Читать книгу "Я понял Японию. От драконов до покемонов"

Император Комэй, находившийся тогда у власти, не был ярым противником сёгуната и не разделял твёрдости своих соратников в отношении военного правительства: по его мнению, союз аристократов и самураев (Ко: бу гаттай) мог бы стать гораздо более действенной мерой, нежели открытое противостояние.

Однако в начале 1867 года, вскоре после назначения сёгуном Ёсинобу, он неожиданно умирает. По официальной версии – от оспы. Но существует и неофициальная, согласно которой он был препятствием для окончательного свержения сёгуната и восстановления императорской власти.

Его пятнадцатилетний сын Муцухито казался более удобной фигурой для свершения от его имени давно назревавших преобразований: он и стал следующим, 122-м, императором Японии, которому суждено было править более сорока лет и освятить своим именем важнейшие перемены в истории страны.

Сегодня он известен всему миру как император Мэйдзи. С этого имени начинается новая история Японии, которая принесёт этой стране и яркие взлёты, и трагические крушения. Когда-то никому не известная небольшая азиатская страна теперь является частью большого мира, и эти перемены не могут пройти бесследно.

Первое время у консерваторов и сторонников власти сёгуна ещё оставались какие-то надежды, что всё образуется, мир наладится и вернётся к привычной гармонии. Но в 1868 году всё поменялось безвозвратно.

Глава 3.
Из тени в свет

 
Стойкая сосна —
держит снег,
что падает на неё,
и цвета не меняет.
Пусть люди такими же будут.
 

_{Император Хирохито}

Чем ближе повествование подходит к нашему времени, тем сильнее увеличивается историческая резкость, позволяя разглядеть множество различных деталей, тем большее нужно принимать во внимание при рассказе и тем сложнее становится быть объективным и справедливым в оценках. В двадцатом столетии, о котором пойдёт речь ниже, судьба Японии настолько тесно переплетается с глобальными мировыми процессами, что для понимания её истории нужно учитывать события, параллельно происходившие в других далёких странах: мир меняется так сильно, что лишь в совокупности этих изменений можно увидеть их истинную природу.

Прошли те прекрасные времена, когда Япония жила в прекрасной изоляции от мирового сообщества и существовала в своеобразном вакууме, иногда нарушаемом внешней политикой, но в основном гарантировавшем ей спокойствие и гармонию. Новое время требует включения в исторический процесс всех потенциальных участников и диктует простое правило: чем активнее ты в него включаешься, тем большую выгоду сможешь извлечь.

Как мы увидим, японцы хорошо усвоят этот принцип. Время, описываемое в начале этой главы, отстоит от того, которым она закончится, чуть больше чем на столетие (что совсем мало по любым историческим меркам), но за это время Япония пройдёт небывалый путь: от аграрной феодальной страны с крестьянами и самураями до великой экономической державы с передовыми технологиями. Сделает ли это счастливее её жителей – вопрос сложный, но следует отдать должное тем их качествам, благодаря которым эта удивительная трансформация стала возможной.

Не факт, что у какой-нибудь другой страны получилось бы совершить нечто подобное, поэтому можно лишь удивляться тому, как это делали японцы и какие жертвы они принесли, чтобы достичь этих успехов. А пока – давайте вернёмся в самый конец сёгуната Токугава, где привычный мир трещит по швам, а за ним уже проглядывает новый мир, таящий в себе не меньше сложностей и сюрпризов.

Итак, в 1868 году всё поменялось безвозвратно.

3 января император Мэйдзи (не столько по своей воле, сколько под влиянием заинтересованных лиц из Сацума и Чёсю) подписывает Указ о реставрации императорского правления. Эту дату принято считать официальным концом правления самурайского сословия в Японии и началом так называемой Реставрации Мэйдзи.

Её справедливо называют поворотной точкой в японской истории, поскольку она положила начало модернизации страны, политическому переустройству, переходу к новому образу жизни – в общем, полностью изменила весь предыдущий уклад. Это в итоге привело Японию к совершенно невероятным последствиям, включая экономический подъём и военные победы над двумя мировыми державами, и предопределило её современную историю – не случайно императора Мэйдзи увековечили в святилище в центре столицы.

Самурайское правление, как мы могли убедиться, показало себя к тому времени абсолютно неэффективным и неожиданно слабохарактерным – как раз в тот момент, когда требовалось показать всему миру силу японского духа. Поэтому такое развитие событий можно считать вполне закономерным. Спустя семь с лишним столетий военного правления вся полнота власти снова возвращается к императору.

Хотя не совсем. Ещё оставались в Японии силы, которые не могли смириться с происходящим и пытались предотвратить конец сёгуната. И в первую очередь это, конечно, был сам сёгун.

15-й сёгун Токугава, Токугава Ёсинобу, до последнего хотел верить в возможность мирного разрешения конфликта. Когда стало понятно, что мирного разрешения не случится, он хотел верить хотя бы в то, что после неизбежных перемен роду Токугава по крайней мере достанется солидное положение (что-то типа должности премьер-министра, если мыслить современными терминами). Его можно по-человечески понять: в должности сёгуна он успел пробыть не так долго – всего лишь около года, а затем его уже стали уговаривать не противиться истории и сложить свои полномочия.

В 1867 году он решил пойти навстречу неизбежному и добровольно отречься от власти ради последующего сохранения своих позиций. Но планам его было не суждено сбыться. 3 января 1868 года был подписан императорский указ о лишении Токугава всех титулов и земель, и вместе с этим Ёсинобу лишился последних надежд на политическое будущее, что было для него уже куда страшнее.

Тогда он попытался восстановить справедливость: собрал войска и пошёл к столице. События 1868–1869 годов называются войной Босин: это было заключительное противостояние сёгуната и императорских войск, подводившее итог более чем семисотлетнему правлению самураев.

Началось всё битвой Тоба-Фусими близ Киото, в которой Ёсинобу потерпел сокрушительное поражение, после чего вынужден был бежать обратно в Эдо. Он обратился было к западным державам, но европейцы объявили о своём нейтралитете – до разрешения конфликта они предпочли оставаться в стороне. Когда мощные императорские войска подошли к столице, последний сёгун в японской истории вынужден был сдаться и был посажен под домашний арест. Верные ему люди ещё оставались, но их становилось всё меньше. Ход истории им было сломить не под силу.

До последнего сопротивлялся Отряд Белого тигра («Бяккотай») на севере страны. Это название наиболее известно в связи с трагической историей, когда его участники – молодые самураи 16–17 лет – совершили сэппуку, увидев дым над своим замком с соседней горы: они подумали, что замок захвачен и война проиграна. На самом деле замок был цел, а горели городские постройки за ним, но разглядеть это издалека не удалось. Впрочем, не прошло и месяца, как замок Аидзу действительно пал.

Заключительное сражение войны Босин произошло на самом юге острова Хоккайдо (тогда он назывался Эдзо и не принадлежал Японии), в городе Хакодатэ. Туда с верными людьми бежал мятежник по имени Эномото Такэаки и основал там республику, добиваясь признания независимости. Но это были лишь красивые планы, которым не суждено было сбыться: в мае 1868 года туда пришли внушительные правительственные войска, и в результате кровопролитной битвы последний оплот повстанцев пал. Так Япония оказалась наконец объединена под властью императора Мэйдзи.

Интересна судьба самого Эномото: его сперва осудили и посадили в тюрьму, но спустя какое-то время, признав знания и способности, выпустили и направили послом в Россию, где он от лица Японии в 1875 году подписал Санкт-Петербургский договор (по которому Россия отдавала Японии Курилы, а Япония России – Сахалин). Затем он побывал министром флота, министром связи, министром иностранных дел и скончался в 72 года в статусе сисяку (один из титулов аристократической системы кадзоку – «цветы народа»). Далеко не всем оппозиционерам последней японской гражданской войны была уготована такая участь.

А император Мэйдзи после установления долгожданного мира в стране переходит к активным преобразованиям. Конечно, это была не его инициатива; несмотря на то что этот период назван его именем, мы должны помнить, что роль императора в японской политической системе не предполагала особой активности и все важные решения принимались скорее его ближним кругом, чем им самим. Так и в событиях реставрации Мэйдзи роль самого Муцухито (это его прижизненное имя, Мэйдзи стало посмертным) куда меньше роли его окружения. Это они решали, какой будет новая Япония, и надо признать, что перед ними стояла очень непростая задача.

Учитывая то, что на протяжении двух с лишним столетий Япония изо всех сил пыталась сопротивляться мировым веяниям и обособляться от наступающей глобализации («глобализацией» это назовут потом, но японцы словно уже тогда понимали, к чему всё в итоге идёт, и хотели этого максимально избежать), подобный политический разворот был очень смелым решением и требовал слаженных действий. Теперь, когда Япония официально согласилась играть по правилам, навязанным ей всем миром, и выйти из самоизоляции, став частью мирового сообщества, нужно было сделать невиданный рывок. И надо отдать должное японцам – они его сделали.

Едва ли будет преувеличением сказать, что за несколько десятилетий в конце XIX века Япония прошла в своём развитии тот путь, который у западных держав занял несколько веков. Даже простое перечисление событий и изменений, крепко спрессованных в несколько лет, может дать представление о том, с какой силой и энергией японцы взялись за обновление страны и превращение её в полноценную мировую державу.

В 1870 году принят в качестве официального флага страны знаменитый хиномару («Солнечный круг»), происходит переход на европейскую систему мер и весов, начинает выходить первая ежедневная газета «Ёкохама майнити». В 1871 году введена в обращение общая денежная единица под названием «иена» (до этого княжества печатали свои собственные монеты), а японцы начинают отказываться от кимоно в пользу европейских костюмов. На столах появляются мясо и молоко – последнее было особенно невиданным для японского рациона. В 1872 году происходит переход на григорианский календарь и вводится единое общее время по всей стране. Вместе с этим начинают пользоваться большим спросом часы – новый для японцев аксессуар.

В этом же году было пущено железнодорожное сообщение между Токио и Иокогамой, и важности этого события не умалил даже забавный казус, связанный с тем, что проверяющие чиновники сняли на токийской платформе обувь, садясь в поезд, а по прибытии в Иокогаму, разумеется, её на платформе не обнаружили. В следующем году в стране появляется телеграфное сообщение – скорость жизни и передачи информации стремительно увеличиваются.

В 1871 году правительственная миссия отправилась с визитом в Европу и Америку, и впервые члены правительства смогли посмотреть, как живут на Западе. Да, им, безусловно, многое показалось странным: рукопожатия и телесные контакты, ковры на полах, диковинные бальные танцы на приёмах, нож и вилка (холодное оружие!) у каждого во время совместной трапезы – перечислять можно долго. Но это был не вопрос вкусов, все понимали, что эта культура, какой бы странной она ни была, – более сильная, а значит, даже то, что кажется непонятным, нужно тоже на всякий случай перенимать.

Для того чтобы стать нормальной современной державой, пришлось даже пойти на невиданный шаг: устроить фотосессию императору Мэйдзи (который, чтобы быть по-европейски стильным, даже отрастил усы и бородку). Если все обмениваются фотографическими изображениями своих монархов, Япония не могла оставаться в стороне. Хотя с точки зрения традиционного синто это было определённо нарушением незыблемых традиций, поскольку божество (каковым является император, будучи потомком Солнечной богини) изображать нельзя. Оставался ненарушенным ещё один запрет: нельзя слышать голос божества. Впрочем, не успеет закончиться эта глава, и он тоже будет нарушен.

В том же году прежнее административное деление на княжества, которыми правили даймё, традиционно передававшие свою власть по наследству, также окончательно уходит в прошлое. На смену ему приходит современное деление на префектуры (правда, тогда их было 72, а сейчас стало 47), и центральная власть теперь сама стала назначать местных руководителей. Хотя существует мнение, что отмена феодальной системы была не самым обязательным политическим шагом, но всё же феодализм был в тот момент определённо приветом из прошлого, от которого стремились избавиться – он не соответствовал образу новой страны, которую хотели построить.

Муцухито, Император Мэйдзи (1852–1912). Фото Учиды Куичи. 1873 г. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США

И наконец всё в том же 1871 году выходит правительственный указ, согласно которому самураям запрещалось носить мечи в общественных местах. тем самым им дают понять, что их время прошло, а их сословие больше не актуально. По мнению автора идеи, министра финансов Окубо Тосимичи, это должно было способствовать воцарению мира и гармонии в стране, но на самом деле неизбежно привело к восстанию. Оно случилось через шесть лет, и, что самое неожиданное, было поднято его другом детства – сацумским самураем по имени Сайго Такамори.

Памятник великому Сайго поставлен у входа в токийский парк Уэно; правда, проходя мимо, не все могут разглядеть в этом упитанном добродушном мужичке с собачкой знаменитого самурая – верховного главнокомандующего японской армией, ставшего затем великим мятежником.

«Великий Сайго», во многом благодаря которому бескровно закончилась война Босин, родился в уже неоднократно упоминавшемся южном княжестве Сацума и благодаря верному служению своему прогрессивному князю Симадзу Нариакира (тому самому, что бесстрашно воевал с Англией), продвинулся по службе и включился в политику. Благодаря той роли, которую Сацума сыграло в реставрации Мэйдзи, он даже вошёл в состав первого правительства, хоть и расходился во взглядах со многими коллегами. Сам он при этом совершенно не был похож на политика: носил простую одежду (один раз его даже задержала охрана на выходе из дворца, приняв за бродягу), ел вместе с простыми солдатами и неоднократно уговаривал своих коллег отказываться от дорогих подарков – дескать, они компрометируют власть предержащих.

Сайго Такамори (1828–1877)

Кроме того, будучи военным по духу, он придерживался довольно жёстких политических взглядов: в частности, предлагал аннексировать Корею, пока западные державы не проявляют к ней интерес. Пока члены правительства были в Европе во время миссии Ивакура, Сайго оставили фактически во главе Японии, и тогда он вообще едва не объявил Корее войну. Такое вызывающее поведение не очень было понято коллегами по политическому цеху, и, окончательно рассорившись со своими былыми товарищами, Сайго вернулся к себе на юг, в княжество Сацума, где читал книги, учил молодёжь, гулял с собакой и вёл размеренный образ жизни.

Однако даже во время своей добровольной ссылки Сайго Такамори оставался тем самым харизматичным лидером, за которым хотели идти недовольные молодые люди. В связи с непопулярными реформами в разных краях страны начали вспыхивать бунты и восстания, и Сайго не мог оставаться в стороне.

В 1877 году он, скорее в результате провокации своих политических оппонентов, нежели по велению сердца, отправился войной на правительство – своих бывших друзей и коллег. Это восстание называют Сацумским, поскольку сильно дальше Сацумы весьма малочисленное войско Сайго не прошло. После неудачного штурма замка Кумамото в соседней провинции они вынуждены были вернуться назад, разбитые и почти поверженные, скрываясь в пещерах от правительственных войск. Сам великий Сайго встретил свою смерть от меткой пули, перебегая из одного укрытия в другое.

С подавлением этого восстания препятствий на пути Японии к яркому европейскому будущему больше не оставалось; жаль лишь, что это будущее оказалось не таким сияющим, как казалось всем тогда. А самураи как военное сословие ушли в прошлое вместе с Сайго Такамори. В общем, для кого-то «последний самурай» – это Том Круз под сакурой в голливудском фильме, но на самом деле, как ни странно, это упитанный мужичок с собакой у входа в парк Уэно, печально глядящий на неоновые вывески и железнодорожные пути.

Есть, впрочем, один любопытный момент. Первыми словами вдовы Сайго на торжественном открытии памятника был удивленный вопрос «Кто это?» Дело в том, что ни фотографий, ни портрета Сэгодона (как его с любовью называют на родине) не сохранилось и скульптор был вынужден обращаться к портрету его племянника. Поэтому нам так и не суждено узнать, как выглядел последний самурай Японии, возможно даже, что он и не уступал в красоте и обаянии голливудскому киноактёру.

А изменения в Японии продолжали идти полным ходом.

В 1889 году была официально принята новая Конституция Японии, правда, не слишком отличавшаяся самобытностью. В ней было 76 статей, и только три были оригинально японскими, а все остальные были взяты из конституций Германии, Пруссии и других европейских государств. Всё-таки в том, что касается заимствования чужого опыта, японцы всегда были на высоте.

Эта конституция устанавливала создание японского парламента, как и сегодня, состоявшего из двух палат. Появился также кабинет министров, во главе которого стоял премьер-министр. Первым премьером стал либеральный и прогрессивный сорокачетрехлетний Ито Хиробуми. Самурай из княжества Чёсю, в двадцать два года он съездил на стажировку в Англию (поскольку официально страна была ещё закрыта, поездка была тайной: пятерых молодых людей переодели в моряков и вывезли через Шанхай в Лондон) и вернулся оттуда убеждённым сторонником модернизации. Сложно переоценить его роль в политическом развитии Японии, как и сложно переоценить значение его гибели (в 1909 году его застрелил на вокзале корейский террорист) в том, что Япония с тех пор стала проводить более жёсткую политику.

Однако был и оригинальный японский политический институт – гэнро («старейшины»): так назывались девять политических тяжеловесов, дававших советы императору и обладавших очень серьёзными полномочиями. Их можно справедливо называть «отцами-основателями» современной Японии, поскольку многие важнейшие решения, включая назначения премьер-министров, были приняты по их рекомендациям. Впрочем, влияние гэнро со временем уменьшалось, и этот институт прекратил своё существование в 1940 году со смертью последнего из этой девятки.

Значительные изменения происходят и в экономике. В то время начинает формироваться новая мощная сила, которая будет определять экономику Японии вплоть до сегодняшнего дня: дзайбацу. Этим словом называли «денежные кланы» – могучие финансовые конгломераты, контролирующие банки, заводы и производства, во главе которых стояли конкретные семьи. Как можно заметить, идея кланового правления, сформировавшаяся ещё в древности, была любима японцами на протяжении всей их истории.

К четвёрке крупных дзайбацу, появившихся ещё в первые годы Мэйдзи, принято относить Мицуи, Мицубиси, Сумитомо и Ясуда, три из этих компаний процветают и сегодня. Дзайбацу пользовались режимом благоприятствования со стороны правительства, что позволило им вначале сильно окрепнуть, а потом оказывать большое влияние как на финансовую, так и политическую ситуацию.

Была у нового этапа развития Японии в то время и ещё одна немаловажная сторона: военная. Согласно знаменитому лозунгу фукоку кёхэи (富国強兵 – «богатая страна, сильная армия»), помимо поддержки финансовых конгломератов, надлежало думать и о реформировании военных сил.

Большую роль в этом процессе сыграл Ямагата Аритомо, в отличие от либерального Ито Хиробуми настроенный куда более радикально. В 1882 году он написал и вручил императору на подпись «Императорский рескрипт солдатам и матросам», который впоследствии должны были знать наизусть все военнослужащие Японии. В нём, помимо общих предписаний относительно верности императору, беспрекословному подчинению начальству и стремлению к простоте, были знаменитые слова «Долг тяжелее горы, смерть легче пуха».

Но одними словами армию не реформировать, нужны были реальные действия и эффективная модель для подражания. И наиболее надёжной моделью в то время была Германия.

Германская империя внушала Японии уважение созданием государства на основе патриотического воспитания, немецкие специалисты активно помогали японцам при составлении конституции (в частности, предупреждали об опасности излишнего либерализма и советовали его не допускать), политика Отто фон Бисмарка была примером для подражания, поэтому переустройство армии также было решено осуществлять по германскому образцу.

Была введена обязательная воинская повинность, распространявшаяся на всех мужчин старше 20 лет. Это была бессословная массовая армия, и каждый член японского общества обязан был с оружием в руках воевать во благо своей страны. Срок службы мог достигать 12 лет; впрочем, можно было откупиться за значительную денежную сумму (что приносило деньги в бюджет страны). Помимо увеличения численности регулярной армии, были проведены реформы и в её управлении. В итоге за несколько лет на смену неорганизованному войску из крестьян пришла профессиональная армия по европейскому образцу, с такой можно было готовиться к великим свершениям.

В 1894 году, будучи во всех отношениях обновлённой страной, Япония решается на смелый шаг, идеи которого восходят куда-то к смелым мечтам Тоётоми Хидэёси: объявляет войну Китаю.

Официальным поводом было восстание тонхаков в Корее, которое японские войска якобы помогали подавить, но было очевидно, что это не более чем предлог. На Корею японцы засматривались давно, и теперь, будучи уверены в собственных силах, для её подчинения они готовы были сражаться даже с великим Китаем (который, впрочем, в то время был не в лучшей форме; момент был выбран верно).

История повернулась удивительным образом: когда-то японцы почтительно отправляли в Китай дипломатические миссии, чтобы получить мандат на правление, и с благоговением перенимали все культурные достижения этой древней цивилизации. Теперь они стали такими сильными, что пошли на Китай войной. Европа с удивлением наблюдает за битвой двух «азиатских тигров».

После успешного захвата Кореи боевые действия переходят на территорию Китая, чего власти Поднебесной никак не могли ожидать. В спешке мобилизуются дополнительные войска, жаркие бои продолжаются несколько месяцев, но в конце марта китайские силы оказываются разбиты, в столице начинается паника, и династия Цин вынуждена капитулировать, согласившись подписать мирный договор на японских условиях. Он был подписан в том самом городе Симоносэки, который несколько десятилетий назад обстреливали с моря европейские державы. Как сильно изменилась с тех пор Япония!

По условиям этого договора Япония получала Ляодунский полуостров и контроль над Тайванем: островная страна теперь немного приросла материком, – и это было только начало. Тогда европейские державы впервые обратили на Японию серьёзное внимание: ещё недавно эта страна только открылась миру, а теперь у неё была модернизированная и эффективная армия, и она начинает менять установленный мировой порядок в Азии. Именно тогда по отношению к японцам впервые стал применяться термин «жёлтая опасность», хотя масштаб этой опасности было ещё очень тяжело предугадать.

В процессе – а возможно, в результате этой победоносной войны – в Японии появляются настроения, которые и раньше, вероятно, существовали в коллективном подсознании, но не были чётко сформулированы. Теперь же становится всё очевиднее: японцы – это особая нация, уникальная и многого заслуживающая. Во-первых, её создали и ей помогают боги; а во-вторых, можно убедиться самим: по уровню развития она успешно сравнялась с Западом, в то время как все остальные азиаты так и остались там, где были. Японцы почувствовали и стали всё чаще изображать себя наиболее благородной нацией, достойной того, чтобы править всей Азией.

Европейские державы такую позицию не разделяли. Более того, даже стремились подавить растущие амбиции Японии и показать ей, что не стоит так активно воевать и делить сферы мирового влияния. Подобное геополитическое поведение было уделом европейских держав, лишние игроки, тем более потенциально мощные и опасные, им были совершенно не нужны. В следующем году после японского триумфа Франция, Германия и Россия (поистине удивительный альянс с точки зрения истории XX столетия) публично высказывают свои претензии и фактически заставляют Японию отказаться от недавно завоёванных территорий. Это принято называть «Демаршем трёх держав»; японцы были в ярости, но ничего поделать не могли, поскольку ссориться с Европой явно не входило в их планы. Так Запад поставил Японию на место, не подозревая, что Япония это запомнит и при удобном случае отомстит.

Ещё больший шок японцы испытали, когда узнали, что Россия строит железную дорогу прямо по территории Китая – Ляодунскому полуострову, тому самому, который отобрали у японцев, оправдываясь красивыми словами о суверенитете Китая. Как же это так: японцам нельзя, а русским, значит, можно? В этот момент в японском обществе начинается зарождение тех антироссийских настроений, которые приведут Японию к ещё одной победоносной войне – и на этот раз уже над европейской державой.

Русско-японская война – тема крайне сложная с учётом большой важности этого события для обеих стран-участниц. Для России предполагавшаяся «маленькая победоносная война» окончилась поражением и послужила одной из причин революции; для Японии победа над европейским гигантом стала поводом для головокружения от военных успехов и ускорила переход к отчаянной войне со всем миром.

Причин войны, по большому счету, было две. Первая – общие территориальные интересы: тот самый Ляодунский полуостров. Вторая – не то чтобы прямо желание, но скорее общее непротивление. Обе страны полагали, что победа вероятна, и обеим странам она была очень нужна.

Россия, надо признать, подошла к этому противостоянию не слишком серьёзно: в конце концов, это маленькая островная Япония, которую, по меткому оптимистичному выражению, можно было при желании и «шапками закидать». Однако Тихоокеанский флот не был сильной стороной российских вооружённых сил, и боевую готовность японцев Россия в тот момент недооценила. Даже не могла предположить, что она будет настолько серьёзной.

Япония же готовилась всерьёз. Если первое время она чувствовала себя слегка неуютно в тени европейских гигантов, то затем постепенно начала приобретать союзников. В 1902 году Япония заключает военный альянс с Англией: две островные страны соглашаются помогать друг другу в боевых действиях, и это придаёт японцам уверенности. Теперь они были не одни.

6 февраля Япония заявила о разрыве дипломатических отношений с Россией, а через три дня японцы без предупреждения атаковали российские суда у корейского города Инчхон; именно тогда пошёл ко дну, не сдавшись японским врагам, «наш гордый Варяг»[33]33
  Говорят, японцы поднимали со дна утонувшие в сражении корабли, и затопленный «Варяг» потом воевал на стороне японцев. Что-то есть в этой детали жутковатое – из фильмов про зомби и оживших мертвецов.


[Закрыть], и началась война. Адмирал Макаров, как супергерой, призванный спасти ситуацию, был отправлен на тихоокеанский фланг, чтобы разбить врага, но его корабль был потоплен японцами через два месяца после его прибытия на фронт.

Самым серьёзным и определяющим поражением для России была сдача Порт-Артура, после неё исход войны был фактически предопределён. Причём, когда японцы заняли город, они не очень поняли, что произошло и почему русские отступили: там были запасы и продовольствия, и боеприпасов – можно было воевать и воевать. Японцы с такими раскладами явно не оставили бы город врагу. Но что сделано – то сделано. Генерал Куропаткин, отдавший приказ о сдаче города, рассудил тогда по-другому.

Японскими войсками командовал генерал-майор Ноги Марэсукэ; несмотря на то что осада города закончилась победой, из-за больших потерь, которые понесла японская армия (в числе прочих погиб и сын Ноги), он считал это сражение своим позором. Когда он докладывал императору Мэйдзи о сражении, он осёкся, не смог сдержать слёз и попросил разрешения совершить сэппуку, чтобы искупить свою вину. Император не разрешил. Точнее, не разрешил это сделать до тех пор, пока он жив.

Спустя семь лет, узнав о смерти Мэйдзи, генерал Ноги совершит самоубийство вместе с женой.

На помощь русским войскам из Петербурга была направлена Вторая Тихоокеанская эскадра, но её история одновременно и странна, и печальна. Молодые моряки, не имеющие боевого опыта, только закончившие училище, сели на боевые корабли, названные в честь прославленных русских героев, и поплыли через полмира: огибая Африку, по Индийскому океану, к далёким японским берегам. Их путь занял около года. В районе Мадагаскара они узнали о революции на родине, а когда подплывали, было уже понятно, что Порт-Артур сдан и война проиграна.

После того как выяснилось, что эскадра опоздала, ей был отдан приказ дойти до Владивостока. Для этого существовало несколько возможных маршрутов, и моряками был выбран самый неудачный из всех – через Цусимский пролив.

Поражение в Цусиме стало символом русского поражения Японии, но там было без вариантов: японские корабли, выстроившись в боевом порядке, методично расстреливали русскую эскадру, заходящую в узкий пролив. Это была такая странная ситуация, когда понятно, что это ловушка и надо уходить, – но уже поздно. Вместе с «Князем Суворовым», «Дмитрием Донским» и «Владимиром Мономахом» как будто шла на дно славная русская история. Так маленькая островная Япония победила могучую Российскую империю.

Однако радоваться японцам довелось недолго. Они возлагали большие надежды на результаты победы – требовали отдать им Сахалин и выплатить 1,2 миллиарда иен в качестве контрибуции, однако их смелым планам было не суждено сбыться. Непреклонность российской позиции и дипломатические способности графа Сергея Витте были подкреплены поддержкой США: президент Рузвельт мягко, но настоятельно рекомендовал японцам во избежание дальнейших конфликтов принять условия, предложенные Россией. В итоге по Портсмутскому мирному договору японцам отошли Ляодунский полуостров и юг Сахалина, а о контрибуции пришлось забыть.