Читать книгу "Я понял Японию. От драконов до покемонов"

В Токио начались беспорядки и погромы: народ был в бешенстве. Могущественные западные державы снова показали Японии её место и дали понять, что ей не стоит лезть в мировую политику. Но ничего, японцы ещё припомнят им всем. На отвоёванной у России территории в 1919 году Япония создаст Квантунскую армию, которая до разгрома в 1945 году будет стоять за всеми её материковыми приобретениями.

Главное, что получила Япония по итогам двух войн с великими державами, – это возможность на правах победителя проводить свою политику в Корее. Ещё в конце 1905 года был подписан договор, который фактически превращал Корею в японский протекторат, и японцы не собирались на этом останавливаться. Впрочем, премьер-министром тогда был либеральный Ито Хиробуми, который был против войн и радикальной захватнической политики. Однако в 1909 году он был застрелен на вокзале корейским националистом, который, по всей видимости, считал, что это поможет Корее стать независимой. Последними словами Ито были «Он застрелил меня. Какой же дурак».

Это и правда было не самым продуманным шагом: после этого убийства радикалы во власти стали сильнее и наконец сумели претворить в жизнь давнюю идею Сайго Такамори: в 1910 году Япония присоединяет к себе Корею и начинает осваивать новый регион.

Оценка управления японцами своими новыми колониями – противоречивый вопрос, вызывающий споры. С одной стороны, очевидны были перегибы: традиционная культура подавлялась, взамен её насаждалась японская, всё славное историческое прошлое должно было забыться, чтобы на его месте постепенно возникало новое светлое будущее под эгидой японцев. Подобное уничтожение национальной самобытности тяжело простить, и недовольные азиатские народы можно понять.

С другой стороны, надо отдать японцам должное: взамен традиционных ценностей они принесли то, что едва ли могло бы тут появиться без их трудолюбивого влияния: повышение уровня образования и грамотности, развитие промышленности, экономические успехи. Молодых людей, учившихся в то время в вузах, они воспитывали по-японски, и, возможно, многие будущие успешные азиатские политики не стали бы таковыми без того эффективного японского образования.

В 1912 году умирает император Мэйдзи. Учитывая, какую роль он сыграл в истории страны и каких успехов при нем добилась Япония, это событие стало общенациональным трауром. Святилище Мэйдзи Дзингу, возведённое почти в центре столицы, – лишь одно из проявлений всенародной любви японцев к этому человеку.

На трон восходит его сын – император Ёсихито (посмертное имя – Тайсё), но тягаться в популярности со своим отцом ему было не под силу. Да и вообще новый император был несколько слаб рассудком: например, во время совещаний он брал какой-нибудь важный документ, сворачивал его в трубочку и, словно через подзорную трубу, смотрел на своих министров. Но каким бы странным это ни казалось подчинённым – всё-таки потомок Солнечной богини, ничего не поделать.

Не самый долгий период его правления – всего 13 лет – вошел в историю под названием «Демократия Тайсё». И по сравнению с тем, в какую бездну милитаризма, национализма и боевых действий скатится Япония после его смерти, это было действительно время демократическое и относительно либеральное.

Впрочем, даже в этот период демократии и под руководством немного потерянного императора Япония успела не только вступить в Первую мировую войну, но и выйти из неё победителем – по крайней мере, сильнее, чем на момент вступления. Геополитические амбиции японцев не стали меньше, даже наоборот: две победы и фрустрации после них настроили их на то, что нужно сражаться и дальше. Если мир, похоже, понимает только силу, что ж – тогда Япония покажет им силу.

В Первой мировой войне главной целью японцев стали владения Германии на Шаньдунском полуострове. Нельзя забывать, что это было время империализма, когда у западных держав были свои колонии в Азии, а у Японии их не было, но ей тоже очень хотелось.

И когда японцы поняли, что война разгорелась и уже пора участвовать, приободрённые военным союзом с Англией, они объявляют Германии войну, атакуют Циндао, а затем захватывают Германскую Микронезию – колонии Германии в Тихом океане.

Кроме того, воспользовавшись сложной геополитической ситуацией в мире, Япония снова обращает внимание на ослабевший и не представляющий особой угрозы Китай и предъявляет тому список, который вошёл в историю под названием «21 требование». Этот документ предполагал чуть ли не полное политическое и экономическое подчинение Китая: не только передачу прав на ряд территорий, железные дороги и предприятия, но и приглашение японских советников по финансовым, политическим и военным вопросам. Документ был передан китайскому правительству по секрету, но китайцы, разумеется, его сразу же обнародовали.

Когда западные державы узнали об этом, они были возмущены, и японцам снова пришлось подчиниться. В итоге список был сильно сокращён – до 13 требований – и принят в урезанном виде, что в результате принесло японцам скорее недовольство Запада, нежели политическую выгоду, но всё же позволило ещё чуть больше закрепиться в Китае.

На этом война Японии не закончилась: она успела также принять участие в Сибирской интервенции стран Антанты, введя войска на Дальний Восток новообразованной Советской России. Хотя первоначально США обратились к Японии с просьбой предоставить 7 тысяч человек в состав международного контингента, японцы выделяют 12 тысяч с условием, что у них будет своё собственное японское командование, а к осени 1918 года это число увеличивается до 70 тысяч. Бои были суровыми, и, очевидно, первоначальным планом Японии был колониальный захват Дальнего Востока и Сибири. Однако после окончания гражданской войны в СССР стало понятно, что этим надеждам сбыться не суждено, и японцам пришлось в итоге уйти ни с чем. Впоследствии эти действия были раскритикованы в правительстве, поскольку огромные ресурсы были потрачены впустую.

В любом случае, по итогам Первой мировой войны, Япония не могла считать себя обиженной. Во-первых, по условиям Парижского мирного договора 1919 года, она получила Шаньдунский полуостров, принадлежавший до этого Германии, то есть её территория снова увеличилась.

Во-вторых, это участие привело к экономическому росту: Япония во время войны активно строила и поставляла суда союзникам – Англии, Франции и России, получая за это немалые деньги.

В-третьих, это был и политический прорыв: Япония в итоге вступила в Лигу Наций, став первой азиатской страной в этой организации. Окрылённая таким успехом, она вносит удивительное по тем временам предложение – об отмене расовой дискриминации, но так далеко европейские страны пойти уже не могли[34]34
  Сейчас, по прошествии ста лет с момента этих событий, кажется даже слегка странным, что это предложение было отклонено, тем более во многом по инициативе США, однако тогда мировой порядок был совсем другим и подобная инициатива казалась вызывающей и неприемлемой. Всё поменяется в 1945 году: принцип расового равенства будет включён в устав ООН как основополагающий принцип международного права.


[Закрыть].

Японцы могли совершенно заслуженно гордиться своими геополитическими успехами: ещё недавно их, как и всю остальную Азию, пренебрежительно считали варварами, а теперь они смогли доказать Западу, что Азию нужно воспринимать всерьёз, и (что не менее важно) они – самая продвинутая страна из всей Азии, которая отныне представляет интересы других стран. Миссия одновременно и почётная, и приятная, правда мнение других азиатских стран при этом не спрашивали.

Можно вспомнить важное японское выражение, во многом определявшее политику того времени: хакко: ичиу. Буквально – «восемь углов под одной крышей». Как можно догадаться, под «крышей» имеется в виду Япония, а «углы» – это те страны, которые должны признать её главенство в азиатском регионе. Тем самым Япония на правах «крыши» брала на себя почётную обязанность представлять интересы Азии на мировой арене.

Эта смелая концепция на современном языке называется «паназиатизм», и тогда она рисовалась торжественно и красиво: в ответ на европейский колониализм, который всем в Азии уже порядком поднадоел, азиаты объединяются в единое и мощное целое, а затем захватывают мировое господство. Во главе этого стоят, конечно, японцы, которые военными победами уже показали свою состоятельность и готовность к изменению мирового порядка.

Эта концепция была не новой, а вынашивалась японцами несколько десятилетий, просто сейчас она заиграла новыми красками и показалась реальной как никогда. Но на самом деле ещё до русско-японской войны появлялись радикальные общества с говорящими мрачными названиями: «Гэнъёся» («Общество Чёрного Океана»), «Кокурюкай» («Общество Чёрного Дракона»), которые обрастали связями среди высокопоставленных политиков и преступных синдикатов, посылали за рубеж своих разведчиков и готовили Японию к тому, чтобы возглавить всех остальных, менее образованных и менее амбициозных азиатов, объединив их под своей крышей.

Краеугольным камнем, на котором держалась эта утопическая идея, была доктрина кокутай (сочетание иероглифов – 国(«государство») и 体(«тело») обычно переводят как «тело нации»). И поиск корней этой доктрины приводит нас в эпоху Эдо, где неоконфуцианский учёный Аидзава Сэйсисай в своей книге «Новые тезисы» (1825) впервые употребил этот термин, говоря об уникальности Японии.

Идея была совершенно не нова, зато она опиралась на мифологию, а значит, не могла быть оспорена вообще никем. Впрочем, чем объяснять своими словами, – дадим слово автору:

«Наша божественная страна – это место, где восходит солнце, откуда исходит изначальная энергия, где извечно наследники небесного солнца из поколения в поколение занимали императорский престол. Япония изначально занимает на Земле положение головы и служит образцом для десяти тысяч стран. Она воистину благосклонно освещает вселенную, а культурность императора достигает любых пределов. А сегодня варвары с Запада, ничтожного подножья этого мира, плавают по морям, топчут другие страны и осмеливаются превосходить более благородные нации. Что за высокомерие!»

Возмущение Аидзавы пролетело сквозь десятилетия японской истории и нашло благодатную почву в начале XX столетия. Идея о том, что японцы – самая благородная и лучшая нация в мире, начинает теперь звучать всё отчётливее. После победы в Первой мировой, с ростом территориальных приобретений, она кажется всё более убедительной. Но в том, что у этой идеи появилось в то время и чёткое теоретическое обоснование, и серьёзное влияние на умы, есть большая заслуга двух человек.

Одного звали Окава Сюмэй. В 1919 году он основал «Юдзонся» («Общество несогласных») и вызвал из Шанхая пламенного революционера по имени Кита Икки. Тот написал книгу «План реорганизации государства», увидевшую свет в 1923 году. Учитывая то, что Киту называют чуть ли не идеологическим отцом японского фашизма, это программное произведение вполне можно уподобить знаменитой гитлеровской «Моей борьбе»: и там, и там звучат идеи о том, что нужно свергнуть имеющуюся систему и построить новую. Благодаря их пламенным воззваниям и описаниям светлого будущего японская общественность загорается милитаристскими идеалами[35]35
  Самого Киту арестовали и казнили в 1937-м: он не дожил до войны с Америкой и так и не увидел, чем кончилось дело его жизни. Его соратнику повезло немногим больше. Окава Сюмэй был обвиняемым класса «А» на Токийском трибунале, но появился там босиком, в пижаме и выкрикивал немецкие слова. Его признали невменяемым и направили в психбольницу.


[Закрыть].

Мировая арена, надо признать, отнеслась к стремительному росту японских геополитических амбиций довольно скептически. С одной стороны, европейские державы формально признали право маленькой, но гордой азиатской страны участвовать в важных вопросах, с другой – были не очень рады тому, что в цивилизованный мир, где испокон веков правят белые, вдруг врываются воинственные и самостоятельные азиаты. Последующие события были во многом направлены на то, чтобы аккуратно и дипломатично удержать Японию от потенциального влияния и развития.

Например, Вашингтонская конференция, созванная по инициативе США в 1921 году с громкими словами о необходимости демократии, на самом деле скорее ставила целью сдерживание нового порядка в Азии. На ней был подписан «договор четырёх держав» (США, Великобритания, Франция, Япония), пришедший на смену существовавшему около двадцати лет англо-японскому союзу. Хотя англичане говорили о том, что этот союз, включив новые страны, обрёл благодаря этому новые возможности, представитель японской делегации назвал его «пышными похоронами» существовавшего сотрудничества.

Токио после великого землетрясения Канто. Автор фото неизвестен. 1923 г.

Вашингтонское Морское соглашение 1922 года предусматривало ограничение морских вооружений: теперь японцы не могли строить столько кораблей, сколько захотят, им было установлено разрешённое количество – чуть ли не в два раза меньше, чем у Англии и США. Кроме того, вместе со словами о важности суверенитета и «политики открытых дверей и равных возможностей» в Китае, японцев обязали вывести оттуда войска и отдать захваченные железные дороги. В общем, вроде бы демократия, но при этом японцы снова почувствовали, что их переиграли.

А ещё вдобавок ко всему в следующем году в районе Канто произошло сильнейшее землетрясение – самое разрушительное в японской истории.

Около полудня 1 сентября 1923 года мощные подземные толчки в районе залива Сагами к юго-западу от Токио приводят к образованию гигантских двенадцатиметровых волн, обрушивающихся на берег. Но это было только начало. Землетрясение затронуло Токио, Йокогаму и другие близлежащие города, привело к огромному разрушительному пожару. 370 тысяч домов были смыты или сожжены, более 105 тысяч человек погибли или пропали без вести, около половины Токио было разрушено. По сравнению с успехами и победами предыдущих лет, 20-е годы начинались для японцев не слишком удачно.

Император Ёсихито скончался от инфаркта на сорок восьмом году жизни в конце декабря 1925 года, и «демократия Тайсё» закончилась вместе с ним. На время правления его сына придётся расцвет японского милитаризма, пятнадцатилетняя война против всего мира и поражение в ней, атомные бомбардировки, капитуляция, восстановление экономики и её резкий рост, – в общем, целая маленькая жизнь, совсем непохожая на ту, что была до этого. Нового императора звали Хирохито, а его посмертным именем назовут эту долгую и насыщенную событиями эпоху – Сёва (1925–1989).

Началось всё сразу же довольно бескомпромиссно. В мае 1925 года был принят «Закон о Поддержании Мира», призванный бороться с противниками императора и доктрины кокутай, а также подавлять инакомыслие в любых его проявлениях. За двадцать лет существования этого закона по нему были осуждены около 70 тысяч человек, включая легендарного советского разведчика Рихарда Зорге.

А потом всё завертелось так быстро, что и не передохнуть.

В 1929 году случилась Великая Депрессия: она ударила по всему миру, и Япония не могла остаться в стороне от экономических потрясений – ещё и потому, что природных ресурсов там нет, а потому существует большая зависимость от торговли с другими странами. Уровень жизни и зарплат резко снизился, аграрный сектор оказался в кризисе, упали объёмы производства и экспорта. Число недовольных, как можно ожидать, росло в обратной прогрессии: их становилось всё больше и больше.

В следующем году собирается Лондонская конференция по морским вооружениям – по меткому выражению одного из журналистов, «скучнейшая конференция столетия». Те ограничения, что были установлены восемью годами ранее, ещё больше ужесточились. Произошло сокращение в рядах армии и флота, многие моряки и солдаты остались без работы, и число недовольных снова увеличилось.

Учитывая предыдущее долгое накопление воинственной энергии и запроса в обществе на перемены, переход к решительным действиям неизбежно должен был случиться рано или поздно – и случится в 1931 году.

В 10 часов вечера 18 сентября группа японских солдат взрывает участок принадлежавшей Японии Южно-Маньчжурской железной дороги рядом с китайским городом Мукден на Ляодунском полуострове. Взрыв был несильным, но это позволило японцам обвинить Китай в теракте и перейти в наступление. Через несколько месяцев после Мукденского инцидента японцы успешно завоёвывают Маньчжурию.

В этот момент Япония, пока ещё этого не осознавая, вступает в долгую и тяжёлую войну со всем миром, которую ей суждено будет в итоге проиграть. Но пока до этого ещё очень далеко, предыдущие победы не дают возможности сомневаться в благоприятном исходе, народ требует перемен, и японцы рассчитывают на ещё одно небольшое территориальное приобретение на материке.

Надо сказать несколько слов про Маньчжурию, которая сыграла огромную роль во всей этой истории. Это область на северо-востоке Китая, где традиционно жили маньчжуры – племена южно-тунгусского происхождения. В XVII столетии сила их оказалась настолько велика, что они перешли Великую китайскую стену и, захватив Китай, присоединили его к своему государству Цин.

То, что это эта территория не являлась исконно китайской, служило своего рода моральным оправданием интервенции: японцы могли с чистой совестью нести свет и цивилизацию азиатским народам, освобождая их от китайского влияния. Начали они с того, что создали на завоёванной территории новое государство – Маньчжоу-го, которое принято называть «марионеточным», поскольку оно было полностью зависимым от Японии. Главой этого государства стал последний китайский император Пу И[36]36
  Пу И был взят в плен советскими войсками в 1945 году и содержался под Хабаровском в лагере для военнопленных. После возвращения в Китай он был направлен в тюрьму, в которой находился девять лет – до того, как был освобождён по распоряжению Мао Цзедуна. Затем поселился в Пекине, где работал в ботаническом саду и в библиотеке. Более подробно его жизнь показана в фильме Бернардо Бертолуччи «Последний император» (1987).


[Закрыть]. Свою новую колонию японцы стараются делать плацдармом для дальнейшего укрепления на материке: поднимают промышленность, строят заводы, фабрики и банки. При этом они наделяют её важными формальными признаками независимого государства, налаживая выпуск собственных банкнот и даже почтовых марок.

Когда европейские державы узнают о происшедшем, они выражают своё недовольство, Лига Наций заявляет о недопустимости такого демарша и отказывается признавать новое государство. Но на их протесты японцы уже не реагировали: в 1933 году японская делегация в полном составе демонстративно покинула заседание Лиги Наций, а Япония вышла из состава этой организации. Теперь она вольна поступать, как ей вздумается, и с этого начинается (или продолжается) её путь к мировой изоляции.

30-е годы в Японии – время нарастания милитаристских настроений. Идёт освоение колоний, Квантунская армия планирует новые наступления, в школе детям с младых ногтей прививают доктрину кокутай и объясняют, почему японцы – самая великая нация в Азии и в мире. При этом нельзя забывать, что в стране с конца 20-х годов царит серьёзный экономический кризис, население бедствует, и, как часто бывает в таких случаях, многие винят в этом руководство страны.

В руководстве тем временем появляются новые, радикально настроенные фигуры – например, военный министр Араки Садао. Генерал Араки до Первой мировой служил несколько лет в Петербурге (и даже был арестован в Чите по подозрению в шпионской деятельности), считался специалистом по СССР и ненавидел коммунистов всей душой. Столь же сильно он любил императора Японии и искренне полагал, что японцы – избранный народ. Впоследствии он станет министром образования (и это несколько объясняет образовательную политику Японии предвоенных лет), а пока возглавляет вооружённые силы. Армия и флот, которые формально должны подчиняться императору, становятся в этот период настолько сильны, что чуть ли не независимы, а военные устраивают мятежи, убивая неугодных политиков.

Первый путч случился 15 мая 1932 года. Шестеро офицеров Императорского флота ворвались в резиденцию премьер-министра Инукаи Цуёси и застрелили его, даже не дав возможности заговорить. Первоначально план включал в себя ещё убийство Чарли Чаплина, который в то время был с гастролями в Японии, но он с сыном премьер-министра в тот день был на матче сумо, что, видимо, спасло обоих. Кроме того, заговорщики совершили нападение на несколько резиденций членов правительства и бросили гранаты в электрические подстанции. Однако их смелый порыв не нашёл общественной поддержки, и, поняв это, молодые офицеры сами вызвали такси к штабу полиции и добровольно сдались.

Второй путч случился через четыре года, 26 февраля 1936 года, и был масштабнее первой попытки. Мятежники написали манифест, который должен был быть передан непосредственно императору; в нём они обвиняли бюрократов, финансовых воротил из дзайбацу и мягкотелых политиков за жадность и неуважение к кокутай и говорили, что их долг – уничтожить неправедных министров ради процветания нации. Когда Хирохито зачитали манифест, он приказал подавить восстание, но мятежники уже начали действовать – убили нескольких влиятельных политиков и только по случайности не убили премьер-министра: вместо него по ошибке застрелили его зятя. Премьер три дня сидел в чулане, а потом бежал.

Путч привёл всех в растерянность. В Токио был срочно введён военный режим, а заговорщикам приказали немедленно сдаться, но это их не остановило. Лишь когда им объявили обращение императора, в котором он употреблял слово «мятежники», они поняли, что что-то пошло не так. Слабые духом начали сдаваться, более сильные – совершили сэппуку; 17 офицеров и двое гражданских лиц, включая главного идеолога японского фашизма Киту Икки, были приговорены к смертной казни[37]37
  Самоубийство одного из молодых офицеров после восстания описывает Юкио Мисима в рассказе «Патриотизм»: захватывающее, филигранно изложенное и очень подробное описание ритуала сэппуку.


[Закрыть].

Но удивительное дело: зачинщики были казнены, а их дело не только продолжило жить, но как будто бы даже стало ещё сильнее. Выяснилось, что японский народ симпатизирует этим молодым ребятам, пострадавшим за преданность императору, и тоже требует не останавливаться на достигнутом, а показать всему миру, на что способна Япония. В общем, это было вполне объяснимо: армию обычно любят и поддерживают, если (или – до тех пор, пока) она приносит победы. В то время военные победы были поводом для всеобщей гордости, а осознание величия собственной нации – чуть ли не единственной отдушиной в бедной и невесёлой жизни. Миллионы японцев уже поверили, что их дело правое, а значит, войну надо было продолжать.

На юго-западе Пекина есть красивый длинный мост, известный старинными изваяниями львов, расставленными по всей его длине. Китайцы называют его Лугоу, ещё он известен как мост Марко Поло: говорят, знаменитый путешественник был под большим впечатлением, когда впервые его увидел.

В 1937 году в китайский гарнизон у этого моста приходит телефонограмма: японцы пишут, что у них пропал солдат, и требуют разрешения обыскать крепость, поскольку, по их мнению, он захвачен в плен китайцами. После ожидаемого отказа японские войска переходят в наступление, и «инцидентом у моста Марко Поло» в июле 1937 года начинается вторая Японо-Китайская война, которая обошлась Японии куда дороже первой.

Есть основания полагать, что сами японцы в то время не поняли, что это начало полномасштабной войны, которая будет им стоить миллионы жизней: для них это был очередной инцидент в Китае с целью ещё немного продвинуться и захватить новую территорию. Однако именно 1937 год принято считать поворотной точкой в истории Японии в XX столетии, после которой противостояние со всем миром стало почти неизбежным.

Одна из самых печально известных историй этой войны – Нанкинская резня в декабре 1937 года. Историки до сих пор спорят относительно количества жертв – по разным оценкам, их от 40 до более 500 тысяч, хотя нельзя забывать о том, что информация, известная миру, получена из китайских источников и абсолютной объективности ждать не приходится. В любом случае, есть все основания полагать, что эта резня на самом деле была весьма кровожадной.

Нанкин был тогда столицей Китая, но Чан Кайши и члены правительства оттуда бежали, вовремя поняв, что в противном случае шансов выжить у них нет. Солдаты, которым было поручено охранять город, понимали, чем всё закончится: японская армия двигалась уверенно и за месяц до этого уже захватила Шанхай. Население тоже в панике спасалось бегством.

Японские войска вошли в город 13 декабря. Во главе стоял принц Асака Ясухико, представитель императорского рода, которому часто приписывают приказ «Убивайте всех пленных». Впрочем, искать виноватых в этой истории довольно бессмысленно: японские солдаты никогда не отличались мягкостью и добросердечностью к пленным.

Пожалуй, наиболее известным примером японской жестокости в Нанкине является газетная статья о соревновании, которое устроили между собой два офицера: они якобы поспорили, кто быстрее зарубит мечом сто человек. Но и остальные от них тоже не отставали – казни китайцев были массовыми и жестокими. Сказывались годы трудолюбивой пропаганды, сказывалась усталость и озлобленность (война затягивалась и оказалась не такой лёгкой, как все вначале думали), сказывались какие-то глубинные причины, о которых ближе к концу этой книги мы ещё поговорим.

После резни, учинённой в Нанкине, японцы продолжали дальше вгрызаться вглубь континента, завоёвывать новые территории – и всё глубже погружаться в военную трясину, из которой было уже не выбраться. Параллельно с продвижением в глубь Китая японцы испытывали на прочность границу с ещё одним давним врагом – Советским Союзом.

Начиная с 1936 года японские войска время от времени нарушали границу между СССР и Маньчжоу-го, а летом 1938 года это противостояние обрело уже серьёзную форму. Напряжённый военный конфликт у озера Хасан, длившийся пару недель, показал, что Дальневосточный фронт оказался в целом не готов к сражению, а маршала Блюхера отстранили от командования и обвинили в шпионаже в пользу Японии. Однако границу успешно отстояли, японцы, понеся значительные потери, подписали перемирие и на время затаились.

Но в 1939 году, когда Япония почти завершила оккупацию центрального Китая, стали вспыхивать военные конфликты на границе Маньчжоу-го и Монгольской Народной Республики, в которой по договору 1936 года находились советские войска. В январе японские солдаты начали неприкрыто атаковать пограничников МНР, а в мае-июне у реки Халхин-Гол развернулась полномасштабная война с использованием авиации, танковых войск и кавалерийских дивизий.

Перед Японией стояла задача форсировать Халхин-Гол и прорвать оборону Красной Армии, но на противоположный берег уже прибыл советский главнокомандующий Г. К. Жуков. Всё лето шли масштабные сражения, японские войска атаковали с разных флангов, и Жуков в мемуарах отмечал, что японцы сражались крайне ожесточённо и упорно. Но в итоге советско-монгольские войска перешли в наступление и, вынуждая японцев вести оборонительные бои, оттесняли их всё дальше от границы. К концу августа война была закончена, и на территории МНР японских войск не осталось.

Впрочем, помимо непосредственных военных вторжений на территорию Китая и СССР, японское командование планировало и разрабатывало гораздо более причудливые и потенциально эффективные способы завоевания вражеских территорий. В частности, были планы развязать бактериологическую войну; для этих целей в двадцати километрах к югу от Харбина был создан специальный отряд, который в официальных документах назывался «главным управлением по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии», но более известен под кодовым названием из трёх цифр – 731.

Даже поверхностное знакомство с тем, чем занимались микробиологи в «отряде 731», способно шокировать и вселять трепет. С поистине японским любопытством и хладнокровием они проводили опыты над военнопленными, которых называли марута – «брёвнами», и изучали пределы человеческого организма в самых разных условиях. Они помещали людей в барокамеры и откачивали воздух, вырезали под наркозом внутренние органы, отрезали и пришивали заново, меняя местами, руки и ноги, делали переливание крови лошадей и обезьян, ошпаривали кипятком, заживо превращали людей в мумии – список бесчеловечных экспериментов довольно внушителен. И во всех случаях учёные внимательно и беспристрастно фиксировали происходящие изменения.

Одной из важнейших целей «Отряда 731» была разработка бактериологического оружия с целью последующего нанесения удара по территориям противника: в лабораториях проходили исследования самых разных смертельно опасных бактерий. Некоторые военные операции кажутся поистине странными, как, например, попытка выпустить заражённых чумой блох с самолётов, низко летевших над северными провинциями Китая. К счастью, ни один из этих страшных замыслов не достиг намеченных целей.

Примерно в это время в Японии было принято очень важное стратегическое решение относительно дальнейшего направления военной политики. Существовало, по большому счёту, два варианта: либо двигаться в глубь материка, захватывая Китай и проверяя на прочность Советский Союз, либо пойти в другую сторону – расширять присутствие на Тихом океане, среди бесчисленных островов, которые были в то время европейскими колониями. Воевать на оба фронта было бессмысленно, требовалось выбрать что-то одно.

Для того чтобы понять логику японского командования, нужно учитывать очень важный фактор. Хотя может казаться, что вооружённые силы Японии представляли собой единую крепко спаянную структуру, на самом деле ещё с конца XIX столетия существовало разделение – и даже в значительной степени противостояние – между армией и флотом. Они управлялись разными министерствами, которые соперничали за влияние и благосклонность императора, и их успехи были тоже весьма различны.

Императорский флот на тот момент явно смотрелся куда выигрышнее. Это он выковал блестящую победу в русско-японской войне, победив один две русские эскадры, это он принёс Японии важнейшие территориальные приобретения, включая Корею и Тайвань. Армия же поглотила большое количество ресурсов в безрезультатной попытке интервенции на Дальнем Востоке, а потом погрязла в Китае, который по изначальному плану предполагалось завоевать легко и без особых усилий.

Преимущество флота в данном случае могло быть вполне объяснимо и с точки зрения человеческих ресурсов. Флот – это всё-таки сила и мощь военной техники, тут куда важнее не сложно прогнозируемый человеческий фактор, а технические характеристики и производственные мощности. Единожды произведённые на совесть корабли могут бесперебойно приносить военные победы. Армия же опирается исключительно на людей: они должны обладать крепким иммунитетом, быть сыты и довольны, чтобы не дезертировать, и одновременно достаточно злы, чтобы храбро воевать. А затяжные военные кампании неизбежно ослабляют здоровье и боевой дух солдат, нехватка продовольствия ударяет по их иммунитету; в общем, не самый надёжный ресурс, чтобы делать на него ставку.

Взвесив все эти факторы, японское верховное командование принимает решение вести войну на суше скорее по остаточному принципу, а все основные силы сосредоточить на тихоокеанском фронте. Завоевание многочисленных островов и укрепление за счёт этого себя в статусе морской державы видится более перспективным военным планом. О том, чтобы боевые действия закончить, никто даже не задумывается: посреди того экономического и социального кризиса, в котором находится Япония, война кажется единственным по-настоящему важным и надёжным государственным проектом, и поэтому все силы должны быть брошены на будущую победу.