Читать книгу "Я понял Японию. От драконов до покемонов"

Впрочем, даже несмотря на справедливую критику возможно излишне категоричного деления на «стыд» и «вину» как на два разных фактора моральной ответственности, нельзя не согласиться с тем, что общественное мнение для японца очень важно. Быть как все, ничем не выделяться, оказаться песчинкой среди песка – звучит несколько утрированно, но именно так можно сформулировать источник чувства комфорта для многих японцев и сегодня.

Неудивительно, что, когда в 2020 году началась эпидемия коронавируса, все начали носить маски без лишних напоминаний: тяжёлое и молчаливое общественное давление на гордое выделяющееся меньшинство быстро сделало своё дело.

Торияма Сэкиэн. Мокумокурэн из книги «Сто демонов прошлого и настоящего» («Кондзяку хякки сюи»). 1781 г. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США

Трудно утверждать наверняка, но кажется порой, что внимательный и строгий общественный взгляд всегда незримо присутствует в голове этих людей, заставляет смотреть на себя со стороны и оценивать, насколько правильно и уместно выглядят их действия и звучат их слова, даже когда вокруг никого нет. Японцы подсознательно опасаются, что кто-то может увидеть их в неподходящий момент и узнать что-то личное, что не следовало бы знать: пусть и не стыдное, но не предназначенное для общества. Учитывая, что японские дома стоят очень тесно, а соседи традиционно хорошо знают друг друга, эти опасения вовсе не случайны.

В связи с этим вспоминается ёкай (в японской культуре этим словом называются самые разные сверхъестественные существа, которых мы обычно зовём «нечистой силой») по имени мокумокурэн, что можно перевести как «множество глаз». На классической иллюстрации, выполненной Ториямой Сэкиэном в XVIII веке, это обилие глаз торчит из традиционной бумажной перегородки сёдзи, являясь как бы метафорическим изображением того, что тебя могут увидеть, даже если ты дома и никто увидеть тебя не может. Подобно тому как мы считаем, что и у стен есть уши, японцы верят: у стен есть глаза.

Разумеется, подобное давление со стороны общества может порой приводить к желанию его по возможности избежать. Более того, будучи погружённым в этот мир вежливых поклонов, неискренних слов, уважительной речи и формальной доброжелательности, человек в японском обществе может испытывать глубокое и никуда не исчезающее чувство одиночества. Искренняя дружба тут редка, человеческие эмоции спрятаны за непробиваемой вежливой улыбкой, душевное тепло почти никогда не проявляется, зато одиночество приветливо раскрывает свои объятия и принимает всех, кто устал от этого неискреннего мира.

Это является причиной появления людей, известных сегодня во всём мире как хикикомори, которые предпочитают добровольное затворничество дома общению с окружающими людьми. Они целыми днями не выходят из дома и постепенно начинают воспринимать окружающий мир как небезопасный и порой враждебный; что характерно, это люди разного возраста, и их число с годами не уменьшается, а имеет тенденцию расти.

Разумеется, все мы знаем интровертов, которые предпочитают время, проведённое дома, общению с окружающими, но это нельзя сравнить с той фобией, которой подвержены настоящие хикикомори. Они задёргивают шторы, заклеивают окна чёрной бумагой, чтобы в комнату не попадали солнечные лучи, огрызаются на родных, если те хотят зайти к ним в комнату, и выходят оттуда лишь иногда глухой ночью, чтобы их никто не видел. Они перестают разговаривать, вздрагивают, когда слышат чьи-то голоса, панически боятся людей. У каждого из них своя история болезни, но все эти истории чем-то похожи.

Когда-то эти люди, как и все остальные, ходили в школу и университет, занимались спортом, общались с друзьями. Но постепенно они начинали чувствовать отдаление от этого мира, понимали, что пребывание дома комфортнее, чем социализация. Они проводят так целые дни, дни превращаются в месяцы, потом незаметно становятся годами. В результате хикикомори привыкают к этой одинокой жизни в затворничестве и уже не могут вернуться в нормальный мир.

Если раньше это, как правило, были молодые люди, то теперь статистика неумолимо сдвигается в сторону более взрослого возраста. Тридцати– и сорокалетние мужчины и женщины (впрочем, статистика говорит, что чаще мужчины) сидят в комнате, лежат целый день в кровати или играют в видеоигры и до ужаса боятся необходимости куда-то выходить. Их пожилые родители ставят им еду под дверь и тихо уходят: они поняли уже, что попытки договориться вызывают агрессию, и оставили их.

Речь идёт о серьёзных психических заболеваниях, которые неизбежно появляются у людей в таких условиях: шизофрения, дистимия, циклотимия, биполярные расстройства и различные маниакально-депрессивные состояния, для лечения которых требуются годы, медикаменты и специалисты. Существуют данные о том, что в Японии на одного психолога, работающего с тяжёлыми заболеваниями, приходится бо́льшее число пациентов, чем в других странах, и это не кажется преувеличением.

Кроме того, тут часто встречаются тихие сумасшедшие: они никому не мешают, просто странно одеты, бормочут себе что-то под нос или вслух произносят какие-то слова и предложения, но даже не думают обращаться к врачам. Окружающие смотрят на них с сожалением, но тут не принято вмешиваться в жизнь других, и эти люди спокойно живут себе в своём мире. Японское общество таким образом может быть очень удобным для тех, кто в него послушно встраивается, но оказывается беспощадным к тем, кто по каким-либо причинам из него выпадает.

Впрочем, японские технологии делают сегодня всё, чтобы сделать одиночество и затворничество максимально комфортными. Аниме, видеоигры, всё более правдоподобная графика, всё более реальные стимулы и муляжи действительности – любые средства идут в ход, когда дело доходит до необходимости сбежать от окружающей суровой реальности в её комфортную альтернативу. Возможно даже, существует и обратная закономерность: аниме и видеоигры именно потому настолько популярны в этой стране, что тут существует психологически оправданный запрос на них у большой части общества.

Также тут существуют манга-кисса («манга-столовые») – ещё один легальный способ уйти от людей и раствориться в виртуальной реальности. Огромные пространства, поделённые на маленькие отсеки, в каждом есть компьютер с большим экраном и удобное кресло, в котором при желании можно лечь и заснуть. В общей зоне – полки с бесчисленными комиксами и автоматы с прохладительными напитками. Можно проводить тут хоть сутки напролёт, почти не выходя из своего укромного уголка: играть в игры, читать комиксы, лишь иногда случайно сталкиваясь с другими подобными тебе людьми у кранов с прохладительными напитками, но при этом никак с ними не взаимодействуя, – настоящий рай для социопата.

Любителей виртуальной реальности тут называют отаку (в вежливой речи это означает «Ваш дом», или просто – «Вы») – ещё одно известное слово из современной японской культуры. Как правило, классических отаку можно встретить в районе Акихабара в Токио, но их, разумеется, гораздо больше, если мыслить в масштабах страны. Узнать их нетрудно: они неряшливо одеты, углублены в экран телефона, стараются не смотреть по сторонам и настороженно глядят на окружающих, поскольку гораздо более уверенно ощущают себя перед экраном компьютера.

Надо отметить, что робких и скромных очкариков с уклоном в затворничество в Японии гораздо больше, чем мускулистых уверенных в себе альфа-самцов – идеал, наиболее востребованный в западном обществе. Потому они неизбежно оказывают влияние на общественные тенденции, некоторые из которых могут казаться весьма странными и пугающими.

Довольно известный случай произошёл в 2008 году, когда в интернете появилась онлайн-петиция от одного из многочисленных отаку: молодой человек просил предоставить ему официальное юридическое право жениться на Асахине Микуру. Всё бы ничего, но Асахина Микуру – это рыжеволосая пышногрудая горничная из аниме «Меланхолия Харухи Судзумия». В петиции приводились следующие аргументы: поскольку современное общество уже является и высокотехнологичным, и морально развитым, и прогрессивным (XXI век как-никак), гражданин может иметь право жениться на двухмерном персонаже, если сильно захочет. Но самым пугающим было даже не само содержание этой петиции (мало ли какие отаку живут в Японии и какие сумасшедшие идеи могут приходить им в голову – этим никого особенно не удивить), а то, сколько человек под этим подписалось. Это число красноречиво свидетельствовало о том, что это в большей степени неутешительная общественная тенденция, чем просто фантазии одного отдельно взятого любителя аниме.

Впрочем, в среде отаку можно встретить самые разные увлечения. Одни коллекционируют аниме-фигурки, другие собирают из мелких деталей пластиковые модели роботов, третьи досконально знают характеристики гоночных автомобилей, четвёртые играют с утра до вечера в карточные и настольные игры – объект увлечения тут не так важен. Гораздо важнее то, что хобби позволяет сбежать от мира в глубь самого себя, далеко от всех этих энрё, гири, сэмпаев с кохаями и их ненужных навязанных правил.

То, что в Японии сейчас наблюдается серьёзная демографическая проблема – старение населения и кризис рождаемости, непосредственно связано с описанным выше феноменом. Печальная и равнодушная статистика показывает, что современные японские молодые люди всё реже стремятся ходить на свидания и знакомиться с противоположным полом, а предпочитают проводить время в одиночестве перед экраном компьютера. Оно, конечно, понятно и объяснимо: общаться с реальной девушкой, тем более при отсутствии подобного опыта, довольно неуютно: неизвестно, как она отреагирует и что подумает, непонятно, как ухаживать, страшно от того, что этот человек на тебя внимательно смотрит, тебя оценивает и ждёт от тебя каких-то конкретных шагов. Гораздо комфортнее оставаться в уютном мирке с двухмерными персонажами, увлекательными историями, царством фантазий и иллюзий.

Ещё один способ бегства от реальности, принимающий формы серьёзного социального заболевания, – залы игральных автоматов пачинко. Законодательно азартные игры на деньги в Японии запрещены, но пачинко изящно нарушает этот закон. Дело в том, что играют тут не на деньги, а на маленькие металлические шарики, однако в случае выигрыша можно обменять эти шарики на ценные призы. Ещё одна причина, почему на залы пачинко японские власти закрывают глаза, состоит в том, что этот бизнес контролируют якудза, а связываться с ними никому не хочется.

Попадая в пачинко, нужно быть готовым к удивлению: это чем-то похоже на наркоманию в её не самой приглядной форме. Играет очень громкая музыка, и вообще очень много звука и яркого света. Люди всех возрастов и социальных классов – от домохозяек до мужчин в костюмах, от молодёжи до стариков – зачарованно сидят перед яркими светящимися автоматами, кидают шарики и нажимают на рычажки. Многие машинально курят сигареты одну за одной. Они могут сидеть так часами, не слыша оглушающую музыку и не замечая времени: лишь бы не выходить наружу, в этот сложный мир с его нерешаемыми проблемами.

Аниме, видеоигры, прокуренные пачинко – одни из немногих легально доступных и не смертельно опасных выходов из существования в наскучившем японском обществе, требующем от всех его членов поведения по чётко установленным правилам. Других альтернатив оно не предлагает. Это в немалой степени послужило причиной популярности «Аум Синрикё»: религиозная секта показалась многим отчуждённым и замкнутым в себе молодым японцам более заманчивым вариантом.

Пачинко в Токио

Высокий уровень самоубийств в стране, которая заядлому любителю аниме может казаться раем на земле, объясняется именно этим. Несмотря на все бытовые удобства, на красивую природу и вкусную еду, на безопасность и комфорт, на доброжелательность и улыбки со стороны окружающих, на высокий уровень зарплат и экономики, это не высказываемое вслух, но тем не менее неизбежно ощущаемое давление со стороны общества, необходимость строго следовать всем существующим правилам и полное отсутствие альтернативы могут перевесить все эти плюсы и привести человека к желанию прыгнуть под колёса поезда. Вот почему в японском метро в последнее время на всех платформах появились ограждения; эта тенденция приобрела тут в последнее время довольно серьёзные масштабы.

Поэтому, когда мы попадаем в Японию и видим красивую картинку с древними храмами, скоростными поездами, цветущей сакурой и свежайшими суси, нужно помнить, что в этих декорациях живут люди, и их жизнь далеко не так комфортна, как может показаться со стороны. То есть она, безусловно, очень комфортна в бытовом плане, но за все эти удобства японцам приходится расплачиваться психологическим дискомфортом: такова оборотная сторона, которая есть, говорят, у всего в этом мире, и Япония не исключение.

Есть основания предполагать, что иностранцу в этом плане в Японии живётся гораздо легче, чем самим японцам: он в принципе выглядит не как все, потому и спрос с него гораздо меньше. Можно не соблюдать необходимый градус поклона, можно не выполнять какие-то социальные нормы, да и вообще ощущаешь себя несколько свободнее и проще. По крайней мере, мы не росли в этой культуре, каждодневно ощущая подспудное общественное внимание, впитывая его с молоком матери и со школьным образованием. В этом плане японцев можно даже немного пожалеть: эти правила и нормы настолько прочно впечатаны в их сознание, что лишь многолетний опыт жизни за рубежом может помочь им чувствовать себя более расслабленно. В родной стране для них это чувство едва ли в полной степени достижимо.

Есть и ещё одна отличительная черта японского народа, которая сразу же приходит на ум как один из ключевых стереотипов об этой нации. Речь идёт об удивительном трудолюбии, которое позволило японцам создать эту страну такой, что мы восхищаемся: дескать, они реально «живут в будущем». Знаменитое «экономическое чудо», случившееся в Японии в XX веке, высокий уровень комфорта, передовые технологии – всё это не в последнюю очередь связано с тем, что японцы любят и умеют слаженно работать и вместе достигать высоких результатов.

А это трудолюбие, если внимательно разобраться, также берет своё начало у самых истоков японской культуры и проистекает из коллективизма, к которому мы неизбежно вынуждены возвращаться по ходу этой главы.

На самом деле, далеко не факт, что японцы так уж сильно любят работать. Есть основания полагать, что жизнь у них не такая приятная и что отдыхать они любят гораздо больше, просто не всегда умеют это делать. Но работа является настолько неотъемлемой частью их жизни, что без неё они себя вовсе не мыслят. Это у нас человек может быть свободным художником, весёлым фрилансером, позитивным безработным раздолбаем, и его будут ценить за весёлый нрав и оригинальность идей: черты характера у нас часто играют куда более важную роль, чем должность и место работы.

В Японии такое представить очень сложно. Тут тебя в первую очередь определяет то, где и кем ты работаешь и какую пользу ты приносишь людям. Труд – абсолютная ценность и высшая идея, которая закладывается с детства так крепко и убедительно, что любая социалистическая система могла бы позавидовать. Японец горд, что он работает именно в этой должности, и знает, что он должен делать максимум, на который способен.

Человек в западном обществе, как правило, если он не закоренелый трудоголик, очень чётко разграничивает работу и досуг: с 9 до 6 (иногда с переработками, разумеется, как без них) он серьёзный и трудолюбивый сотрудник компании, который чётко выполняет все рабочие обязанности. Но после того, как он выходит с работы, она его особо не интересует: он встречается с друзьями, веселится и совершенно не думает о рабочих делах. Скажем так, Джон в офисе и Джон вне офиса – это два немного разных Джона. Более того, есть большая вероятность, что Джон и работает-то не потому, что ему так нравится его работа, а потому, что он хочет иметь возможность красиво жить и весело отдыхать, а работа – лишь способ заработать и достичь этого комфортного уровня жизни.

Ямамото же, в отличие от Джона, зачастую не может разграничить работу и неработу: даже после того, как он выходит из офиса, он всё равно остаётся Ямамото из компании «Асахи», потому что именно это является самым определяющим для общества, в котором он существует. Не случайно в японском языке, когда человек говорит, где он работает, предложение грамматически построено так, что вначале идёт название компании, а только потом – его собственное имя.

Верность своему рабочему коллективу, готовность перерабатывать и желание демонстрировать своё воодушевление работой – всё это тут очевидные и базовые вещи, и нет даже возможности представить, что может быть как-то по-другому. Ямамото работает не для того, чтобы красиво отдыхать, зачастую времени на отдых попросту не остаётся, потому что работа съедает подавляющую часть времени. Но он из-за этого не особо переживает: отдых, в отличие от труда, не входит в число базовых общественных ценностей. То есть можно, конечно, выпить пива с коллегами после работы, но это лишь небольшая передышка на фоне непрерывного рабочего процесса во имя успеха компании.

Получается, работа здесь происходит по отлаженной системе, во имя самой же этой работы. Вслед за незабвенным Портосом, который произнёс знаменитое «Я дерусь, потому что я дерусь», японец мог бы, пожав плечами, сказать: «Я работаю, потому что я работаю». И, если задуматься о том, почему так происходит, мы снова возвращаемся к идее коллективизма и главенства общества.

Существует одно важное японское слово, которое передаёт идею старания любой ценой и связано с коллективной нацеленностью на общий успех: глагол «гамбару». Можно встретить различные варианты перевода и передачи основной идеи: «делать всё от тебя зависящее», «упорствовать в достижении цели», «проявлять максимум энергии и настойчивости». Казалось бы, саму идею нельзя назвать присущей исключительно японцам. Но есть нюансы.

Самый важный из них состоит в том, что японское существительное «гамбари» обозначает действие, в меньшей степени нацеленное на результат, а в большей – на сам процесс. Иными словами, не так важно, получилось у тебя или нет. Важно, насколько ты при этом старался и выложился ли ты в своей работе по полной. И вот здесь культурные различия проявляют себя в полной мере. В связи с этим вспоминается один мой хороший японский друг, который несколько лет жил и работал в России. Он как-то обратился ко мне в связи с недоумением:

– Я тут заметил, что, когда общаюсь с коллегами и прошу их о чём-то, они часто говорят «я постараюсь». Я после этих слов был всегда уверен, что всё получится, но потом начал понимать, что как раз наоборот: если человек обещает постараться, то часто ничего не делает. Так вот, я тут подумал: по-русски «я постараюсь» – это аимаи (двусмысленное выражение) для слова «нет»?

Этот забавный лингвистический казус очень наглядно обозначает разницу смыслов, вложенных в это понятие. В Японии это кажется невероятным: если ты «гамбаришь», то ты наверняка сделаешь абсолютно всё, что нужно, без лишних напоминаний. Ты не только ощущаешь общественное давление, но и понимаешь, что все вокруг делают то же самое и подвести их ты не можешь. В этом плане гамбари – понятие коллективное, предполагающее то, что выкладываться изо всех сил должны все, и только в этом случае можно рассчитывать на успех.

Поскольку работают абсолютно все вокруг тебя, очень странно быть тем, кто будет это нарушать. Рабочий день в Японии не может закончиться ровно в 6: если сотрудник уйдёт в 6, это будет означать, что он совершенно не уважает свою компанию и не стремится к её успеху, а думает только о себе и о собственном досуге – это, скажем так, неприемлемо.

Поэтому после официального окончания рабочего дня никто не вскакивает с места, чтобы побыстрее уйти – это будет слишком вызывающе. Гораздо надёжнее подождать какое-то время, пока кто-то ещё наконец не начнёт собираться домой с извинениями, что ему, к сожалению, приходится уйти пораньше, а так он бы ещё, конечно, с удовольствием поработал бы. Тогда уже не зазорно уходить и всем остальным.

Не нужно удивляться и тому, что, если верить официальной статистике, японцы используют оплачиваемый отпуск в течение года лишь наполовину. Странно же демонстративно отдыхать по полной программе, если ты делаешь это один, а все остальные – работают в поте лица. Торчащий гвоздь, следует помнить, ударяют.

Переработки в японской компании – тоже совершенно обычное дело. Учитывая, как основательно японцы подходят в принципе ко всему на свете, когда дело доходит до работы в сверхурочное время, тут они тоже не знают компромиссов. Одна из серьёзнейших проблем японского общества, которая может звучать невероятно в других культурах, – это кароси, буквально – «смерть от чрезмерного труда».

Впервые подобный случай был зафиксирован в 1969 году, когда двадцатидевятилетний сотрудник крупного издательства скончался на рабочем месте от сердечного приступа. Сам термин появился в 80-х, когда эти случаи стали пугающей тенденцией. А сегодня статистика Министерства здравоохранения, труда и благосостояния Японии говорит о том, что в последние годы наблюдается неуклонное и постепенное увеличение числа подобных смертей, при этом от сорока– и пятидесятилетних смещаясь к тридцати– и двадцатилетним, а в группе риска оказываются не только мужчины, но и женщины. Сильный всплеск кароси наблюдался в период после лопнувшего пузыря японской экономики, когда число сотрудников в компаниях сильно уменьшилось, а работы меньше не стало.

Кароси можно разделить на два основных типа. Первый – самоубийство на фоне ухудшившегося ментального здоровья и появления психических заболеваний. Хронический недосып, бесконечные часы в офисе, стресс из-за давления со стороны начальства приводят к тому, что у людей не остаётся других интересов в жизни, кроме того, чтобы лечь спать, – подобное отсутствие эмоций и интересов влечёт за собой неизбежную депрессию. Если коллеги и руководство вовремя не заметят эту проблему (а количество случаев говорит о том, что замечают далеко не всегда, да и как её заметишь: коллектив большой, и все спокойно и молча работают, поэтому очень тяжело распознать, какой именно из сотрудников находится на грани), человек в один прекрасный день может решить покончить с такой жизнью, которая даже и не жизнь, по большому счёту, а просто бесконечная работа. Такую не очень хочется проживать.

Второй тип кароси – это инфаркты и инсульты, связанные с сердечно-сосудистыми заболеваниями. Стрессы на работе, недоедание, хроническая усталость приводят к увеличению кровяного давления и изнашиванию кровеносных сосудов, что может в свою очередь спровоцировать атеросклероз или кровоизлияние в мозг, инфаркт миокарда или ишемический инсульт (или ряд других осложнений, названия которых некомфортно ни читать, ни писать), если вовремя не обратиться к врачу и не прервать этот бесконечный выматывающий рабочий режим. Но поскольку времени ни на что, кроме рабочих дел, зачастую не остаётся, поход к врачу и заботы о собственном здоровье приходится всё время откладывать до лучших времён. Пока наконец эта изматывающая работа не приводит к внезапной и неожиданной смерти, которая происходит зачастую прямо на рабочем месте: суровая и убедительная иллюстрация опасности трудоголизма.

И поскольку общественное мнение, как мы знаем, для японцев – наиболее определяющая ценность, можно ожидать, что при попадании японца в другие социальные условия его отношение к работе и труду будет также меняться. Удивительно, но это в определённой степени правда. Опыт личных наблюдений за трудовой этикой японцев, живущих и работающих в России, показывает, что, как только трудолюбивый японец видит другие нормы, он с удовольствием начинает под них подстраиваться: так и приятнее, и легче живётся. Теперь он может уходить с работы ровно в 6, не высиживая обязательные дополнительные полчаса-час, чтобы продемонстрировать верность компании, может задерживаться, ссылаясь на ужасные пробки (он видит, что все вокруг так делают, и это прекрасно работает), может работать меньше, чем раньше, но при этом без косых взглядов со стороны.

Причины такой массовой увлечённости работой (которая приобретает в Японии не индивидуальный характер, а становится общественным важным явлением) интересно рассмотреть ещё чуть более внимательно и увидеть в этом отголосок генетической памяти, привычку, воспитанную печальной и суровой необходимостью.

Как мы уже говорили, корни этой культурной и психологической особенности, вполне возможно, лежат в тех далёких от нас временах, когда в Японию попадает техника заливного рисосеяния, вынуждающая людей много и эффективно работать вместе. Без слаженного коллективного труда изменение природного ландшафта для создания многоуровневых заливных полей, замысловатая ирригационная система и контроль за тем, чтобы в них поступало точно отмеренное количество воды для оптимального созревания риса, были бы совершенно невозможны. Таким образом, необходимость выжить и прокормить себя (тяжело представить себе более убедительную мотивацию) приводит японцев и к пониманию важности совместной работы, и к осознанию того, что работы всегда довольно много.

Кроме того, нужно помнить и учитывать: земля в Японии – не молочные реки и кисельные берега, а скорее просто горы, торчащие из океана; она крайне бедна ресурсами и полезными ископаемыми, поэтому на благосклонность со стороны природы рассчитывать не приходится. Точнее даже наоборот: природа, если и вмешивается в жизнь человека, то оказывает скорее разрушительное воздействие. Стихийных бедствий тут всегда было не счесть, и это тоже объясняется географическим положением архипелага.

Во-первых, тайфуны. Зона их активности, на которую приходится одна треть всех тропических циклонов мира, приходится на побережье Восточной Азии, и юго-западная часть Японии, особенно остров Кюсю, часто оказывается под ударом. Основные сезоны тайфуна – это август и сентябрь, и где-то это могут быть просто проливные дожди разной степени силы, поливающие несколько дней подряд, а где-то – ураганный шквалистый ветер, разрушенные дома, повреждённые линии электропередач, человеческие жертвы и страшные картинки в новостях.

Во-вторых, землетрясения: они тут происходят очень часто, большинство – лёгкие (потрясло и пошатало немного землю, а потом перестало: вначале некомфортно, но в итоге и к этому привыкаешь), а какие-то – чудовищно разрушительные, попадающие в мировые новости и приносящие многомиллионный экономический ущерб. Так, например, Великое землетрясение Канто, случившееся в 1923 году, повлекло потери, в пять раз превысившие бюджет на русско-японскую войну, а ущерб от Великого восточно-японского землетрясения, случившегося в регионе Тохоку в 2011 году и вызвавшего крупнейшую радиационную аварию на Фукусиме, составил десятки миллиардов долларов.

Виной всему то, что Япония расположена на стыке четырёх литосферных плит: малейшие тектонические деформации и движения земной коры приводят к подземным толчкам разной величины. Кроме того, учёные даже ввели специальный термин – Тихоокеанское вулканическое огненное кольцо (по-английски это звучит лаконичнее и красивее – просто Ring of Fire) – для обозначения территории по периметру Тихого океана, в которой находится большинство действующих вулканов и происходит большое количество землетрясений. В общем, все исследования говорят о том, что с тектонической точки зрения географическое положение Японии оставляет желать лучшего[85]85
  Впрочем, у этого весьма опасного географического положения есть и преимущества: в частности, большое количество горячих источников (онсэн), бьющих из-под земли на всей территории страны из-за разломов земной коры, является одним из несомненных плюсов как жизни в Японии, так и туризма в ней. Помимо того, что это отличный способ расслабиться и снять усталость, вода в них является целебной: говорят, самураи даже лечили в них свои раны. Подобные горячие источники, бьющие из-под земли, можно встретить и у нас на Дальнем Востоке, но уровень чистоты и благоустроенности этих мест пока, к сожалению, крайне отличается от японского.


[Закрыть].

Если ждать милостей от природы не приходится, а приходится ждать только дополнительных трудностей, – остаётся лишь одно: работать самим и достигать всех благ собственным трудом. Это даёт мотивацию трудиться в поте лица, раз уж надеяться можно только на себя, и отчасти напоминает борьбу с течением или ветром: если на секунду расслабился и перестал работать, природа за секунду может разрушить уже созданное. Как было сказано в одном известном романе – приходится «бежать со всех ног, чтобы оставаться на месте».

В связи с этим можно вспомнить теорию «вызова-ответа» британского историка Арнольда Тойнби. Согласно ей, если природные условия при развитии цивилизации являются неблагоприятными, это может в итоге оказать, как ни странно, благоприятное влияние на её развитие. И даже более того: чем менее благоприятны условия, в которых развивается та или иная цивилизация, тем больше вероятность, что она сильно и успешно разовьётся.

Тойнби приводил в качестве примера цивилизацию Древнего Египта, который вынужден был бороться с разливами великого Нила и обуздывать непокорную стихию, а в итоге великий Нил дал возможности и для ирригации, и для торговли, позволив египтянам создать величайшую цивилизацию древности. Япония также представляет собой не самую плохую иллюстрацию убедительности идеи британского историка: горная гряда на небольшом архипелаге с отсутствием природных ресурсов и наличием большого числа стихийных бедствий – далеко не лучшие стартовые условия для создания цивилизации. Тем удивительнее (а согласно Тойнби, как раз неудивительно), что именно в таких условиях японцы создали такую страну, что мы, попадая туда сегодня, риторически вопрошаем: «Почему же у нас не так? Почему мы не можем сделать так же? Ведь как было бы хорошо».

Ответ напрашивается сам собой: возможно, именно потому и не так, что базовые природные условия, в которых развивались наши цивилизации, очень сильно отличаются. Возможно, если бы японцам достались для освоения широкие просторы с кучей полезных ископаемых и других ресурсов, мы бы имели дело с совсем другой нацией.

Но природа распорядилась иначе. И японцы вынуждены – были и остаются – работать не покладая рук, поскольку иначе рассчитывать не на что. Невозможно представить, чтобы в местных народных сказках появился герой, подобный знаменитому русскому Емеле – ленивому, зато везучему, которому совершенно не обязательно работать для того, чтобы получить все жизненные блага. Русская сказка говорит о важности доброты: человеку доброму сердцем, пусть он и лежит целыми днями на печи, непременно повезёт. Японский фольклор описывает совершенно другие добродетели, и в этих различиях можно отчётливо увидеть проявления национального характера.

Подчинять себе землю, изначально не самую комфортную для проживания: вырубать леса, которыми было покрыто абсолютно всё (влажный тропический климат вполне способствует густой растительности), возводить сложные ирригационные системы, возделывать рисовые поля, строить дома, которые время от времени разрушает недружелюбная стихия, – всё это вполне могло воспитать в этом народе понимание необходимости труда и сформировать вокруг этого национальную идею, которая проявляется и сегодня[86]86
  Не случайно главный и наиболее священный в древности японский праздник Ниинамэсай (во время которого император страны в сопровождении жрецов благодарил божеств за урожай и просил процветания в следующем году) в современных календарях стал «Днём благодарности труду».


[Закрыть].