Читать книгу "Гавайская магия: Руководство по духовным традициям и практикам. Как стать магом: Французский оккультный манифест эпохи декаданса"

Божественное имя: (Маком)

Сефира: Гебура

Духовный ранг: Силы

Знак: Лев

Аркан: Двенадцать

Каждый обретает достоинство, награду и самообладание ценой вечного отречения, соответствующего его цели. Если ты хочешь подготовить великий акт воли, выброси балласт за борт, иными словами, оставь прочие возможные удовольствия.

Когда Пифагор признал существование прошлых жизней на Земле, он объяснял страдания от руки судьбы как результат дурных поступков в предыдущих жизнях. Я же должен представить серьезные возражения против этой теории, несмотря на мое почти безграничное восхищение этим философом: я верю, что эта жизнь – первая для нашей души и духа.

Проблема первородного греха не стоит всех тех беспокойств, которые она причиняет богословам: Адама[154]154
  Адама – еврейское слово, которое буквально переводится как «земля». Оно используется в отношении творения в «Книге бытия»2:7: «Бог (Адонай Элоим) вылепил человека (Адама) из праха земного (Адамы)», что означает, что человек и земля взаимозависимы.
  В райском саду тесные взаимоотношения Адама с землей связывают его со змеем, который ползает по земле, и тем самым подчеркивается его животная природа (см. сноску 86 к первой книге). После грехопадения человека Адама падает вместе с ним, и Адам приговорен к пожизненному земледелию. Позднее господь наказывает Каина за убийство Авеля, сделав землю бесплодной для Каина, отдаляя его от Адамы.


[Закрыть] вел лихорадочную жизнь, его существование было темным, а личность – отвратительной; он был пьяницей, так же как и Ной, и его опьянение было первым диссонансом, нарушившим изначальную гармонию.

Именно по этим двум причинам свободная воля может рождаться только из нарушения, а жизнь – из неумеренности. Первородный грех нужно понимать как природное несовершенство, то есть Адама был не грешником – просто несовершенным. Учитывая новизну, внезапность осознанного существования, ни одно существо не может пробудиться для этой жизни в состоянии равновесия. Создатель предвидел частичное несовершенство своего произведения, подобно мастеру-архитектору, который учитывает отклонение свода согласно размеру его арок и подпор.

Вина Адама была предрешена, и не только им; божественная логика создала его совершенным, но не укрепила в этом совершенстве. Более того, было бы огромной ошибкой желать критиковать творение рук человека согласно стандартам ангелов. Именно план Бога предусматривал, чтобы человек сразу же утратил свое счастливое равновесие ради высшей грядущей славы.

Поэтому запомни, мой ученик, что самый первый человек был несовершенен, но его нельзя в этом винить в обычном смысле слова. Узри в пьянстве Ноя забвение Адама.

В другой своей книге я развиваю теорию человеческой аристократии, которую не буду повторять, хотя она здесь применима[155]155
  «Istar» – пятая книга этопеи Пеладана «La Decadence latine».


[Закрыть]. Ее можно истолковать неверно, если не дать множество комментариев. Тебе будет достаточно знать, что в самой твоей природе заложено отсутствие равновесия и что равновесие – не тяжелое негативное свойство, но состояние, когда разум/дух управляет душой и телом.

Итак, последовательность явлений началась с изобилия физической жизни, что привело к развитию чувствительности, и, наконец, кульминацией стала способность к мысли или возвышению. Поскольку ты – Адама, то должен начать с преодоления инстинкта, самой близкой опасности для тебя; затем преодолей эмоции; Каин и Авель символизируют две эмоции, одинаково чрезмерные. Каин воплощает активное доминирование, мятеж, мужскую силу, нетерпение и жестокое соперничество; Авель – пассивность, уязвимость и смирение, послушание без силы, женственность без ресурсов.

Только дух может дать Каину идею щедрости и мужественность, а Авелю – твердость, мастерство или упорство для самозащиты.

Будь то Каин или Авель, те, кто подчиняется духу, должны смирять преобладающие тенденции; первый должен стремиться обуздать себя, а второй – стать твердым.

В этом смысле, пребываешь ли среди сильных или слабых, активных или пассивных, ты должен, мой ученик, всеми силами стремиться развивать способность, противоположную имеющейся, чтобы ее дополнить.

Ты Каин? Развивай дух справедливости и покоя, освети свою силу щедростью, будь милосердным – и станешь целостным.

Ты Авель? Развивай дух защиты и несокрушимости; укрепи свою услужливую натуру мужеством, будь доблестным – и тоже станешь целостным.

Но если ты Каин, то останешься Каином, а если ты Авель – то останешься Авелем; ты будешь продолжать страдать в состоянии первородного греха.

Искупление освободило нас от него – утверждает церковь, но не для всех, так же как все люди не являются союзниками тех, кто распял Иисуса; есть существа, которых я в другой книге называл элоитами, которые, безусловно, увидели свою выгоду в возвышенной жертве, принесенной на Голгофе, но не виновны в смерти Спасителя. Убийцы Иисуса пришли с именами злобных идиотов, от Лютера до Карно; все они продали свой интеллект на службу лжи, лидеры, наживавшиеся на беспорядках.

Если я поставил перед тобой задачу освободиться от любого общественного долга, это для того, чтобы ты полностью принадлежал священному идеалу, и, разумеется, не для того, чтобы ты обрел свой комфорт в том, что обычно называется счастьем.

Счастье в том, чтобы знать Бога и подниматься ему навстречу; все остальное – тщеславие. Итак, необходимо, чтобы ты пожертвовал социальными благами и ростом личного могущества, чтобы посвятить себя священству, тайному и в то же время всемогущему.

Даже если бы ты был вершиной совершенства, то все равно искал бы откровения; и я даю тебе намек на то, что ставит человека выше совершенства: дар самосознания, полный и безмятежный.

Чтобы стать осознанным, необходимы благоприятные обстоятельства; в целостности своего существования делай ставку на слово; в покое созерцай лишь красоту своей жертвы.

Если бы в одной вдохновенной фразе я смог передать высшую работу всей религии и всего гнозиса, этот божественный акт, который послан нам самими небесами, чтобы научить нас, вот она: эта жертва разумного существа, исполняющая любовь, становится милостью, – милостью, которая больше не принадлежит душе, но становится той точкой, где мысль овладевает сердцем, или сердце становится разумом. Этот идеал дал нам наш господь Иисус Христос, который возвеличивает души; его предшественники были не более чем половина Христа. Некоторые, например Оанн[156]156
  Оанн – существо-амфибия, научившее человечество письму, искусствам, принципам геометрии, градостроительству и законотворчеству. Это имя – греческая форма вавилонского Уанны (или Уана) в мифологии Месопотамии.


[Закрыть], Орфей, Прометей, были духовными факелами; другие, например Шакьямуни[157]157
  Шакьямуни Будда, Гаутама Будда, Будда Сидхартха Гаутама или просто Будда – аскет и мудрец, на учениях которого основан буддизм. Считается, что он жил и проповедовал в основном в Индии где-то между VI и IV веками до н. э.


[Закрыть], несли милость без метафизики.

Мистик приносит интеллект в жертву нравственности. Мы видим, что церковь мало интересует красота: она освящает безобразные храмы и портит их безвкусной благочестивой мишурой.

Точно так же католический ритуал не имеет эстетической ценности, как если бы был сатанинским. При всех своих добродетелях христианство отстает по сравнению с цивилизацией, забывая свои возвышенные традиции, объединяющие форму и мысль, и перенося догму на фрески.

Магия не жертвует телом; магия обязывает своего последователя быть прекрасным, насколько это возможно. Она не презирает форму, в которой предстал перед нами Иисус, или же формы Девы Марии и стольких святых и гениев.

Она оценивает, насколько эффективно очарование, благородные жесты и красноречие служат распространению Царства Божьего. Она не жертвует также и душой, просто избавляет ее от всего случайного и временного и обращает сентиментальность в возвышенное.

Воображать, что можно быть обывателем и магом, светским человеком и посвященным, лентяем и адептом, гностиком и чернью – какое заблуждение!

Жить оккультной жизнью – то же самое, что следовать религиозному призванию, но в характерном для нее одеянии: такой же просторный балахон, как у священника, но более короткий и лучше приспособленный к переменам, немного неопределенный в своем назначении. Ты не полагаешься ни на руководителя, ни на исповедника, а лишь на теософическое слово традиции, и – если говорить всю правду – каждый должен создать собственное спасение и свой собственный ритуал.

Конечно, тебе придется рисковать – серьезно, постоянно, неискоренимо; путь оккультизма, всегда дерзкий, угрожает в той же мере, в какой соблазняет; но только дерзость порождает великие деяния. Я говорю тебе о становлении героя; если знаешь, что ты всего лишь солдат, всего лишь верующий, возвращайся к своему пастору; в его словах столько безопасности.

Когда мы поднимаем тему долгой или легкой жизни, возникает вопрос о судьбе Ахиллеса. Никто не обязан терпеть мучения или пускаться в приключения; изучи себя, прежде чем подняться на Арго; способен ли ты быть моряком, который желает высадиться в Колхиде?[158]158
  Иными словами, «ты ищешь жизни или смертельной борьбы?»


[Закрыть] Если колеблешься, оставь эту затею. На том берегу есть место лишь энтузиазму и отваге; герой стонет вместе со штормовыми ветрами; герой знает, что умереть на этом пути – значит обрести бессмертие.

Не рассчитывай на то, что магия станет твоим козырем в игре под названием жизнь; не считай, что вторичные причины будут служить добрыми гениями в угоду твоим страстям.

Напротив, ты должен принести себя в жертву на алтарь тайны – не свое сердце, но большую часть из того, что несет ему радость; всю ту рутину и простоту нравов, составляющие багаж буржуазной респектабельности – все это нужно выбросить за борт.

Нравы твоей страны и века больше не служат тебе; ты войдешь в храм лишь с собственным идеалом, знаменем и клинком воли.

Можешь ли ты стать рыцарем-тамплиером? Хочешь ли доставить священную гробницу и победить неверных? Ведь посредственности нет места в королевстве, и там ты не найдешь компромиссов между небесами и своим веком.

Древность изобилует физическими и нравственными испытаниями; такова цена допуска к тайне, не столько для того, чтобы избавиться от предателей, но чтобы спасти отважных.

Магия, так же как и священство, оставляет вечную печать на человеческой личности.

Тот, кто поднялся даже на низшую ступень, сохраняет видимую печать временного и частичного «причастия»; в той же мере дилетант, приближающийся к сфинксу, сохраняет непоследовательность своей неполной инициации.

Не стану жертвовать методом изложения и стилем моей книги, чтобы объяснять опасности, с которыми ты столкнешься, если думаешь, что можешь лишь прикоснуться губами к чаше тайны. Если ты не вдохновлен, то рискуешь отравиться.

Не считай магию наукой вроде нумизматики или геральдики; ты можешь проникнуть в тайну, только если для твоей души магия станет обетом. Обет меняет жизнь.

Любить свое искусство сильнее, чем любишь себя, а шедевры – сильнее, чем собственное творчество – это эстетический принцип.

Любить истину более всего и устанавливать ее любой ценой – это принцип автора.

Готовить себя к миссии неведомой, отложенной на долгие годы, к тому дню, который, возможно, никогда не настанет – это слово мага.

Выковывание и закаливание собственной личности лишь половина инициации; вторая же половина состоит в мистическом обручении с идеями, которые в процессе трудов потрясли тебя своей красотой.

Благородство, пришедшее с Востока, во Франции приобрело явный сексуальный контекст. Необходимо прочесть Боэция[159]159
  Боэций (ок. 477–524 годов н. э.) родился в римской аристократической семье, принявшей христианство после падения Рима под натиском варваров. Служа сенатором и занимая главные посты при короле остготов Теодорике Великом, Боэций нажил себе врагов при дворе, что привело к заключению его в тюрьму и казни в 524 году. Находясь в заточении, Боэций написал свое «Утешение философией», воображаемый диалог между собой и философией, представленной в образе женщины.


[Закрыть] и даже Convito Данте[160]160
  Convito Данте (ит.: Il Convivio, в переводе на русский – Пир) – незаконченное произведение, написанное Данте Алигьери с 1304 по 1307 год. Convito – что-то вроде энциклопедии знаний тех времен, где особое внимание уделяется любви Данте к леди-философии, «прекраснейшей и достойнейшей из дочерей повелителя вселенной».


[Закрыть], чтобы понять, что леди примитивной галантности и преданные флорентийские возлюбленные – возвышенные идеалы.

Тот, кто обручается с возвышенным, должен, подобно рыцарю Лоэнгрину, постоянно жертвовать счастьем во имя данного им обета; подчинять все вокруг божественному и постоянно носить цвета своих вечных леди – справедливости, красоты, истины или утонченности.

Современный человек тщетно пытается примирить повелительный идеал и материальные интересы, но небеса не обманешь; интриги не дают результатов там, где царит безмятежность; тамплиер не волен остановиться и снять белую мантию; тот, кто не сдерживает безумие инстинктов и эмоций, никогда не наденет шлема тайны. Верность божественному, если она не абсолютна, становится богохульством, а богохульство, самый смертельный яд, отравляющий дух, возводит непреодолимую преграду между человеком и бессмертием.

Католическая конкорданция

Двенадцатый аркан

Все, что когда-либо сделал человек, было сделано благодаря силе; первый человек колебался, так же как колеблется каждый; всеобщее несовершенство все еще присуще каждому индивиду.

Что же до суровой необходимости, которая давит на нас каждую секунду, то она не наказание за присущее нам невежество, а лишь последствие этого несовершенства.

Она выполняет условие, которого требует справедливость для вступления в вечность.

Ангел никогда не поднимется выше уровня, на котором его создал Бог, и его место вечно и неизменно. Человек, напротив, в следующей жизни, так же как и в этой, продолжает совершенствоваться и подниматься к неосязаемому и неизбежному абсолюту. Не достигая его, он все время становится к нему ближе через последствия изначального несовершенства, которое заставляет развиваться, и в этом ему помогает достоинство и пример Иисуса, который пришел научить сердца смертных любви, озаряющей девять хоров ангелов.

Божественное имя: (Адонай)

Сефира: Тиферет

Духовный ранг: Власти

Знак: Дева[161]161
  В оригинальном французском издании в преамбуле этой главы стоит тот же астрологический знак и номер аркана, что и в предыдущей главе. Мы сочли, что автор намеревался следовать очередности знаков зодиака и чисел, поэтому поставили здесь Деву вместо Рака и 13 вместо 12.


[Закрыть]

Аркан: Тринадцать

Из всех теней, лежащих на нас, тень смерти, ввиду своего постоянства и неизбежности, становится лучшим доводом против скептицизма. Основатели религий, единодушные в этом чувстве, выносили за пределы смерти все сложные решения проблем справедливости, и в этом вопросе у человечества никогда не было разногласий.

Будущая вечная жизнь для каждого из нас должна стать надлежащей наградой или строгим наказанием; но по этому поводу каждый демиург имеет собственное видение радостей и страданий, вдохновленных местными и этническими антропоморфизмами.

Вальхалла – утешение для грубых животных, а рай Мухаммеда – прославленный бордель. Буддийские небеса вызывают неподвижную мечту без предмета, а христианская версия, где много общения, музыки и веселых танцев, хотя и тщательно контролируемых, никак не соответствует уровню этой необыкновенной высоты.

Когда-нибудь в одной из своих богословских работ я опишу, как человек становится смертным. Здесь же я должен следовать форме практических занятий.

Существует три смерти.

Добровольная искусственная смерть – вхождение в инициацию и мистицизм. Она состоит в умерщвлении инстинктов и одухотворении души. В оккультизме это называется созданием человека самим собой: древние, даже старики, упоминали период в семь или одиннадцать лет, потому что это тот период времени, который требовался им для восприятия тайн.

Физическая смерть лишь одна, которая известна всем, предвидимая и потому подготовленная.

Наконец, астральная смерть, которая завершает процесс очищения, когда физическая смерть прерывает земную жизнь.

Я не устаю напоминать, что католичество по каждой теме произносит слова, которые почти всегда служат истиной. И здесь я не стал бы оспаривать это в той или иной мере. Эта несравненная и единственная истинная религия не может, так же как и ее предшественницы, получить от народа ничего, кроме «негативных» добродетелей.

Строгое соблюдение законов церкви, без сомнения, дает спасение и вечный покой, но не славу.

В вечности существует деление на классы, строгая иерархия и буржуа, которым запрещено смешиваться с гениями и поэтами. Жанна д’Арк вне поля зрения, выше толпы набожных фанатиков, а восхитительный Фра Анджелико, которому церковь предпочла какого-то святого Лавра, стоит к Деве Марии ближе, чем любая респектабельная женщина, какой бы уважаемой она ни была.

Далее, не теряя нить своих рассуждений, скажу, что не считаю Жанну д’Арк или Фра Анджелико человеческими существами, так же как Леонардо или Вагнера. Те, кто приносят небеса в этот мир, приходят с небес; Земля не создает существ, которые творят так, как творит Господь.

Не думаю, чтобы богословие говорило о чистилище как об аде, что те, кто мучается там, не имеют надежды на перемены к лучшему и могут лишь искупать грехи.

В любом случае будет благоразумным и верным проповедовать, что личное мнение определяет нашу грядущую жизнь.

Мой ученик, обрати пристальное внимание на то, что, проживая эту жизнь, ты будешь судим по твоим грехам меньше, чем по помыслам и духу жизни. Многие считают, что, если ты совершил тяжкий грех, но сказал великое слово, придется искупать больше грехов, чем если бы твое слово было менее важным и, соответственно, ты жил бы более праведно. Но такая точка зрения – абсолютно ничтожна и управляет лишь недалекими умами.

Посвященный же прежде всего должен думать не о том, что придется страдать, а об ограничениях, налагаемых на его вечное возвышение.

Рафаэль совершил прелюбодеяние, Рафаэль изображал порнографию. Представь, что, если бы из страха совершить грех этот возвышенный мастер отказался изучать формы, таким образом он смог бы провести в чистилище меньше времени. И кроме того, его прекрасное бессмертие сократилось бы до обычного покоя.

Духовное учение исполняет здесь довольно лицемерную роль, и я не сомневаюсь, что самый ничтожный католический мирянин, проходящий мимо часовни Сан-Анже, уверен, что сможет предстать перед Господом в лучшем виде, чем великий художник Делакруа. Расспроси набожного фанатика и скажи ему, что Вагнер и Бальзак, создавшие великий театр и литературу, на небесах получили вознаграждение совершенно иного рода, чем получит он, и предела не будет его возмущению.

Безнадежно отстав от современной культуры, лишенное эстетики, духовенство постоянно плетет заговоры против поэта и художника и настраивает верующих против искусства и его священства. Этого не должно было случиться: даже в религиозных наставлениях мы желаем, чтобы гениев приравнивали к святым во имя третьей составляющей троицы, и именно это слово главенствовало при основании Ордена Розы и Креста Храма.

Значит, ожидай, что тебя будут судить по словам твоим и по общему содержанию жизни, и ожидай, что бессмертие будет соответствовать твоему идеалу. Ты никогда не будешь владеть тем, чего не создавал; будешь переживать Бога согласно тому, насколько уподобился Богу, и твоими небесами будет то, что создал сам. Теперь ты понимаешь, насколько важно придерживаться божественного.

Первая смерть, которую я назвал искусственной и добровольной, освобождает тебя от самых тяжелых материальных ограничений.

Поскольку гордость скорее сила, чем порок, как ты уже понял, я убираю ее из списка. Остальные шесть смертных грехов можно найти везде, в вечных и неосознанных формах. Насчет греха похоти мое мнение таково, что этот грех не настолько тяжкий, каким его считают: он производит некоторые нарушения, которые сильно преувеличены в доктрине богословов, хотя в ней часто прощаются жадность и зависть. Что же до чревоугодия, гнева, лености и даже зависти, то эти четыре смертных греха признаны и узаконены. Наверное, многие обедали с епископом, который ведет себя как гурман? Кто не знает вздорных людей, которые ходят на мессу как по часам, богачей, которые проводят время в праздности, и завистников, которыми, в сущности, являемся все мы?

А вот что действительно абсурдно, так это чревоугодие, которое я называю неверно направленной похотью. Те, кто ищут женских поцелуев, по моему мнению, менее достойны вины, чем прелат, который балует себя старинным вином. Мы должны проклинать чревоугодие и не прощать его только из-за того, что оно практикуется у высшего духовенства и банкиров.

Я настаиваю на этом, потому что обжорство – самый оскорбительный из всех грехов. Леность иногда становится мечтательностью; зависть иногда заставляет брать пример; но чревоугодие лишь отупляет. Я спрашиваю тебя: кто из богословов постоянно будет отказываться от обеда из 12 блюд и будет весь вечер играть в карты? Похоть, напротив, тревожит твое существо, развивает чувствительность, а при чрезмерном потакании плоти причиняет страдания, – страдания, которые могут научить большему, чем плохое пищеварение.

Считаю похоть полезным брожением, происходящим в обычном существе, противоядием от застоя, побуждением, заставляющим прилагать усилия – тогда как леность и гнев, если они не приносят с собой немедленного наказания – самые тяжкие грехи. Должен ли я защищаться от толкования недалекими людьми? Хочу сказать, что похоть содержит фермент, возвышающий многие натуры, которые без нее просто стали бы инертными. Считаю любые плотские инстинкты пустыми, низменными и умаляющими личность; совершенство состоит в отказе от них, а мудрость – в их возвышении.

Чревоугодие я желаю отвергнуть лишь потому, что оно не дает никакого конструктивного эффекта; в то время как сексуальный инстинкт можно превратить в произведения искусства; и я хочу лишь противостоять протестантизму, который захватил Ватикан, и заявить, что тело имеет право быть прекрасным, что нужно управлять плотью, но не презирать ее.

Французская цивилизация никогда не была передовой, и за одно столетие народ, когда-то сделавший Париж своей столицей, вернулся к варварству. В качестве примеров хочу процитировать лишь три заблуждения, в худшем случае три семейных искусства: искусство рождения, искусство обучения и искусство смерти.

Среди французских варваров один зачат случайно, другой обучен, как идиот, а третий умирает, как собака.

Я рассматриваю смерть согласно учению Востока не как католик, и усвоил простое обстоятельство: тот, кто падает в воду одетым лишь в простую одежду, будет держаться и плыть гораздо легче, чем тот, на ком надеты бесчисленные тяжелые одеяния, мешающие телу.

Итак, умереть – значит погрузиться в воды океана; душа, отделившаяся от тела заранее, страдает невообразимо меньше и быстро приспосабливается к новому существованию. Но душа, которая цепляется за тело, отрывается от него с ужасными страданиями и ранами и мечется в неизвестности загробной жизни в плачевном состоянии.

Более того, плотские страсти, чревоугодие или похоть, остаются даже после того, как существо перестает обладать физическими органами. Очевидно, любители чувственных наслаждений, умирая, страдают более всего, и им труднее приспособиться к жизни в ином мире.

Предметом этой другой жизни становится очищение души до полного одухотворения, то есть до степени, когда эмоция растворяется в милости, а разум – в утонченности.

Поэтому душа умирает, как и тело умирает на Земле, но с тем отличием, что все, что было в душе возвышенного, становится духом; мы теряем только ту часть, которая была испорчена животными желаниями.

Вступление в жизнь духовную составляет то, что мы называем жизнью вечной; существо, укрепившееся в милости, больше не может опуститься, и здесь начинается его покой, если оно обычное; его слава, если это святой или гений. Я говорю – начинается, потому что вечная жизнь – бесконечная прогрессия, вечное активное восхождение, бесконечное тяготение к свету, к абсолюту.

Состояние смертного греха – усугубление изначального несовершенства, которое мы называем первородным грехом, преувеличенное свободной волей. То, что называется падением прямо в ад – это выход из тела столь болезненный, что душа распадается, и дух немедленно отвердевает, оставляя жидкость, слишком отравленную, чтобы держать ее в себе. Не хочу говорить здесь о том, что происходит с распавшейся душой, оставленной духом.

Состояние чистилища состоит из двух операций: работа с остатками чувственных привязанностей, результат которой может откладываться на долгое время; затем – медленное очищение, завершающееся метаморфозой всей личности. Мы вступаем в жизнь вечную лишь после полного стирания всех земных впечатлений.

Пойми же, мой ученик, почему я пытаюсь отдалить тебя от всего скоротечного и местного, почему я ориентирую тебя на то, что вечно, и на развитие возможностей для возвышения.

Католическая конкорданция

Тринадцатый аркан

Чистилище – состояние или период времени, в котором, по мнению церкви, бестелесный человек возвышает свою душу-дух, чтобы она стала чистым духом.

Опираясь на два текста святого Августина («Град божий»), катехизис Беллармина[162]162
  Роберто Беллармин (1542–1621) – итальянский иезуит, кардинал католической церкви, профессор богословия, а позднее – ректор римского колледжа. Беллармин поддержал реформы совета Трента, а его катехизис был католической версией кратких руководств в вопросно-ответной форме, который оказался очень действенным при обучении протестантских детей и обращенных взрослых основным элементам религиозной доктрины. Будучи кардиналом-инквизитором, Беллармин принимал участие в казни Джордано Бруно и убедил Галилео отречься от теории о том, что Земля вращается вокруг Солнца. Беллармин был канонизирован в 1930 году.


[Закрыть] заявляет, что воскресшее тело будет иметь тот же пол, что и в земной жизни. Это странное решение не имеет иной цели, кроме как подчинить индивида добродетелям, соответствующим его полу.

Предваряя высказывание папы в пользу епископа Аннабы[163]163
  Святой Августин (354–430 годы н. э.) – епископ Аннабы, города римской провинции Нумидии (на побережье нынешнего Алжира). Один из самых влиятельных отцов церкви западного христианства, проповедник, богослов и автор «Града божьего», «О христианской доктрине» и «Исповедей».


[Закрыть], скажу, что считаю эту теорию абсолютно никчемной и противоречащей всем традициям.

Адам был создан андрогином, и я не могу принять загробную жизнь ни в мужском, ни в женском обличье; но лишь во имя всех искусств, тройственной формы, возникающей, когда двое сливаются в зрелости.

Более того, если кто-то настаивает, что только один пол обладает духом и душой, он должен учесть, что избранные по примеру гениев считают себя андрогинами благодаря восприимчивости их душ, открытых для проникновения духа.