защиту. Те, кто даже не подумал выделить этим людям новое жилье в другом месте!

Не предупредил и не попытался избежать трагедии.

Бойтесь равнодушных… Именно с их молчаливого согласия совершаются все самые страшные преступления.

Пожиратели – мрази и убийцы. Но эти чиновники – не меньше убийцы и мрази!

Где-то заплакал младенец, прерывая речь Анны Владимировны. Навзрыд зашелся, захлебнулся в слезах. Минуты две чиновница ждала, когда ребенок, наконец, успокоится. А после выдала, то, что затем цитировали газеты и визоры, обсуждали повсюду в интернете.

– Женщина с ребенком! Ваш ребенок мешает мне работать! Прошу вас немедленно его успокоить…

На улице воцарилось молчание. Даже самые безразличные к чиновничьему беспределу и вопиющему неуважению к чужому горю встрепенулись.

Сотни взглядов сошлись на Анне Владимировне, как сотни плазменных выстрелов.

Но она даже бровью не повела и продолжила свою монотонную речь…

На осуждение прессы и телерепортеров, на возмущение в интернете, чиновница ничего не ответила.

Все думали – ее хоть как-то накажут. Да хотя бы публично пожурят в интервью или в комментариях.

Но ни Суфров, ни чиновники его аппарата ни разу не подняли эту тему в своих последующих выступлениях – очных и заочных – касавшихся трагедии…

Власти безмолвствовали. Потому, что большинство чиновников «правительственного гарнизона» не понимали причин возмущений. Другие же боялись, что однажды и по ним пройдется кулак начальства за подобные внезапные вспышки эмоций. А третьи просто придерживались цеховой солидарности…

* * *

Зинн… Зинн… Я уже в четвертый раз набирала ненавистный номер. Неужели не ответит? Анна Владимировна оставила всем нам свои визитки и сказала, чтобы обращались.

«В рабочее время» – добавила, немного подумав.

Сегодня четверг, три часа дня. Рабочее время! Так почему же эта гадина не отвечает?

Сердце заколотилось от возмущения и ярости, внутри все закипало. На глаза навернулись злые, бессильные слезы.

Но внезапно гудки в трубке прервались – Анна Владимировна приняла вызов. Во всех смыслах слова. Приняла. Мой вызов.

Ну наконец-то!

– Да! Что вы хотели? – резкий голос этой женщины ворвался в тишину палаты. Я зачем-то включила громкую связь. Не сразу сообразила, что это так и плюнула на то, что все слышат.

– Это не демоны из Дергошта преступники и убийцы! Это вы, вы и такие как вы! Это вы откупаетесь от нас деньгами! Это вы не цените жизни людей! Это вы – худшее зло на обеих планетах!

И тут же на меня вылился обратный поток злобы и ненависти.

– Господи! Как же вы уже достали, бедные пострадальцы от взрыва в Костроле! Прикидываетесь несчастными, чтобы выторговать побольше, чтобы мы снова раскошелились! Вы воруете наши деньги! Мою премию, премии моих коллег, в конце концов! Да если бы не вы, я давно построила бы свою виллу! А из-за вас я уже почти год сижу без премии! А тут еще это решение Суфрова! О дополнительной вам компенсации в течение года! Вы – вот истинное зло! Вы говорите, что мы откупаемся? Отлично! А чего же вы продаетесь?

В моей груди клокотала ненависть. Я радовалась, что Анна Владимировна так далеко, что мне до нее не дотянуться. Задушила бы собственными руками, плюнув на любые последствия! Загрызла бы собственными зубами, и пусть меня отправляют в психушку!

Вырвала бы грязный язык чиновницы – и пусть меня судят!

Я ощутила горячий поток, словно опустилась в некомфортно нагретую ванну. Он окутал, и внезапно исчез. Силы покинули меня. Голова закружилась. Я рухнула на руки… Дементрия?

Последней мыслью в уплывающем сознании было «Что ж… Хотя бы глюки обнадеживающие и утешающие… и на том спасибо».

* * *

Аскольд

Аскольд телепортировался к лечебнице. И, заметив в холле, за прозрачными дверями мирно беседующих мать Ольги – Антонину Семеновну, саму Ольгу и свою Велену, притормозил. А затем почему-то и вовсе остановился.

Ноги будто вросли в землю. Древний эндер, первородный демон, который никогда ничего не страшился, не мог заставить себя услышать слова женщин.

Вдруг они делятся тем, как тяжело жить в Дергоште, как сложно стать спутницей демонныха. Все последние дни Аскольд только об этом и думал.