Читать книгу "I am enough. Просто. Ешьте. Еду."

*

Летом 2015 я заканчивала ВУЗ и это отзывалось некоторым стрессом, но который был запрятан очень глубоко. Хотя я была «ботаником» и всегда ко всему готовилась на «отлично», всё равно окончание университета был волнительным этапом в жизни для меня, но мандража никакого не было. Сейчас я понимаю, что, если бы я заканчивала ВУЗ в 2016—2017 годах, я бы «откликнулась» на это иначе. Я бы реагировала на это положительнее, «живее», но тогда, кажется, у меня не было на это сил.

День защиты диплома. Я проснулась в 5 утра: должна была вставать в седьмом часу, но, видимо, всё-таки стресс где-то был – я не могла больше спать. Я открыла глаза, на шкафу на «плечиках» висело моё синее платье. Я лежу, смотрю на него и ничего не чувствую. Мозг подсказывает, что, вероятно, «хороший» день, чтобы начинать волноваться и нервничать, всё-таки, заканчиваешь ВУЗ и сегодня защита диплома, над которым ты долго работала. Но нет. «Ничего. Просто день. Просто надо прийти, в аудитории рассказать презентацию и уйти. Потом тебе дадут диплом».

В 6-м часу утра я включила какой-то даб-степ трек себе в уши. Буквально два дня назад я включила его снова. Это было что-то очень тяжёлое, орущее. В день защиты я держала этот трек на повторе почти час – сейчас мне хватило одного раза. Тогда я слушала эту мозгодробительную музыку и спокойно лежала, смотря то в потолок, то на выглаженное платье. На душе не было ничего, как будто всё выжгло. Я удивлялась с одной стороны, как так, почему мне плевать.

На всякий случай перед защитой я выпила 2 таблетки успокоительного. Моё наплевательское состояние умножилось на 2. Я пришла к нужной аудитории, и, пока однокурсники ждали своей очереди, волнуясь и переживая, я сидела как истукан и ничего не ощущала. «Сейчас я всё расскажу и уйду. Я же выучила, я же всё знаю». На защите я с покер-фейсом оттарабанила свою работу без запинки, от зубов отскочили ответы на вопросы, я села на своё место с каменным лицом.

Бесчувственность пронизывала всю мою жизнь.

Мой перфекционизм выл в день защиты. Никогда громче я его не слышала. В ответе на один вопрос после моей итоговой презентации я немного замялась, и это дало мне причину начать безумно волноваться. Я все 4 года получала только 5. Только. Пять. Баллов. И если бы комиссия меня «запорола» и выдала синий диплом, я не знаю, что бы сделала. Я просто не представляла, как я буду жить с синим дипломом, когда 4 года так великолепно училась «на красный».

Я ждала, пока ответят другие, но никого не слышала. Мне никто был не нужен. Я уже успела всем настрочить в «VK»: «Неужели у меня не будет красного диплома?? Что мне теперь делать, я не выдержу!» Муж успокаивал меня, но мне-то что, меня никто не поймёт! Я начала реветь прямо в аудитории от дикого страха и ужаса. После всех выступлений нам сказали выйти и подождать оглашения результатов. Я пыталась отвлечься, прогуляться. Вроде у меня получалось. Спустя время, нас позвали в аудиторию снова, чтобы объявить оценки.

Я подумала, что именно сейчас одним словом разрешится вся моя жизнь.

«Мощенская1111
  Мощенская – моя девичья фамилия.


[Закрыть] – пять». Ух ты! Моя жизнь не закончилась, и я снова могу нормально дышать. Весь день я всем рассказывала про пятёрку, красный диплом, и радовалась, что я смогу нормально жить. В моём дипломе нет ни одной отметки «хорошо».

В день защиты я помню только чувство животного страха за цвет обложки диплома a.k.a. за свою жизнь. Мне казалось, я не смогу себя простить до конца своих дней, если я не получу диплом с отличием. Просто не смогу. И буду себя ненавидеть за единственную ошибку на защите всю оставшуюся жизнь.

*

Ещё помню чувство превосходства, ведь я тренировалась летом каждый день и пришла на защиту очень худая. По-моему, только одна я надела короткое платье и каблуки. Остальные девчонки пришли в блузках, юбках, брюках. Мне нужно было подчеркнуть своё превосходство перед другими, сказать всем вокруг:

«Смотрите, как сделала я и не сделали вы! Смотрите, какое у меня тело, а какое у вас! Я лучше вас всех!»

*

После защиты диплома в моих мыслях и настроении всё оставалось по-старому. Я помню, как летом я делала кардио каждый день по часу. Снесло крышу. Надо и всё! «Что тебе, сложно встать в 7 утра и покрутить педали на тренажёре? Всего лишь часик-то! Зато какая ты будешь красивая и подтянутая!» Летом светлело уже в 4—5 часов утра, что, безусловно, помогало просыпаться. Вместо того, чтобы после всех пройденных экзаменов, зачётов и вообще года обучения отдыхать и спать, сколько влезет, я выбирала упахиваться в 7 утра на тренировке.

Где-то я вычитала, что, когда ты делаешь именно кардио, то пить в течение такой нагрузки нельзя. Это мне так врезалось в память, что я боялась глотать воду: я час убивалась на «велике», с носа текла струйка пота, на пол падали его капли с ресниц, я жутко хотела пить, но не разрешала себе. Иногда мне было очень тяжело крутить педали, так как я начинала тренироваться на голодный желудок, в котором плескался только кофе.

Очередное кардио. Я чувствую измотанность, усталость, дыхание сбитое и «рваное», но я продолжаю заниматься, пока час не закончится. Потом с чувством, что я победила весь мир в конкурсе сумасшедших трудоголиков, иду в душ. И затем… «Нужно терпеть час до завтрака, жир горит!» Я стоически терплю ровно (!) 60 минут.

Когда час проходит, я вдруг резко понимаю, что я не хочу есть свой привычный завтрак. «Не надо мне эту кашу, она меня уже бесит, ничего мне не надо! Хочу бесконечно есть!» Причём желание было таким сильным и ярким, что я даже не сожалела об этом («С чего ты вообще хочешь объедаться? Ты же столько пашешь, хочешь всё потерять??») Я просто. Хотела. Сладкого. Меня не волновали любые последствия.

Брат был дома – школьные каникулы. Я ему говорю: «Никит, пойдём накупим сладкого». Он: «Ты же не ешь такое…» Я: «А сегодня буду есть! Пойдём!» Брат, конечно, был очень рад: он всегда ел и ест всё, и ему только за счастье, если пойдут покупать мешки со сладостями. Мне было очень голодно после моего часового кардио, но я себе сказала: «Желудок пустой, ты не ела со вчера – в тебя больше влезет, значит. Сейчас быстро сходите, ты накупишь всего и сможешь столько съесть!»

Мы бегали по супермаркетам и скупали всё. Я гребла разные пачки, брат стоял с огромными глазами и говорил: «Мы чё, всё это съедим?» Я отвечала: «Да, конечно, мы съедим, что ты стоишь, бери уже давай!»

Как только мы пришли домой, я сразу же открыла все упаковки, накидала всего на тарелку, распаковала килограмм пломбира, отрезала от него четверть, насыпала туда жареного арахиса и налила сиропа, со всем этим пришла к телевизору и начала есть. Какой же это был кайф! Несмотря на то, что я была в режиме, в тот момент я чувствовала, что это так вкусно, и мне так здорово.

В период бинджей я ела очень быстро, как будто у меня отбирали еду. Конечно, в моей семье этого не понимали: «Насть, да ешь ты, не торопясь, никто у тебя изо рта её не выхватит». Разве меня это успокаивало? Разве мне это могло помочь?

В то «застолье» после кардио я мела пирожные, шоколад, печенье, пломбир, едва ли всё это прожёвывая. Брат взял всего понемногу себе в тарелку, сел спокойно у компьютера и начал всё медленно есть. Потом увидел, что я поглощаю сладости, как пылесос, и сказал: «Насть… ну… ты мне оставишь, да?..»

Я пыталась закормить брата, говоря ему: «Ты только сегодня съешь вот это и вот это, а то что мы, зря купили?» На самом деле, я таким образом пыталась успокоиться, что не одна я много съела в этот день. Никита мне отвечал: «Ну… я не хочу сегодня вот столько есть… я завтра поем» – это меня расстраивало.

«Да как завтра-то?? Как можно сладкое оставлять на завтра? Люди вообще в своём уме? Как они растягивают коробку пирожных на несколько дней, что со мной не так?!»

Почти весь 2015 год я жила с завистью, что я должна «поддерживать» свой вид ничего-не-едением, кроме «правильной еды», а все всё жуют и рады. У меня был такой страдающий вид, как будто меня обидел весь мир. До 2015 года я, наоборот, в большинстве своём гордилась, что «я могу себя преодолеть, а вы нет, вот и ешьте всё!», а потом мне становилось обиднее и обиднее. Я была всё злее и злее.

«Почему я должна есть 20 грамм печенья, чтобы быть в форме, а ты ешь аж три печенья? Ну и что ты дальше не ешь-то, если тебе всё можно? Почему я должна тренироваться через день, а ты приходишь с работы и ничего не делаешь? Почему я пашу, как лошадь, чтобы достичь лучшего вида, и всё ещё не рада (когда я буду рада?), а ты ничего не делаешь, и живёшь себе так весело??» Вечные «психи», которые усугублялись с каждым месяцем.

*

До лета 2015 отец худел под моим руководством примерно год. Был ноябрь 2014, у нас были проблемы с деньгами, а я сказала, что на «простом пэпэ» мы сэкономим «безо всяких ваших шоколадок и пива». К тому же папа хотел похудеть на 10—15 килограмм, и, узнав, что я могу помочь ему это сделать ещё и с экономией средств, согласился.

Я помню одну ночь. Был примерно час после полуночи, отец уже лёг спать и с дивана мне что-то бормотал, засыпая, а я сидела за компьютером и вычисляла, сколько ему понадобится есть калорий для похудения.

Папа был согласен на такое: я всё готовила сама, так что ему оставалось только есть то, что лежало, отмеренное по граммам, в холодильнике. Отец каждое воскресение вставал на весы, радовался, записывал в записную книжку свои «отвесы». Ел строго то, что я ему давала. Я считала, что не такая уж и строгая в питании отца, потому что иногда ему «разрешала» есть пару крошечных конфет после «утренней овсянки».

Все были довольны. Это, правда, экономило бюджет. Мы ели крупы, куриное филе по 200 грамм/день (!) каждый, овсянку с арахисом и яйца с овощами из «Ашана». Было неплохо, я считала, что у меня теперь есть союзник, который разделяет моё мнение и будет питаться как я всю оставшуюся жизнь. И это. Мой. Отец! Я была в восторге.

Когда мы с ним приезжали из «Ашана» с «пэпэ-закупки», то сразу же вгрызались в «пэпэ-обед», потом ныли, что «что-то мало», терпели до «пэпэ-перекуса», затем до ужина – и так изо дня в день. Отец потерял больше 10 килограмм за несколько месяцев, он был очень доволен. А я-то как была довольна! Это же я так умею худеть людей! Это же благодаря мне он вот так!

Если мы шли в гости, то отец ел как обычно, всё подряд: «Ну, а что такого? Сегодня будем без диеты!» Я стоически терпела, пила чай либо ела обезжиренный творог без ничего: «Фигура мне скажет „спасибо“, я не нарушаю своего стиля питания! И пэпэ – это не диета, хватит его так называть!!»

*

Однажды мы пошли навестить Нину (сестру отца). Я взяла 2 пачки обезжиренного творога, так как подумала, что у неё мы задержимся до ночи (что и случилось), а ужинать надо правильно («но я же не понесу с собой салат из овощей, яйца, курицу – поэтому просто возьму полезный творог»).

Вечером у Нины на столе оказалась… курица-гриль. Та самая, из палатки с шаурмой. Она так ароматно пахла, и все так вкусно её ели, что я забила на свой «вкусный» творог и начала есть эту курицу тоже. Я ела, ела и ела. Я не могла себя остановить – я была голодная. Когда я всё-таки себя насильно притормозила, у меня началась паника.

«Сколько калорий?! Сколько? Как её считать? Эта курица же такая жирная! Считать в приложении как „куриное бедро“? Как „окорок“? Как „свинина“? Может, сразу, как „сало“ её вбить, чтобы наверняка? Вдруг я перебрала по калориям? Что тогда? Почему я не съела творог? Зачем мне сдалась эта жирная курица? Я уже потолстела? Бёдра вроде толще?! Уже?!»

Отец после этого вечера преспокойно пришёл домой, включил телевизор, и, похоже, вообще забыл, что он что-то «не то» ел. Я так не могла. Я до следующего дня мучилась подсчётами и самобичеванием. Брикеты творога из моей сумки «переехали» обратно в наш холодильник нетронутыми.

*

Летом мы собрались ехать к бабушке. Брат, уже не помню почему, не поехал с нами. Мы решили заехать в «Ашан», закупить продуктов на неделю. Когда мы съели свою «правильную» кашу, мы решили, что сегодня мы будем «есть до победного». В «Ашане» мы купили тележку (!) еды, которую «нужно успеть съесть сегодня» (+ продукты на неделю).

Мы ходили и скупали всё: рулеты, круассаны, шоколад, горстями гребли с отцом конфеты на развес. Это страшно. Не желаю этого никому. Я уже просила папу пойти на кассу, но он всё ещё в каком-то чаду хватал еду с полок.

Мы сели в машину, поехали. Я села на заднее сиденье, прямо за отцом. Мы сняли спинки с заднего и переднего правых сидений, так как нужно было освободить место для всех пакетов с едой и других вещей, которые мы везли к бабушке. То есть выходило так, что я сидела в море еды. Если отец ещё просил ему подавать что-то, чтобы съесть, я гребла в свой рот всё, будто лопатой: слойки, печенье, шоколад.

Меня начинало тошнить, я писала Андрею: «Смотри, я ем!» – фотографируя ему очередной пирожок с джемом. Он говорил: «Я очень рад, что ты ешь! Надеюсь, это очень вкусно!» – но я страдала и тряслась.

Я на автомате впихивала в себя еду, хотя мне было уже тяжело. Я купила ферменты для пищеварения и глотала таблетки по 3—4 штуки за 1 приём 100 раз на дню. Это помогало мне чуть быстрее усвоить съеденное и продолжать жевать сладости non-stop.

Что я показала в «Instagram» в тот день? Фотографию, где я со слойкой, написав, что это мой читмил. Это была ложь: я ела тысячи калорий в тот день. Очень много. Как только я чувствовала, что в желудке освобождалось место, я неслась за очередной порцией «запретной» еды.

Когда мы добрались до места, на дачном участке мы находились с отцом на жаре: я помогала ему с виноградом, мы его подвязывали. Я помню, что во мне было очень много сладкого. Голова у меня нагрелась на солнце, мне стало очень плохо. Я села на стул и готова была умереть: тошнота, слабость, какое-то помутнение.

Я жалела, что проживаю этот день. Я ругала себя и ненавидела за слабость и безволие. Отец тоже в этот день ел много, но ему было всё равно. Я же металась и убивалась, глотая ферменты, и затем ела, ела, ела. Я ела каждый час примерно по тысяче калорий.

Мы собрались домой. Еды, конечно, ещё было навалом. Я села в машину на переднее сидение рядом с папой и снова начала есть. Я хватала всё подряд. Я продолжала впихивать в себя еду рукой. Отец косился на меня, когда я, как в бешенстве, вгрызлась в кунжутный козинак. «Но ведь день уже заканчивается, а еда остаётся. Мне нужно её доесть!» Мой живот был, как огромный шар.

Я всё ещё жаловалась Андрею в смс, что я ем и ем. Он, естественно, радовался, а я готова была умереть.

Мы приехали домой, и отец купил мороженое. Знаете, ванночку такую. Я налила в неё сиропа. Я съела ложек 5—7, и поняла, что, если я съем ещё одну, меня стошнит прямо на пол. Я резко остановилась и не ела до следующего дня.

Утром после такого я не хотела есть, в меня влезло только яблоко. В желудке всё «колом встало»: он не умел переваривать подобные количества пищи, и сам организм был в шоке от произошедшего. Я поднялась с ощущением того, будто я проснулась после страшной алкогольной попойки. Честно. Морально мне было невыносимо плохо. Как говорит отец: «На душе как будто кошки нагадили».

Съела я яблоко и что дальше сделала? Конечно, тренировалась 2 часа! И на следующий день. И ещё на следующий. И ещё. «Незачем было объедаться!»

У меня в «Instagram» так и «лежит» та фотография со слойкой в зубах, где я как будто такая счастливая. Но тот день таким не был.

Перед «мы приехали домой, и отец купил мороженое» было ещё кое-что. После того, как мы вернулись в Москву после поездки к бабушке, мы решили заехать в «Макдональдс». Мы практически никогда там не едим. Раз-два в год, и то, из-за острой необходимости что-либо перехватить, чтобы успокоить сильный голод.

Так как мы с отцом оба были в ограничениях, мы решили, что раз мы объедались с утра, то можно и до ночи так есть, а «завтра снова чистое питание и режим». Фаст-фуд идеально подходил нам. Мы жадно рассматривали меню. Я, естественно, хотела слупить абсолютно всё, раз «сегодня мне можно!»

Помню, что мы купили молочный клубничный коктейль, газировку, 2 чизбургера и наггетсы с соусами. Может, было и что-то ещё, уже и не могу сказать. Мы сели за стол и сразу же вцепились зубами в бургеры.

Мы так жадно ели, что, наверное, со стороны это выглядело, будто нас не кормили неделю.

Мы уничтожили всю еду буквально за несколько минут. Пока мы ели, мы не общались – мы просто пытались съесть «запрещёнку» как можно быстрее, словно её отберут. Из-за того, что в мой желудок уже ничего не влезало, я не хотела допивать коктейль, но допила. Угадайте, почему.

Отец с ужасом посмотрел на красный поднос со смятыми бумажками и сказал: «Насть… Что-то мы так быстро всё съели, как будто мы прячемся. Это ненормально». Я ответила: «Да всё хорошо, па, не переживай, поехали домой». И вот уже дома мы купили мороженое, которое меня «добило», что еда готова была лезть из горла обратно.

*

С отцом у нас случались бинджи с начала лета 2015. Хотя папа начал терять вес «на пэпэ» с осени 2014 года, переедания к нему пришли примерно через 8 месяцев ограничений. Ко мне они приходили всё чаще, спустя почти 5 лет.

Когда отец приходил с работы и понимал, что хочет есть много и не хочет есть на ужин то, что я ему приготовила (салат из помидора и огурца + кусок курицы +2 яйца – и это для здорового взрослого мужика!), мы шли в магазин, чтобы накупить запрещённой еды и объесться.

Я помню, однажды летом мы примерно уже в 12—13 часов дня сбегали в магазин в субботу, купили кучи пакетов со сладким, копчёной колбасой и так далее, принесли это домой, разложили на столе, включили какое-то шоу по телевизору и начали есть. Отец жевал, не торопясь, радуясь, что он вообще ест, а не клюёт то, что я ему давала (хотя он хотел похудеть, поэтому соглашался на крошечные порции).

Я ела совсем не так. Я помню: впихиваю себе в рот всё, что вижу, начинаю сожалеть, что «мой желудок слишком маленький, а я бы ещё съела 100500 порций, эх», смотрю в телевизор. Я не вижу и не слышу ничего. Я сижу и вокруг меня находятся тревога и ужас – они будто обнимают меня. Я пытаюсь вглядеться в глаза отца, брата. Ничего! Спокойно сидят, едят, смотрят программу, смеются, а я не понимаю, что со мной.

«Что не так? Зачем я объелась? Для чего это всё было? Что завтра? Тренировка и 1ХХХ ккл? Почему мне так страшно? Я трясусь? Куда можно убежать и где спрятаться? Почему они такие спокойные, а я нет? Почему я не могу отвлечься на телевизор и нахожусь в тревожном тумане?»

После неудавшихся «читмилов» я не могла спокойно жить. Казалось, что вся моя жизнь и всё, что у меня было, рушилось, рассыпалось.

*

Летом брат уехал в спортивный лагерь на 2 месяца. Там он каждый день бегал, занимался упражнениями. Мы с отцом жили вдвоём. Раз в 1—2 недели мы приезжали к Никите. Однажды мы решили купить брату сладостей: «Всё равно в лагере ему дают по большей части „правильную“ еду, и ему, наверное, хочется чего-то другого».

Мы купили в супермаркете небольшой пакет продуктов, набрав в него чипсов, печенья, конфет, халвы и прочего. С собой мы взяли свои «пэпэ-контейнеры»: выпадало так, что мы будем в дороге в то время, когда случится та самая минута начала обеда.

Мы уже подъезжали к лагерю. Время было примерно 12.45, а обед в 13.00. Я не выдержала, начала есть перловку с курицей прямо у ворот учреждения, в машине. Отец говорит: «Блин, я голодный, я тоже хочу есть!» Мы сидели и ели в машине положенный обед. Я чувствовала, что я как будто ничего не съела: каша «провалилась» сквозь желудок.

Это так удивило меня: «Я же поела?! Куда это всё ушло?? Мне что теперь, этот голод терпеть ещё 3 часа до перекуса? Так он же и так крошечный, мне его точно не хватит… Что мне делать тогда?!» Внутри была лёгкая паника, я не знала, как решить эту проблему (хотя ответ был очевиден).

Мы зашли к брату в комнату, потом прогулялись с ним, поговорили. Пока мы это делали, мой мозг уже раз 50 подсказал: «Биндж! Биндж! Биндж!» Чем ближе я была к октябрю 2015 года, тем больше он подавал мне эти сигналы.

Тело медленно умирало от недоедания, и мозг пытался его спасти, «заполоняя» мысли едой.

Когда минут 20—30 я промучилась с навязчивыми мыслями «Объедаться? Ну, нет. Твой биндж был буквально неделю назад. Слишком жирно устраивать себе „читмилы“ так часто! Может, всё-таки объедимся?? Блин… Ну, не знаю… Хотя очень хочется. Ну, нет, нельзя. Нельзя!» – в конце концов я всё-таки решила есть.

Мы сели в машину, так как начался мелкий противный дождь. Отец говорит: «Вот, Никит, мы привезли тебе пакет со сладким!» – и вручает его брату. Никита, конечно, радуется, начинает оттуда всё доставать, есть. Я начинаю ёрзать.

– Па… Давай тоже поедим?..

– Так мы вроде уже так «ели» неделю назад?

– Ну и что… Я ещё хочу…

– Ахаха, да давай. Что бы твои подписчики на это сказали!

– Ой, пап.

Мы начали есть пакет со сладким все втроём. Потом, когда в пакете всё закончилось, брат жаловался, что продукты привезли ему, а, по сути, их съел не он. Да, это была правда: мы с отцом ели очень жадно, быстро, впихивая в рот сладкое горстями. Никита сидел, вылупивши на нас глаза, и ничего не понимал: «Ничего себе вы едите! Э, а мне оставить?!»

Обычно после таких бинджей отец глубоко вздыхал и говорил: «Нет, Насть… Нельзя так есть… Это же свинство какое-то… Так не должно быть…» Но мне было так плохо с чувством вины и тревогой, что я пыталась сделать вид, что папа ничего не сказал, и вообще забыть, что это действительно нездоровое поведение.

Я очень гордилась тем, что, когда отец что-то пробовал, я стоически терпела и говорила, что я не голодна и не буду прикасаться даже к грамму еды: «Я же уже поужинала, куда мне на ночь?» Он спокойно ел и говорил, что «ему больше достанется», а я про себя отвечала: «Конечно-конечно, зачем мне лишние калории». Я ужасно злилась и хотела спрятаться от всего этого.

P.S. После того, как отец бросит 9-месячный режим летом 2015, а я закончу 5-летний осенью 2015, его Страшный Голод продлится 1 год, мой – полгода.