Читать книгу "Я понял Японию. От драконов до покемонов"

Однако непрерывная, изматывающая война, которую Япония вела на несколько фронтов, начинает неизбежно сказываться и на жизни простых людей. Если до этого они поддерживали войну, потому что она была где-то далеко, а до них долетали лишь новости о блестящих победах, пока они наслаждались красивой жизнью, то теперь всё поменялось. То, что Япония воюет, почувствовали все. Клубы и театры закрывались, неоновые вывески были запрещены в целях экономии электричества, металлические предметы, включая храмовые гонги и колокола, переплавлялись в оружие, была введена продовольственная норма на рис, мужчины и женщины начали носить грубую рабочую одежду момпэ, поскольку кимоно оказались запрещены за недопустимую роскошь.

Все хоть сколько-нибудь пригодные к военной службе, включая старшеклассников, были направлены на фронт: уклониться от «священной войны» значило покрыть себя позором на всю жизнь. Мальчики рыли траншеи и возводили фортификационные сооружения, девочки лечили больных и раненых. И чем глубже Япония погрязала в войне со всем миром, тем страшнее и неуютнее становилась жизнь простых людей.

Но это было только начало.

В 1940 году Япония наконец нашла союзников в своём нелёгком противостоянии со всем миром. Был подписан тройственный пакт между Японией, Германией и Италией. Первые две статьи этого документа могут дать исчерпывающее представление о его содержании:

«Статья 1. Япония признаёт и уважает руководящее положение Германии и Италии в установлении нового порядка в Европе.

Статья 2. Германия и Италия признают и уважают руководящее положение Японии в установлении нового порядка в Великой Восточной Азии».

Однако несмотря на красивые слова в официальном документе, это сотрудничество нельзя было назвать крепким. Ещё в 20-е годы немецкие власти не знали, на кого из двух «азиатских тигров» им делать ставку – на Японию или Китай, и их выбор пал на Японию не так давно. Со стороны японцев также были сомнения, насколько целесообразно делать ставку на Германию – они исторически крайне уважали эту страну, но фигура фюрера казалась им несколько эксцентричной. И если с Германией у них ещё были давние дипломатические отношения, то Японию с Италией ни раньше, ни на протяжении всей войны фактически ничего не связывало. Таким образом, несмотря на формальное подписание, этот союз скорее характеризовался не партнёрством и дружбой, а взаимным недоверием и осторожностью.

Тем не менее с формальной точки зрения это был важный документ, гарантирующий в случае чего поддержку союзников. С японской стороны его подписывал Мацуока Ёсукэ – человек, семь лет назад выводивший японскую делегацию из зала Лиги Наций. Далеко не все политические старожилы поддерживали этот альянс, считая Гитлера не самым надёжным и лучшим соратником в борьбе, но курс был принят.

В числе убеждённых сторонников военного партнёрства с Германией и Италией был Тодзё Хидэки – премьер-министр страны с 1941 по 1944 годы, принимавший все главные политические решения и ставший одним из главных обвиняемых на Токийском процессе. Будучи искренне преданным императору и великой Японской империи, он был уверен, что в противостоянии со всем миром любые средства хороши.

В следующем же году у Японии появился ещё один союзник – по крайней мере, на бумаге. И союзник, с учётом сложной истории отношений между двумя странами, весьма неожиданный: Советский Союз. 13 апреля 1941 года всё тот же неутомимый Мацуока подписал с Молотовым пакт о нейтралитете между СССР и Японией.

Обе стороны можно понять. Советскому Союзу в условиях надвигающейся войны с Германией хотелось хоть какого-то спокойствия на Дальневосточном фронте. Японцы же планировали дальнейшее продвижение на Тихоокеанские острова и хотели обезопасить северный участок своей империи. Самым невероятным геополитическим проектом, обсуждаемым в то время в высших эшелонах японской власти, было создание союза четырёх держав: члены Тройственного пакта и СССР. Тогда бы Япония чувствовала себя в полной безопасности. Но 22 июня 1941 года вместе с нападением Гитлера на Советский Союз все утопические идеи японцев рухнули.

Тем не менее военное сотрудничество приносило свои плоды. В 1940 году Франция терпит поражение от Германии и выходит из гонки за победу в войне, а её колонии в Азии остаются в неопределённом состоянии. В подобной ситуации во время Первой мировой японцы уже захватили Шаньдунский полуостров, теперь судьба посылала им ещё один шанс. Грех был им не воспользоваться, так что японские войска вторгаются на территорию Индокитая и захватывают Сайгон. В мире, конечно, обратили на это внимание, но на тот момент там хватало своих забот, и на подобный шаг со стороны японцев посмотрели сквозь пальцы. А значит, Великая Восточная Азия могла и дальше расширяться, не стоило останавливаться на достигнутом. Начало было вполне успешным.

Следующей на очереди была Индонезия, на тот момент принадлежавшая Голландии. Поскольку Голландия не имела войск в своей азиатской колонии, а местное население сперва приветствовало японцев как освободителей от европейского ига, то и эта операция не вызвала особых сложностей. Но если захват Индокитая ещё мог быть хоть как-то объясним дипломатически с точки зрения военных союзов, захват Индонезии был уже довольно наглым и демонстративным пренебрежением международного права.

США в знак неодобрения подобного милитаризма вводят против Японии санкции и прекращают поставки самолётов, станков и бензина – для страны, лишённой своих ресурсов, это должно было послужить уроком, что агрессивную политику следует прекращать. Но если это к чему-то и подтолкнуло настроенных на войну японцев, так это к мысли, что можно воевать и с Америкой. К тому моменту чувство реальности и здравый смысл, по-видимому, начали постепенно покидать военное командование Японии: все соперники казались одолимыми, всё казалось по плечу.

США предъявляют Японии требование: вывод войск с завоёванных территорий в обмен на отмену введённых против Японии санкций. Начинаются переговоры, которые должны были бы разрешить возникшее напряжение, но компромисса достичь не получается (в первую очередь потому, что японцы в нём были не слишком заинтересованы). В ноябре японскому правительству была передана нота Халла, которая в ультимативной форме требовала выведения войск из Китая и выхода из Тройственного союза, в противном случае США будут вынуждены применить военную силу[38]38
  Хотя в оригинальной версии ноты был пункт о том, что в случае выполнения Японией требований США отменят введённые санкции, в последний момент его почему-то убрали. Впрочем, неизвестно, насколько этот пункт помог бы избежать противостояния, поскольку японцы едва ли пошли бы на предложенные условия. Как сказал британский посол в Японии Роберт Крейги, как только он ознакомился с содержанием документа, стало ясно, что война неизбежна.


[Закрыть]. На это Япония, разумеется, пойти не могла, и Тодзё Хидэки отдает приказ готовить превентивную военную операцию.

Идея воевать с США, особенно из сегодняшнего дня, видится настолько безрассудной и самонадеянной, что непонятно, почему японцы при всём своём военном задоре вообще на это пошли. Но нужно помнить: к тому времени Япония ещё ни одной войны не проиграла, а потому никому даже в голову не могло прийти, что поражение возможно. Да, это решение кажется несколько оторванным от адекватного восприятия мировой ситуации, но на протяжении последних лет Япония настолько сильно изолировалась от мира, погружаясь в грёзы о собственном величии, что даже если и были мнения о том, что воевать с США не следует, их явно никто не хотел слышать.

Однако не стоит считать японское командование совсем наивным и витающим в облаках. План был не так примитивен и, разумеется, не предполагал захвата и покорения США, разве что в мечтах какого-нибудь особо романтичного вояки. Идея заключалась в следующем: нанести мощный и неожиданный военный удар, а потом, пока американцы будут приходить в себя и восстанавливать потери, беспрепятственно захватывать тихоокеанские острова и изо всех сил окапываться там, готовясь к последующей обороне. При благоприятном развитии ситуации и эффективном первом ударе времени на свободные манёвры у японцев должно было быть от шести до двенадцати месяцев. А потом, когда американцы перейдут в наступление, предполагалось уйти в глухую оборону: вгрызаться в землю зубами и защищаться до последнего солдата, не отдавая ни пяди земли.

Расчёт был на то, что в итоге США надоест терять силы и людей, «выковыривая» из этих бесчисленных островов японских солдат, и они подпишут перемирие, оставив японцам хоть что-то из завоёванного. Было понятно, что всё удержать не получится, но сохранить хоть что-то было бы уже победой. Для Европы и США эти маленькие острова не имели решающего значения, а для японцев даже они были очень ценны.

Расчёт в итоге отчасти удался: «выковыривать» отчаянно сопротивляющихся японцев из бункеров показалось всем невозможной задачей. И для того чтобы поставить в войне точку, решено было использовать атомные бомбы. Но тогда эту вероятность никто, разумеется, не мог ни представить, ни принять в расчёт, и поэтому сформулированный план казался вполне реальным и эффективным. Теперь дело было за главным: нанести мощный первый удар.

План предстоящей операции разрабатывал главнокомандующий флотом адмирал Ямамото Исороку. Несмотря на то что Ямамото всегда выступал против захватнической политики Японии и решительно возражал против развязывания войны с Европой и США, в его компетентности и военной мудрости никто не сомневался.

Американский линкор тонет во время атаки на Пёрл-Харбор. Национальный архив, Вашингтон, США

Хотя высказываются версии о том, что США хотели спровоцировать Японию, позволив ей напасть первой, это не отменяет того факта, что к воздушной атаке на военные базы в гавани Пёрл-Харбор на Гавайях они готовы не были. Для мощного и стремительного авианалёта (в операции было использовано 6 авианосцев и более 400 самолётов) было выбрано утро воскресенья, 7 декабря. Береговая оборона не успела среагировать, и японский налёт застал американцев врасплох.

Надо отдать должное стратегическому таланту адмирала Ямамото – операция прошла успешно. Хотя потопили не так много кораблей, пострадали в той или иной степени почти все. США были вынуждены немедленно приступить к ремонту, а японцы получили то, на что рассчитывали: возможность беспрепятственно и свободно плавать по Тихому океану и завоёвывать себе территории.

Начинают они с Филиппин, тихоокеанской колонии США. 8 декабря 1941 года, на следующий день после атаки на Пёрл Харбор, японские войска высаживаются на остров Батан и начинают оттуда вторжение. Обороной командовал Дуглас Макартур, который ещё появится в нашей истории, но даже неукротимый Даг ничего не мог сделать: США были, очевидно, не готовы к такому резкому повороту событий, и вынуждены оставить Филиппинские острова.

Подобная захватническая политика Японии в целом явилась для европейских держав неожиданностью и обнажила странные особенности существовавшего миропорядка. До этого завоёванные колонии, конечно, использовали в различных политических и торговых целях, но никому и в голову не приходило содержать там войска и всерьёз их оборонять. Все вопросы решались в войнах на континенте, а эти небольшие экзотические территории в Азии служили своего рода призом за успешную военную деятельность. Теперь же оказалось, что маленькая и независимая Япония, не особенно прислушиваясь к нормам международного права, плавает по морям и без особых проблем захватывает эти владения одно за другим. При этом сразу же начинает там окапываться, строить бункеры и подземные коммуникации, вгрызаться в захваченные острова, готовясь к безжалостной обороне.

Кроме того, местные жители им зачастую на первых порах помогают, поскольку азиатские колонизаторы, тем более красиво говорящие о совместном процветании, выглядят куда милее белых колонизаторов. Это потом Япония покажет на захваченных территориях всю ту звериную жестокость, на которую способна, а пока она выглядит меньшим из зол, которое многим хотелось выбрать. Таким образом, Азия, всегда представлявшаяся европейским державам второстепенной и несерьёзной, внезапно оказывается проблемным регионом, в который надо вкладывать ресурсы, а их во время Второй мировой войны ни у кого особо не было.

Первоначальный расчёт японского командования был на шесть-восемь месяцев, отведённых на беспрепятственное завоевание новых территорий, и отчасти он оправдался. Но был один важный момент, предопределивший и ускоривший поражение Японии в войне. Американские криптографы сумели взломать японский военно-морской код, и благодаря этому США могли определять направление следующего удара. Когда в июне 1942 года японские войска направились к атоллу Мидуэй, их там уже ждали американские авианосцы с истребителями.

Разгромное поражение Японии у Мидуэй стало поворотной точкой в Тихоокеанской войне. Они, конечно, ещё будут предпринимать новые попытки захвата территорий, но, когда противник знает наперёд все твои передвижения, это напоминает игру в кошки-мышки и обречено на провал. В апреле 1943 года самолёт адмирала Ямамото был атакован бомбардировщиками США и рухнул в джунгли Соломоновых островов. Его смерть нанесла огромный удар по морали японских войск. Первоначальная уверенность в победе начинала сменяться тревогой, что не всё получится, как было рассчитано.

Удивительно, что, даже несмотря на очевидный перелом в ходе войны, Япония продолжает лелеять мечты о Великой Азии, объединённой под её началом: в декабре 1943 года в Токио открывается первая (и последняя) Великая Восточноазиатская конференция, в которой участвовали главы государств и коллаборационистских режимов, сотрудничавших с Японией. Это был поистине звёздный час для Тодзё Хидэки: будучи председателем собрания, он провозгласил «уничтожение зла и восстановление правосудия», обозначив конец эпохи западного колониализма. По его словам, не оставалось никаких сомнений, что западные державы будут разгромлены, а Великая Восточная Азия восторжествует.

Реальность, впрочем, резко контрастировала с пафосными словами Хидэки: едва ли в тот момент Японская империя была в состоянии противостоять западным державам. В 1943 году японские войска уже не захватывали новых территорий, а американские вооружённые силы перешли в наступление, вытесняя японцев с уже завоёванных. Настало время переходить ко второй стадии – глухой обороне в бункерах на небольших тропических островах.

Впрочем, оставался ещё один шанс.

Даже на чертежах это выглядело странным: подводная торпеда длиной меньше 15 метров, в тесной кабине управления которой сидел пилот. Глубина погружения – до 100 метров. Скорость – 35 узлов. В зарядном отделении – 1550 кг взрывчатого вещества, «чтобы переломить пополам любой линкор». Подрыв производился водителем из кабины, разумеется, без возможности катапультирования и шансов выжить.

Эта конструкция называлась кайтэн – «поворот судьбы». Япония начинает использование подводных торпед-самоубийц летом 1944 года, и уже в этом можно уловить скорее суеверный акт отчаяния, нежели практический военный смысл. Самоубийственные жертвенные атаки должны были переломить неблагоприятный ход войны, поскольку ничего, кроме этого, его переломить не могло. Мнения о неэффективности этой меры высказывались, но не были услышаны.

Похожая тактика пришла в то время в голову адмиралу Такидзиро Ониси. Что если, подумал он, использовать не подводное нападение, а воздушное? На совещании 19 октября 1944 года он озвучивает эту идею: «По моему мнению, есть лишь один способ стать уверенными, что наши недостаточные силы будут эффективными в максимальной степени. Это – образовать боевые подразделения из истребителей «Зеро», оснащенных 250-килограммовыми бомбами, каждый из которых должен врезаться во вражеский авианосец».

Это звучало шокирующе даже для видавших виды офицеров, но Ониси был убеждён: это единственный шанс Японии не проиграть войну. Его уверенность передалась остальным: в конце концов, в тот момент терять было нечего.

Приказ был подписан в ночь на 20 октября 1944 года, тогда же был сформирован первый отряд «Симпу» («Божественный ветер») из 26 истребителей, разделённых на 4 звена. Их названия были взяты из классической танки Мотоори Норинага:

Сикисима но                                   Если спросят:

Ямато гокоро во                               «Что есть дух Ямато

Хито товаба                                   На четырех островах?»

Асахи ни ниоу                                  Отвечу: «Цветы дикой вишни,

Ямадзакура бана.                              Благоухающие под утренним солнцем».

Перед вылетом первого отряда камикадзэ Ониси обратился к лётчикам с речью, в словах которой можно услышать его искреннюю веру в важный духовный смысл этой стратегии: «Даже если мы будем побеждены, благородный дух атакующих групп симпу убережёт нашу страну от разрушения. Без такого духовного настроя за поражением непременно последует разрушение»[39]39
  Адмирал Ониси, узнав о капитуляции Японии, утром 15 августа берёт короткий меч и взрезает себе живот традиционным крестообразным способом дзюмондзи, а затем вонзает меч в горло и грудь. Однако он умер не сразу, а мучился, умирая до шести часов вечера. Когда его обнаружили, он отверг предложение об «ударе милосердия», лишь попросил передать жене прощальную записку. Там были его последние распоряжения, а в конце слова:
Теперь всё сделано,И я могу уснутьНа миллионы лет.

[Закрыть].

25 октября была совершена первая самоубийственная атака, в результате которой японцам удалось потопить один и вывести из строя шесть американских авианосцев. Так начинается история того, что носило официальное название токубэцу когэкитай – «специальные ударные отряды», но весь мир узнал под словом «камикадзэ». За небольшой период – меньше чем за год – около 5 тысяч молодых ребят стали пилотами-самоубийцами, но к успеху самой первой операции так и не удалось приблизиться.

В целом, нужно отметить: психологический эффект этой тактики был куда больше военного. Молодые ребята, пусть и готовые отдать жизнь за Японию и императора, не успевали получить соответствующий уровень подготовки, и в результате их самолёты падали в океан, промахиваясь и не достигая целей, а жертвы оказывались бесполезны. Официальные пропагандисты, впрочем, представляли совсем другую версию событий, приукрашивая реальные цифры, завышая их вдвое или ещё сильнее. Император Хирохито до последнего был уверен, что эта стратегия приносит стабильные военные успехи.

Однако к лету 1945 года уже всем, кроме самых ослеплённых милитаризмом военных, было понятно, что Япония обречена. После поражения в битве за Окинаву в июне 1945 года (в японской историографии она ещё носит название «Стальной дождь» как самое кровопролитное сражение за всю историю Тихоокеанской войны) стало очевидно, что американские войска подобрались к территории самой Японии настолько близко, насколько вообще возможно. Кольцо сузилось, успеха было ждать неоткуда.

В феврале 1945 года американцы опробовали новую тактику, которая показала себя весьма успешной. Она заключалась в ночных бомбардировках крупных японских городов специально разработанным напалмом и зажигательными бомбами с низкой высоты. Самолёты, плотно набитые взрывчатыми веществами, летели тремя линиями и сбрасывали бомбы через каждые 15 метров, превращая жизни мирно спящих людей в кромешный огненный ад.

Тесно прижавшиеся друг к другу деревянные дома старой Японии сгорали как спички, и людские потери были огромными. В марте 1945 года 334 бомбардировщика два часа летали над Токио, беспрерывно сбрасывая бомбы; в городе образовался огненный смерч, в котором сгорело 330 тысяч домов и погибли сотни тысяч людей. Всего в ходе таких авианалётов пострадало 66 японских городов. Генерал Кертис Лемэй, стоявший у итогов этой тактики, позже скажет: «Думаю, если бы мы проиграли войну, меня бы судили как военного преступника».

Однако в то же время изначальный план японцев, предполагавший бескомпромиссное партизанское сопротивление на захваченных островах, продолжал работать. Война была фактически проиграна, но японцы продолжали сражаться с невероятным, звериным упорством: сдаваться они не умели, и единственным достойным способом встретить смерть был яростный бой, в котором нужно забрать с собой на тот свет как можно больше вражеских солдат. Такого яростного сопротивления американцы не ожидали, становилось понятно, что так просто японцы не сдадутся. Кроме того, условия этих операций в тропических островах были невыносимы.

Желая покончить с этой затянувшейся войной как можно быстрее, американцы решаются на беспрецедентный шаг.

Президенту США Трумэну доложили об успехе испытаний атомного оружия накануне Потсдамской конференции, начавшейся 17 июля 1945 года, после окончательной победы над Германией. На ней среди прочих вопросов, связанных с устройством послевоенного мира, обсуждалось и то, что следует делать с непокорной и несдающейся Японией. Но на самом деле ответ уже был найден. 26 июля лидерами США, Великобритании и Китая была подписана Потсдамская декларация, требовавшая безоговорочной капитуляции Японии, а в случае отказа ей было обещано «быстрое и полное уничтожение».

На пресс-конференции, состоявшейся через два дня, премьер-министр Судзуки Кантаро, объясняя позицию Японии, использовал слово мокусацу (буквально «убить молчанием»): Япония решила проигнорировать этот ультиматум. Для японского руководства было важно то, что под этим документом не подписался Советский Союз: это давало надежду на то, что у Японии ещё есть в этом мире союзники, хотя на самом деле Сталин просто занимал выжидательную позицию. Для США же японское мокусацу означало, что переход к крайним мерам ради окончания войны вполне оправдан.

На огромной карте Японии, разложенной на столе, были отмечены потенциальные мишени атомных бомбардировок. С самого начала было решено сбросить две бомбы с разницей в несколько дней, чтобы убедить японцев в том, что, если они не капитулируют, эти чудовищные бомбы будут падать снова и снова.

В числе основных кандидатов был и Киото. Очевидно, атомная бомба, сброшенная на древнюю столицу, была бы самым эффективным способом сломить японцев навсегда. Киото спасло лишь вмешательство пожилого госсекретаря США Генри Стимсона, который сказал, что когда-то давно, на медовый месяц, они с женой ездили в Киото, и это удивительно красивый город: «Если мы это сделаем, человечество нам этого никогда не простит».

Так были выбраны два других города, находящихся на юге страны.

Около 8 утра 6 августа 1945 года радары в Хиросиме зафиксировали приближение американских самолётов, но воздушную тревогу решили не объявлять: небольшие группы обычно не перехватывали в целях экономии горючего. В начале девятого полковник Пол Тиббетс, пролетая над городом, сбросил на него атомную бомбу «Малыш», которая разрывается в воздухе на высоте около 500 метров над землёй.

Огромная, нечеловеческая взрывная волна сносит дома, превращая людей в уголь и оставляя силуэты людей на почерневших стенах. Пожары, возникшие в городе, становятся огромным огненным смерчем, сжигающим всё на своём пути. От взрыва погибло около 80 тысяч человек (а всего в результате этой трагедии – 140 тысяч), но тогда японцы не сразу поняли, что произошло, и даже появившейся у людей лучевой болезни не придали особого значения. Привыкшие к ударам судьбы, прилетающим с неба, они покорно и трудолюбиво взялись за восстановление города. Но уже через три дня Японию ждал следующий удар.

Основной целью второй атомной бомбардировки был город Кокура на острове Кюсю, запасной – Нагасаки, но из-за высокой облачности в тот день было принято решение переиграть изначальный план и поразить запасную цель. Около 11 утра 9 августа, разглядев в просвете облаков городские очертания, 25-летний майор Чарльз Суини сбросил на Нагасаки бомбу с названием «Толстяк».

Хотя мощность взрыва была больше, чем в Хиросиме, разрушительный эффект, в силу ряда географических факторов, оказался меньше. Но даже его тяжело себе представить. Люди и животные погибли мгновенно, а дома были сметены огромной взрывной волной.

Грибовидное облако над Хиросимой примерно через час после взрыва. Мемориальный музей мира в Хиросиме, Япония

Буквально через несколько часов после этого японцы узнают ещё одну страшную новость, к которой они не были готовы: Советский Союз, фактически нарушая пакт о нейтралитете, который должен был формально действовать ещё год, объявляет войну Японии. Помощи ждать было больше неоткуда, последние союзники стали врагами.

Подобное поведение советского руководства можно объяснить в первую очередь тем, что для него это был последний шанс присоединиться к числу победителей, имевших право претендовать на территориальные приобретения после капитуляции Японии. Говорят, Сталин был уверен, что атомные бомбы, сброшенные на Японию, были посланием именно ему.

9 августа совместные советско-монгольские войска переходят границу и наносят удар по ничего не подозревающим японцам. При этом Квантунская армия, которая могла бы дать хоть какой-либо отпор, к тому времени уже была отозвана на Японские острова, и полнейший разгром на суше, скорее всего, был делом нескольких месяцев.

Тяжело судить, что именно послужило основной причиной решения о капитуляции – атомные бомбардировки или вступление в войну СССР, но, скорее всего, эти два фактора сработали в комплексе. Следующие несколько суток стали очень долгими, насыщенными событиями и одними из самых важных в истории страны.

В полночь 10 августа Хирохито собирает у себя всё руководство страны, чтобы обсудить дальнейшие действия. Идеи о необходимости капитуляции звучат всё отчётливее, весь вопрос в том, на каких условиях она может быть возможна. Министры боятся, что в результате этого будет уничтожена вся старая Япония, включая систему императорского правления, а на это они были пойти не готовы. Кроме того, напомним: ещё ни одной войны Япония не проигрывала, и представить захват своей земли чужими войсками было просто невозможно: такого бесчестья страна не знала. Споры продолжаются, консенсус найти не удаётся.

Через пару часов Хирохито наконец озвучивает своё резюме: «Планы армии и флота привели к постоянным ошибкам и упущенным возможностям. Звучат мнения о решающей битве на наших островах, но мне сообщили, что укрепления в районе Кудзюкури (тихоокеанское побережье префектуры Чиба. – А.Р.) не будут закончены до конца августа. И что дополнительные подразделения ещё не укомплектованы. Как мы собираемся сражаться с войсками США в таком состоянии?»

Рано утром, когда начало светать, участники совещания соглашаются принять условия Потсдамской декларации с единственным условием: в действиях Союзных войск не должно быть мер, ущемляющих верховную роль императора в управлении страной. В 4 утра официальный ответ Японии начинают переводить на английский язык. С момента бомбардировки Нагасаки прошло 17 часов.

Ответ США, полученный японцами телеграммой в 2 часа ночи 13 августа, был весьма уклончив: его суть сводилась к тому, что все эти вопросы будет решать Главнокомандующий Союзными войсками. Вечером этого дня над Токио начали летать американские самолёты и разбрасывать листовки, призывающие сдаваться. На следующее утро Хирохито, прочитав листовку и опасаясь возможного восстания и народного недовольства, собирает ещё одно экстренное заседание.

По воспоминаниям, в какой-то момент он произносит со слезами на глазах: «Говорят, что оккупация – это опасно, но я не вижу злого умысла в сообщении противника. И в то же время я боюсь, что если война продолжится, то вся страна, народ и национальная политика будут полностью уничтожены и всё закончится аннигиляцией (гёкусай) – и больше ничем». Так Япония принимает решение о капитуляции в надежде, что «безоговорочная капитуляция» оставит шанс хоть на какие-то условия с их стороны.

14 августа генеральный штаб Японии выпустил приказ всем войскам немедленно прекратить боевые действия, сложить оружие и сдаться. Нельзя сказать, что все армейские чины встретили этот приказ с одобрением: как и опасался Хирохито, некоторые расценили его как предательство национального духа.

Около часа ночи майор Хатанака Кэндзи и верные ему люди окружают императорский дворец, разоружают охрану, блокируют вход, а затем начинают искать запись капитуляционной речи императора, чтобы уничтожить её до выхода в эфир, но безуспешно. Около пяти утра, пока его люди занимались поисками, сам майор отправился на радио NHK и, угрожая пистолетом, требовал выделить ему эфирное время для объяснений. В итоге он покинул студию ни с чем, а тем временем его люди, получив приказ руководства армии, разошлись по домам. К утру неудавшееся восстание было подавлено.

Примерно за час до того, как голос императора Хирохито зазвучал из всех радиоприёмников Японии, около 11 утра, Хатанака выстрелил себе в висок.

Тяжело представить себе то изумление, с которым люди услышали голос своего императора. На протяжении всех столетий японской истории его никто никогда не слышал, даже невозможно было поверить, что потомок богини Аматэрасу говорит, как и все остальные. Но шоком оказался не только этот факт. Ещё более невероятным было то, что потомок Солнца говорит, что война проиграна, Япония капитулирует, и призывает всех «перенести непереносимое». Так закончилась самая жестокая военная кампания в истории Японии, и самым горьким было осознание, что это она проиграла в войне. Не западные державы, не маленькие азиатские колонии – именно Япония в итоге понесла самый тяжёлый удар.

Страх перед непредсказуемым будущим в статусе побеждённой страны, сдавшейся на милость победителя – западных варваров, смешивался с облегчением от того, что, по всей вероятности, кошмары и тяготы военного времени остались в прошлом и можно будет жить, не опасаясь ежедневных авианалётов и бомбардировок. Да, жертвы оказались напрасны, да, Япония оказалась слабее, чем все думали, но зато теперь можно наконец пожить в мире и безопасности, от чего все успели порядком отвыкнуть.

2 сентября 1945 года на борту линкора «Миссури» был подписан акт о капитуляции Японии, начавший в истории страны новую эпоху – американской оккупации.

Япония, которая никогда до этого не оказывалась побеждённой страной, готовилась к худшему: японцы ожидали, что оккупанты окажутся грубыми, наглыми, бесцеремонными и в итоге уничтожат всю их прекрасную культуру. Да и американцы тоже были настроены по отношению к японцам не слишком позитивно: опыт вооружённых столкновений на тихоокеанских островах не сулил им ничего хорошего.

Взаимная неприязнь, впрочем, рассеялась довольно быстро. Американцы оказались добрыми, улыбчивыми и предлагали ряд конструктивных мер, которые были восприняты населением, уставшим от безумной военщины, крайне позитивно: все понимали, что война завела их куда-то не туда, и надежды на восстановление страны теперь были связаны с переориентацией на мирные рельсы. Поэтому вместо озверелых военных фанатиков американцы, к своему немалому удивлению, увидели японцев послушными и готовыми к сотрудничеству.

В итоге послевоенный период в истории страны был ознаменован возрождением и небывалым экономическим ростом. Этот успех правильнее было бы считать не заслугой какой-то одной страны, а результатом сотрудничества двух стран: тот случай, когда оккупация, нанеся так и не зажившую психологическую травму, открыла и новые возможности.