Читать книгу "Гавайская магия: Руководство по духовным традициям и практикам. Как стать магом: Французский оккультный манифест эпохи декаданса"

Божественное имя:

(Саваоф Иегова)

Сефира: Есод

Духовный ранг: Архангелы

Знак: Стрелец

Аркан: Шестнадцать

Когда море слишком сурово, лучшие моряки остаются в порту; когда жизнь слишком трудна, мудрец выжидает время. В борьбе со стихиями посвященный всегда может найти предупреждения и иносказания.

Рассматривая существование как вечный конфликт сил, с которыми надо справиться, начни с простого умения отказываться от битвы, когда поле или другая сторона для тебя неблагоприятны.

Ты один против Провидения, которое так часто не можешь распознать, один против судьбы, которая сильнее, чем твое Слово, и против необходимости текущего момента, а также желаний других.

Даже если бы тебе удалось достичь постоянной гармонии с Провидением, это бы не избавило тебя от необходимости быть осторожным и хорошо владеть собой.

Чудо, воплощающее величайшую помощь, которая может прийти к человеку, всегда является в соотношении, пропорциональном достоинствам или судьбе получателя. Итак, готовясь к судьбе, довольно долго ты будешь делать немного больше, чем приобретать достоинства.

Я ведь уже говорил, что колдун достигает силы, накаляя свои эмоции? Поэтому никогда не вступай в схватку с врагом, если он находится в состоянии активной экзальтации, иначе рискуешь проиграть, даже если твоя цель справедлива.

Во всех явлениях существует два параллельных потока: знания и сила. Время от времени сила будет преобладать над знаниями, если знания недостаточно сильны; точно так же сила будет напрасной, если ее невозможно будет идеализировать.

В этом мире правильные и уважительные причины – это еще не все; праведность должна устанавливаться не путем насилия, но активностью осознанной инерции, что не может не вызывать восхищения.

Представь, что жалуешься на человеческое правосудие и оно препятствует твоей защите; что ты будешь делать, бедный и несчастный? Заточенный в тюрьме, ты репетируешь свою речь перед четырьмя стенами с таким же старанием и силой, как если бы стоял перед судом и присяжными: смешно, скажешь ты? А, ну это и есть магия! Делай духовно то, чего не можешь сделать физически.

Может быть, ты зависишь от несправедливого человека, который не выполняет свои обязательства? Подвергни его духовно трибуналу архангелов, и, как если бы эти духовные сущности присутствовали рядом с тобой, защищайся на этом процессе. Ты снова улыбаешься, и все же я открыл тебе великий секрет и единственный способ примирить твердость воли с необходимостью.

Люди не лгут, когда говорят, что вера может свернуть горы и что воля способна на все, если – что всегда следует предполагать – вера так же велика, как и гора, и воля накопила достаточное количество желания, и нет доминирующего сопротивления судьбы.

Отыщи в памяти событие, которое печалило тебя более всего, и изучи его вновь во всех подробностях. Возвращаясь к той ситуации, ты наконец сможешь объяснить себе это состояние несчастья и обнаружить личную вину, гипотетическую или скрытую.

Я не беру вредительство или цепь случайностей и остаюсь в царстве обычной жизни.

Здесь царит несправедливость, но не иррациональность. Когда Бальзак хотел быть предпринимателем, к этому скрытому гению относились как к любому другому: воля Бальзака противостояла его судьбе, – судьбе, которая не позволяла ему преуспеть на таком низком уровне. Как творец искусства он был непобедим и создал огромное количество произведений, несмотря на то что его жизнь полна была трудностей; но как делец он всегда проигрывал.

Пифагор настаивает на том, чтобы мы ограничивали свою деятельность и приобретения. «Не делай того, чего не понимаешь». Итак, есть способности, исключающие друг друга. Никогда деятельный человек не сможет стать великим художником, а великий доблестный воин – родиться во времена мира. Мы рождаемся для определенных усилий, и несчастья приходят в результате жесткой необходимости, вынуждающей нас уходить в сторону от собственного пути.

Поэтому я считаю, что интеллектуал должен полагаться на свой интеллект и требовать от него всего, но это совершенно не означает, что журналист – интеллектуал, подчиняющийся своим нуждам. Я также не утверждаю, что Спиноза, полируя линзы, или великий мыслитель в должности министра правительства унижали себя.

Человек умаляет себя из-за тривиальности стремлений, а не самого труда.

Укрепившись в своей деятельности, человек представляется менее значительной целью для ударов, которые посылает жизнь; он может их парировать, стоя на твердой земле; наши опасности – это наше безрассудство.

Когда случается несчастье, наша жизненная сила отвечает, но обычно мы не в состоянии извлечь из нее пользу ввиду рассеянности и истощения. Ничто в жизни не предстает полным или бесконечным: ни несчастная судьба, ни счастливая. Тот, у кого есть душевные силы, чтобы различить движение судьбы и использовать его, сохраняет себя и восстанавливает то, что было разрушено.

Самый ужасный из всех советников – отчаяние – заставляет нас действовать в буквальном смысле как раненый, который лишь бередит свои раны.

Сталкиваясь с циклоном судьбы, нужно менять пути и способы, но не курс, если следовать своим способностям. Бегство или перемещение будет целесообразным, только если смертельная опасность близка или ощутима.

Несчастливый человек – существо с дефицитом индивидуальности; чем больше его моральное состояние зависит от других, будь то один близкий человек или безликая толпа, тем более они будут определять его состояние.

Женщины с их вечным дефицитом индивидуальности не дали истории ни одного отшельника; среди отшельников нет ни одной женщины. Несчастливый человек становится женщиной, то есть подчиняется другим вселенски или социально.

Когда жизнь по-настоящему направлена к Абсолюту, неудача не обладает такой значимостью, какой она обладает для авантюриста. Тот, кто делает ставку на мирские цели и терпит неудачу, действительно теряет все: его замысел не может существовать без воплощения. Напротив, мыслитель, игнорируемый или преследуемый, сохраняет все свои ценности: достаточно того, что он продолжает мыслить, чтобы его невозможно было победить.

Жорж Кадудаль не смог попасть в историю в отличие от Шарлотты Корде[182]182
  Шарлотта Корде убила Марата, идеолога Французской революции; а Кадудаль пытался убить Наполеона Бонапарта (рожденного на острове Корсика).


[Закрыть]. Он не смог убить корсиканское чудовище, и его имя оказалось забытым, потому что Слово его не было реализовано: подробно ты можешь прочесть эту ужасную историю в книге «Бонапарт и Бурбоны».

Корсиканец избежал физической смерти; и хотя не только обвинения возвышенного Шатобриана[183]183
  Франсуа Рене де Шатобриан (1768–1848) – французский писатель, политик, дипломат и историк, чьи романы считаются первой французской литературой в стиле романтизма.


[Закрыть] сделали его имя отвратительным, тем не менее они отзываются в памяти людей, и проклятья звучат все громче.

Мысли Шатобриана, даже не высказанные вслух, повлияли бы на дух всего Запада. Невыполненное действие умирает; мысль же продолжает жить, растет и множится в геометрической прогрессии, выйдя за пределы литературы согласно законам, о которых я не буду здесь говорить.

Несчастья вдохновляют, учат и исцеляют, и их нельзя проклинать; но они выматывают и истощают нас, поэтому не нужно их провоцировать.

Исступленным верующим овладевает что-то вроде опьянения, которое толкает его к чрезмерному покаянию; он пьян, и в этом смысле его страдания приближают блаженство. Посвященный, даже будучи благочестивым и восторженным, не переживает ничего похожего на «безумие креста».

Нравственные и психические расстройства так же заразны, как проказа, сифилис или дифтерия; в самом начале я предостерегал тебя от грязной распущенности баров и приятелей.

Возможно, все, кто практикуют отшельничество, страдают нервным тиком и галлюцинациями, но то же происходит и с теми, кто живет в сатанинской атмосфере государства и новостей, которая разрушает любые нравственные чувства.

Не удивительно ли то, что за 20 лет политический бордель, который довольствовался тем, что уничтожил свободу во Франции, палата депутатов, не слышала ни одной запоминающейся речи, ни одного веского слова или мудрости мыслителя или государственного деятеля? Взятые по отдельности, не все депутаты – сброд и болваны; вместе же они навлекают друг на друга заклятье зла в странном единодушии.

Когда страна сошла с ума, ты должен отделиться от жизни гражданина, чтобы не заразиться; когда окружение настолько порочно, насколько наши молодые писатели, его нужно избегать.

Однако самая непосредственная опасность приходит через тех, кто производит на нас впечатление лично.

Критерий, определяющий хорошее или дурное общество, – то впечатление, которое оно на нас производит.

Если, расставшись с другом, ты чувствуешь себя спокойнее, чище или лучше – это доказательство его положительного влияния.

Если после встречи с женщиной ты возвращаешься к самому себе нервным, беспокойным, недовольным собой и жизнью, это признак пагубного влияния, которое тебя ослабляет.

Каждое существо, которое к нам приближается, несет добро или зло; не в смысле радости или ограничений, но принося покой или бросая в хаос.

Опасайся слабых, которые, без сомнения, могут странным образом доминировать над тобой, просто обнаруживая в тебе недостатки и делая из этого причину для самоутверждения.

За нашими несчастьями почти всегда стоит и посмеивается Мефистофель, не такой живописный, как в «Фаусте», но тем не менее пугающий.

Страх – вот что бесполезно. Он точно так же приносит несчастья, как воздушные потоки приносят грозу.

Я уже говорил, что отчаяние заставляет нас упускать возможность судьбы, которая была бы ответом на неудачу. С другой стороны, если ты снизишь влияние страха и сожалений, катастрофа сведется почти к нулю благодаря твердости до и искусственному забвению после.

Молитва, размышления, труд и благородная дружба – все это щиты адептов. И наконец, существо, в котором большую часть времени парит дух, всегда будет страдать от жизненных неурядиц меньше, как сомнамбулы, для которых падения и столкновения не имеют общепринятых последствий.

Католическая конкорданция

Шестнадцатый аркан

Теория воздаяний, выдвинутая Азаисом[184]184
  Пьер Гиацинт Азаис (1766–1845) – французский философ, который изначально аплодировал революции, но затем пришел в ужас от ее жестокости. К 1809 году в своем труде под названием «Об уравновешении человеческих судеб» («Des Compensations dans les destines humaines») он утверждал, что в целом счастье и несчастье уравновешиваются в жизни и что ввиду этого человек должен спокойно подчиняться постоянной власти, вместо того чтобы терпеть ужасы революции. Согласно его предположению, основной принцип существования – оппозиция сил расширения и подавления, и ее первопричина – Бог. В мире физическом эти силы проявляются в законе материя – действие – реакция, тогда как нравственные и политические явления – результат примитивных инстинктов, прогресса и самосохранения. Совершенство, как понимал его Азаис, заключается в равновесии и вселенской гармонии.


[Закрыть], прекрасна, глубока и одобрена церковью. «Мы не знаем, – говорят отцы церкви, – что действительно станет нам благом, и иногда Господь своим отказом защищает нас». Ничто не представляется более вероятным; но мы помним восклицание Пифагора: «Капитан, перед лицом опасности не рви на себе волосы, призывая Нептуна; действуй согласно искусству Нептуна».

Совершенный христианин не отрицает несчастье; он воспринимает его как трамплин для прыжка к совершенству. Посвященный, углубляясь в духовность, пережив несчастье, извлекает урок и нравственную пользу, которую тот содержит, но и борется с ним.

Рыцари отваги искали в мире приключений и добродетели; они радовались при встрече с драконом, но убивали его.

Точно так же адепт не презирает нравственную пользу или добродетель, извлекаемые из несчастья, но намеревается преодолеть его с помощью подлинного мастерства.

Божественное имя: (Элохим)

Сефира: Малкут

Духовный ранг: Ишим

Знак: Козерог

Аркан: Семнадцатый

Слава – одно из самых возвышенных понятий на свете; как и гордость (которую по причине злоупотреблений ею назвали главным грехом), ее следует рассматривать сообразно с магией.

Слава победителей, воинская слава является для мага невыразимым посрамлением, поэтому Вандомскую колонну, например, посвященные снесли бы, а имена воинов истерли бы с улиц и площадей. Истинная слава – это красота и справедливость. Если бы она произошла от учености Академии, то стала бы нелепой, а если бы она произошла от молвы, то вызывала бы презрение.

Слава – это воля человека, устремленная к свету, который дает ему сына, то есть работу.

Не глупая болтовня самонадеянного выскочки, отстаивающего убеждения своего времени, но зеркало, в котором видит он свой образ, приукрашенный и лживый.

Слава – это намерение, ради нее нужно хорошо потрудиться: породниться со светом, подняться над своей эпохой и родить форму – иначе говоря, своей возмужалостью возродить к новой жизни пассивный идеал или вечный символ.

До чего вздорны воззрения на Западе на эту деликатную тему! Как горячо спорят об этом французские просветители!

Для читателя журнала «Petit Journal» или министра просвещения слава одинаково венчает Вагнера, сочинившего музыкальную драму «Парсифаль», и Бонапарта, погубившего 15 миллионов душ; рядом с улицей Шатобриан есть улица Гоша, и в сельской глуши, где у Марата, Вольтера, плохого актера Гамбетты и у журналиста Демулена есть памятники, тогда как Бальзак и Делакруа должны по-прежнему ждать их – я спрашиваю вас, что творится в уме подростка, ищущего четкое направление? Кто славен: Петрарка на Капитолийском холме или мужеложец Цезарь, мучающий короля Верцингеторига?

Скольким людям постоянно достает жестокости соглашаться воздавать одинаковые почести двум противоборствующим военачальникам и какая особая психическая болезнь возникла при осаде Севастополя, где французские и русские офицеры развлекались в общем кругу между двумя ожесточенными сражениями? Разве это не Вальхалла, только без валькирий, наихудшее варварство готов?

Перед нами две враждующие армии: заведенный порядок требует, чтобы эти две армии проявили героизм, вступив в яростную схватку. У дикарей есть только такое представление.

С точки зрения теософии герой – тот, на чьей стороне справедливость, а негодяй, будь он даже таким же доблестным, как Перси, остается негодяем.

Напоследок мы должны рассмотреть фарс храбрости с физической точки зрения: чем больше в человеке пустоты, тем выгоднее он торгуется за свою шкуру.

В остальном же, если бы мы попросили какого-нибудь вахмистра доказать некое метафизическое положение, то, должно быть, увидели бы странный водевиль, в то время как последний из интеллектуалов способен, возглавив атаку, нестись на лошади к батарее с великим множеством пушек.

Солдат, который отправляется на войну, не верит, что погибнет, и, оказавшись на поле битвы, превратившись в тягловое животное, думает только о своем отряде или полке: славный окопник в буквальном смысле не осознает своей славы, став таким же бессознательным, как и бык, пригнанный на арену, где он обороняется от человеческих скотов.

Иуда Маккавей[185]185
  Иуда Маккавей (погиб в 160 году до н. э.) был еврейским священником, героическим воином и национальным освободителем, возглавившим Восстание Маккавеев против Империи Селевкидов. Успешное восстание принесло евреям религиозную свободу, дозволение жить так, как велят им их законы, официальное возвращение Храма в Иерусалиме под их контроль и уменьшение эллинистического влияния в отправлении религиозных обрядов. Маккавеи основали династию Хасмонеев, которая управляла Иудеей с 167 года до н. э. по 37 год до н. э.


[Закрыть] знал, почему сражается; он воплотил еврейский идеал, Анри де Ларошжаклен[186]186
  Анри дю Вержье, граф де Ларошжаклен (1772–1794) во время Французской революции был самым молодым генералом во время мятежа в Вандее, прибрежном департаменте, расположенном непосредственно к югу от реки Луары в западной Франции. С 1791 по 1796 год в Вандее были убиты или пропали без вести 200 тысяч человек. Ларошжаклен запомнился своим знаменитым наказом: «Друзья, если я пойду вперед, следуйте за мной; если я отступлю, убейте меня; если я погибну, отомстите за меня!» Одержав ряд славных побед, он погиб в партизанской стычке с республиканцами.


[Закрыть] воплощает теократию; только фанатики логичны с мечом в руке. Но сторонников завоевательных трагедий, этих жалких пьяниц, отправившихся в Тонкин в роли национальных пиратов, я воспринимаю как доведенных до отчаяния горемык или бандитов.

Слово «слава» не должно применяться в отношении грабителей и убийц из общества, или же мы должны придумать другое слово для истинной славы. Ужасный Монтобан[187]187
  Шарль Гийом Мари Аполлинер Антуан Кузен-Монтобан (1796–1878) был французским генералом, возглавившим войска во Второй опиумной войне. Когда экспедиция приблизилась к Пекину, на ее пути оказался Летний дворец, главная резиденция китайского императора династии Цин, с его изысканными садами, чудесами архитектуры и культурными сокровищами. Французские войска занялись разграблением и разрушением этого комплекса, но именно британский Верховный комиссар в Китае лорд Элгин отдал приказ сжечь его дотла. Трех тысяч пятисот британских солдат не хватило для того, чтобы вывезти все бесценные сокровища из Летнего дворца до того, как его уничтожил страшный пожар, бушевавший целых три дня.


[Закрыть], который сжег Летний дворец в Пекине, носит в людской памяти такой же золотой венец, как и Леонардо да Винчи. Считается, что они оба «покрыли себя славой».

Сама суть истинной славы заключается в том, чтобы получить всеобщее одобрение, а не превозноситься только в одном месте и времени, или полностью воплотить правосудие времени и места.

Карл Великий, боровшийся с саксами, и Жанна д’Арк, сражавшаяся с англичанами, бились за свет даже больше, чем за Империю и за Францию, и в этом заключается их величие.

Если сожжение Палатината[188]188
  Палатинат (Пфальцграфство Рейнское) был в Священной Римской империи богатой и промышленно развитой немецкой территорией с хорошим стратегическим расположением. Когда линия правящей в нем семьи пресеклась, на него стал претендовать Людовик XIV. Пфальц был разрушен в ходе последовавшей за этим Девятилетней войны (1688–1697). За ориентир была взята французская военная стратегия, главным в которой было опустошить земли противника, а не одержать победу в битве. Злодеяния Франции во время этой кампании впоследствии называли главной причиной враждебности к ней со стороны Германии, переросшей в войну в 1870, 1914 и 1939 годах.


[Закрыть] не является несмываемым позором, я требую, чтобы была восстановлена добрая память о Картуше[189]189
  Картуш (Луи Доминик Гартхаузен) (1693–1721) был разбойником с большой дороги, который, как считалось, отнимал имущество у богатых и раздавал его бедным в окрестностях Парижа, пока его не казнили на Колесе Екатерины. Он стал романтическим народным героем, и еще долго после гибели в его честь слагали истории и баллады.


[Закрыть]. Люди настолько тщеславны, что почитают свою глупость за догму. Они упорядочили разбой и называют себя смельчаками. После того как они заменили слова «резня» и «грабеж» словами «война» и «добыча», а человекоубийство назвали дуэлью, их стали считать цивилизованными.

Англичане, обстреливая побережье Китая за то, что эта страна отказалась впускать английский опиум[190]190
  Опиумные войны, первая (1839–1842) и вторая (1856–1860), были связаны с разногласиями в отношении британской торговли в Китае и суверенитета Китая. Главная проблема заключалась в чудовищном торговом дисбалансе. Британская экономика несла очень большие расходы, оплачивая китайский фарфор, хлопок, шелк, парчу и чай различных сортов, а китайцы принимали оплату только серебром, поскольку им было неинтересно обменивать свою продукцию на все, что предлагали британцы. Тогда британцы в качестве ответной меры заставили китайцев платить наличными за то, чего у тех не было: за громадные поставки опиума, который выращивался в британской колонии в Индии. Когда китайцы попытались применить свои законы против ввоза наркотиков в их страну, этот конфликт перерос в войну.


[Закрыть], демонстрировали известную меру национальной и корпоративной порочности.

Вне защиты цивилизации и угнетенных вся слава предстает как дело мира и благородства.

Если бы кто-то столкнулся с этой проблемой – навязать свое имя человеческой памяти, ему лучше быть преступником, чем гением. Дойтц[191]191
  Симон Дойтц (1802–1852) был евреем, обратившимся в католицизм. Он был советником Марии Каролины Бурбон-Сицилийской, герцогини Беррийской, а затем возглавил заговор против нового короля Луи-Филиппа I. Герцогиня доверила Дойтцу вести деликатные переговоры, чтобы заручиться военной поддержкой ее притязаний на престол. Дойтц под предлогом своих опасений гражданской войны выдал герцогиню королю. Арест герцогини вызвал в обществе бурю протеста против Дойтца, и его осуждали как иуду.


[Закрыть], Перине[192]192
  Предательство Перине Леклерка состояло в передаче Парижа в руки сил Бургундии в 1418 году, когда на территории Франции уже 20 лет в ходе Столетней войны происходили столкновения бургундцев и арманьяков. Молодой Перине Леклерк, которого оскорбили арманьякские оккупанты, в ночь на 29 мая 1418 года открыл городские ворота Сен-Жермену, впустив вооруженную группу бургундцев. Вместе со сторонниками Перине, ненавидевшими арманьяков, эти люди устроили беспрецедентно жестокую бойню, что породило волны репрессий и контррепрессий до середины августа.


[Закрыть], Леклерк[193]193
  Шарль Виктор Эммануэль Леклерк (1772–1802) был французским генералом, посланным подавить восстание на Гаити, которое возглавил бывший раб Туссен-Лувертюр. В 1802 году Леклерк высадился на Гаити, ведя за собой 23 000 французских солдат. Он захватил больше половины острова и заключил мир с предводителями повстанцев. Прибегнув к предательству, Леклерк захватил Туссена и отправил его во Францию. Восстание возобновилось, и армия Леклерка была уничтожена эпидемией желтой лихорадки. Когда Леклерк умер от лихорадки, повстанцы перешли в наступление, и в ноябре 1803 года французы сдались.


[Закрыть] обладают таким же бессмертием, как и Искариот, и все же кто хотел бы иметь такую отвратительную славу? Наука исследует чудовищ и злодеяния в истории, в том числе и из-за необходимости изучать их. Но высшему образованию не хватает прочных этических принципов, чтобы направлять молодые умы к истинной славе.

Ньютона[194]194
  Сэр Исаак Ньютон (1642–1727) был английским математиком, астрономом и теологом, сформулировавшим в своих «Принципах» законы движения и всемирного тяготения, на основе которых развилась рационалистическая наука. Ньютон активно изучал литературу розенкрейцеров, около трети сочинений из его неопубликованных работ посвящены алхимии как духовной практике.


[Закрыть] и Мюрата[195]195
  Иоахим Мюрат (1767–1815) был в эпоху Наполеона маршалом и адмиралом Франции. Он служил вместе с Наполеоном в Египте, Испании, России и Германии. Поскольку он был зятем Наполеона, а также за заслуги перед страной ему присвоили титул Первого принца, Великого князя и Неаполитанского короля. За отменный вкус в одежде его прозвали Королем денди. После пленения Наполеона он был арестован, посажен в тюрьму, предан суду за измену и приговорен к смертной казни через расстрел. Его жена Каролина рассказывала, что он встретил смерть спокойно, обратившись к своим палачам с такими словами: «Солдаты! Выполняйте свой долг! Цельтесь прямо в сердце, но пощадите лицо. Огонь!» (Каролина Мюрат. «Мои воспоминания», Лондон: Дж. Белл, 1910).


[Закрыть] не следует ставить на один уровень, иначе слава будет похожа на Почетный легион[196]196
  См. «Дело об орденах», сноска 39 к первой книге.


[Закрыть], который предоставляется равно и поэту, и его издателю, что выглядит очень смешно и делает нелепой красивую голубую ленту, которую во Франции вручают выдающимся капитанам, молодым дипломатам и мужьям-рогоносцам.

Славу следует ожидать, а не преследовать, иначе она станет просто саморекламой; и американец с помощью всемогущего доллара может заставить мир забыть даже Данте.

Что делает положение западного интеллектуала еще более затруднительным, чем когда-либо прежде, так это то, что ни государство, ни отдельно взятый богач не обладают вкусом к бессмертию, столь изумительному в итальянском Ренессансе.

Нынешний общественный клуб приглашает 20 журналистов, для того чтобы они осветили их торжественные события в ежедневных газетах, но там и не подумают посвятить себя делу, через которое их имена навечно запечатлеет литература. Точно так же во Франции нет человека, мота и финансиста в одном лице, который бы опекал великие произведения искусства и тем самым присоединил свое имя к имени, завещанному потомству. Французы и вообще жители Запада не доросли еще до банкира Тюркаре[197]197
  Тюркаре – главный герой, имя которого стало названием шедевра в жанре комедии Алена-Рене Лесажа. Впервые эту пьесу поставили в 1709 году в «Комеди Франсез» в Париже. Тюркаре – недобросовестный, порочный и лживый финансист, женатый на женщине, которая сама ему под стать и даже даст ему фору. «Комеди Франсез» отказывалась ставить эту пьесу до тех пор, пока на этом не настояло королевское правительство. Она была показана только семь раз (аудитория встретила ее с восторгом), а затем ее сняли с репертуара (возможно, труппу подкупили финансисты).


[Закрыть] и даже до последнего из итальянских торговцев валютой.

Мыслящий и творческий человек, находящийся между молотом (прибыльным позором потакания публике) и наковальней (отказом от всякого достоинства, лишь бы угодить республиканскому правительству) и желающий невозможного (угодить богачам, даже потворствуя их порокам), оказывается в полной растерянности.

Никогда еще не было столь бесплодной эпохи, и те, кто все еще трудится, обладают двойным гением и колоссальным упорством.

Любой из тех, кто одержит победу над избирательными правами нашего времени, может считать себя буквально несуществующим; поскольку все идеалы утрачены и осквернены, можно только проклинать свое время, а это худший источник вдохновения. Негодование, эта печальная муза, остается неизбежной заменой ее девяти сестрам. Вместо того чтобы брать материал для своей работы из настоящего, нужно приложить немало усилий для того, чтобы проецировать себя в прошлое и работать против течения времени.

Никогда еще писатели и художники не сталкивались с такой настоятельной потребностью. И все же один человек[198]198
  Пеладан вновь ссылается на Рихарда Вагнера как на известный и наглядный пример его собственного идеала вдохновенного художника и мага. См. сноску 4 к первой книге.


[Закрыть] показал, какие чудеса способна творить воля. Театр в Байройте свидетельствует о том, что гений может покорить вселенную и в корне, сверху донизу, изменить искусство.

Представь себе, что героем «Парсифаля» является голубь Святого Духа, что эта драма постоянно изображает Евхаристию и мессианство и что скептически настроенная Европа ежегодно отправляет 50 тысяч паломников в готическую церковь Байройта! Подумай об этом и убедись в том, что за красотой труда и волей человека стоят ангелы, которые иногда становятся нетерпеливыми и что-то предпринимают для того, чтобы изменить склонность людей делать глупости.

Современная слава, даже эстетическая, несет на себе странную тень, которая берет начало в материальности ее идеала. По сравнению с Эсхилом и Софоклом театр Виктора Гюго – балаган, чего не скажешь о театре Гете и Вагнера.

Знаток искусств стремится в своем воображении придавать абстракции форму и окутывать ореолом тайны то, что его воодушевляет. В искусстве ради искусства есть тривиальная истина, понятная любому из тех, кто изучает его: верно то, что последний священный поэт, Данте, более почитаемый, чем понимаемый, чаще цитируемый, чем читаемый, не оказал никакого влияния на умы западных людей.

Художнику не следует интересоваться ни его временем, ни его современниками, а действовать он должен как гуманист, испытывать в своем творчестве как можно меньше влияния национального элемента. Каким бы прекрасным ни было Кольцо, его готские и германские атрибуты представляются излишними.

Не изображать нынешнюю жизнь и работать подальше от толпы, как поступают ученые, – только такой совет и можно дать.

Поскольку нынешний декаданс будет отвергнут новой цивилизацией, было бы странно отождествлять себя с тем, что отвергается.

Веку нет дела до искусства – пусть же искусство не печется о веке.

Католическая конкорданция

Семнадцатый аркан

Церковь на два столетия забыла свою эстетическую миссию – она строит самые уродливые памятники и украшает их самыми позорными скульптурами, худшими орнаментами. Ее гимны, музыка и украшения под стать ее архитектуре, поэтому скоро противникам католицизма будет нечему завидовать у нас.

А посему Орден Розы и Креста появился своевременно, чтобы через него церковь стала любить и понимать искусство, вернув себе престиж, которого только она и заслуживает.

Эта задача будет непростой, так как священники и миряне принимают гения за беса и принижают славу. Католицизм, противостоящий художникам, напоминает отца, который забыл своих самых прекрасных сыновей, а потому, обретая их вновь, отрекается от них, потому что они не похожи на других его детей, смирных, невзрачных и очень послушных.